AHORN

15:04

      Медленное течение тёплой воды, отзывающееся приятным покалыванием во всём теле, помогает Скарамучче окончательно расслабиться и погрузиться в сладкую, мягкую дрёму. Это была его очередная маленькая слабость, которую он нехотя позволял себе, не думая о последствиях и внешних проблемах…       На протяжении вот уже нескольких дней профессор мучился от недосыпа. Причиной тому была его сложно протекающая жара, отнимающая все силы. И проблема заключалась не в том, что Скара плохо спал: просто ночью он без конца трахался со своим студентом, пытаясь справиться с приступами жары, а днём старался отоспаться, лёжа в кровати до самого вечера. И так по кругу.              Это началось четыре дня назад, когда Скара согласился остаться в загородном доме семьи Каэдэхара и прожить здесь всю последующую неделю — до тех пор, пока не пройдёт его жара. И все эти дни для профессора протекли словно в тумане: в непонимании происходящего и будто оторванного от реальности сна, который был наполнен нежностью и заботой со стороны… альфы.              Каждый день своего «вынужденного отпуска» Скарамучча был окружён совершенно непривычной для профессора атмосферой: Кадзуха баловал вниманием и ухаживаниями, осыпал комплиментами и интересовался его мнением почти по каждому пункту. Это подкупало. Это было чем-то совершенно новым для Скары. Чем-то, что напрочь ломало устоявшиеся в его голове представления об альфах.              Кадзуха был… совсем не похожим на тех, с кем профессору доводилось иметь связи. Помимо того, что Каэдэхара, несмотря на возраст, был умелым и опытным любовником, он оставался очень чутким и заботливым партнёром. Он исполнял любой каприз Скарамуччи, начиная от завтраков в постель (о боги, Кадзуха был великолепен даже в готовке) и заканчивая самыми глубокими, сокрытыми желаниями в постели…              Кадзуха был слишком идеальным. Настолько, что это казалось приторным и невозможным.              Чёрт бы его побрал…              — Скара…              Внезапно раздавшийся сквозь полусон голос, что доносится откуда-то сверху, заставляет профессора вздрогнуть и в то же мгновение нахмуриться. Он не желал что-либо отвечать Кадзухе — не сейчас, пока, находясь в горячей, приятно расслабляющей воде, прижимался к парню, словно в его объятиях ища ещё больше тепла…       — Неужели ты снова заснул…?              Скара слышит мягкую усмешку где-то над своим ушком, которое Кадзуха ласково целует — мягко и невесомо, будто вместо того, чтобы разбудить профессора, он, наоборот, боялся потревожить его сон.       От этих незатейливых, но таких трепетных касаний Скара испытывал какое-то необъяснимое, совершенно ему непонятное… наслаждение. Это было сравнимо с неким восторгом — абсолютно не присущим такому, как Райдэн. Холодному и закрытому омеге, не позволяющему чувствам даже близко пошатнуть его принципы.              — Ты очень красивый, когда спишь… — шепчет Каэдэхара, чуть сильнее прижимаясь к Скарамучче и касаясь кончиком носа его слегка взмокших из-за влаги волос. И это движение, эта нежность и осторожность во всём, что Кадзуха совершал… они рождали в Скарамучче странное, совершенно непривычное ему чувство.

«Я влюблён в тебя…»

      Временами, вспоминая признание Кадзухи, профессор приходил в некое замешательство. Он до сих пор не понимал, что чувствует к своему студенту, зная, что тот в него влюблён.       Да и вообще так ли это? Были ли те слова правдой? И, если Кадзуха серьёзен в своих намерениях, значит ли это, что Скарамучче нужно как-то ответить?              Все эти сомнения и вопросы спутывали в голове Скары и без того хаотичный порядок мыслей — из-за жары он не мог рационально и холодно соображать, и поэтому решение этой проблемы, связанной с чувствами к Кадзухе, он решил отложить на потом. Когда придёт конец его отпуска. Так казалось правильнее всего.              — Скара…              Парень не слышал, как Кадзуха вновь пытается дозваться до него, чтобы разбудить. Он продолжал сладко дремать на его плече, чувствуя слишком большую усталость во всём теле.              Забавно, что при сбитом режиме Каэдэхара, в отличие от Скары, с виду не испытывал никакого дискомфорта. Каждый день Кадзуха ходил на учёбу и работу — в его жизни ничего не поменялось, кроме того, что теперь ночью вместо нормального сна он развлекался со своим преподавателем литературы…       

«Это останется тайной, обещаю, я никому не скажу…»

             Скара очень надеялся, что Кадзуха и в самом деле никому не рассказывает об их весьма странных отношениях. Но, судя по тому, что никто из коллег профессора особо не интересовался его личной жизнью (все просто приняли тот факт, что ему нужен отпуск), Каэдэхара, вероятно, и правда держал своё обещание.              И даже в этом… Скара не переставал поражаться Кадзухе. Он не верил, что всё происходящее с ним и этим альфой — вполне реально. Он до сих пор не свыкся с мыслью, что доверился ему, что по ночам он тянулся к нему, желая его объятий, что, пока Кадзухи не бывало дома, он не сбегал, не оставляя после себя даже записки. Он не верил, что начал проявлять интерес к жизни своего студента: интересоваться его учёбой и работой, заглядывать к нему в гараж, когда тот работает над чем-то. Когда он, будучи увлечённым каким-то процессом, требующим концентрации, выглядит таким красивым, таким… притягательным.       Скарамучче нравилось наблюдать за тем, как Кадзуха готовил, читал, чинил свой байк, даже когда он говорил с кем-то по телефону, серьёзный или расслабленный — неважно. Он абсолютно во всём казался… удивительным.              Это было так странно, временами даже пугающе, но именно это Скарамучча и чувствовал — необъяснимое влечение к своему студенту, которое, как он полагал, скорее всего, вызвано его гормональным фоном. И совсем скоро, стоит только закончиться жаре, это пройдёт.              Так он думал.              — Скара…              Вновь услышав голос Кадзухи, профессор всё же неохотно приоткрывает глаза и поднимает сонный взгляд прямо к парню:       — М…? — произносит Скарамучча, слегка поведя плечами — так, чтобы невзначай коснуться Кадзухи ещё теснее.       — Мы сидим тут уже больше часа. Давай я отнесу тебя обратно в спальню? — спрашивает Кадзуха, проведя кончиками пальцев по руке омеги, заставляя того слегка вздрогнуть.       — Не надо, — просит Скара, вновь закрывая глаза, — давай ещё немного так посидим? Или тебе нужно куда-то идти? — шепчет он, прижимаясь кончиком носа к чужой шее и вдыхая слегка солоноватый аромат. Кадзуха пах бескрайним, спокойным морем. Таким завораживающим…       — Нет, на пары я сегодня уже не пойду, но вечером мне нужно будет поехать в мастерскую, — отвечает Кадзуха, неторопливым движением пальцев начиная поглаживать Скару по волосам, — поэтому до полуночи тебе снова придётся побыть одному.       — Хм… — медленно протягивает Райдэн, слегка недовольно кривя губы. — Говоришь так, будто это проблема.       — А разве нет? Как минимум, тебе придётся поужинать и лечь спать в одиночестве, — усмехнувшись, отвечает Каэдэхара, касаясь кончиками пальцев чужой щеки, — уверен, что справишься без меня? — продолжает лукаво ухмыляться он, за что получает слабый удар прямо в грудь:       — Помолчи.       В ответ Кадзуха лишь негромко посмеивается, заставляя Скару насупиться:       — Не злись. Я постараюсь приехать пораньше, — произносит он, касаясь губами его виска в невесомом поцелуе.       — Мне всё равно… — с тенью неуверенности отвечает Райдэн, слегка отвернувшись.       Мысль о том, что он вновь проведёт почти целый день в одиночестве, не сильно заботила Скарамуччу. Несмотря на то, что в доме Кадзухи он всего лишь гость, он был волен делать что угодно: если его не клонило в сон, он мог прогуляться по округе, мог сварить себе в кофемашине вкуснейший эспрессо, взять свой ноутбук и направиться на пляж — туда, где под тенью кленовых деревьев находился небольшой столик, за который профессор садился работать. Ему нравилось это место: оно было таким спокойным и наполненным неким уединением, словно отрезанным от всего мира.              Это было так удивительно…              — Скара…?              Как бы яро профессор ни пытался отнекиваться и отворачиваться от этих мыслей, где-то глубоко внутри ему хотелось, прямо как сейчас, оставаться в этом отрешении — в мире, в котором он, засыпая, теплится в мягкой воде, в безопасности и объятиях заботливого, чуткого альфы.              Ему нравилось находиться в этом доме, ему нравилось быть здесь, чувствовать себя особенным.       Даже сейчас, пока он вновь утопал в приятной, нежной дрёме, не слыша и не чувствуя всего происходящего вокруг: как Кадзуха поднимает его из воды и, взяв на руки, укутывает в полотенце, как несёт в спальню и укладывает на кровать.              — Отдыхай.              Скара не ощущает ничего из этого: ни мягкости чужих касаний, ни прохлады подушек, на которые кладёт голову, ни лёгкого поцелуя, которым его награждает Кадзуха перед уходом.              Всё, что остаётся в сознании омеги, — это чарующий аромат моря, что наполнял всё его естество ощущением тепла, доверия и безопасности.

______

      Белый кафельный пол, по которому медленно растекался зелёный чай, переливающийся в свете тусклой, одиноко висящей лампы; надоедливый стук капающей из крана воды, падающей в груду грязной, оставшейся после ужина посуды; позвякивающая от ветра форточка, пропускающая в кухню прохладный вечерний воздух; и, наконец, едва слышный женский плач, раздающийся так тихо, что, стоя совсем рядом, он казался почти неуловимым…              — Мам…?              Но всякий раз, когда горькая слеза, стекающая по лицу сидящей на полу женщины, отзывалась кротким всхлипом… у мальчика сжималось сердце.       — Дзуши…              Он не хотел видеть родную мать такой — жалкой и разбитой, как маленький керамический чайник, что она уронила на пол, из-за чего он вдребезги разлетелся по всей кухне, разлив свежезаваренный чай.              — Мам…              Смотреть на неё, закрывающуюся руками, пытающуюся спрятать лицо, что рассекалось тихими, но очень горькими слезами, было невыносимо. Так же тяжело, как и осознавать то, что всё, свалившееся на эти дрожащие худые плечи, до сих пор преследует её.              — Дзуши, пожалуйста… иди в свою комнату.              Она всегда так говорила, отворачиваясь от сына — единственного, кто у неё остался. Она делала это ненамеренно, она просто не хотела казаться слабой и впадать в отчаяние, она всегда старалась быть для него примером — человеком, который, несмотря на множество проблем и неудач, на жестокую несправедливость и всё, через что ей, одинокой женщине — омеге, потерявшей супруга и ребёнка, — пришлось пройти, она желала оставаться в его глазах удивительной и сильной.              Но видя, как она горько плачет, сидя на полу в своём офисном костюме, который она даже не успела снять после работы, принявшись за ужин, видя её настолько отчаявшейся посреди маленькой кухни, разлитой горячей воды и осколков от чайника, единственное, что чувствовал сейчас Дзуши, — это желание подойти и, протянув руки, обнять её…              — Не надо… Я не хочу, чтобы ты видел меня такой…              Он слышал это всякий раз, когда ей было тяжело или плохо, но, вопреки всяким протестам и сомнениям, наперекор судьбе и установкам этого жестокого мира, он верил, что мама, как бы сложно ей ни было, обязательно справится. Она уже сделала так много, и в его глазах она навсегда останется сильной.              — Всё будет хорошо.              Он не просто верил, он знал, на что способна эта женщина. И то, что она омега, — не означало, что она слабая.              Даже если весь мир считал иначе.       

______

«Мама…?!»

      Распахнув глаза из-за страха, забравшегося под самые рёбра, Скара резко просыпается и, отняв голову от подушки, поднимается с постели, слыша надоедливую, въедающуюся в голову трель, что отдавалась в висках неприятной тяжестью…              Чёрт…              Проведя ладонью по лицу, Скара пытается привстать и потянуться к столику рядом с кроватью, на котором лежал его разрывающийся от звонка телефон. И прежде чем ответить, Райдэн мельком успевает взглянуть на экран, замечая знакомое имя… его друга и по совместительству лечащего врача.              — Тигнари…?              Его звонок показался Скарамучче слегка странным, ведь Тигнари обычно никогда не звонил ему без особой надобности…              — Добрый вечер, Скарамучча. Я не побеспокоил тебя?       — Нет… — с лёгкой заминкой отвечает Райдэн, пребывая в некой полудрёме после сна. И как он умудрился снова заснуть? Сколько вообще прошло времени…?              — «Я просто хотел узнать, как твои дела. Всё ли у тебя в порядке? Как твоё самочувствие?»              Как его самочувствие? Учитывая тот факт, что он почти безвылазно тусуется в доме своего студента, с которым заимел опасную интрижку, — всё более чем прекрасно.              — Я нормально, — вздыхает Скара, проводя ладонью по своим слегка спутавшимся волосам.       — Последний раз, когда ты был у меня, всё было очень далеко от понятия «нормально», — усмехается Тигнари, с явным недоверием относясь к словам своего клиента. — Как проходит твоя течка? Ты уехал к матери?              К матери…? Ах да, Скара ведь планировал пожить у неё некоторое время, пока не пройдёт жара, только вот…              — Нет, от неё как всегда никакой пользы, — с пренебрежением отвечает профессор, разминая рукой шею, — я остановился у друга.       — У друга? — переспрашивает Тигнари. — И как его зовут?       — Так, послушай… — слегка раздражённо вздыхает Райдэн. — Так зачем ты мне позвонил? Чтобы пытаться выяснить моё самочувствие или подробности моей личной жизни?              На самом деле в этих вопросах не было ничего противоестественного — для Скарамуччи Тигнари был одним из тех немногих, кого профессор считал своим другом. Не самым близким, но всё же заслуживающим доверия — тем, кто по обычаю не раздражал его. С другой стороны… даже ему Скара не хотел рассказывать о своей связи с Кадзухой. Это могло очень плохо кончиться.              — Скара, я знаю всех твоих друзей, — вздыхает Тигнари спустя короткую паузу, — и среди них нет ни одного свободного омеги, который смог бы приютить тебя у себя на целую неделю. Следовательно, либо ты обманываешь меня, либо…       — Окей, хорошо. Я живу у знакомого, которого ты не знаешь, — не выдерживая, перебивает врача Райдэн, — и давай по делу. Что ты хотел?       — Хм… — многозначительно протягивает Тигнари, смолкая на пару мгновений. — Ладно, как скажешь, — заключает он, — на самом деле я звоню, чтобы пригласить тебя на приём. Я назначил его тебе на пятницу. В четверг тебе нужно появиться в центре и сдать анализы, а потом…              Пятница? Четверг…? Но почему…?              — Подожди, — вновь прерывает друга профессор, — почему пятница, а не позже?       — По моим подсчётам, через три дня у тебя закончится течка, сразу после нужно будет провериться. Я хочу назначить тебе новую гормональную терапию.              Слушая, о чём толкует Тигнари, Скара вдруг сникает, ощущая лёгкий укол разочарования — неприятное осознание, что в скором времени его отпуск закончится, а это значит, что ему придётся вернуться к работе и своей привычной жизни…              И всё бы ничего, только вот…              — Скара? Ты меня слышишь? — вновь зовёт его Тигнари. — Ты, наверное, спал? Прости, что позвонил так поздно. Я писал тебе весь день, но ты не отвечал, и я забеспокоился.       — Всё нормально, — стараясь звучать как можно непринуждённее, произносит Скарамучча. Он не хотел прямо сейчас подпускать к себе всех этих размышлений о том, что будет «потом». Что-то мешало ему думать о предстоящем будущем, о неприятных разговорах и прощаниях. Что-то в нём не позволяло этого делать.              — Скара? Ты точно в порядке?       — Да, — вспоминая о Тигнари, резко отвечает Райдэн, — хорошо, я всё понял, я приду на приём в пятницу. До встречи.              Попрощавшись с другом и сбросив звонок, Скара устало вздыхает, проводя пальцами по переносице, будто пытаясь сам с собой договориться обо всём происходящем в голове.              Как это было чертовски сложно делать, будучи сонным, изнурённым жарой омегой, который практически неделю жил не в своём доме и…              Кстати, об этом.              Вспомнив о Кадзухе, Скара вновь открывает телефон, чтобы проверить уведомления. Обычно, когда Каэдэхара уезжал на работу, он оставлял какое-нибудь милое сообщение. Что-то вроде «хорошего тебе дня» или «я приготовил что-то для тебя, загляни в холодильник». Эти дурацкие слащавые послания по большей части Скара попросту игнорировал, но… просыпаясь под вечер, он всегда заходил в их с Кадзухой переписку в надежде увидеть что-нибудь ещё.              Вот и сейчас, открывая чат с Каэдэхарой, Скара с приятным для себя предвкушением замечает уведомления о новых сообщениях. Однако, помимо Кадзухи, который написал, что приедет пораньше и привезёт что-нибудь к ужину, среди диалогов Скарамучча замечает имя… матери.              Райдэн Эи, 19:01       «Здравствуй, Скара       Всё ли у тебя хорошо? Мы с Мико волнуемся       Позвони, как будет время»              Блять…              «Мы с Мико волнуемся».              Как же глупо и наигранно это звучало со стороны. Будто Скара и правда поверит в эту чушь: Яэ Мико никогда особо не волновалась о нём, даже когда стала частью их семьи.       Впрочем, Скарамучче было всё равно. Как и прежде, он не собирался отвечать Эи, не удосужив её даже коротким «всё нормально». Она просто не заслуживает этого.              Взглянув на время, показывающее половину первого ночи, Скарамучча мысленно матерится и опускается головой обратно на мягкие подушки.       Он с лёгким недовольством вспоминает о словах Кадзухи, который обещал приехать пораньше, но, видимо, его не отпустили с работы, или, может, он задерживается в дороге…              Устало выдохнув и прикрыв глаза, Скарамучча лениво накрывается одеялом, желая вновь утонуть в тепле мягкой постели, которая буквально вся источала приятный, ласкающий обоняние запах — аромат феромонов Кадзухи. Такой тонкий и успокаивающий, как шум морского прибоя…              Неужели уже через три дня всё это закончится? Неужели Скарамучче придётся покинуть это место…?       Будет ли у него возможность вернуться сюда? Будет ли Кадзуха вообще пытаться связаться с ним после всего этого? Как они смогут поддерживать нейтральное общение в университете? Да и вообще… что будет происходить дальше? Сможет ли Скара работать преподавателем, учитывая его состояние…              Чёрт. Как же это… утомляет.              Постаравшись отбросить все эти размышления и накрывшись одеялом с головой, Скарамучча крепко обнимает себя в надежде, что ему удастся снова заснуть — так время до прихода Кадзухи пройдёт быстрее, и в голову не будут лезть всякие странные мысли. И стоит только парню закрыть глаза и расслабиться, как вдруг…              — «Эй…! Осторожнее!»       До Скары внезапно доносится незнакомый женский голос, раздавшийся откуда-то с первого этажа.       Поначалу профессору думается, что ему просто послышалось: это могла быть соседка, проходящая мимо дома, но…       — «Оставь цветок в покое!»       Что…?!       Вновь услышав незнакомку, а затем и шум, последовавший за её словами, Скара раскрывает глаза и резко приподнимается с кровати, охваченный внезапным чувством тревоги.       Он не был уверен в том, что слышит, но звуки, доносящиеся снизу, напоминали ему стук двери, которую, судя по всему, кто-то агрессивно пытался открыть…       — «Взломай дверь, и дело с концом!»       — «Как, по-твоему, я это сделаю?»       Услышав ещё второй голос и убедившись в своих догадках, Райдэн подрывается с постели, хватая лежащий на столике телефон, первым же делом пытаясь набрать Кадзухе и выяснить, что происходит. Возможно ли, что это кто-то из его знакомых или друзей? Но тогда почему он не предупредил? И если так, то какого чёрта они пытаются выломать дверь?!       — Ну же… — нервно сжимая телефон и дожидаясь ответа от Кадзухи, Скара медленно начал направляться в коридор, в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. Парень старался не шуметь, перешагивая по деревянным ступеням, которые, слава всем богам, не скрипели, как в фильмах ужасов. Однако ситуация, в которой Скара находился, была очень близка к тому, чтобы им стать. Он поздней ночью совершенно один находился в чужом доме, в который ломились какие-то люди, а Кадзуха… он очень вовремя не брал трубку.       — Придурок, где тебя носит… — нервно выцеживая что-то сквозь зубы, Скара лихорадочно пишет парню сообщение и убирает телефон, подумывая, что если прямо сейчас незнакомцы проберутся в дом, то он просто вызовет полицию. Однако стоило ему только допустить эту мысль, как вдруг до него доносится чей-то радостный возглас, а за ним и скрип открывающейся двери…       — «Ну вот! Можешь же, когда хочешь!»       Вздрогнув, Скарамучча резко отшатывается назад, понимая, что опоздал, потому что те двое (а может и больше) уже в доме. Профессор делает несколько неосторожных шагов обратно в коридор, пытаясь унять в голове хаос мыслей и подобрать более-менее адекватное решение. И ничего лучше, кроме как схватить что-нибудь в руки, чтобы защититься и попытаться выбежать из дома, Скара не придумывает. Найдя взглядом стоящую на книжной полке бронзовую статуэтку коня, которой при желании можно было убить, Скарамучча хватает её и уверенным шагом начинает спускаться по лестнице обратно, готовый в любой момент врезать кому-нибудь конём прямо по лицу и сигануть на улицу, но…       — «Ты это слышала?»       — «Что…?»       …стоит профессору переступить последнюю ступень, как вдруг зал первого этажа внезапно озаряется светом, который кто-то включает, являя весьма странную сцену…       — Ты кто ещё такой…?!       Незнакомцы, а именно пара из мужчины и женщины, стояли перед грудой чемоданов, разбросанной у выломанной входной двери, ведущей прямо во двор. Они оба выглядели напуганными не меньше, чем сам Скара, выбежавший со второго этажа в одних пижамных шортах и задранной футболке, в руках с бронзовой статуэткой, которую он занёс над собой. И Скара мог бы бросить несчастного коня прямо в этих двух умалишённых, вторгшихся в дом Кадзухи, только вот…       — А вы кто…?       …судя по их виду, кажущемуся Скарамучче очень знакомым, до парня доходит, что эти двое — одетый в белую рубашку высокий мужчина с чемоданом в руке и светловолосая женщина в миловидной шляпке, украшенной алыми цветами прямо в оттенок её глаз, — не кто иные, как… родители Кадзухи.       Ну… это пиздец.       И что теперь делать? Как объясниться перед этими двумя, при этом не опустившись ещё ниже в их глазах? Скара и без того выглядел очень нелепо в сложившейся ситуации, не говоря уже о том, что пытался наброситься на хозяев дома с бронзовой статуэткой в руке…              — Мам…?              Знакомый голос, раздавшийся со стороны входной двери — той, которая выходила на главное крыльцо, — в одно мгновение заставляет Скарамуччу мысленно выдохнуть, но вместе с тем… ещё больше напрягает его. Как минимум, ему не придётся неловко оправдываться перед родителями Кадзухи за своё присутствие в этом доме, но с другой стороны…              — Кадзуха! — заметив вошедшего на порог сына, мать Кадзухи восторженно приветствует его и, напрочь забывая об инциденте со Скарамуччей, буквально срывается с места и несётся прямиком к двери. Удивительно, как при своём возрасте эта женщина умудрялась бегать, да ещё и перешагивая на своих звонких каблучках разбросанные по полу чемоданы.              — Вы что тут делаете…? — оглядывая спешащую к нему родственницу, Кадзуха едва успевает встретить её объятиями, выражая на своём лице неприкрытое удивление. И что-то Скарамучче подсказывало, что поражался Каэдэхара не столько появлению своих родителей, сколько сцене, в которой он застал их вместе со своим… преподавателем литературы.              — Это что ещё за вопрос такой? — хмурится женщина, поднимая чуть сердитый взгляд прямо к Кадзухе, который был на голову, если не больше, выше неё. — Ты мать видишь раз в месяц и ещё смеешь возникать? — недовольно причитает она, хватаясь рукой за щёку парня, начиная её оттягивать.              — Мам, не надо, — резко чего-то смутившись, просит её парень, — вы сказали, что приедете через неделю, — напоминает он ей, взглядом проходясь по отцу, который всё это время стоял рядом с лестницей.              — Просто у твоего отца руки не из того места растут, — недовольно хмыкает женщина, — знаешь, как говорят, «сапожник без сапог» — так вот это про твоего отца!       — Кадзуми… — вздыхает мужчина, украдкой поглядывая на рядом стоящего Скарамуччу, который пытался от неловкости ситуации слиться со стеной.       — А что? Пускай люди знают, какой ты безответственный! Продаёшь дорогущие машины, а любимую жену возишь на какой-то старой развалюхе!              Пока мама Кадзухи крепко прижималась к сыну, попутно отчитывая собственного супруга, Скара пытался вспомнить что-нибудь об этой весьма интересной женщине. Кроме того, что она была чем-то больна (как упоминал Кадзуха) и работала когда-то детским писателем, Скара не имел ни малейшего понятия об этом человеке, не говоря уже об отце семьи Каэдэхара. С виду он выглядел очень спокойным и даже немного флегматичным. Его будто вообще не беспокоило всё происходящее: ни разбросанные вещи, ни сломанная дверь, ни какой-то незнакомый парень, который в его доме явно был лишним.              — …в общем, у нас сломалась машина. Нам пришлось добираться на такси, и поэтому поездка в горы отменилась, — отходя от Кадзухи, поясняет его мама, — но это всё сущие пустяки. Мы поживём тут пару дней и снова уедем, — улыбается она и, взяв всё ещё ошарашенного Кадзуху под руку, начинает вести его прямо к лестнице, — лучше скорее познакомь нас с этим молодым человеком. А то он такой бледный, гляди, скоро в призрака превратится…              Услышав, как женщина упоминает его присутствие, Скара ещё сильнее вжимается в стену, обнимая фигурку бронзового коня, которого притащил со второго этажа в целях самообороны…              — О господи… — неловко вздыхает Кадзуха, встречаясь с профессором взглядом, которого Скарамучча боялся больше всего. Это было не столько удивление, сколько некая растерянность и, возможно, даже сожаление…              — Это Скарамучча, — слегка смущаясь, начинает парень, — он… мой друг.              Прекрасно, просто потрясающе. Хуже сказанного вранья Райдэн не слышал никогда в своей жизни — даже когда студенты со слезами на глазах пытались уверить его, что их домашнее задание съела собака.              — Скара, это… мои родители, — уводя взгляд куда-то в сторону, продолжает Кадзуха, — Каэдэхара Кагэхару и Каэдэхара Кадзуми.       — Добрый вечер… — слегка помрачнев, наконец приветствует их профессор, стараясь изо всех сил выглядеть более-менее приветливым. — Извините за это, я подумал, что кто-то хочет вломиться в дом… — опуская взгляд к бронзовой статуэтке, пытается оправдаться парень, ощущая, как прямо сейчас он и в самом деле станет призраком — после того, как умрёт от стыда.       — Ах, не переживай об этом, — улыбается ему Кадзуми, отходя от сына, — у нас тут такое постоянно происходит, ты привыкнешь, — неоднозначно хихикает она в ладошку, взглядом указывая на своего супруга.       — Я здесь ни при чём, — отнекивается Кагэхару, — это ты потеряла ключи от своего же дома.       — Да, сразу после того, как ты сломал свою же машину, — ещё шире улыбаясь, саркастичным тоном отвечает ему женщина, а затем вновь обращает внимание на Скарамуччу, который аж вздрагивает от её пристального взгляда.       — Ладно, не будем о плохом. Предлагаю нам всем дружно поужинать и нормально познакомиться, — не убирая с лица улыбки, произносит Кадзуми, пока оглядывает стоящего перед собой омегу.       — Мам, мне кажется, уже очень поздно, — вздыхает Кадзуха, — может, лучше завтра утром?       — Нет, — однозначно отказывается та, — твоему отцу ещё предстоит перетащить все вещи в дом, а ты наверняка после работы голодный и уставший. Так что приведите себя в порядок, — она кивает в сторону Скарамуччи, стоящего в одной пижаме, — и через полчаса жду вас в зале.              Несмотря на очень приветливую и мягкую улыбку, Кадзуми не давала никому в этом доме возразить. Она обладала какой-то очень удивительной чертой, благодаря которой все окружающие просто соглашались с её мнением. Даже Скара не стал возникать и тихонько кивнул на её приглашение поужинать. Да и не в том он был положении, чтобы дерзить хозяевам дома, которых чуть не покалечил.              — Ладно, — соглашается Кадзуха, мягко улыбаясь маме в ответ, — тебе помочь с ужином? — учтиво спрашивает он, переводя взгляд к отцу, который начинает собирать чемоданы с пола.       — Можешь помочь папе с вещами, — кивает она в сторону Кагэхару, — а то бедняжка развалится, прям как его машина, — беззлобно хихикает она и, аккуратно сняв шляпку, отворачивается, начиная грациозно шагать в сторону кухни.              Проводив её взглядом и игнорируя Кадзуху, который намеревался ему что-то сказать, Скара начинает быстро и тихо ретироваться обратно на второй этаж, подумывая, что, помимо Тигнари, ему понадобится ещё и психолог после недели жизни в этом доме.       

_____

      

      — Так сколько тебе лет, Скарамучча…?              Сидя с семьёй Каэдэхара за одним обеденным столом, который был аккуратно сервирован небольшим количеством блюд, Скара ощущал себя не просто не в своей тарелке, а буквально пришельцем с другой планеты — настолько эти посиделки казались ему… непривычными. Он никогда не ужинал со своей матерью и её новой супругой вот так, словно по-дружески, за приятельской необязательной беседой. В их семье это было чем-то из ряда вон выходящим.              — А… — протягивает Скара, не поднимая взгляда со своей тарелки, в которой лежал недоеденный кусочек рыбы. Это был остаток от фирменного блюда мамы Каэдэхары, которое оказалось невероятно вкусным. Кадзуми приготовила его меньше чем за час, что не переставало поражать профессора и открывать какие-то новые грани всего, что касалось Кадзухи. Как минимум, теперь Скара знал, откуда у его студента такие чудесные навыки готовки.              — Мне двадцать, — стараясь выглядеть непринуждённым, привирает Скарамучча, в который раз благодаря свою генетику за свой внешний вид. Несмотря на возраст, профессор выглядел очень молодо — да так, что временами его даже не пускали в ночные клубы.       — Ах, чудесный возраст, — улыбается Кадзуми, сидя прямо напротив Скарамуччи, — и как вы с Кадзухой познакомились?       — Мам… — пытается придержать её любопытство Кадзуха, — перестань, пожалуйста.       — Что? Ты мне сам ничего не рассказываешь о своих избранниках, — с лёгкой обидой хмурится она, начиная тыкать наманикюренным пальчиком в плечо рядом сидящего с ней сына, — так что теперь пускай он отдувается за тебя, — вновь повернувшись к Скарамучче, усмехается женщина.       — Мы учимся вместе, — отвечает за профессора Кадзуха, поглядывая на Скару в надежде, что тот не проклинает его прямо сейчас за это бесконечное враньё, — ты довольна?       — А! Так Скара ходит с тобой в один универ? Он тоже будущий экономист?       — Нет, — тут же подхватывает Райдэн, давая Кадзухе понять, что врать про специальность, о которой ни черта не знает, он не будет, — я учусь на литературном. На журналиста…       — Да неужели! — складывая лицо в свои ладони, восклицает Кадзуми. — Журналистика — это так сложно и муторно. Тебе не скучно там?       — Мам, хватит, пожалуйста… — вновь просит её Кадзуха, ощущая, кажется, невероятную неловкость за собственную мать, которая вообще никак не унималась со своими вопросами.       — Вы двое, сидите и обсуждайте свои скучные цифры и не мешайте мне говорить с культурным человеком, — отмахивается женщина, оглядывая Кадзуху и его отца, который от такого заявления аж дёргает бровью.       — С ними так скучно, даже не с кем о своих книгах поговорить, — вздыхает она, переводя взгляд к Скарамучче, — а ты, милый, пишешь что-нибудь?              Что…?              — Ну не делай такое лицо, абсолютно все студенты литературного что-нибудь да пишут. Это как минимум полезно для ума, — улыбается Кадзуми, замечая некую растерянность в глазах Скарамуччи. — Так что? Чем ты занимаешься? Публицистика? Художественная литература?       — Я… ничего не пишу, — кривя душой, отвечает профессор и вновь опускает взгляд. Несмотря на то, что это была откровенная ложь, он очень не хотел, чтобы Кадзуми допытывала его этими вопросами. Проблема была не в том, что она лезла не в своё дело, просто… эта тема для Скарамуччи была очень болезненной. Он ведь действительно пытался писать когда-то и где-то в далёком будущем мечтал попасть в какое-нибудь издательство, но…              — Он скромничает, — вдруг произносит Кадзуха, задерживая взгляд на Скарамучче, который, резко поднимая голову, смотрит на своего студента с ещё большим удивлением. — Он чудесно пишет. И тебе бы почитать что-нибудь из его работ, — совершенно спокойно продолжает Кадзуха, обращаясь к своей маме.       — Я только с радостью! — улыбается Кадзуми. — Если, конечно, ты сам не против, — более тихим тоном уточняет она у Скары, будто понимая, что эта тема юноше… не очень-то приятна.              Скара не знал, что ответить. Он вообще не ведал, что с ним происходит и каким образом он вдруг оказался затянутым в этот круговорот событий и вранья чьим-то родителям. Скара уже давно был далёк от того возраста, чтобы стесняться при знакомстве со взрослыми людьми, просто…              Для него это и впрямь было чем-то совершенно непривычным и диким: он никогда не делился своими рукописями с посторонними людьми, которых знал от силы пару часов. Но сейчас…              Чёрт, в этом доме вся жизнь казалась ему вывернутой наизнанку. Будто всё время до того Скара жил в каком-то совершенно другом измерении… и осознание этого ему совсем не нравилось.              — А вы надолго к нам? — нарушая тишину, вдруг спрашивает сидящий рядом со Скарой Кагэхару — отец Кадзухи.       — Пару дней ещё, может быть, — пожимая плечами, отвечает омега, почему-то не решаясь даже взглянуть на мужчину. Он не казался ему страшным или жутким, просто… он оставался для профессора загадкой. Спокойный и молчаливый, он был полной противоположностью своей жены.              — Кагэхару, — вдруг обращается к нему Кадзуми, — не донимай мальчика вопросами, — хмыкает она, заставляя мужчину в изумлении приподнять брови и улыбнуться.       — Это ты мне говоришь, дорогая? Ты буквально весь вечер мучаешь его расспросами.       — Да, я имею право, потому что я хочу знать, — вдруг лукаво улыбается она, приближаясь к Кадзухе, — кому достанется это сокровище.       Ласково обняв парня за руку, Кадзуми укладывает голову на его плечо, явно наслаждаясь этой маленькой, но очень тёплой близостью.       Наблюдая за ней и Кадзухой, лицо которого вновь трогает лёгкий румянец, Скара не перестаёт поражаться всему происходящему — подобные отношения матери и сына казались… чем-то просто невозможным.              — Мам, хватит, я тебя прошу… — в очередной раз почти умоляет Кадзуха, смущённо пряча взгляд куда-то в сторону.       — Ну что опять? — дурашливо возмущается женщина. — Ты ведь у меня такой хороший, старательный, и работаешь, и учишься, — она поворачивается к нему лицом, снова хватаясь за его щёку пальцами, начиная дразнить как маленького, — посмотри, какой ты вырос красивый и замечательный…       — Мама, перестань… — стонет Кадзуха, покрываясь алой краской до кончиков своих ушей…       — Ну а что? Разве мать не может гордиться своим сыном? — отпуская парня, спрашивает Кадзуми, начиная негромко посмеиваться в ладошку от вида Кадзухи, который был настолько смущён, что не знал, куда деть свой взгляд.              И, наблюдая за ними, слыша, как Кадзуми продолжает хвалить Кадзуху, между делом препираясь с его отцом, Скара теперь едва сдерживал улыбку. Он и в самом деле, кажется, переживал слишком много всего нового: начиная от того, что никогда прежде он не видел, как альфы так густо краснеют, и до… такого тёплого отношения матери к собственному ребёнку.              И Скарамучча уже откровенно не понимал: действительно ли вся странность происходящего заключалась в семье Каэдэхара, или, может… это у него были неправильные представления о многих вещах?       

______

             — Пожалуйста, прости их, — подсаживаясь на кровать рядом со Скарамуччей, который готовился ко сну, Кадзуха тянется к парню, чтобы приобнять его и поцеловать в щёку, — я не знал, что они приедут.       — Всё хорошо, — спокойным тоном отвечает профессор, застёгивая свою пижамную рубашку. Как хорошо, что они с Кадзухой несколько дней назад съездили на квартиру Скары, чтобы забрать его вещи — потому что ходить в той самой футболке (она, кстати, принадлежала Кадзухе), в которой Райдэн сегодня встретил его родителей — он точно больше не сможет.       — Точно? Мне показалось, вечер был очень неловким, — виновато улыбнувшись, произносит Каэдэхара, заводя пару прядок за ушко Скарамуччи.       — Он был неловким по большей части для тебя, — усмехается парень в ответ, оборачиваясь к Кадзухе, — но тебе правда не стоит волноваться. Всё хорошо.              Несмотря на весьма смазанное, странное впечатление о семье Каэдэхара и свои личные переживания, Скарамучча был честен: ему действительно было приятно познакомиться с родителями Кадзухи. Как минимум это было интересно.              — Хорошо, я надеюсь, что так, — касаясь губами чужой щеки, Кадзуха ласково проводит по лицу Скарамуччи ладонью, которой затем скользит к тонкой шее…       Ощущая это недвусмысленное прикосновение, Скара слегка вздрагивает и отводит руку парня от себя, давая ему понять, что сегодня никакого секса у них не будет.       — Что-то не так…? — интересуется Кадзуха, с лёгким беспокойством заглядывая в лицо Скарамуччи.       — Твои родители услышат, — спокойным тоном заявляет профессор, — так что сегодня мы просто спим, — улыбается он и, отталкивая парня от себя, ложится под одеяло, не говоря больше ни слова.              На самом деле причина была не только в этом, но о другом Скарамучча не хотел признаваться даже себе, не то что говорить вслух.              Сегодня он впервые хотел простых объятий, чтобы Кадзуха, как сейчас, лёг рядом с ним и, пожелав спокойной ночи, прижал его к себе сквозь тепло и тот самый щекочущий нос запах морского бриза.       Скара не мог найти объяснение этому порыву, где-то на поверхности полагая, что это всё вина Каэдэхары: его дома, семьи и его самого — такого странного, ломающего собой все стереотипы о жестоких, высокомерных альфах.              Но эту мысль Скара убирает в долгий ящик, потому что всё происходящее за чертой — проблемы и переживания о реальном, несправедливом мире впервые за очень долгое время… не беспокоят его.