"Honey, are you coming?"

Авантюрин винил Опала за последнюю миссию, лишь зря потратившую его время, винил гостей нынешнего банкета, не умеющих признавать поражение, винил жадных организаторов за разбавленный алкоголь, из-за которых он не был пьян и был просто раздражён. Вишенкой на торте испытываемого недовольства стало сообщение от Топаз: «Видела Рацио в центре». Он не говорил, что приедет, не предупреждал. А должен был? Разумеется! Хотя Пенакония и не сделала их закадычными друзьями, Авантюрин полагал, что пережитые злоключения должны были по меньшей мере сблизить их. Авантюрин даже оказался удостоен одобрительным «хмыком», когда обнаружил своё успешное возвращение перед Рацио. Но, должно быть, последующее появление на его пороге одного галактического рейнджера и детали заключенного с ним соглашения, которые каким-то образом оказались известны Рацио, привели к тому, что последний не попрощался с Авантюрином перед своим неожиданным исчезновением с Пенаконии и никоим образом не давал о себе знать впоследствии на протяжении нескольких месяцев. И вот он вдруг оказался в одной с Авантюрином локации, а узнал тот об этом лишь со слов подруги. Испытываемое раздражение повлекло Авантюрина прочь из пышного холла, где едва не лопающиеся от чувства собственной важности напыщенные индюки делали вид, что вершат судьбу вселенной, на лифте бесконечно вниз, в вестибюль, к регистрационной стойке с единственным чётко осознанным вдруг намерением разыскать Рацио и задать ему один единственный вопрос. – Какого чёрта? Если Рацио и удивился возникновению Авантюрина на пороге своего гостиничного номера, виду не подал. Собираясь на приём или же уже вернувшись с него, Рацио был в костюме, с уложенными волосами и неизменным лавром в них, с обычным безучастно-пренебрежительным выражением лёгкой раздражённости на лице, вызванной нерациональностью мира, допустившего подобное недоразумение, как то, что происходило прямо сейчас. – Добрый вечер, – только и сказал он. Авантюрин почти поверил в то, что Рацио не даст ему ни единого повода продолжить разговор, как вдруг его губы едва заметным образом скривились и с них сорвался ехидный комментарий: – Рад видеть вас в целости и сохранности. «Ах вот оно что!» – возникшая догадка заставила Авантюрина расплыться в довольной, но желчной улыбке. – Прошу прощения, если разочаровал. Тень неясной эмоции промелькнула по бледному лицу Рацио, недовольный, он отступил от двери, не захлопнув её перед носом Авантюрина, но и не пригласив того пройти внутрь. Взбудораженный, весёлый и злой, Авантюрин шагнул из гостиничного коридора в комнату, чувствуя, как внутри закипает буря эмоций, стимулированная алкоголем и вдруг открывшейся перед ним истиной, что до сих пор ускользала от его понимания лишь из-за того, что её источник сознательно его избегал. Рацио не мог скрывать то, что испытывал, и оттого скрывался сам. – Что вы задумали? – спросил он, напряжённо наблюдая за Авантюрином. Закрыв за собой дверь, Авантюрин сделал несколько шагов к Рацио, ожидая, что в любой момент тот может отступить, и тогда ему придётся вновь испытывать свою решимость, чтобы сделать то, что сделать следовало. – Задумал? – с вымученным смешком переспросил он. – Посмотрим. Думаю, нам пора перейти на «ты». – Не вижу для этого оснований. – Ну а я не вижу оснований и дальше продолжать подыгрывать вам, дорогой доктор, в вашем стремлении держать со мной дистанцию. – Мы коллеги и эта дистанция уместна. Вы выпили лишнего, вам нужно отдохнуть. – Я выпил достаточно, как раз для того, чтобы набраться смелости завести этот разговор. Я на самом деле уважаю твой подход и методы, но как же мне это всё осточертело! Из-за этого ты отказываешь себе в искренности здесь и сейчас. – Правильнее будет сказать, что я, судя по всему, отказываю вам в некой искренности, которую вы себе сами придумали. Авантюрин вздохнул. Отвечая на провокацию, Рацио ещё не повысил голос, но черты его лица исказил излом, едва заметный в тени выбившейся из причёски вьющейся пряди. Одно только это сделало Рацио уязвимым – и ещё более привлекательным – в глазах Авантюрина. – До последнего будешь упираться? – мягко спросил он. – Я просто хочу уберечь нас от ошибки. – «Нас»? Мне нравится «нас». Компромисс между «вы» и «ты». Давай на этом остановимся. Авантюрин шагнул к Рацио, не отпуская его взгляд, не позволяя и ему отвернуться. Он опасался, что его решимости не хватит, если Рацио отступит, но тот остался на месте, тревожно застывший, и от этого дух перехватывало. Авантюрин подумал, что, возможно, просто упасть в его руки было бы самым верным решением, вместо того, чтобы держаться на ногах и делать вид, что он контролирует ситуацию. Уже нет – и с каждым сделанным шагом всё меньше. – Ещё есть время передумать, – сказал Рацио. Авантюрин хохотнул, немного нервно. – Меня слишком заводит идея поцеловать тебя, чтобы от неё отказываться. «И я не откажусь». По правде, Авантюрин не имел ни малейшего представления, как это будет. Он фантазировал, но не имел в голове единственного плана действий. Он просто подойдёт и возьмёт, не спрашивая на то разрешения. Но Рацио вскинул подбородок и этого оказалось достаточно, чтобы его губы оказались вне зоны комфортного доступа. Авантюрин едва не скрипнул от досады зубами, полагая, что с высоты роста Рацио открывается дивный вид на всю гамму испытываемого им негодования. – Ты издеваешься? – С чего вы взяли? «Ну точно». – Мог бы просто сказать, что тебе нравится пожёстче. Привстав на носки и рванув Рацио за грудки, притянув ближе, Авантюрин замер в нескольких миллиметрах от его лица. Вид пламенеющих глаз напротив заворожил. Алые, одновременно мягкие и очень страстные, нежные, словно… лепестки роз? Авантюрин едва сдержал иронический смешок внутри. Какая глупость, думать так. И, тем не менее… Они всегда были такими? Он всегда был таким? Беспокоящимся о нём? Желающим уберечь и не способным открыто проявить заботу? …Любящим? Забывшись, Авантюрин упустил момент, когда свет померк и над ним сомкнулась бездна. В действительности, строгому и нетерпеливому доктору просто надоело ждать. Его губы сомкнулись на губах Авантюрина и, не дав тому опомниться, Рацио подхватил его за талию. Ступни Авантюрина практически оторвались от земли, и испытанное ощущение заставило его счастливо расхохотаться прямо в рот Рацио. Смешливые вибрации отозвались у того рычанием в горле, он углубил поцелуй, своим горячим языком сплетясь с языком Авантюрина, жадно и требовательно. Он крепко держал его и явно был не намерен отпускать, и Авантюрин почувствовал, что должен ответить тем же, закинув руки ему на плечи и сцепив их в замок позади его шеи. …Придёт ли Рацио в голову аналогия с кандалами, покажется ли оказываемое Авантюрином давление некомфортным? Мысленно Авантюрин был готов к тому, что в любой момент его могут оттолкнуть и не подпустить к себе близко больше никогда. Лучший момент – сейчас, когда он может взять столько, сколько способен выдержать. Рацио подхватил его под ягодицы, развернувшись с ним на руках и спиной прижав к стене. Вынужденный обхватить его за плечи и сомкнуть колени пояснице, Авантюрин охнул от неожиданности, когда Рацио вплотную прижался к его груди своей. И сразу стало жарко, тесно в собственном теле, и необходимость разделить его с кем-то стала ощущаться практически жизненно необходимой. Зацелованные губы сладко ныли и пульсировали, и Авантюрину хотелось кусать их, тереться обо что-то, и он зарылся лицом в волосы Рацио, глубоко вдыхая в себя их запах. – Мы ведь не остановимся на этом? – сорванным от возбуждения голосом прошептал он. Границы реальности стали размываться и ему было нужно услышать Рацио. Немного отстранившись, представ перед взглядом Авантюрина средоточием разгорячённого хаоса, Рацио заглянул в его глаза и очень серьёзным тоном сказал: – Тебе будет больно, если мы продолжим здесь. Так. – О, обещаешь? – Идиот. Голос Рацио звучал глухо и низко, щекоча нервы. Он уже был возбуждён и, млея от предвкушения, Авантюрин потёрся о стояк Рацио пахом и замер, услышав, как тот тихо выдохнул сквозь зубы. Ощущая небывалую к нему нежность, Авантюрин не знал, как сдержаться, чтобы не выплеснуть её в едином исчерпывающим все силы порыве, а поделиться. – Скажи, что мне сделать? «Я всё сделаю». Рацио качнул головой. Время остановилось для Авантюрина, когда Рацио отпрянул. Но, не перестав держать, он ухватился за Авантюрина крепче, поднял на руки и прошёл с ним к кровати. По правде, Авантюрин был благодарен за это. Небезосновательно он опасался, что сам не удержался бы на ногах и не сумел сделать и шага после того, как Рацио поцеловал его так, будто и в самом деле питал к нему какие-то особенные чувства. И в уничижительном порыве не сдержал смешка, когда Рацио опустил его на постель. Не бросил, не швырнул, не кинул – опустил и отступил на полшага. – Приятно, что ты собираешься трахнуть меня с комфортом. – Я не собираюсь тебя трахать, – скривившись, так словно это слово вызывало у него острое неприятие, ответил Рацио. – Мы займёмся любовью. – Ох, – выдохнул Авантюрин в смешанных чувствах, вдруг очень ярко и остро ощутив смущение, про которое уже давным-давно успел забыть, что его вообще можно испытывать. – Это нечестно. Ты не можешь так со мной поступить. – Могу, – лаконично отозвался Рацио. Когда Авантюрин поднял на него взгляд, он ответил на него выразительным молчанием, точно напоминая: «Ты сам это начал». Авантюрин откинулся на подушки, закрыв лицо руками и протяжно выдохнув сквозь сжатые зубы. – Туше, – вымученно простонал он, из-за испытываемых чувств ощущая приближающуюся панику. Бросив беглый взгляд на Рацио, что уже избавился от пиджака и расстёгивал рубашку. Распахнутый ворот обнажил тонкие ключицы и очерченные грудные мышцы, вид которых что-то сделал с Авантюрином, нанеся критические повреждения его способности мыслить. «Всё, это безнадёжно, я ничего не могу с этим поделать», – подумал он и в этой мысли вдруг обрёл ощущение полноводного всеохватывающего счастья. Он был влюблён в него так сильно. Протянув руку, он поманил ею Рацио, не говоря ничего. Тот приблизился, присел на край постели, позволив руке Авантюрина увлечь себя вниз. Верно истолковав желание в глазах напротив, он приблизил лицо, но, обманув ожидания приоткрывшего губы Авантюрина, лишь скользнул носом по линии челюсти вверх, оставив чуть влажное касание на щеке. Обескураженный нежностью, Авантюрин оказался не готов к вопросу, который Рацио задал: – …Как давно? – Интересно стало? Пожалуй, с того самого момента, когда ты так отчаянно пытался меня не застрелить. Но наверняка я убедился в этом, когда вернулся с того света и осознал, что другого шанса может и не представиться. Теперь твоя очередь. Когда у тебя впервые возникла мысль поцеловать меня? – Когда я предположил, что это может быть самым эффективным способом заставить тебя замолчать. – То есть, практически с первой секунды встречи? – …Возможно. И ещё раз, позже, когда я подумал, что, возможно, это заставит тебя остаться. Авантюрин замер, поражённый услышанным и застигнутый врасплох возникшим из памяти воспоминанием. …В окружении ярких огней и музыки, близкий к отчаянью и чувствующий дыхание бездны рядом посреди непрекращающегося праздника. Он лихорадочно думал и искал ответ, и вздрогнул от неожиданности, когда чужой голос окликнул его. – Ах, – мечтательно вздохнул Авантюрин, – если бы ты поцеловал меня тогда у фонтана, это было бы очень романтично. Хорошо, что ты этого не сделал, иначе бы я передумал умирать и весь план пошёл бы насмарку. Рацио поцеловал его теперь, коротко и быстро, должно быть, вместо того, чтобы влепить затрещину. – …Твоё уничижительное чувство юмора, сделай с ним что-нибудь. – М-м, боюсь, это не в моих силах. Я нуждаюсь в подтверждении всех своих достоинств и постоянном напоминании об оных. Рацио вздёрнул бровь. – Это ты так на комплименты напрашиваешься? – Ага. – Не опасаешься, что они могут смутить тебя? – Ну, – флегматично протянул Авантюрин. Окинув взглядом окружение, словно бы невзначай проведя рукой по покрывалу, он не отказал себе в удовольствии быть раздражающе елейным. – Мы ведь в постели. Усмехнувшись, Рацио вновь потянулся к лицу Авантюрина, но, не тронув губы, зашептал на ухо. Как доктор и предполагал, очень скоро Авантюрин ощутил жар, охвативший всё тело, сердце сбилось с ритма и дыхание сорвалось, обратившись стоном, который он и не хотел сдерживать. Зажмурившись от удовольствия, он погрузился в уютный сумрак, позволив ласковому бормотанию Рацио вскружить ему голову и всецело вверив себя его заботам. Он принимал похвалу, которую заслуживал.