Геовизион

— Простите, Мистер Морган, — произнёс Вернер без тени раскаяния, — но это мой единственный шанс. Обстановка может сыграть решающую роль при оценке. — Разумеется, — процедил главный инженер, указывая на сверкающую белизной полку. — Вещи можете оставить здесь. Морган взял несколько мотков строительной плёнки и скрылся за дверью в конце коридора. Его дом соответствовал установленным стандартам — не более десяти квадратных метров на человека. Вернер поставил сумку с инструментами и, опустившись на корточки, начал методично перебирать необходимые для установки кабели и соединители. — Вам придётся немного подождать, — раздался из-за угла тихий голос. От неожиданности Вернер выпрямился. Перед ним возникла женская, по изящному тонкая фигура. — Не хотите ли выпить чаю? — учтиво предложила она. — Не откажусь, — ответил Вернер, отряхивая руки от невидимой грязи. Атмосфера на кухне представлялась ему по-домашнему уютной и спокойной. Увлажнители ритмично распыляли волны крошечных водяных капель, наполняя воздух душистой свежестью. Опаловые рассеиватели делали колющий и режущий свет мягким и ненавязчивым. Стол-конвейер равномерно гудел, готовя обед. С свойственной ему механической точностью он смешивал ингредиенты для салата, в то время как в другой его полости томилось мясо. Стол одновременно служил хозяйке поваром, бытовой техникой и даже кухонной утварью. После приготовления он распределял еду по углублениям, каждое из которых имело свою форму, размер и предназначение. Среди них были глубокие ёмкости для первых блюд и плоские — для вторых. Овальные формы предназначались для гренок и хлеба, а круглые служили десертницами. Вернер пристально следил за готовкой, впервые наблюдая этот процесс воочию. Он привык довольствоваться купленной едой, не имея возможности позволить себе подобную роскошь. — Кажется, я забыла представиться, — робко произнесла женщина, протягивая гостю наполненную до краёв кружку. — Меня зовут Ава Морган. — Вернер Уиллсон, — он взял кружку и осторожно пожал худую руку. — Очень приятно! Ава обладала аристократической и вместе с тем болезненной красотой. Высокая причёска, белая, граничащая с бледностью кожа, длинная шея, тонкие пальцы. Ей была присуща утончённая птичья хрупкость. — У вас красивое имя, — заметила она. — Спасибо, — поблагодарил он, слегка смутившись. — Меня назвали в честь прадеда, он был немцем. Вернер увидел её непонимание и уточнил: — Он родился в Германии — государстве, существовавшем в те времена, когда помимо Капитоли было что-то ещё. — Вы, похоже, знаете многое о прошлом. — Наверное. — Вернер улыбнулся. — А вы? — Нет. Никогда не придавала ему значения. Ава высыпала в углубление стола горсть сахарного печенья. — Угощайтесь. — Благодарю. И тем не менее, глядя на вас, я никак не могу отделаться от впечатления, что вас будто бы совсем недавно забрали с Земли. Вернер откусил кусочек печенья и смолк, задумчиво пережевывая каждую крупинку. Ава встревоженно посмотрела на него. — Что вы имеете ввиду? — Ничего дурного, — доверительным тоном произнёс Вернер. — Вы выглядите уставшей, хотя время только близится к обеду. Несмотря на то, что мы уже давно привыкли различать "день" и "ночь" по наличию или отсутствию электрического поля, создаваемого генераторами. — Вернер обратил внимание Авы на выпуклости в стенах. — Среди нас всё равно остаются люди, не подчиняющиеся общему рефлексу. Их биоритм остаётся по-прежнему связанным с восходом и закатом Солнца, независимо от того, видели ли они его когда-нибудь или нет. Он отпил из кружки и следом добавил: — Мой отец был таким же. В подобное время суток он, по обыкновению, ещё находился в постели. — А вы видели Солнце? — скептически спросила Ава. — Ну разумеется, — без раздумий ответил Вернер. — Хотите сказать, оно всё ещё существует? — Вы можете увидеть его в иллюминаторе маленькой точкой, что восходит на западе и садится на Востоке, — разъяснил Вернер. — Солнечная масса примерно в триста тридцать тысяч раз превышает земную. Блуждающая планета не способна навредить такому гиганту. Солнце, как и прежде, движется по своей орбите, чего не скажешь о Земле. Вернер выдержал небольшую паузу, после чего процитировал стихотворение, в одно время сильно полюбившееся его отцу: "Не заметят деревья и птицы вокруг, Если станет золой человечество вдруг, И весна, встав под утро на горло Зимы, Вряд-ли сможет понять, что исчезли все мы." Он потянул уголок губы и снова принялся за чай. — Это вы о чём? — на лице Авы блеснула толика любопытства. — До чего странные словечки! Вернер поразился. Ава была почти что его ровесницей. Её родители, хоть и детьми, слышали шелест листвы и пение вольных птиц. Они видели, как кружатся вихрем в ледяном воздухе снежинки, как на обнажённых деревьях распускаются молодые побеги. Почему они ничего не рассказали своим детям? Неужели иллюзорная смерть в открытом космосе, от которой выживших отделяла только обшивка космического корабля, настолько повергла их в ужас? Неужели тревога до такой степени опустошила их разум, что больше всего на свете они желали больше никогда не вспоминать о Земле? Вернер привык винить во всём жестокую кампанию Капитоли, нацеленную на искоренение из умов всего земного. Всего человеческого. Новые законы угрожали ссылкой на дирижабль всем, кто решится распространить несведущим хоть какое-нибудь упоминание о Земле. В случае же повторного нарушения приводили в исполнение высшую меру наказания. Однако он редко принимал во внимание тот факт, что ошеломительному успеху кампании способствовали сами люди. Гораздо легче думать, что тебя всегда сковывали стальные стены, нежели принять горькую действительность. На Вернера нахлынула злость. Почему он, дитя космоса, так рьяно стремится уберечь память от забвения, когда даже его дед, что провёл полжизни на Земле, отрёкся от неё? Вернер выдохнул. А впрочем, какая разница? Разве может считаться решение, продиктованное страхом, принятым по своей воле? Ведь он поэтому и сидит здесь, что осознаёт последствия коллективного беспамятства. Единственный, кто изобрёл от него лекарство. Несколько минут они сидели молча. Вернер тем временем продолжал сосредоточенно поедать угощение. Ава смотрела на него с любопытством. Он тщательно откусывал каждый кусочек, как будто дегустировал неизвестный ему изыск кулинарии. — Что-то не так с печеньем? — поинтересовалась она. Вернер заметно смутился. — Нет. Просто... обычно я не ем сладости, — солгал он, — но ваше печенье пришлось мне по вкусу. Ему не хотелось говорить ей, что он никогда не пробовал натуральной еды. Что он привык к рыхлому и вязкому вкусу низкокачественных синтетических продуктов, печатающихся на 3D-принтере. И его удивляло, как сладкие крупинки таяли во рту, не оставляя после себя странного послевкусия. Капитоль являлась пристанищем авторитетных людей, оказывающих огромное влияние на развитие человечества, так что подобные вещи здесь считались обыденностью. Ава не сводила глаз с Вернера. Она подмечала любую, даже самую незначительную мелочь. Видела каждую едва заметную из-за отсутствия солнечного света веснушку. Казалось, ничто в нём не могло ускользнуть от её пристального внимания, и, несмотря на все усилия Вернера, она догадывалась о том, о чём он твёрдо решил молчать. Внезапно из коридора раздались истеричные крики. Маленькое пушистое создание молниеносно влетело на кухню, скользя по холодному гладкому полу. Пятнистый клубок метался от одного скруглённого угла к другому, отчаянно пытаясь найти укрытие от преследователя. — Мявка! А ну иди сюда! Следом за испуганным зверьком вбежал разъярённый подросток. — От меня не уйдёшь, гадина! — Это же... — Вернер не мог скрыть изумления, — поверить не могу! Настоящая живая кошка! Одно дело натуральные листья чая и выпечка, но кошка! Это нечто совершенно особенное. Вернер вспомнил, как долго и настойчиво они с сестрой уговаривали отца завести домашнего питомца, на что тот всегда отвечал упрёками за расточительство. Разумеется, это было дорогим удовольствием, но насколько дорогим оно было для человека, способного купить мир? К всеобщему удивлению, Кристиан не вёл образ жизни властного богача. Взвалив на себя ответственность за человечество, отец отдавал всё, что имел, людям, навсегда потерявшим надежду на прежнюю жизнь, упрямо игнорируя тот факт, что он сам был одним из тех несчастных. Рука подростка крепко схватила шерстяной загривок. Зверёк сопротивлялся, напрасно пытаясь зацепиться лапками за скользкий пол. Через мгновение Мявка уже болталась в воздухе. Она, проворно извиваясь и шипя, пыталась высвободиться из плена. С лицом, искажённым злобой, он занёс руку для удара. В последний момент кошка извернулась и впилась острыми когтями в руку обидчика. Тот с воплями отбросил животное в сторону. — Вот же дрянь! Тупая кошка! Мявка тут же шмыгнула под стол, спрятавшись за ногами Вернера. Она с опаской поглядывала на хозяина, обиженно поджав уши и хвост. — Иллиес! — Ава взволнованно вскочила с места. — Сильно цапнула? Покажи мне. — Её голос звучал необыкновенно мягко. — Отстань! — вскрикнул он. — Это ты виновата! Подросток, охая и причитая, помчался в ванную комнату. На Земле Иллиес мог бы уже считаться совершеннолетним и полноправным гражданином, однако на Капитоли он всё ещё был ребёнком. Опасность миновала, и Мявка, позабыв обиду, начала радостно перекатываться на полу у ног инженера. Её янтарные глаза-бусинки задорно блестели, а белая шёрстка, усыпанная рыжими и чёрными пятнами сияла гладкостью и чистотой. Кошка игриво охотилась за ниткой, торчащей из шва строительных брюк Вернера. Она хватала лапами и то и дело кусала нить, наверняка представляя вместо неё мышиный хвостик. Вернер не смог сдержать улыбку. Как же удивительны земные создания. Даже после смерти планеты они продолжают следовать её правилам. Кошки, родившиеся и выросшие на Капитоли, гоняются за мышами, а люди засыпают и просыпаются в зависимости от положения Земли. Вернер нагнулся, чтобы погладить пушистое брюшко, но Ава тут же окликнула её. Мявка послушно запрыгнула к ней на колени. — Я запру её в другой комнате, пока она и вам что-нибудь не испортила. Вернер тяжело вздохнул. То ли травяной чай распарил его желудок, заставив скучать по нормальной пище... то ли уход Авы расстроил его... то ли кошки, а быть может, их обоих... но Вернер почувствовал себя несколько удручающе. Внезапно из комнаты в конце коридора донёсся раздражённый голос Моргана: — Мистер Уиллсон, вы пришли сюда работать или пить чай? — Да, сейчас! — отозвался Вернер. Он залпом проглотил остатки напитка и тут же помчался к начальнику. Сквозь строительную плёнку пробивались ледяные лучи световых линий. В полумраке тени играли на складках полиэтилена, превращая их в грани пещерных кристаллов, россыпью раскинувшихся на стенах и полу. — Ну наконец-то. — Оливер возник из ниоткуда. — Спасибо, что пришли! Резкий щелчок за спиной разрушил чарующую атмосферу, залив комнату ярким светом. Вернер ненавидел эту слепящую белизну. Ему захотелось прямо сейчас настроить Геовизион на вечернее время и любоваться тёплым розово-оранжевым заревом. Его глаза жаждали ненавязчивого солнечного света, каким он бывает под утро или уже на закате. Вернер любил моменты, когда среди напряжённых трудовых будней находилось время надеть шлем и наблюдать, как тает Великая Капитоль, исчезая дымкой в далёких перистых облаках. Сейчас, страдая от боли в глазах и нарастающего беспокойства, ему, как никогда прежде, нужно было взглянуть на Землю. Вернер радовался возможности поделиться Геовизионом с кем-то ещё, но боялся, что Иллиес окажется к нему настолько же чёрствым и равнодушным, насколько черства и равнодушна оказалась ко всему живому чернильно-звёздная Вселенная, однажды направившая в рукав Ориона одну из миллионов своих блуждающих планет. Вернер внимательно прощупывал гигантскую коробку, прибывшую сюда пару дней назад, в поисках подходящего места для разреза. Надпись на ней броско гласила: "КОСМОПОЧТА — Гипердоставка в любой уголок Галактики!". Вернер фыркнул. Здешняя почта не могла доставить ничего дальше стен Капитоли, но, по всей видимости, обладала большими амбициями. Он разрезал надпись канцелярским ножом и принялся распаковывать содержимое, на совесть запечатанное КОСМОПОЧТОЙ. Оливер Морган нетерпеливо ожидал около дверного проёма, раздавая указания, которые он любезно называл советами. Словно конвоир, он следил за каждым движением Вернера. Морган был властолюбивым человеком, который не упускал случая подчеркнуть главенство даже в собственном доме. И все же стоило отдать ему должное: он всегда доводил до совершенства всё, за что брался. В этом отношении Морган был для Вернера одновременно и палачом, и спасителем. Ему казалось, что он заключил сделку с дьяволом в миг, когда согласился на их уговор. Сейчас Вернер был вынужден играть по чужим правилам, рискуя погубить вместе со своими мечтами и стремлениями будущее человечества. Примечательно, что Библия стала первой книгой, от которой избавились на Капитоли. Но вопреки этому некоторые словечки всё никак не выходили из обихода. Что-то вроде "слава Богу" или "чёрт его знает" нередко вылетало из чьих-то из уст. Вернер считал, что рано или поздно эти слова либо в корне поменяют свой смысл, либо трансформируются во что-то более ясное и простое. — Дайте сюда! — рявкнул Морган, выхватывая канцелярский нож из рук Вернера. — В самом деле, вы возитесь с этой коробкой уже четверть часа! Вернер привык работать тщательно и без спешки, что раздражало Моргана, требующего качественный и в то же время быстрый результат. Вернер с ужасом наблюдал, как главный инженер безжалостно кромсал картон так, будто за ним находился сухпаёк для нерадивых исследователей Тритона. Ему было совершенно безразлично, что каждая, даже самая крошечная деталь Геовизиона стоила Вернеру кровных денег и тысячи порций исключительно дешёвых и порою просто отвратительных на вкус 3-D блюд. Несколькими минутами позже мужчины уже стояли над запчастями. К счастью, содержимое было в целости и сохранности. Пять лет усердной работы не оставили на составляющих Геовизиона ни единой царапины, и Вернер хотел, чтобы он оставался безупречным и впредь. Строго экономящий на всём отец изрядно развил в нём бережливое отношение к любым вещам. Вернер сдирал плёнку с компонентов платформы: вертикальной трубы, внутри которой разместится всё необходимое для работы Геовизиона. Морган, накинув рабочий халат, занимался установкой креплений на полу и потолке. Его каштановый затылок с редкой сединой блестел ухоженностью. Вернер задумался о своих нестриженных волосах и покрывшемуся недельной щетиной подбородке, представляя, как небрежно он выглядел в глазах Авы. А впрочем, с чего это он вдруг? Он взглянул на своё отражение в стальном стекле Гезелла, формирующем трубу. Когда он последний раз заботился о своём внешнем виде? Уже и не припомнить. Морган и Вернер подхватили платформу за ручки, приваренные по бокам, и аккуратно пристыковали её к креплениям. Вернер забрался внутрь. — Надеюсь, никаких проблем с машиной не будет. — Морган смотрел на него исподлобья, отодвинув дверцу. — Можете не беспокоиться. Я испытывал Геовизион сотню раз на себе. Он абсолютно безопасен. За качество отвечаю головой. — Что ж, надеюсь, это так. Ваша голова мне ни к чему. "Как и ваше присутствие здесь" — подумал Вернер, чувствуя на затылке сверлящий взгляд. Он прекрасно знал, как устанавливать Геовизион, а если бы что-то по непонятным причинам и ускользнуло из памяти, ему уж точно хватило бы компетенции во всём разобраться. Вернеру не удалось стать ровней своему отцу, и с тех пор некоторые не упускали возможности напомнить, как ему повезло остаться на Капитоли благодаря чужим усилиям. Иначе он бы уже давно отправился в ряды исследователей на так называемые дирижабли — космические станции, многим меньше Капитоли, где к людям относились никак иначе, как к расходному материалу. — Вы ещё здесь? — недовольно спросил Иллиес, входя в комнату. Вернер обернулся. Волосы подростка были собраны в два высоких каштановых пучка, которые делали его почти что одного роста с отцом. Он с ухмылкой осмотрел стеклянную трубу и обратился к отцу: — Что, твои инженеры наконец-то изобрели зеркало? — Это Геовизион, — вмешался Вернер. — Симулятор, с которым ты сможешь взглянуть на Землю. — Двадцать второй век, вы что, рихнулись? Какая Земля? Морган расплылся в улыбке. Вот она, папина гордость! Для таких, как Иллиес, Земля была чем-то далёким и древним. Словом, не несущим никакой смысл, пустым отголоском прошлого. Вернера охватило отчаяние. Он с тяжестью вздохнул и начал крепить к потолочному каркасу подвижный механизм, что позволял шлему плавно следовать за действиями пользователя. — Ну что, долго ещё будете возиться? — Морган потерял всякое терпение. — Подайте шлем, пожалуйста. Оливер Морган протянул ему биоморфный шлем, напоминавший голову гигантского насекомого с бледно-голубыми фасеточными глазами. Он был громоздким и тяжёлым, но специальные тросы и провода, соединённые с подвижным механизмом, брали вес на себя, так что Геовизион становился практически неощутимым. Более того, шлем был удобен и имел свойство со временем приспосабливаться к форме головы пользователя. Вернер завершил установку и встряхнул порядком уставшие руки. Он хлопнул пару раз в ладони, включая и выключая Геовизион, чтобы убедиться в его исправности. — Он реагирует на хлопки? — удивлённо спросил Иллиес. —Да. Знаешь как это работает? —Нет и не хочу. Единственное, что меня интересует, когда ты наконец-то уберёшься отсюда. — Скоро. — Вернер уже успел свыкнуться с его поведением. — Но перед этим я бы хотел кое-что тебе объяснить. Вернер достал из сумки руководство, распечатанное специально для Иллиеса. — Что это? — он скривился. — Оставь на полке. Потом посмотрю. — Дело в том, что у Геовизиона очень большой функционал. Он имеет встроенный дисплей, микрофон, датчики и регуляторы. И чтобы ты не запутался... Иллиес раздражённо прищёлкнул языком и включил динамики, проецирующие звук непосредственно в уши и обладающие при этом высоким шумоподавлением. Новая технология ТехноКорпа, представленная месяц назад на презентации с запоминающимся слоганом "звук вокруг". Вот что заслуживало на Капитоли патенты и внимание. — Мы уж как-нибудь разберёмся, Мистер Уиллсон, — ехидно произнёс Морган. — Не переживайте. Вернер передал ему инструкцию. Он посмотрел на Геовизион, мысленно прощаясь с ним. После установки комната приобрела совершенно другой вид. Конструкция блестела среди фактурных стен, как серебряный жемчуг в морской раковине, придавая им более свежий и сглаженный вид. Помимо этого, Геовизион прекрасно заполнял здешнюю пустоту. После единичного сбоя искусственной силы тяжести, во время которого всевозможные предметы взмыли в воздух и начали хаотично бродить по Капитоли, людям запретили иметь какие-либо предметы интерьера. Все объекты по меркам безопасности должны быть крепко вмонтированы в пол или стены. У Вернера сложилось стойкое впечатление, будто бы Геовизион находится на своём месте. Здесь платформа смотрелась гармоничнее, нежели в его кабинете, где она была окружена кучей раритетного хлама, доставшегося Вернеру от деда, и которые он по счастливой случайности ещё не утилизировал. Во все времена богатейшим людям позволялось многим больше, а наказания за их нарушения не были такими уж суровыми. Если вообще были. «Теперь твой черёд» — мысленно обратился Вернер, толком и не понимая к кому: Иллиесу или Геовизиону. Он собрал инструменты и молча направился к выходу. — Уже уходите? — донёсся из кухни ласковый голос Авы. — Лифт на верхние этажи прибудет не ранее, чем через полчаса. Вернер взглянул на электрочасы. — Что-то они часто задерживаются. — У них там какая-то перестройка, чёрт его знает. — Ава проникла в коридор. — Не желаете пообедать с нами? Аромат блюд был просто изумителен. Его живот тут же скрутили голодные спазмы. — Боюсь, у Мистера Уиллсона слишком много неотложных дел, — вкрадчиво осведомил жену Морган. — Да, мне нужно кое-что ещё... — солгал Вернер. — Ах, жаль, — посетовала она. — Вы так долго работали. Проголодались, поди. Ава. Любезнейшая женщина. Наверное, муж толком не объяснил ей, как следует обращаться с нарушителями общественного порядка. Он распрощался и побрёл к длинной очереди у лифта. В конечном итоге он сделал всё, что от него зависело.