Лёд также хорош для разрушения

В крошечной комнате внезапно вспыхнул ослепительный свет. Лучи отскакивали от экранов камер, преломляясь в тысячи разных направлений и кружась, как метель, наполняя небольшое пространство вспышками всех цветов радуги. — Танидзаки-кун! — крик Чуи эхом разнесся где-то среди взрывов. — Пацан, что, черт возьми, происходит? Танидзаки тяжело вздохнул. — Я… я не знаю, — задыхаясь, пробормотал он. — Парень? — снова крикнул Чууя. — Чуя-сан, я не знаю, что происходит. — Черт, это нехорошо. Голос руководителя звучал далеко, а реальность вокруг них постепенно начала таять, взрыв света сменился мерцающими сценами, которые менялись так быстро, что казались гибридом фейерверка и компьютерного сбоя. Каждая сцена длилась всего секунду, прежде чем сменялась чем-то новым и ужасающим. Танизаки с трудом сглотнул, сдерживая привкус желчи, поскольку мигание вызывало у него тошноту. — На что я, черт возьми, смотрю? Из тумана снова раздался рык Чуи, и в размытых огнях внезапно появилась яркая синяя вспышка. — Чуя-сан! — снова позвал Танидзаки. — Это… что-то случилось с Легким снегом. Я больше не могу его контролировать. Когда он признал свою неудачу, в глубине желудка поднялась волна горькой паники и вины. У него была одна простая задача. Участок Легкого снега должен был быть простым. Вместо этого все оказалось хуже фейерверка, когда реальность снова заиграла вокруг них в ошеломляющей иллюзии. — Танидзаки-кун, что-то попало в эти чертовы камеры? Я не видел, чтобы кто-то стрелял, прежде чем все пошло наперекосяк. — Думаю, я попал в них, — заставил себя прошептать Танидзаки. — Это я сделал. — Парень! Внезапно голос Чуи прозвучал прямо у его уха, когда руководитель споткнулся и оказался в центре светового шоу. Одной рукой он прикрывал глаза, а другая была покрыта красным свечением, когда он схватился за край стула, на котором сидел, но, кроме растерянности, отраженной на его лице, он выглядел невредимым. — Что, черт возьми, происходит? — снова крикнул он. — Откуда взялась вся эта хрень? Танидзаки сглотнул, сдерживая очередную волну тошноты в желудке, и едва не упустил из виду образ себя в детстве, мелькнувший в его голове. — Это… моя способность. — Да, я понял, парень. Но что, черт возьми, она делает? Если это отвлекающий маневр, ты должен был держать нас подальше от этого. — Это не специально. Между пальцами Чуи появилась щель его глаз, а губы скривились в злобной улыбке. — Ты потерял над ней контроль, — резко прорычал он. Танидзаки в панике кивнул, и перед ними промелькнуло еще одно изображение — на этот раз счастливого зимнего дня более десяти лет назад, когда он и Наоми беззаботно резвились на свежем снегу. — Я не знаю, как это остановить. — Она не реагирует? — прорычал Чуя. — Ты ничего не можешь сделать? — Нет, — воскликнул Танидзаки. — Чёрт возьми. Руководитель пнул ногой изображение дымящейся миски с имбирной свининой, и оно взорвалось, разлетевшись на куски. Это разрушение задело нерв где-то глубоко в груди Танидзаки, и он закричал — долгий, резкий, мучительный крик, как будто Легкий снег с яростью впился когтями в его ребра. — Танидзаки-кун, — рявкнул Чуя. — Что случилось? Что это было? — Мне больно, — прошептал Танидзаки. — Нет, нет, черт. Черт возьми. Руководитель резко отвернулся и с силой схватился за стул, металлические края которого согнулись под действием силы тяжести и издали пронзительный визг среди какофонии, охватившей комнату. — Я знал, что так и будет, черт возьми. Чертовски дерьмовый план и дерьмовый Дазай, — закричал Чуя. — Я, черт возьми, знал это. Танизаки с трудом сглотнул под тяжестью гнева манипулятора гравитации. — Чуя-сан, я не- — Это должен был быть я, — снова прорычал Чуя. — Это должен был быть… Черт, если что-то пошло не так, то на кону должна была быть моя голова. Не твоя. — Ч-то вы говорите? Чуя резко повернулся, его глаза светились среди остальных мигающих огней, а рот скривился в жесткой гримасе. — Если бы все пошло наперекосяк, я бы применил Порчу, — наконец прорычал он. — Это разрушило бы здание, но с помощью Легкого снега ты смог бы спрятаться и сбежать. Я никогда не думал… черт. Руководитель ударил рукой по деформированному куску металла, который когда-то был стулом, когда между ними разбилась еще одна иллюзия — изображение штаб-квартиры Портовой мафии, которое появилось, а затем распалось на сотни сверкающих фракталов. — Я бы не бросил вас. — Танидзаки наконец прохрипел эти слова из пересохшего горла. — Что? — воскликнул Чуя. — Я бы не бросил вас, — отчаянно повторил Танидзаки, даже когда образы Цуруми, увиденные во время поездки, пронеслись по крошечной комнате в сине-зеленом сиянии и запахе затхлой речной воды. — Я не смог бы. Даже если я не Дазай Осаму и не Демонический вундеркинд, я бы не сбежал. Я не трус и защищаю людей, которые мне дороги. Глаза Чуи были суровы и холодны, как сапфиры, когда он наконец замер на месте. — Танизаки, ты не знаешь, что говоришь. — Я знаю, что я не Дазай. Но это не значит, что я не отдал бы всё, если бы знал, что вы примете удар вместо меня. Я бы не смог… Я не смог бы сидеть сложа руки и смотреть, как вы умираете, если бы мог как-то это предотвратить. — У тебя есть семья, парень, — крикнул Чуя. — Чертова семья. Ты бы сбежал, и я был бы рад этому. Думаешь, этот дерьмовая скумбрия поступила бы иначе? Этот мудак бросал меня на полях и в руинах разрушенных зданий больше раз, чем я могу сосчитать. И я бы тоже его бросил, если бы он не появлялся, как чертова крыса, везде, куда бы я ни пошел, в течение последних четырех лет, за исключением тех случаев, когда он мне действительно был нужен. Танидзаки замер. Никто другой никогда не осмеливался подвергать сомнению Демонического вундеркинда. Его почитание среди Портовой мафии было сродни религиозному поклонению — от абсолютной, вечной лояльности до послушания, рожденного страхом. А Чуя никогда не говорил о нем ничего, кроме нескольких грубых оскорблений, которые казались исключением из репутации Дазая. Только сейчас Чуя практически пенился от ярости, когда снова закричал. — Тебе не нужно быть гребаным Дазаем. Тебе просто нужно остаться в живых. Бог знает, что этот идиот не стал бы пытаться, и если бы ты собирался кем-то стать, я бы сказал тебе, чтобы ты, блять, не был таким, как он. Танидзаки заставил себя снова вдохнуть, преодолев боль в груди, и внезапный поток чистого белого света озарил комнату, прежде чем она снова погрузилась в темноту. Голос Чуи был последним, что он услышал, прежде чем Легкий снег разлетелся на тысячи осколков. — Черт, парень!