Пантеон

Юнги и океаниды резвились в долине, когда тёплые лучи солнца грели их кожу, когда они спускались по гладкой траве вниз, норовя вот-вот упасть с небольшого склона. Легкий ветер скользил по их загорелой коже, когда перед Юнги вырос необычайной красоты цветок - благоухание донеслось до него и рука потянулась, чтобы сорвать его. - Юнги! - только и слышала дева перед тем, как земля раскололась, а в её руку вцепилась мёртвой хваткой горячая ладонь. Так она и исчезла из долины, оставив океанид в долгих думах. Юнги оглянулся, обеспокоенно крутя головой. Темнота, редкие вскрики издалека, прохлада, и горячее тело, прижавшееся к нему со спины. - Так Юнги, значит.. - а сам Юнги понимает, в чьих руках оказался, и дёргается вперёд, не встречая сопротивления. - Куда же ты? Не спеши бежать. - Не тронь меня! - Юнги поворачивается к нему, испугавшись того, что увидел, стоя над пропастью в никуда. - Ах, дитя, мне нельзя не трогать тебя. Как же ты станешь моей женой в таком случае? - его насмешливая улыбка играет на чувствах Юнги, вдруг закрасневшегося. - Румяная племянница мне по душе. - Аид?.. - он делает шаг против часовой стрелки от фигуры в тёмных одеждах и изучает его. - Дитя, ни к чему быть испуганной. Для тебя я Чонгук, а вот для твоего отца - Аид. - Ты.. - Юнги замолкает, когда Бог подходит к нему, прерывая поток его слов. Розовые губки приоткрываются в вздохе и тут же поджимаются.

***

Юнги закусывает губу, когда он предстаёт раздетым перед Богом. Почему-то сейчас дева не помнит своего Божьего происхождения, смущаясь взгляда тёмных глаз. Пристально, они разглядывают его и подзывают к себе лишь движением руки. - Моя мать уже не находит себе места среди Богов. Ты готов встретить полчища мёртвых в своё Царство? - едкие слова вкупе с щенячим взглядом выше сил даже Бога. - Если такова будет плата за это. - Он любовно облизывает взглядом нагое тело и укладывает свои руки на плечи. - За это тебе не нужно платить. Это плата за меня. - он склоняет голову к его руке и прикрывает глаза. - Каждая душа будет молиться ей, в надежде на то, что она окажется достаточно сильной. Юнги играл на душе Бога, не знавшего, что такое сочувствие. Его взгляд никак не изменился с того момента, как он явился перед ним голым. Красивое тело блистало белизной среди темноты и Чонгук не мог налюбоваться им. - Люби меня, желай меня, но ты не знаешь, во что ввязался. - Не пугай меня, дитя. Ты не так сильно смягчила каменное сердце, чтобы оно размякло. - А ты не напугал меня так, чтобы я противилась тебе. - едва заметная улыбка тронула губы Бога смерти. - Будешь рада впустить меня внутрь? - Если судьба даёт, то мне нечему противиться. - легкая улыбка украсила его лицо перед тем, как они полностью пропали в темноте.

***

- Жемчужные зубы, увесистые груди, - Чонгук держал в руках его сиськи, - длинные волосы, папенька - властитель Пантеона и всех Богов, больших и мелких, ну разве не прелесть? В маленькой киске с трудом находил место крупный член, и при рассмотрении можно было увидеть небольшие кровоподтёки. Разнеженный на чёрных тканях Юнги казался ещё белее, чем обычно, и его розовые щёки, заалевшие от речей Бога, хотелось приласкать. - Кому бы досталась такое нетронутое дитя? Гелиосу? Дионису? - Юнги затрепыхался, как только в его крохотную вагину начали толкаться. Казалось, будто несколько ножей вертелось внутри него. - Думаю, молодые тебе не по нраву. Чонгук наклонился над ним, оставляя поцелуи на линии челюсти и скользя ниже. - Может, Асклепий? Ему бы не помешала цветущая нимфа рядом. - Я не нимфа-ах! - Чонгук заметил наконец разжатые полные губы и заполнил собой гладкие стены, выбивая из чужих легких причудливые звуки. - Как же, дитя, как же.. Имея дело с богиней, не могу называть её нимфой. Оскорбил твою гордость? - он заискивающе вцепился в округлые глаза и улыбнулся. - Но не злись на меня, дитя. Как я смею гневать такую прелесть, о, где мои манеры. Все его слова отдавали насмешкой, если не ложью, ведь он всё ещё скользил во влажнеющей мягкости и то и дело оглаживал податливое тело. - Скажи, что я лжец, скажи, что обманщик, раскрой свои уста, прелесть. - Юнги дрожал, от безысходности уловки, на которую её выманивал, будто искуситель, Бог. Его прекрасные ноги также дрожали, то и дело норовя сомкнуться и сжать крепкое тело над собой. Лишь сейчас, открыв рот и начав выпускать звуки любви и удовольствия, он заметил, насколько огромен перед ним Бог. Если не полтора, то в два раза точно - это объясняло ту заботу, с которой на него смотрели чужие глаза, и ту осторожность, которой не было, когда он проникал между его бёдер. Когда Чонгук легко обнял его рукой, и прижал к своей груди, начиная наслаждаться им на весу, Юнги испугался. Он схватился за крепкую шею перед собой и зажмурился, а его коленки упёрлись где-то в районе ребёр гиганта. Аид, в свою очередь, забылся и наслаждался тем, как соблазнительно, под его рукой, качалась волнами попа возлюбленной, и он сжал эти сладкие ягодицы в своих ладонях, наслаждаясь их мягкостью. - Твоя мать глупа. Я не отпущу тебя к ней.

***

Юнги рефлекторно проглотил зёрнышко граната, а потом и вобрал в рот тот же огромный член. Он захлюпал слюной и слезливые глаза посмотрели на Аида - Бог был непреклонен. Помогая себе обоими руками и лаская тяжелые, уже полюбившиеся яйца, то и дело стучащие об его подбородок, он позволил воспользоваться своей глоткой так, как будет угодно мужу. Звериная скорость заставила горло саднить, а вспенившаяся слюна испачкала его рот. - Хочу кончить в тебя, прелесть. - ему не стоило усилий поднять ослабевшую деву, стянуть ткани с её тела и заполнить жаждущую вагину собой, догоняя свой оргазм внутри. Лишь когда он привел своими губами лицо Юнги в порядок, убедился, что оставил после себя достаточно семени, довёл жену до оргазма - он отвёл её наверх, к её матери и Зевсу. Договорившись о сроках, он оставил Юнги наверху. Он долго при всех целовал единственную радость в его жизни, которую отнимали жадные материнские руки. Он долго ждал её, грёзил о встрече с ней, и когда она вернулась, долго не отпускал её от себя. Все боялся, что сбежит к матери своей. Но преданная жена полюбила его, целовала на прощание и на приветствие, теплом одаривала его холодное сердце и грело собою в постели, никогда не давая скучать. Она рассказывала ему и светлых праздниках, и о танцах, и о невиданных девицах с разными талантами. Всё было пустое, пока старания Аида не достигли результата - его жена понесла. Понесла перед тем, как нужно было уходить. Чонгук места себе не находил, издали приглядывая за самой драгоценной вещью, которой завладел - женой и ребёнком. Он был несказанно рад, когда глубоко беременная жена вернулась к нему, легла в его руках и заснула, оглаживая живот. Чонгук долго шептался со своими помощниками, а потом и вовсе призвал к себе Богинь, хоть на что-то да гораздых - шепчась над спящим телом, они редко прикасались к животу. - Сын. - безапелляционно сказала женщина и Аид кивнул. Все тут же удалились, оставив семейство наедине. Юнги уже начал просыпаться, когда тёплые руки гладили тугой живот. - Чувствуешь? Он готов покинуть твоё нутро. - Уже?.. - сонно прошептала Богиня и в руках её оказался светящийся золотом ребёнок, и Юнги поцеловал его. - Уже. - и он улыбнулся. Сердце его стало мягче, а темень в его царстве сменилась на серость. Так отпраздновали рождение первенца.