Персефона

Он замолчал. Теперь он ваш, потомки. Как говорится, «дальше — тишина». …У века завтра лопнут перепонки — Настолько оглушительна она.

Холодно. Непроглядная тьма, а тело парализовало. Единственное, что было в распоряжении девушки – ее голова, с помощью которой она могла осматривать местность. Какую местность? Вокруг была пустота. Оглушающая тишина, и даже ее собственного дыхания не было слышно. Хуже всего было то, что она осознавала происходящее, но понять, спит она или бредит наяву, так и не получалось. Ни вымолвить и слова, ни даже моргнуть у нее не выходило. Время текло медленно, словно наяву, и все казалось таким реальным, словно она оказалась в глубинах собственной души. Все было неизменным до того момента, пока вдали, на расстоянии метров 20 не зажегся прожектор. Светил он откуда-то сверху, и выглядело сие так, словно вскоре некто должен объявиться в этом свете. Но он потух. Сколько Скарлетт вновь провела в темноте? Она видела собственное тело, но не видела ничего, что могло ее окружать. Кажется, ничего более ее и не окружало. Не окружало ровно до того момента, пока на том же самом месте вновь не загорелся прожектор. К сожалению для девушки, ее собственное предположение оказалось верным. Темная, сюрреалистичная человеко-подобная фигура возникла прямо под лучом, не совершая никаких движений. Скарлетт почувствовала ком в горле, и то ли это были слезы, то ли приступ рвоты. Ей некуда было деваться, да и спрятать лицо ладонями, как она любила делать, сейчас не могла. После того, как свет вновь потух, паника окатила ее еще пуще прежнего. Она мотала головой в разные стороны, все еще надеясь, что поводья вернутся в ее руки и она вновь обретет право владения собственным телом. Но куда бы она побежала? Приняла бы и спрятала эта тьма нечто чужеродное, чем являлась сама Кацен? Вспышка. Ей не хотелось оборачиваться, но боковым зрением девушка видела, что прожектор загорелся гораздо ближе, чем в прошлый раз. Каково было расстояние между ними? 5 метров? Теперь она могла видеть, что фигура эта была гораздо выше, чем ей казалось первоначально. 3.5 метра, не меньше. Ее высокий, как ей раньше казалось, рост, был ничем в сравнении с этой сущностью. — Исчезни! — хотела было выкрикнуть Скарлетт, но вдруг поняла, что уста совсем не поддаются ее воле. Приступ паники нахлынул с еще большей силой, накрывая с головой. Словно повиновавшись силе ее мысли, уродливый и инфернальный силуэт вновь растворился во тьме вместе со светом, под которым тот стоял. Где она находилась? Это было похоже на сон, но девушка не знала точно, спит ли, поскольку все происходящее всецело осознавалось ею и воспринималось как объективная реальность. Сколько времени она вновь провела в темноте и ожидании, пока это нечто вновь явит свое присутствие перед ее носом? 20 минут? 30? Может, 40? Скарлетт потеряла счет времени. Ей хотелось провалиться сквозь землю, звать папу, и она мысленно звала его. Кстати, а где папа? Почему-то она совсем не помнит прошедший день. Мышцы ее лица полностью расслабились, веки наполовину сокрыли глазницы, а рот открылся сам собой, повинуясь некому порыву, и все выглядело так, словно ей вкололи конскую дозу барбитуратов, или же она была летчиком, который словил перегрузку. «Папа, да, конечно...Папа, наверное...Наверное, на кухне. Я должна пойти и заварить ему кофе. Каждое утро в 7:23 я должна заваривать папуле кофе...Надо...Надо пойти туда. Почему я не могу ходить? Папа ждет...» Оглушительный вой в ушах, похожий на волны высоких децибел, заставил струи крови хлынуть из ушных раковин, но в чувство ее это совсем не привело. В чувство приведет её ОН.

***

Скарлетт очнулась с оглушительным криком, вздернув ногу в воздух, словно пыталась кого-то ударить. Почему это произошло? Точно. Что за дрянь только что произошла? Осознанный сон? Девушка провела дрожащей ладонью по своему лбу, стряхивая капли холодного пота. Все ее тело пробрал озноб. Она не помнит, как выглядело это существо. Единственное, что было ей доподлинно известно, так это то, что внешность его напугала ее до потери сознания, что непосредственно заставило ее очнуться. Присев на кровати, Скарлетт в очередной раз потерла глаза. На душе ее отчего-то было паршиво, все внутренности будто выворачивало наружу. Невероятная тревожность, что захватила разум, так и не стремилась покидать ее. Медленно обернувшись к настольным часам, она вдруг осознала причину своей тревоги. 12:46. Сколько она спала!? — Черт! — глаза ее широко распахнулись, и она, словно пуля Герлиха, подскочила с кровати как ошпаренная, — Папин кофе! — к ее несчастью, спешка обернулась для нее плачевно, ведь, как всегда учил ее отец: "Скорый поспех –людям на смех". Запутанные в одеяле ноги стали причиной, по которой девушка полетела на пол будто скайдайвер из кабины самолета. — Тсс! Ну вылитый Люк Эйкинс, чтоб тебя..., — выругалась она, потирая ушибленный бок челюсти. Однако удар этот окончательно привел ее в чувства. Не будет никакого кофе. И папы тоже. Глаза ее неестественно расширились, а недавно ушибленная челюсть отвисла и боль ее более не беспокоила. Спустя мгновение, истошный вопль вырвался из груди девушки, пытаясь вынести за собой все то, что скопилось за столь короткий срок. На кухне в 7:23 ее больше никто не ждет. Почему именно 7:23? Да черт его знает. Отец ее всегда предпочитал странные вещи, как и сам был странным. Режим его был странным, и просыпался он в одно и то же странное время на протяжении всех ремиссий и рецидивов. Странный папа, самый любимый папа. Мертвый папа. Скарлетт что есть мочи ударила ногой прикроватную тумбу, случайно (или намеренно?) опрокинув ее навзничь. Не сумей она остановиться, погром бы девушка устроила не хуже, чем ее отец перед суицидом. Она лишь поджала ноги, обняв их, возможно, представляя кого-то определенного, а возможно, просто желая исчезнуть. Исчезнуть, лишь бы не знать всего этого. Уткнувшись головой в сомкнутые вместе колени, она обняла их еще крепче, пытаясь отогнать от себя осознание и приписать все это к очередному дурному сну, как например тому, что снился ей сегодня. — Это не часть твоего сна, — голос ее был холоден как сталь, пусть и хриловат после недавнего высвобождения эмоций. Она будто обращалась к своему "Я"-ребенку как "Я"-взрослый, пытаясь образумить его. Было совсем не то время для того, чтобы поддаваться фрустрации и меланхолиии. Предстояло заняться многими вещами, хотя работу она сегодня, в общем-то, уже проспала. Да и о какой работе могла идти речь? Заключение экспертизы составляла она, вот только справку о смерти самостоятельно выписать не успела. Уж слишком внезапно сломя голову она покинула морг сегодняшней ночью, дабы не ловить на себе чужого внимания. Кроме Скарлетт никто не примется за организацию похорон. Это была лишь ее ответственность. Ее долг. Она нужна отцу, и, прежде чем впадать в упадническое состояние, обязана была сделать все, что от нее требовалось. Лишь тогда она могла выдохнуть и позволить себе пережить случившееся. Невзирая на боль, она должна была встать. Должна была жить дальше.

***

Вглядываться в особенно худое, выглядевшее совсем незнакомым лицо было поистине страшно. В то же время, на душе было пусто. Она смотрела в буквальном смысле пустые глазницы родного человека, и то, как прикрытые веки впадали внутрь, выдавало отсутсвие глазных яблок на своих местах. Скарлетт могла разглядеть ювелирные швы по линии от теменной области до ушных раковин, далее – спуск ниже по бокам шеи, где после разрез соединялся под ключицами между плечевыми суставами. Это служило ей напоминанием о том, что еще около десятка часов назад кожа в этих местах отстуствовала. Теперь же кожный покров был лишь своеобразным костюмом, в который его вновь "нарядили". Еще сегодня ночью девушка видела отца освежеванным, анализировала каждую мышцу головы и изучала пробитый пулей череп сквозь застилавшую глаза пелену слез, стараясь сохранять бесстрастие. Его лицо ныне было лишь неестественно бледной маской, ведь кожу его лица вновь налепили как лейкопластырь, словно нечто инородное и никогда до ему не принадлежавшее. Он был неестественно бледным. Это была лишь чрезмерно реалистично-выглядящая кукла, вызывающая синдром зловещей долины, но точно не ее папа. Серый цвет тела смешивался с зеленым и синеватым, а в секционной стоял едкий запах формальдегида. Скарлетт давно привыкла к нему, так почему же тогда этот смрад так сильно ее мутил? — Мисс Кацен, — кто-то вывел ее из транса, дотронувшись до плеча, настигнув ее со спины. Этот жест заставил девушку подпрыгнуть на месте. Неужели она стала столь сильно выпадать из реальности, что перестала замечать все происходящее вокруг? Пожалуй, во время своего отпуска она запланирует посещение не одного врача. — Мистер Бутман, — ответила она, медленно отвернувшись от тела отца, глаза к которому до сего момента были словно приклеены. Следователь протягивал ей некие документы, и она аккуратно приняла их из его рук. Оперевшись бедрами о секционный стол, Скарлетт бегло пробежалась глазами по содержимому. Готовые копия постановления об отказе в возбуждении уголовного дела и...справка о смерти. Кажется, со всем прекрасно справились и без нее, пока она ворочалась в своей постели в беспокойном сне. Отказ в возбуждении уголовного дела. Что-же...пусть так. Быть может, так будет проще. В таком случае, Скарлетт не станет ломать голову над поиском виновного и способами мести. — Вы времени зря не теряли..., — она быть может и хотела прыснуть что-то едкое, ведь Бутман был именно тем следователем, что вынес это постановление, направив прокурору. Однако здравый рассудок девушки подсказывал, что вины его здесь не было. Ничьей вины в этом не было. «Только твоя-твоя-твоя!» Скарлетт зажмурила глаза как от сильной боли, пытаясь отогнать наваждение. — Мисс...Кацен? — Порядок. Плохо спала, спасибо. Мужчина кивнул, полностью понимая ее нынешнее состояние, но не имея ни малейшего представления о том, какова была истинная причина этого жеста. Он проследил за тем, как Кацен вновь обернулась к телу, и, кажется он сам имел кое-что на уме. — И, момент, — следователь автоматически потянулся рукой к ее спине, но вдруг в последний момент одернул себя, спрятав руки в карманы брюк, — Я бы хотел обсудить кое-что. Вчера я и вправду повел себя... — Не забивайте этим свою голову, — махнула рукой девушка, резко обрывая его на полуслове, — У вас и без того хлопот полно. Это могло бы стать успокоением в том случае, если бы им не доводилось тесно сторудничать около двух лет. Однако следователю не оставалось ничего, кроме как принять нежелание Скарлетт обсуждать эту тему. Пускай он и выглядел совершенно спокойным, отведенный в сторону взгляд говорил об иной природе его чувств. — Спасибо за бумаги, Конелл. Можете идти.

***

3 дня спустя.

Отец ее в панихиде не нуждался. Как минимум потому, что был атеистом, как максимум – церковь бы не допустила ее к похоронам самоубийцы. Это ведь такой грех. Никаких проблем. Святым пижонам, что набивают свои животы пирами, а карманы – деньгами, лучше знать. Скарлетт и сама не отличалась особенной верой в сверхъестественное. Вдоволь насмотревшись на множество смертей за свою практику, ее отношение к жизни в корне изменилось. Она была твердо убеждена в том, что в мире нет ничего предопределенного. Жизнь — это набор единиц и нулей, и если вдруг произойдет сбой и два числа обменяются местами, может случиться необратимое. И никто не знает, когда эта случайность может произойти. Убеждение ее весьма простое: либо ты жив, либо ты труп. Третьего, как ни странно, не дано. И никто свыше не имеет власти над этим процессом. Сейчас она была единственной, кто остался на кладбище, вглядываясь в вырезанное на камне имя и краткую эпитафию:

«Берг Кацен Любящий отец, любимый папа. Мир без тебя пуст»

Она обнимала надгробие, словно холод гранита мог в мгновение ока преобразиться в тепло рук родного человека. Более, никогда. И след этот останется в ней навсегда.

***

После очередного кошмара, Скарлетт дернулась во время пробуждения, чуть не полетя вниз вместе со стулом. Она уснула во время сортировки писем, за которую принялась по приходе домой, дабы разгрузить свой ум и хоть чем-либо его отвлечь. Девушке, конечно, ничего не помогало. Она сгребла все остатки отцовских препаратов, пусть ей и было тошно от самой себя из-за этого. Зрачки ее были расширены, голова кружилась, но после сна действие нейролептика особенно дало о себе знать, одарив девушку недолгим, но таким долгожданным опустошением. Скарлетт оперлась локтями о стол и обхватила лицо ладонями, чуть оттянув кожу вниз, безразлично оглядев бардак на столе. Стопка писем была небрежно и без особого внимания разобрана почти до конца. Она не планировала заниматься этим дальше, уж слишком слаба она сейчас была. У нее не было энергии даже на то, чтобы задуть свечу и выключить лампу. Воздух в ее легких давно закончился, как и силы на то, чтобы сделать вдох. Однако внимание ее привлекло письмо, что отличалось от всех остальных своим пестрым цветом. Ее посиневшие, тонкие и бледные пальцы потянулись к тому, что привлекло ее внимание. Ухватившись за краешек, Скарлетт вытянула с самого низа письмо, заставив сверху лежащие рассыпаться, как башня из костяшек домино. Она даже не моргнула глазом, когда это произошло. Совсем не до того ей сейчас было. Девушка поднесла конверт к настольной лампе, пытаясь разглядеть содержимое. Плотная темно-красная бумага не сильно пропускала свет, однако одно ей все же удалось выяснить – письмо было написано от руки. Золотая голова оленя, что красовалась на нижней части конверта, казалась ей смутно знакомой, заставив ее невольно задумчиво хмыкнуть. Скарлетт медленно вскрыла письмо, вынимая аккуратно сложенный лист бумаги. Развернув его, прежде чем прочесть, девушка протерла непрошено слипающиеся глаза большим и средним пальцами, после тут же обратив внимание на педантично выведенные буквы и аккуратный, изящный почерк. Сфокусировав наконец свое зрение на тексте, девушка принялась зачитывать его про себя:

Уважаемая Доктор Кацен!

Вы, вероятно, не помните меня, но никогда не поздно познакомиться во второй раз. Прознав о трагедии, я не смог оставить сие без внимания, а потому спешу выразить свои глубочайшие соболезнования по поводу утраты. Никому, право, не пожелаю пережить подобное в столь молодом возрасте. Ваш отец некогда работал в местном госпитале на острове, еще до Вашего рождения. Вам это, вероятно, известно. Полагаю вы согласитесь со мной в том, что весьма некорректно раскрывать иные личные подробности в письме. Посему надеюсь, что нам доведется пересечься и обсудить детали лично, если вас это, конечно, заинтересует. Вновь примите мои искренние соболезнования. Буду рад видеть вас в числе гостей отеля "Синклер" в любое удобное для вас время. С уважением, Владелец отеля «Синклер» 29.09.24

В. Синклер.

— Да я словно сраный Гарри Поттер, — адресованное ей письмо, впрочем, взывало отнюдь не к посещению школы магии, — Как он вообще узнал? Я ведь просила разобраться журналистами... Скарлетт и вправду долгое время не брала в руки телефон. Возможно, договориться со СМИ так и не получилось, и они все же опубликовали новости с места происшествия. А там уж, быть может, вспомнил фамилию, сверил данные. Дело недолгое. Как расценивать это приглашение девушка не знала, хотя тяжело раненная душа тянулась к единственному возможному прожектору, что пролил бы своим светом ясности на произошедшее. Хотя каким образом владелец острова, которому, кажется, когда-то оказывал медицинские услуги отец... «Вроде, оказывал медицинские услуги. Он ведь был доктором, хорошим доктором. Значит, именно этим и занимался, да.» ...мог помочь в разгадке причин самоубийства отца? Впрочем, пусть чего-то чрезмерно важного она бы не узнала, в конце концов, быть может, смогла бы открыть для себя нечто новое и познавательное. Возможно, ей и вправду было бы полезно потратить свой отпуск не на самобичевание, а на продуктивное и благотворное времяпрепровождение. Более того, отдохнуть на отдаленном от цивилизации острове посреди Атлантического океана и невероятной красоты природы звучало вполне себе заманчиво для искалеченной души. Отец, кажется, говорил избегать Гевира. Причины Скарлетт были известны, но она была уверена, что там обитают лишь разумные люди, которые не станут видеть в ее персоне отца. Кацен отложила письмо в сторону, подперев лоб ладонью, и прикрыла веки. Опустошение, что навеял на на нее препарат, позволяло мыслить, не поддаваясь излишним эмоциям. К огромному сожалению, отец был мертв, и ныне она сама была вольна делать выбор, пусть даже неверный и пусть даже тот, что ему бы явно не понравился. Не открывая глаз, девушка прошептала себе под нос: — Прости, пап. Слишком уж ты мне дорог, чтобы я оставила это просто так. И был бы Берг Кацен жив, наверняка бы эмоционально жестикулировал и излагал все недовольства, что думал на этот счет. Однако в глубине души он бы совсем не был удивлен такой упертости своей дочери. Она ведь его родная плоть и кровь. Так похожа на него. Иначе быть и не могло. Хотя бы малейшие, хотя бы незначительные детали могли быть важны для успокоения души Скарлетт и могли бы помочь стать на шаг ближе к тому, чтобы отпустить отца на тот свет. Стало быть, пришло время навестить старый-добрый Гевир.