Один дома

      Он начал со своей комнаты. В памяти она отпечаталась как место неприветливое и чуждое. Причиной было, скорее всего, то, что до семи лет Гаара жил в основном в комнате с Яшамару. Однако и после смерти дяди он не начал считать себя ни хозяином, ни даже постоянным жильцом этого помещения, предпочитая по ночам собственной кровати холодную плоскую крышу Резиденции и небо, неважно, ясное и звёздное или скрытое за вихрями песчаной бури.       Отворив дверь спустя столько лет, он рассматривал свою комнату с порога взглядом гостя. Шкаф, пустой стол без единой лишней вещи на нём, узкая, аккуратно застеленная однотонным покрывалом кровать — здесь и правда ничто не отражало личности владельца. Кроме, разве что, старенького мягкого медведя с оторванной головой в каком-то из шкафов — на него Гаара посмотрит потом. Медведя смастерил Яшамару, умелец на все руки.       А сама комната… Да комната как комната. Вообще-то она была светлой. С натяжкой даже уютной. И чересчур просторной для одного избалованного и несчастного — абсурдное сочетание, но факт остаётся фактом — ребёнка. Зато здесь поместятся две или три кровати, и найдётся достаточно места для нескольких столов и пары больших шкафов.       Подумав так, Гаара прошёл внутрь и, дойдя до кровати, машинально наклонился и заглянул под неё. Интересно, выпрыгнут ли оттуда его старые кошмары?       Видно было плохо, и он присел, а затем улёгся на бок прямо на пол. Ему открылась хорошо знакомая перспектива. В таком положении Гааре довелось провести достаточно много времени. Во время приступов, когда Шукаку начинал очередную попытку выбить из-под ног почву контроля, лежать на кровати было чревато падением. Так что, если в этот момент было не полнолуние и критической для деревни опасности он не представлял, Гаара не уходил подальше в пустыню, а плотно задёргивал занавески и ложился на пол — в основном для того, чтобы не беспокоить лишний раз грохотом и без того вечно напряжённых брата с сестрой, которые, как умели, старались ему помочь после экзамена в Конохе. Тогда он мог целую ночь наблюдать так подкроватную темноту, и стараниями Шукаку ему виделись там самые кровавые и мрачные картины его жизни.       Сейчас там было немного пыльно, лежал тонким слоем песок, а ещё валялся кусок какой-то тряпки. Гаара достал его и рассмотрел — это был просто бинт со следами крови. Откуда он здесь взялся? Гаара встал и уже потянулся к мусорной корзине, чтобы выбросить находку, но замер, задумавшись и прикрыв на мгновение глаза. Память отмотала семь лет назад и окунула его в день нападения на Коноху.       Тогда его впервые по-настоящему ранили, сначала Саске своим Кирин, а потом Наруто. Последний боднул его своим упрямым и очень твёрдым лбом так, что сновидческое дзюцу Гаары рассыпалось и обращение Шукаку остановилось.       Тогда у него была глубокая рана в груди, которая немного затянулась, но не исцелилась чакрой демона, и глаза были залиты кровью, текущей из рассечённого лба.       Тогда он впервые за долгое время после смерти Яшамару вспомнил, что такое физическая боль.       Тогда он впервые сказал своим брату и сестре «простите меня», а Темари впервые за тринадцать лет обняла его, а потом повернула к себе, чтобы перевязать раны. По дороге в Суну она ещё несколько раз меняла повязки. Сохранился ли тут каким-то чудом самый первый бинт, последний или какой-то из промежуточных — сложно сказать. Сотрясение от удара по голове дало о себе знать тремя эпизодами потери сознания по дороге в Суну, поэтому воспоминания были несколько смазанными. Гааре даже пришлось провести около недели в госпитале, чего с ним тоже раньше не случалось.       Прокрутив те события в голове, Гаара отложил бинт на стол, так и не решившись его выбросить. С тех дней прошло больше семи лет. Сестра теперь крепко обнимает его и целует в щёку при встрече, ерошит волосы, а то и стучит по лбу, если не в настроении, но тогда всё было впервые.