AHORN

Неделю спустя

«Абонент временно недоступен.

Пожалуйста, перезвоните позже…»

      Опустив взгляд к своему телефону, из которого в очередной раз доносился монотонный голос автоответчика, Кадзуха, утомлённый происходящим, глубоко и протяжно вздыхает, пытаясь успокоить рвущее его на части беспокойство…              — Слушай, это какой-то бред, если честно.              Услышав голос своего коллеги, который, поставив на столик стаканчик от кофе, устало приземляется на покосившийся металлический стул, Кадзуха сбрасывает звонок и убирает телефон, хотя бы внешне стараясь сохранять спокойствие.              — Почему ты так думаешь?       — Да потому что к гадалке не ходи, тут что-то не чисто, — высказывается Хэйдзо, доставая из кармана джинсов пачку сигарет. Он делает это на автомате, кажется, серьёзно задумавшись обо всём, что Кадзуха рассказал ему несколькими минутами ранее…              Он поведал другу обо всём: об опасной связи с профессором Райдэн, о свиданиях за разговорами, о ночах, что они проводили вместе и, наконец, о том, как ровно неделю назад Скарамучча решил всё оборвать.              Эти невыносимо долгие семь дней, прошедшие словно в тумане, Кадзуха проживал по инерции: он ходил на работу, на учёбу, он занимался делами по дому, по вечерам готовил ужин, а, как обычно, по утрам занимался пробежкой.              Его жизнь почти никак не изменилась, за исключением преследовавших его тревожных и беспокойных мыслей. Они настигали его по ночам, когда он ложился в кровать и несколько часов беспрерывно смотрел в потолок, пытаясь заснуть. Он не плакал, не стонал, не бился в истериках и всё же не мог просто взять и выкинуть профессора из головы. Не после всего, что между ними произошло, и уж тем более не после всего того, что случилось неделей ранее.

«Мне очень жаль. Прости, если обманул твои ожидания…»

      Кадзуха до конца так и не смог смириться с тем, что Скара его бросил. Он много раз пытался ему позвонить и выяснить причины, хотел предложить варианты, хотел разобраться, почему всё же профессор поступил с ним… вот так.       Однако с течением времени Каэдэхара всё больше и больше убеждался в том, что это просто обстоятельства. Скарамучча не любит его, он никогда не давал ему согласия на отношения и не говорил о взаимных чувствах.       Может быть, это и в самом деле было простым помутнением, маленькой интрижкой на фоне его жары…?       И всё же…       — Тут точно есть какой-то подвох, — словно прочитав чужие мысли, с деловитым видом заключает Хэйдзо, — не мог человек вот так просто взять и всё бросить.       — Может, он просто боится за свою репутацию в университете? — подходя ближе к другу и садясь рядом, предполагает Кадзуха. Прямо сейчас у них с Хэйдзо был небольшой перерыв на работе, который они частенько проводили на улице, рядом с курилкой.       — Да нет. Посуди сам, — начинает Сиканоин, закуривая сигарету, — вы две недели развлекались, всё было хорошо, и тут бац! Он такой типа: «Всё, давай, пока»?       — У него была жара, — вздыхает Кадзуха, проводя рукой по своим слегка растрепавшимся из-за тяжёлой работы волосам.       — Ага, да прям. Много ты омег знаешь, у которых жара длится аж две недели?              Хм…              — Я к тому, Кадзу, что может быть первую неделю он и правда дурно соображал из-за потребностей, но потом-то что? — загоревшись рассуждением, вопрошает Хэйдзо. — Ты сказал, что вы ходили на свидание, так?       — Да…       — И ты признался ему? И даже познакомил его с родителями, да?       — Всё верно.       — Но почему тогда он сразу не сказал тебе, что всё это — просто временная интрижка, и что вам не стоит заходить так далеко? В какой именно момент он внезапно передумал? — делая короткие затяжки, Хэйдзо сыпал вопросами, на которые Кадзуха даже близко не ведал ответов. Откуда ему знать, что заставило профессора передумать…?       — Понимаешь, не мог он просто так взять и резко отказаться. У всего есть причина, друг мой. А учитывая, что профессор был не против твоей компании даже после жары…       — Хэйдзо, — внезапно перебивает его Кадзуха, пытаясь остановить этот бесконечный полёт мыслей, — а ты чего так забеспокоился? Не ты ли мне говорил, чтобы я не пытался заводить с ним отношений?              Кадзуха прекрасно помнил, как друг всячески отговаривал его от связи с профессором…              — Да потому что мне не нравится всё это, — посерьёзневшим тоном признаётся Сиканоин, обернувшись к Кадзухе, — ты ходишь целую неделю как живой труп. Ничего не ешь, почти не спишь, я даже не хочу знать, что творится в твоей голове из-за того, что парень, по которому ты сохнешь, просто взял и послал тебя к чёрту.       — Хэйдзо, это…       — Слушай, нет, — резко встаёт со своего места Сиканоин, выбрасывая недокуренную сигарету, — ты мне что-то недоговариваешь. Ну-ка, расскажи мне быстро о том дне, когда вы расстались…              Тот день… самый обычный? Поездка к родителям, ужин, предложение мамы работать с ней в издательстве…              — Ничего такого не было, — вздыхает Кадзуха, — я забрал его утром из клиники, потом мы поехали к родителям и…       — Стоп, — перебивает друга Хэйдзо, — про клинику ты мне ничего не говорил. Что за клиника?       — Да просто… — пожимает плечами Каэдэхара, — у Скары был приём утром. Он попросил меня забрать его оттуда.       — И ничего не сказал? — хмурится Сиканоин, — ты не спрашивал у него?       — Нет, он… — покачивая головой, отвечает парень, — …не хотел об этом говорить.       — Вот оно что, — поднеся ладонь к своему подбородку, задумчиво протягивает Хэйдзо. — А ты не думал, что у него могут быть какие-то проблемы со здоровьем…?       — У него была одна ситуация с таблетками, которые он принимал, чтобы… Подожди, стой, — одумавшись, прерывается Кадзуха. — На что ты намекаешь?       — О, друг мой, — доставая ещё одну сигарету, улыбается Сиканоин, — вот мы и нашли, где собака зарыта.              О чём это он…?              — Я не хочу тебя пугать, — садясь рядом с другом, вздыхает парень, — но, боюсь, что профессор твой либо смертельно болен, либо… залетел.              Что…?!              — Подожди, что? — усмехается Кадзуха, не веря своим ушам, — ты с чего это взял вообще?       — А с того, что, скорее всего, Скара твой умолчал о настоящей причине, и, чтобы тебя не беспокоить, решил просто всё оборвать, — откидываясь на спинку стула, делает затяжку Хэйдзо, выглядя при этом чересчур довольным. Вероятно, из-за того, что раскрыл эту непростую «загадку».       — Это глупо, — возражает Кадзуха, не желая верить в теорию Хэйдзо. Скарамучча не стал бы скрывать от него нечто подобное…       — Глупо или нет, у нас есть только один способ это проверить, — хмыкает Сиканоин.       — И какой же…? — уточняет Каэдэхара, готовый заранее огорчить своего приятеля новостью о том, что пойти и напрямую спросить у Скарамуччи не получится, учитывая, что он не отвечает на звонки…              — Просто сгоняй в ту клинику и сам всё узнай.       

Следующий день, 13:09

             — Добрый день. Я прошу прощения…       Обращая на себя внимание молодой девушки, сидящей за стойкой администрации, Кадзуха пытается приветливо улыбнуться, до конца не веря в то, что намеревается сделать.       — Добрый день. Чем могу помочь?       Несмотря на весьма вежливый и мягкий тон её голоса, Каэдэхара ощущал тень едва уловимого напряжения, вызванного вполне очевидной проблемой: он, взрослый, приближающийся к гону альфа, припёрся в клинику, ориентированную на омег. Конечно же, он мог пройти сюда как сопровождающий или просто заинтересованное лицо, но всё же…       — Я не займу у вас много времени, — продолжает Кадзуха, вспоминая, что ему стоит поторопиться, — я бы хотел узнать часы приёма врача, который работал здесь шестого числа утром. Дело в том, что мой… — он вдруг запинается, в одну секунду теряя всякую уверенность в собственных словах, — …мой молодой человек кое-что забыл у него и попросил меня забрать.       — Простите…? — недоумённо переспрашивает девушка, слегка косясь на встревоженного парня, неумело пытающегося врать. — Вы знаете фамилию врача?       — Нет, я…       — В таком случае я ничем не могу вам помочь, — резко отрезает администратор, продолжая натянуто улыбаться, желая скрыть свою неприязнь к происходящему.       Может, её смущала лёгкая дрожь в голосе волнующегося альфы, а может, его присутствие в целом было весьма… неудобным.       — Я понимаю, но… — настаивает Каэдэхара, не готовый просто так сдаться, — …это очень-очень важно. Я просто хочу поговорить с врачом.       Он не мог отступить сейчас, когда обязан был выяснить произошедшее и убедиться в том, что предположения Хэйдзо — бессмысленный бред. Вся эта история со смертельной болезнью или, может, чем-то ещё… Если подобное и в самом деле существует, Кадзуха должен был знать.       Он хотел добраться до правды — до истинной причины, почему Скарамучча бросил его. Чувства, обязательства, страх перед разоблачением? Всё это было лишь пустыми отговорками, попытками скрыть нечто очень важное…       То, как его профессор смотрел на него те несколько недель, что они провели вместе, то, как он целовал его, как доверялся ему каждую ночь и открывался всё больше и больше — всё это мало походило на какой-то сценарий, фальшь или обычную жару.       Всё было гораздо серьёзнее, всё было по-настоящему.       В этом Кадзуха был абсолютно убеждён.       — Молодой человек, послушайте, — приподнимаясь, устало вздыхает девушка, — сюда каждый день приходят такие, как вы, — уверенные в себе альфы, пытающиеся выведать информацию о состоянии своих партнёров. Но эти сведения строго конфиденциальны. Поэтому, если у вас есть вопросы, лучше задайте их напрямую своему молодому человеку.       Если бы только он мог это сделать. Если бы только имел такую возможность…       — Нет, прошу вас… — не отступая, продолжает Кадзуха. — Я бы с радостью спросил у него, но он не отвечает на мои звонки. Он уже целую неделю не берёт трубку, он… просто исчез.       Ему совершенно не хотелось донимать бедную девушку своими проблемами, однако же у него не было иного выбора: он не мог пойти в деканат и попросить адрес профессора Райдэн, не мог обратиться в полицию, не мог расспросить его друзей и родных. И единственной зацепкой, единственным, за что Кадзуха мог ухватиться, — это…       — Прошу прощения…?       Услышав раздавшийся откуда-то со стороны голос, Кадзуха вздрагивает и резко оборачивается, замечая перед собой худого мужчину, одетого в белый халат. Он был ниже Кадзухи ростом, имел весьма необычный зеленоватый оттенок волос, собранных в пучок, и носил небольшие круглые очки, покоящиеся на его аккуратном, но совершенно равнодушном лице.       — Господин Тигнари. Добрый день, — сразу же приветствует его администратор, — не волнуйтесь, это просто…       — О каком молодом человеке вы только что говорили? — игнорируя девушку, обращается к ничего не понимающему Кадзухе незнакомец. — Вы можете назвать его имя?       Имя…?       Безопасно ли было прямо сейчас называть имя профессора Райдэн? Вдруг кто-нибудь прознает о том, что у них с Кадзухой имелась какая-то связь? С другой стороны, каким ещё образом он намеревался выяснить информацию, касающуюся Скарамуччи?       — Райдэн… — осторожно произносит его фамилию Кадзуха, в то же мгновение замечая лёгкий испуг в глазах незнакомого ему молодого врача, который ещё несколько секунд молча всматривается в лицо Каэдэхары, начиная заметно мрачнеть.       — Пройдёмте со мной, — внезапно холодным тоном просит он, кивая в сторону длинного коридора, словно прося последовать за ним.       — Господин Тигнари…? — явно не понимая происходящего, напоследок подзывает его администратор.       — Всё в порядке, — заверяет её врач, — этот альфа пойдёт со мной, — договаривает он, бросая слова через плечо. Слегка небрежно, но сдержанно, будто пытаясь скрыть нарастающее в голосе раздражение.       Кадзуха ничего не говорит в ответ. Он просто молча направляется за врачом, даже не оглядываясь по сторонам коридора клиники. Он понятия не имел, куда его вели и кто этот молодой человек, однако что-то ему подсказывало, что он на верном пути…       Что прямо сейчас ему станет понятна и ясна картина произошедшего.       — Как тебя зовут?       Остановившись у одной из дверей и открыв её ключом, врач приглашает Кадзуху пройти в его кабинет: обычное, наполненное прохладой и светом помещение, в котором витал лёгкий аромат весенних цветов.       — Каэдэхара… Кадзуха, — вспоминая, что нужно дать ответ, негромко произносит Кадзуха, посматривая в сторону врача. Он не вызывал опасений или подозрений, он был совершенно обычным человеком: омегой, если быть точным. И всё же что-то в его лице, голосе и взглядах, которые он то и дело бросал на Кадзуху, казалось странным. То ли оттенок какого-то недоверия, то ли негодование…       — Значит, ты и есть тот самый студент…?       Тот самый…?       — Не пойми меня неправильно, Кадзуха, но ты кажешься мне умным и достаточно взрослым парнем, чтобы не знать о средствах контрацепции.       Что…       Раскрыв в изумлении глаза, Кадзуха замирает на месте, ощущая подступ неприятной, липкой тревоги…       — О нет… — протягивает Тигнари, наблюдая на лице стоящего перед ним альфы подобие шока. — Только не говори, что ты не знал, Кадзуха.       Он и в самом деле ничего не знал, он ведь за этим и пришёл сюда, дабы выяснить правду…       — Скара беременен от тебя.       …ту самую, ставшую причиной их расставания.

18:03

«Пожалуйста, съезди к нему, и попроси его срочно явиться ко мне…»

      Холодный ветер, мчащийся навстречу быстро ехавшему по скользким дорогам мотоциклу, яростно трепал Кадзухе волосы, заставляя его временами слегка осекаться и сбавлять скорость…       

«Я просил его ещё неделю назад приехать в клинику и сдать анализы. Есть вероятность, что всё это просто ошибка…»

      Он старался ловко вписываться в повороты и пересекать проклятые перекрёстки до того, как они зажигались красным светом. Он спешил, не желая тратить даже секунды лишнего времени, словно боясь куда-то не успеть…

«Я понимаю, что он расстроен и поэтому не отвечает на звонки, но игнорировать своего врача — это просто глупо и нецелесообразно…»

      Узнав от господина Тигнари о беременности Скарамуччи, Кадзуха моментально сорвался и направился прямиком к нему: и по просьбе самого врача, и по причине невероятно сильного желания объясниться…       Если бы только он сказал правду — ничего из этого: ни горестных прощаний, ни недели ожиданий, никакого расставания… ничего этого попросту бы не было.

«Ты ведь знаешь его адрес, верно…? Я сейчас напишу тебе. И если что, я могу дать телефон его матери, но ей звони только в крайнем случае…»

      Если бы только он признался, если бы только он решился поделиться своей болью и переживаниями с Кадзухой — всё было бы совсем иначе. Они бы поговорили, обсудили варианты и вместе нашли бы решение.       Если Скара захочет быстро решить эту проблему — Кадзуха его поддержит.       Если Скара захочет оставить ребёнка — Кадзуха будет только рад.              Любой из этих выборов Кадзуха с уважением и пониманием принял бы. Только если бы он знал, только если бы Скарамучча доверился ему и рассказал всю правду…       

«Просто приведи его сюда, Кадзуха. Пожалуйста…»

      И вот теперь, несясь по вечерним осенним улицам, пересекая их так быстро, словно пытаясь поспеть за уходящим к горизонту солнцем, Кадзуха мчался к профессору домой. Его квартира находилась недалеко от центра Района А, в котором он жил, будучи омегой.       Кадзуха смутно помнил точный адрес его квартиры, потому что, когда он помогал перевозить преподавателю вещи на время отпуска в свой дом, Скара сам заказывал такси и точным номером квартиры, этажом и далее по списку — он не делился.       Благо, господин Тигнари подсказал адрес, сообщив, что если Скара и ему не откроет дверь (кажется, Тигнари сам пытался его навестить), то придётся звонить его матери или вызывать полицию.       Кадзуха надеялся, что до этого всё же не дойдёт, но самое главное… он переживал, как бы с профессором не случилось чего-то ужасного за дни его «отсутствия». Целая неделя прошла прежде, чем Кадзуха узнал о его беременности, и за это время могло произойти всё что угодно.       Наконец, добравшись до нужного дома, Каэдэхара оставляет байк на парковке, едва не бросая его прямо на асфальт, а затем быстрым, решительным шагом направляется в сторону входной двери многоэтажного дома. Современный, красивый, внутри чисто и со вкусом отделанный, он идеально подходил под описание Скарамуччи. Такой же выверенный и безукоризненный, словно произведение искусства…       Поднявшись на лифте на двенадцатый этаж, Кадзуха, прежде чем подойти к квартире профессора и позвонить, делает глубокий, размеренный вдох, пытаясь унять в голове ураган из бушующих мыслей и переживаний.       Лишь бы только с ним всё было хорошо…       Наконец он звонит в дверь, надеясь, что одного раза будет достаточно и что прямо сейчас на пороге появится его драгоценный профессор в мягком халате и по привычке просто возмутится внезапному появлению своего студента…       Однако…              — Ну же…              Ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза Скарамучча так и не открыл.              Может, его нет дома? Может, он вышел в магазин или просто уехал куда-то по делам…?              — Скара…              Однако, несмотря на все эти вполне логичные догадки, Кадзуха всё же пытается дозваться до преподавателя, почему-то уверенный в том, что прямо сейчас он находится в квартире.       — Скара, пожалуйста, открой…              Он продолжает стучать в дверь, попутно доставая телефон, чтобы дозвониться до Скарамуччи и сообщить ему, что он никуда не уйдёт, пока ему не откроют.              — Скара, прошу тебя! Открой! Нам надо поговорить…              Слыша в трубке телефона треклятое «Абонент временно недоступен», Кадзуха начинает слегка выходить из себя, готовый если не выломать чёртову дверь, то…              — Скара… — шумно выдыхая, вновь отчаянно пытается позвать его Каэдэхара, на этот раз решаясь кое в чём признаться:        — Пожалуйста, открой. Я всё знаю. Я был у твоего врача. Господин Тигнари мне всё рассказал.              Сделав ещё один глубокий вдох, Кадзуха наконец смолкает, к своему сожалению не услышав в ответ ничего, что могло хотя бы намекнуть на присутствие Скарамуччи за дверью.              Может, Кадзуха просто идиот, который долбился в пустую квартиру? И теперь ему не оставалось ничего, кроме как обойти соседей и наконец обратиться в полицию…              — Тц…              Однако спустя мгновение, буквально секунду после промелькнувшей мысли о полиции, до Кадзухи вдруг доносится какой-то приглушённый звук…              Он… Он дома!              То был щелчок замка, позволившего хозяину квартиры наконец открыть дверь — совсем слегка, будто боясь показываться на глаза своему настырному студенту, едва ли не напугавшему всех соседей на этаже.              — Уходи.              Впрочем, вместо радушного приветствия или подобия хоть какого-то ответа, единственное, что доносится до Кадзухи из-за приоткрытой двери, — это просьба уйти.              — Скара…       — Я сказал, уходи, — вторит профессор слегка дрожащим, слабым голосом. — Даже если ты знаешь, то это ничего не меняет.              Ничего не меняет? Но ведь это совершенный абсурд — это просто невообразимая глупость, не посоветовавшись, решить всё за двоих…              — Пожалуйста, давай поговорим, — заглядывая в небольшую щель приоткрытой двери, просит Кадзуха, желая взглянуть на человека, носившего его ребёнка. — Мне кажется, будет правильнее, если мы вдвоём спокойно обсудим произошедшее.       — Будет правильнее, если ты просто уйдёшь, — на мгновение подняв на своего студента затуманенный болью взгляд, Скарамучча делает попытку закрыть дверь, дёрнув рукой, но в то же мгновение Кадзуха не позволяет ему этого. Он резко подставляет ногу, не давая двери закрыться, а затем и вовсе, схватившись за неё, отводит в сторону. Кадзухе не составляло труда к чёртовой матери выбить эту дверь прямо на глазах у Скарамуччи, однако делать этого он не стал, боясь напугать его своим агрессивным напором.              — Мы должны поговорить, Скара, — настаивает Каэдэхара, раскрывая дверь так, чтобы иметь возможность взглянуть на профессора и наконец войти в его квартиру. Тёмная, с закрытыми шторами, забитая какими-то коробками и пакетами, она напоминала пристанище забившегося в угол интроверта, не выходящего из дома даже ради выброса мусора…              — Скара…              А его вид…              — Господи…              От прежнего, уверенного в себе и дышащего здоровьем омеги, от его чудесного аромата лавандовых цветов, от блеска в глазах и румянца бледной, гладкой кожи… не осталось и следа.              — Милый…              Растрёпанные волосы, мятая одежда, синяки под глазами и несколько царапин на лице — это всё, что из себя представлял Скарамучча Райдэн прямо сейчас. Ослабевший и схуднувший, он едва держался на ногах, а его голос…              — Зачем ты пришёл…?              Слышался настолько измождённым и тихим, словно отзвук какой-то серьёзной болезни…              — Я узнал о ребёнке и решил, что нам нужно поговорить… — поражённый увиденным, Кадзуха неспешно переступает порог квартиры и, закрыв за собой дверь, подходит к своему драгоценному омеге.       — Что случилось…? — протягивая руки к профессору, Каэдэхара ласково берётся за его острые, худые плечи, начавшие вздрагивать от внезапных прикосновений тёплых ладоней.       — Это тебя никак не касается… — равнодушно произносит Скарамучча, смотря куда-то сквозь Кадзуху. — Просто уходи. Пожалуйста.       — Нет, я не уйду, — твёрдо отказывается Каэдэхара, — то, что случилось самым прямым образом касается меня. Ты не должен справляться с этой проблемой в одиночку.              Почему он не хочет просто обсудить варианты? Почему он не может хотя бы просто выслушать Кадзуху и…              — Я сделаю аборт.              О, чёрт…              — Скара…       — Это окончательное решение, — грубо перебивает Райдэн. — И мне всё равно, если ты будешь против. Ты или твои родители…       — Скара, подожди. Успокойся… — заглядывая в лицо профессору, вкрадчивым голосом просит его Кадзуха, ладонью проведя по слегка растрепавшимся волосам, спадавшим к его глазам. — Даже если ты захочешь сделать это, я не стану хуже относиться к тебе, слышишь? Но…       — Что…?              Как же это было чертовски сложно…              — Ты не думал о том, чтобы… — нервно сглотнув, с трудом произносит Каэдэхара, — …ты не думал оставить ребёнка?              А что, если всё не так уж и плохо? Да, они мало знакомы, но это была прекрасная возможность узнать друг друга лучше. В любом случае, конечно, решать Скарамучче, что делать с ребёнком, но…              — Просто… — кротко улыбнувшись, продолжает Кадзуха, — …представь, что через пару лет я доучусь, встану на ноги. У меня будет хорошая, просто отличная работа в компании отца. А до тех пор мы могли бы жить в нашем доме. Ты, я и наш малыш.              Как бы Кадзухе этого хотелось… Он едва поспевал за своими мечтами и фантазиями, касаемо их совместной жизни. Завтраки в постель, прогулки по вечерам после работы, свидания, отделка детской. Несмотря на возраст и не самую стабильную финансовую ситуацию, Кадзуха готов был стать отцом. Он желал этого искренне. По-настоящему.              — Родители бы с удовольствием помогали нам. Уверен, мама будет в восторге от этой новости. Она просто обожает детей. И знаешь… это ведь только начало.              Это было лишь малой частью того, какое чудесное будущее их могло ждать…              — Если захочешь, я могу временно бросить учёбу и устроиться на работу или даже две. Я могу обеспечить тебя и ребёнка, я смогу позаботиться о вас, Скара, — шепчет Кадзуха, ласково погладив его по щеке. — Только если ты позволишь, только если дашь мне шанс. Я обещаю…       — Прекрати.              Холодный тон голоса Скарамуччи, заставивший Кадзуху смолкнуть, проходится по нему словно пощёчиной по лицу — будто попытка отрезвить его и вызволить из пучины фантазий.              — Прекрати нести весь бред, Каэдэхара, — подняв на него мрачный, похолодевший взгляд, строго произносит профессор. — Что за херню ты несёшь? Семья?! У нас с тобой?! — хмурясь, вопрошает он, убирая его руку от своего лица. — Мы знакомы дай бог две недели, а ты говоришь о семье? И что ты собираешься делать? Женишься на мне? Устроишься на работу? Снова пойдёшь работать проституткой для омег…?              Что…              — Ты так всё идеально описал, прямо как в дешёвом романе, в котором они будут жить долго и счастливо, только ты не учёл одного важного момента…       — Какого…?       — Меня! — срываясь на слёзы, вдруг выпаливает Скарамучча, окончательно убирая от себя руки Кадзухи. — Это твоё идеальное будущее — не моё.       — Скара, прошу тебя… — пытается успокоить его Каэдэхара, понимая, что он попросту расстроен, что ему нужно немного времени и…       — Ну а ты…? — внезапно спрашивает профессор, внимательным, вкрадчивым взглядом всматриваясь Кадзухе в лицо. — Тебе всего лишь двадцать, у тебя вся жизнь впереди, Кадзуха! Ты хотел путешествовать, хотел ездить по странам на своём байке, а теперь ты готов так просто отказаться от всего этого…?       — Да, — ни секунды не думая, отвечает Каэдэхара. — Я готов, я…       — А я нет! — срывая голос, выпаливает Скарамучча, сжав свои дрожащие губы. — Я не готов отказаться от своей мечты. Я не готов согласиться на жизнь с человеком, которого почти не знаю! Кто ты такой, Кадзуха?! А?!       — Скара…       — Ты — никто. Просто студент, с которым я имел глупость завести интрижку!              Вот как…              — И даже если я сделаю аборт, это ничего не решит. Я не смогу быть с тобой после этого. Не смогу жить нормальной жизнью…              Он…              — Поэтому просто уходи, — сквозь слёзы буквально молит его профессор, закрываясь трясущимися от тремора руками, — уходи и больше никогда не смей появляться здесь. Не ищи меня, не пытайся связаться.       — Скара…       — Между нами ничего не может быть, — с трудом проговаривает он, тихо, болезненно всхлипывая, — не после того, что я собираюсь сделать.       Впервые за весь разговор Кадзухе становится не просто больно или боязно за состояние Скарамуччи. Впервые за эту встречу ему становится… совестно.              Он и в самом деле не подумал о чувствах человека, жизнь которого, по факту, разрушена. Он может оставить ребёнка или может выбрать более короткий путь, но…              — Скара…              Ни один из них не был хорошим для него.              — Прости меня…              Возможно, он был хорошим для Кадзухи — для его фантазий о большой и крепкой семье, однако же, как и сказал Скарамучча, это были лишь его желания и мечты. Не их.              — Уходи… — почти шёпотом вторит Скара и, отвернувшись, делает несколько шагов по коридору, желая скрыться в тени собственной квартиры.       — Скара… — протягивает ему вслед Каэдэхара, ощущая, как внутри него, где-то в груди вновь начинает разливаться то самое знакомое гадкое чувство…              — Ты не позволишь мне быть с тобой? Ни в каком из вариантов?              Он спрашивает это снова, желая убедиться в том, что он всё правильно понял…              — Нет.              И он слышит ответ, за которым следует ещё один укол нестерпимой, жгучей боли, раздающейся с жутким, оглушающим треском…              — Хорошо…              …то был звук не разбитого сердца. То был отзвук треснувших под натиском обстоятельств надежд.              — Прежде чем я уйду, позволь попросить тебя. Сходи, пожалуйста, к Тигнари. Он очень волнуется.              То был звук поставленной точки и наконец хлопнувшей двери тёмной, холодной квартиры, наполненной горечью слёз и болью сломавшихся судеб.              

Понедельник, спустя три дня

12:06

      Витающий в просторном помещении аромат полевых цветов и скользящие по стенам лучи тёплого солнца, несмотря на весьма благоприятное воздействие, никак не могли развеять хмурые тучи в голове ослабевшего и поникшего Скарамуччи.              Прямо сейчас он сидел в кабинете врача Тигнари, в ожидании его возвращения из лаборатории, в которую днём ранее Райдэн сдал все необходимые анализы и тесты. Несмотря на однозначное нежелание заниматься этой проблемой, Скара всё же собрался с силами и, созвонившись с врачом, записался на приём. Сейчас было крайне важно подтвердить срок беременности и начать готовиться к операции…              Одна мысль об этом загоняла Скарамуччу в непроглядные, густые дебри, из которых ему никак не удавалось выбраться на протяжении почти двух недель. Ни разговор с Тигнари, ни отпуск, взятый на работе, ни даже встреча с Кадзухой — ничто из этого не смогло вернуть его к нормальной, осознанной жизни.              Всё, чего он хотел, — это забыться, закрыться и наконец распрощаться с причиной творящегося хаоса. Наверное, именно поэтому он всё же решился прийти сюда и, выслушав тонну недовольств от Тигнари, попытаться наконец устранить проблему.              — Как жаль, что здесь нет моего супруга, — заходя в свой кабинет, неоднозначно отзывается Тигнари, своим появлением вызволив Скарамуччу из глубоких раздумий. — Он бы обязательно пошутил над этой ситуацией.              Подходя к своему столу, Тигнари смеряет сидящего напротив омегу слегка сощуренным, недоверчивым взглядом, из-за которого Скарамучче ещё больше становится не по себе. Он прекрасно понимал, что виноват перед своим другом, который серьёзно волновался за него, однако…              — Тигнари, послушай, я…       — Нет, это ты послушай, — возникает он, с громким хлопком бросая папку на стол прямо перед Скарамуччей. — Я полторы недели пытался дозвониться до тебя, чтобы ты пришёл и сдал анализы, а ты просто издевался и нагло игнорировал мои звонки. Так что теперь пришла моя очередь издеваться.       — Что…? — недоумённо косится на друга Райдэн, поднимая к нему нахмурившийся взгляд. — О чём это ты?       — А вот что, — садясь за свой рабочий стол, Тигнари указывает на папку, лежащую прямо перед Скарамуччей, — ты сказал, что хочешь сделать аборт? Поздравляю, у тебя ничего не получится.              Что…?!              — Но почему…?! — в ужасе раскрыв глаза, Скара мгновенно хватается за папку с документами, раскрывая которые он начинает в панике рассматривать…       Что значит, он не сможет сделать аборт…? Почему? Из-за чего? Неужели из-за каких-то осложнений или потому что уже слишком поздно…?              — Успокойся, — замечая растерянность в лице Скарамуччи, лихорадочно перебирающего листы с лабораторными заключениями, Тигнари тяжко вздыхает и, сняв с переносицы очки, произносит слегка смятое…              — Ты не беременен.              Что…?              Окончательно выпав от услышанного и ещё больше раскрыв в изумлении глаза, Скарамучча буквально замирает, задержав руки над столом, на который роняет бумаги…              — Что…? — спустя несколько молчаливых, напряжённых секунд протягивает Райдэн, сверля взглядом сидящего напротив врача, который в ответ только в очередной раз вздыхает, с досадой косясь в сторону окна.       — Я говорил, что вероятность ошибки мала, но всё же она есть. Первичный анализ на гормоны был не совсем точным из-за твоего сбившегося цикла. Полный бардак.              Что… Какого…              — Не смотри на меня так, — надевая обратно очки, сердито хмыкает Тигнари. — Я с самого начала подозревал что-то неладное и поэтому просил тебя прийти спустя три дня сдать анализ крови и узи, но ты заперся в квартире почти на полторы недели.       — Ты издеваешься…? — гневно вопрошает профессор, едва не подорвавшись с места, — я чуть коней не двинул из-за этой хуйни, блять!       — Так, стоп, минуточку, — вставая следом за ним, протестует Тигнари. — Это не моя вина, Скарамучча. Это ты начал без моего ведома повышать дозировку блокаторов и чуть не сошёл с ума, когда они перестали действовать. Это ты выключил телефон, когда я пытался дозвониться до тебя, дабы забрать на исследования и подтвердить беременность. Но ты включил режим королевы драмы и теперь спрашиваешь у меня, не издеваюсь ли я над тобой…?              Несмотря на всё ещё не отпустивший профессора шок, задней мыслью он прекрасно понимал, что Тигнари прав. Всю эту неделю, которую он провёл в заточении, он то и дело отрицал реальность, с которой не желал мириться. Он не хотел выяснять подробностей, не хотел решать проблему и вообще хоть что-то делать, но теперь…              О нет…              — Единственный, над кем поиздевались, как по мне, этот над тем мальчиком-студентом, который недавно приходил ко мне, — сложив руки на груди, заключает Тигнари, заставляя Скарамуччу почувствовать невероятно сильный укол совести.              Кадзуха…              Он наговорил ему столько ужасных вещей, до конца не разобравшись в ситуации. Он отверг его, даже не дав возможности нормально высказаться. Он назвал его ничтожеством, оскорбил его чувства, он…              — Да уж, Сайно бы заценил эту комедию, — садясь за стол, хмыкает Тигнари, собирая те самые бумаги, которые минутой ранее профессор разбросал. — Садись, Скара, я назначу лечение. Я теперь буду строго следить за твоим состоянием и дозировками препаратов. И только попробуй ещё раз сбросить мой телефонный звонок.              Пока Тигнари во всю продолжал причитать и ругаться, попутно составляя план медикаментозного лечения, Скарамучча, сев обратно на стул, едва мог совладать с бурей мыслей в голове и липким чувством вины, застрявшем в горле.              Он не знал, стоило ли теперь вообще пытаться связаться с Кадзухой и рассказывать ему правду или… просто оставить всё как есть?              Они ведь расстались, поставив все точки, так? И был в таком случае хоть какой-то смысл…              — Скара, ты меня вообще слушаешь…?       — А… да.              Смысла, может, и не было, но в одном Скарамучча теперь был уверен. Как и сказал Тигнари, единственный, кто по итогу пострадал от этой ужасной ситуации…              …был Кадзуха.       

Пятница, 13:17

      — Добрый день, профессор Райдэн!              Приветливый тон Кокоми, подсевшей к Скарамучче за обеденным столом, возвращает преподавателя литературы к реальности, из которой он то и дело выпадал последние несколько дней.       — Здравствуй, Кокоми.       Узнав о том, что беременности нет, Скара достаточно быстро вернулся к нормальной жизни. Он убрался в квартире, привёл свои мысли и внешний вид в порядок и уже спустя пару дней уверенно стоял на ногах. Он закончил свой оплачиваемый отпуск и, дабы не вызывать больше лишних подозрений и недовольства у своих коллег, вернулся к работе. Пары, лекции, семинары, вопросы и проблемы студентов, которые, как оказалось, волновались за профессора (его не было почти целый месяц), и, наконец, любимая Скарамуччей рутина…       — Как твоё самочувствие? Ректор Аято сказал, ты сильно заболел. Теперь, надеюсь, тебе лучше?              И казалось, что прямо сейчас, отвечая на вопрос Кокоми о его состоянии, он мог ответить уверенное «да», однако…              — В целом пойдёт, — проговаривает профессор, вспоминая о своём недоеденном обеде, сложенном в небольшом лотке. — В любом случае, я рад вернуться к работе.              …кое-что всё-таки продолжало его беспокоить.              — А как ваши дела? Что-нибудь изменилось за время моего отсутствия?              Кое-что, по возвращении в университет, его серьёзно начало волновать…              — Да нет, — пожимая плечами, улыбается Сангономия, доставая из сумочки бутылочку сока и коробочку с едой. — Студенты по тебе очень скучали. Не хотели ни замен, ни отработок.              Это и в самом деле было так. Молодые альфы были очень рады увидеть профессора Райдэн живым и здоровым, и, приходя на его лекции, они без конца интересовались, всё ли с ним в порядке…              И пока они всячески пытались предложить ему помощь или делились своими успехами, случившимися за время отсутствия преподавателя, Скарамучча Райдэн ждал, когда среди них наконец появится один единственный…              — А, кстати, — вдруг что-то вспомнив, произносит Кокоми, — одна новость и правда есть…              …тот самый, с которым он хотел поговорить все эти дни, но так и не осмелился позвонить или назначить встречу. Скарамучча решил подождать, пока они пересекутся в университете, однако… за два дня ему так и не удалось увидеться с Кадзухой.              Он просто перестал появляться на его лекциях.              — Ты слышал о Каэдэхаре…? — уточняет Кокоми, заставляя Скарамуччу резко напрячься. — Он забрал документы и ушёл в академ.              Что…?              — Так жаль… — вздыхает профессор Сангономия, — хороший был малый, прекрасно учился.              Он… что? Забрал документы…? Но почему…?              — Прости, Кокоми, я выйду на минутку, — вставая из-за стола, извиняется перед коллегой Скарамучча и быстрым, уверенным шагом направляется прочь из преподавательской, дабы как можно скорее выйти в коридор и подойти к окну, достать свой телефон и, найдя в контактах знакомое имя, наконец набрать ему, в надежде услышать его голос и попытаться назначить встречу, однако…              Всё, что раздаётся из трубки телефона, — это треклятое, ненавистное ему…                    

«Абонент временно недоступен.

Пожалуйста, перезвоните позже…»