AHORN

___________

      Нет ничего прекраснее созерцания природы в моменты долгожданного отрешения от мира.       Когда голову наполняют сгустки сожалений и требующие ответов вопросы; когда сердце, сжавшись от боли, становится настолько громким, что заглушает звуки внешнего мира; когда абсолютно всё вокруг перестаёт иметь хоть какой-то смысл и значение.       В такие моменты единственное, что может спасти израненную душу, — это холодное, долгое и сокрытое от чужих глаз забвение.       Уединение человека с красотами природы, пускай и не сразу, но всё же производящими нужное впечатление.       — Кадзуха…?       Наблюдая за плывущими в небе облаками, напоминающими обрывки белоснежной ткани, и погрузившись в то самое «отрешение», в один миг ставшее необходимым, Кадзуха пытался отвлечься и отогнать от себя гадкие мысли, намертво въевшиеся в голову. То были воспоминания обо всём, что произошло с ним за последний месяц: начиная от той самой судьбоносной встречи в тематическом клубе и заканчивая разговором с ректором Камисато, пытавшемся отговорить Кадзуху от отчисления.              Он принял это решение не сразу, а лишь спустя несколько часов после того, как один из самых драгоценных и самых значимых в его жизни людей окончательно отвернулся от него.       

«Ты — никто…»

      В тот вечер Кадзуха пребывал в состоянии, которое невозможно описать словами: он переживал нечто, что люди обычно называют «существованием», то, что испытывает человек в момент своего слома — нечто сравнимое с невесомостью, ощущением беспомощности перед силой обстоятельств и горечью разочарования.              Обида, жалость, боль.              И пребывая в этой прострации, коря себя за чрезмерную сентиментальность и упущенный шанс всё исправить, Кадзуха совершил, вероятно, не самое правильное с точки зрения морали, но самое разумное в сложившейся ситуации решение — он уехал с родителями за границу.              После разговора с профессором Райдэн, когда Кадзуха вернулся домой, он встретил обеспокоенных родителей, которые не могли больше делать вид, что не замечают ужасное состояние своего сына. И ему пришлось всё рассказать. Он поведал о том, что Скарамучча беременен от него, и что, несмотря на разговоры и поиски возможных вариантов, он не хочет ни ребёнка, ни отношений с Кадзухой.       

«Уходи…»

             И если в первом случае Скару можно было понять и принять его решение, то вот со вторым… мириться было крайне тяжело.       

«Между нами ничего не может быть…»

      Именно поэтому в тот же вечер Кадзуми предложила Кадзухе уехать. Ещё две недели назад они с отцом должны были отправиться на лечебный курорт в горы, куда её направил врач по состоянию здоровья. Целый месяц в окружении холода и снега, заботливых сотрудников гостиницы и, наконец, покоя, который Кадзухе был просто необходим.              За последние два года он не брал отпусков, не ездил с друзьями за город. Он без конца работал и учился на профессию, которая ему была неинтересна. Он старался ради блага своей семьи, однако…              — Кадзуха…? Ты в порядке…?              …родители никогда не просили его об этом. Они достаточно обеспеченные люди, имеющие возможность уехать посреди года на горнолыжный курорт. Они никогда не настаивали на том, чтобы Кадзуха одновременно брался за работу и учёбу с намерением пойти по стопам отца и заняться его делом. Это было сугубо личным решением Кадзухи, он воспринимал это как некий долг, как помощь болеющей маме, как доказательство того, что он, будучи альфой, ради близких пойдёт на что угодно.              Изведёт себя работой, учёбой и наконец… откажется от своих собственных желаний, от драгоценной сердцу мечты — взять свой мотоцикл и уехать в долгое, беспечное путешествие.              — Кадзуха, если ты мне сейчас не ответишь, я позову маму.              Вздрогнув в очередной раз от раздавшегося голоса отца, Кадзуха возвращается к реальности, в которой он, сидя с отцом на крыльце перевалочного домика, стоящего посреди заснеженных склонов, созерцал красоту безмолвно возвышающихся гор.              Это место казалось поистине прекрасным, наполненным гармонией и заветным умиротворением, которое, хоть и не могло залечить раны отвергнутого сердца, но…              — Красиво здесь, да?              …способно было облегчить его боль.              — Да, очень. Наверное…              Различив в расплывчатом ответе отца оттенок недоговорённости, Кадзуха решается наконец обратить на него внимание, в то же мгновение встретив взгляд его серо-карих глаз, на секунду показавшийся Каэдэхаре-младшему мрачным и даже сердитым. Возможно, Кагэхару негодовал из-за состояния Кадзухи и его заторможенных реакций, а возможно…              — Ты в порядке…?              …это было обыкновенное родительское беспокойство, возникшее на фоне всего происходящего.              — Вы с мамой слишком волнуетесь за меня, пап, — вновь переводя взгляд к заснеженному пейзажу, отвечает Кадзуха. — Не переживай ты так, я просто засмотрелся. Тут и правда очень красиво.              Даже слишком.              — Хм…              И снова слыша в голосе отца тень недоверия, граничащего с неким подозрением, Кадзуха понимал, что скрыть свои настоящие чувства от него будет крайне тяжело, даже несмотря на очарование здешних пейзажей и попытку ими увлечься…              — Кадзуха, — внезапно обращается к нему Кагэхару, — знаешь, пока мы не вернулись в отель и пока мы одни… — усмехается он, вероятно намекая на маму, которой из-за обязательных процедур пришлось пропустить семейную прогулку и остаться в гостинице, — …я бы хотел кое-что спросить у тебя.       — М? — не оборачиваясь к отцу, Кадзуха продолжал следить за плавным полётом облаков на холодном, блёклом небе, в котором он даже сейчас пытался найти утешение и попытку унять раздирающую его душу боль.              — Кадзуха, ты когда-нибудь слышал об «истинности»?              «Истинность»…? Это та самая нелепая и недоказанная наукой теория об особой связи между альфой и омегой? У простых людей она приравнивается к возвышенному чувству любви, как к некой силе, заставляющей двух влюблённых бесконечно тянуться друг к другу.              — Я совсем немного знаю об этом, — равнодушно пожимает плечами Кадзуха, оборачиваясь к отцу. — А почему ты спрашиваешь?       — Хм… — вновь многозначительно протягивает Кагэхару, поворачиваясь лицом к пейзажу, словно пытаясь найти ответ среди узора скалистых заснеженных гор. — Знаешь, в тот день, когда я впервые встретил твою маму, я подумал, что она сумасшедшая… — мечтательно улыбаясь, продолжает мужчина, — я помню, как она кричала на продавца в книжной лавке, доказывая ему, что он ни черта не разбирается в какой-то там поэзии. Она так громко возникала, готовая наброситься на бедного парня, что я не мог не вмешаться…       Кадзуха прекрасно помнил эту историю. Мама с детства обожала в деталях рассказывать ему, как они с отцом познакомились, находя их встречу невероятно романтичной и красивой…              — Я помню, как она попыталась накинуться на продавца, но я вовремя оттащил её и… — Кагэхару на мгновение вдруг смолкает, опуская взгляд к своим рукам, которые он держал на коленях, — в тот момент, когда я взял её за плечи и взглянул ей в глаза, я почувствовал нечто странное. Я услышал аромат её феромонов, а после, спустя день, неделю или две, я просто… я не смог больше выкинуть её из головы.              Внимательно смотря на отца, рассказывающего о первой встрече с мамой, Кадзуха невольно проникался какой-то особой нежностью: он любил посиделки с родителями, в которых те делились забавными историями из своего прошлого. Их отношения с самого начала были наполнены любовью и заботой друг о друге, и даже когда было особенно тяжело, они всегда находили способы решения проблем.              Отец — спокойный, полный умиротворения и сдержанности флегматик, а мама — звонкая и яркая, как звёздочка на небе…       И всё же, несмотря на разницу характеров и образов жизни, они прекрасно ладили и до сих пор жили вместе, как и подобает здоровой семейной паре.              — Я помню, как искал Кадзуми по всему городу, как пытался застать её в книжных магазинах и библиотеках, а затем, спустя почти две недели, я случайно встретил её на аллее, находящейся недалеко от её университета. Она скромно сидела на скамейке в красивом бежевом сарафане и читала книгу… — рассказывая о том чудесном времени, Кагэхару прикрывает глаза, позволяя мягкой улыбке тронуть его губы.              Он казался таким счастливым, говоря о маме…              — И в тот момент я понял, что влюблён. Я не знал о ней ничего: ни имени, ни возраста, ни замужем ли она. Я просто нуждался в ней и, не побоявшись, я сделал первый шаг. Я рискнул и в тот же день признался, что она занимает все мои мысли.              Хах, как это было знакомо…              — Дальше историю ты и так знаешь, — наконец открывая глаза, Кагэхару вновь оборачивается к Кадзухе, встречаясь с ним взглядами, — отношения, свадьба — всё шло просто идеально и идёт до самых пор. Я был уверен, что просто мне повезло, но… недавно я понял, что это не так.       — В каком смысле…? — слегка недоумевая, уточняет Кадзуха, замечая, как лицо отца становится чуть серьёзнее:       — Помнишь нашу с мамой встречу? Относительно недавно Кадзуми призналась мне, что не использовала свои феромоны. Это вышло случайно, и… я каким-то неведомым образом смог их услышать.       — Что…?              Но… разве это возможно?              — Я однажды заинтересовался этим вопросом и поговорил со своим знакомым врачом, — продолжает Кагэхару, — он поведал мне, что это признак «истинности».              Несмотря на серьёзность его голоса, слова, которые мужчина говорил… казались Кадзухе слегка нелепыми. Никто в современном мире альф и омег не верил в «истинность». Она проявлялась так редко, что казалась просто красивым мифом и не более, но…              — Пап, ты меня извини, но… — мягко усмехаясь, начинает Кадзуха, — я не верю в это, и более того, я не очень понимаю, зачем ты начал этот разговор.              В самом деле, что он пытался сказать…? Он намекал на их отношения со Скарой? Но ведь это даже в теории не могло быть правдой, учитывая не только разницу их возраста и положений, но и разницу их взглядов на жизнь, их мировоззрений…              И даже если бы Скарамучча позволил бы Кадзухе остаться, если бы только он не отвернулся от него, им никогда не суждено было стать счастливой парой, не говоря уже о полноценной семье…              Они слишком разные, слишком далёкие друг от друга…              — Ты правда не понимаешь? — с толикой довольства улыбается Кагэхару и, лениво потянувшись, встаёт со скамьи. — Ты ведь сам говорил, что другие альфы в университете не чувствовали его феромонов из-за блокаторов.              А ведь и правда…              Несмотря на то, что Скарамучча принимал специальные препараты, не позволяющие альфам услышать его феромоны, Кадзуха… был единственным, кто их чувствовал.              И это и было признаком «истинности»…?              — Подумай об этом на досуге, — продолжая загадочно улыбаться, предлагает Кагэхару, заставляя Кадзуху ещё сильнее напрячься….       — А сейчас давай лучше вернёмся в гостиницу, пока твоя мама не устроила скандал.              Следя за тем, как отец скрывается за дверью сторожевого домика, Каэдэхара ещё несколько секунд остаётся на месте, пытаясь унять в голове всё, что только что услышал.              Отец так просто и легко считывает все желания мамы: он знает всё, чего она хочет, чего боится, что её может порадовать или расстроить. В её глазах он идеальный альфа, делающий любимого человека счастливым…              И если дело действительно в «истинности», если это причина их долгих и крепких отношений, то почему же тогда…              …Скарамучча бросил Кадзуху?              Почему он, будучи его идеальной парой, отвергнул всякие чувства и…              Нет, это бессмысленно. Не существует никакой «истинности», не бывает никаких судеб или подобных чудес.              Скара просто не его человек, а Кадзуха…              — Кадзуха, ты идёшь?              …Кадзуха никогда не сможет сделать его по-настоящему счастливым.       

___________

             Потрескивание горящего камина, свет которого наполнял просторную гостиную, звучало так ласково и успокаивающе, словно подобие нежной колыбели, заставляющей закрыть глаза и погрузиться в долгий, сладкий сон…              Лёжа на широком диване среди мягких подушек, напитанных теплом, Кадзуха, вероятно, поддавшись соблазну, наконец позволил себе немного поспать.              Уставший и изнурённый не столько активными прогулками в горах, сколько своими внутренними переживаниями, под конец дня он вполне закономерно выдохся и теперь, уместившись на диване, сладко спал.              Наблюдая за тем, как его отец, вернувшись со второго этажа с мягким пледом в руках, осторожно накрывает его и поудобнее подкладывает подушки, Кадзуми едва могла сдержать мягкой улыбки — от умиления и протиснувшейся сквозь переживания толики спокойствия.              — Ты поговорил с ним сегодня…?              Тихо обратившись к подошедшему Кагэхару, Кадзуми аккуратно ставит перед ним чашку со свежесваренным кофе, заранее положив на стол вязаную салфетку. Меньше всего ей, обеспокоенной матери, хотелось тревожить сон своего сына, нормально не спавшего уже несколько недель.       — Да, но он не особо-то мне поверил, — так же шёпотом отвечает Кагэхару, обеими руками обхватив кружку с горячим кофе. Сейчас, в приближении глубокой, холодной ночи, когда за окном начинает бушевать метель и ветер, капучино с зефирками и корицей звучало как мечта.       — Его можно понять, — вздыхает Кадзуми, взволнованно поглядывая в сторону спящего на диване Кадзухи, — он запутался и слишком устал.       — Твоя идея пригласить его сюда была хорошим решением, — делая глоток кофе, отзывается мужчина, — нам с самого начала стоило взять его с собой.              Им действительно стоило подумать об этом гораздо раньше, ещё года два назад, когда вместо того, чтобы заниматься своей личной жизнью, Кадзуха взял на себя слишком много ответственности за свою семью…              — Это не я просила его поступать на экономический, — хмыкает Кадзуми, изящными пальчиками пододвигая к себе корзинку с печеньем.       — Я не просил его, — возникает вдруг Кагэхару, в ту же секунду получая от жены шлепок по плечу, намекающий на то, чтобы он говорил тише. — Я не просил его… — повторяет он, только уже шёпотом, — Кадзуха сам захотел помочь. И квартира, и работа — это всё его инициатива.              Как бы Кадзуми ни хотелось поспорить со своим мужем, это была чистейшая правда. Ни она, ни Кагэхару никогда не подталкивали Кадзуху к учёбе на специальность, на которой ему было некомфортно, они не просили его о помощи, не отказывались помогать ему в ответ…              И всё же…               — Что теперь будем делать? — спустя короткую паузу спрашивает Кагэхару, переводя на супругу выжидающий взгляд, — мы можем вернуться через месяц и попробовать поговорить с его парнем…       — Не уверена, что это хорошая идея, — отламывая кусочек печенья, вновь вздыхает Кадзуми, — так как он работает в университете, отношения со студентом могут плохо повлиять на его карьеру…       — Ты, кстати… — задумчиво протягивает мужчина, — …как давно узнала, что Райдэн преподаёт?       — О, это очень забавная история… — усмехается Кадзуми, — помнишь, Кадзуха просил меня почитать его статьи? Ну, я решила выяснить немного больше. Оказалось, что с фамилией Райдэн студентов в университете нет, и я случайно нашла его профиль преподавателя.              Она и в самом деле узнала об этом ещё задолго до поездки и до всей правды, которую Кадзуха поведал по прибытии сюда. Он рассказал родителям обо всём: о знакомстве, о препаратах-блокаторах, о беременности Скарамуччи…       Обо всём, кроме одного — факта того, что Скаре почти тридцать и он преподаёт литературу в его университете.       И как же Кадзухе угораздило влюбиться в него…? И нет, ни Кадзуми, ни Кагэхару не были против: они не имели никаких странных мыслей или предрассудков на этот счёт, просто…              …встретить «истинного» и пытаться его оттолкнуть от себя? Это крайне плохая затея.              — Я думаю, что нам надо просто немного подождать, — заключает Кадзуми, наблюдая за тем, как спящий Кадзуха, слегка повернувшись набок, прижимает к себе одну из подушек. Так трепетно и нежно, словно боясь отпустить её…              — Думаешь, Кадзуха позвонит ему?       — Я думаю, что Скара не выдержит первым.              Неизвестно, что их обоих ждёт и куда свернёт судьба, но одно Кадзуми было предельно ясно: ни один, ни второй не смогут долго протянуть друг без друга. Сейчас они будут мучиться от разлуки, задаваться вопросами, пытаться забыться и закрыться, но по итогу всё равно сойдутся. В разговоре или в пылу выяснений отношений — неважно.              — На месте Кадзухи я бы уже ехал обратно.       — А потом я удивляюсь, в кого мой сын такой мягкосердечный…       — Эй…              Сейчас им нужно дать немного времени, дабы осознать, насколько тяжело и плохо может быть человеку, потерявшему своего «истинного».              И если Кадзуха уже сполна пережил всё это, то теперь ощутить боль утраты придётся… Скарамучче.       

Вторник,

16:07

      Блять, какого чёрта… происходит?!              Наполнив ладони холодной водой, профессор Райдэн окатывает ею лицо, пытаясь прийти в себя и успокоиться…              Стоя в преподавательской уборной и склонившись над раковиной, он пытался отдышаться и собрать в голове разбросанные, словно куски пазла, беспокойные мысли…              Они вот уже целую неделю не давали ему покоя: они приходили к нему перед сном, за обедом, за разговорами с другими студентами, а сегодня и вовсе… не покидали его ни на секунду.              Ещё пару дней назад, когда до Скары добиралось осознание того, что он банально скучает по Кадзухе, профессор принял решение хоть что-нибудь сделать с этим, но…              — Чёрт…              Он понятия не имел, где Каэдэхара. Он пропал, исчез, испарился, словно сон. Ни ректор, ни преподаватели, ни кто-то из студентов не знал, куда он уехал. И если по началу Райдэн попытался смириться, решив, что сама судьба против их встречи, то сейчас…              Блять, блять…              Скара изводился от этой беспомощности, он просто сходил с ума, не ведая, куда ему обратиться и у кого спросить…              Как?! Как Кадзуха мог просто так уехать? Ничего не сказав и не оставив даже сообщения, он в одно мгновение взял и… исчез?! Он никогда бы так не сделал, он бы нашёл способ предупредить Скарамуччу, он бы…              Господи…              А что, если с ним случилось нечто ужасное? Что, если он сидит где-то в одиночестве прямо сейчас…?              Профессор ещё пару дней назад подумывал позвонить в полицию, но выяснив, что родителей Каэдэхары тоже нет в городе (да, Скара ездил к ним домой), он отбросил эту затею.              Он не знал всех обстоятельств и не хотел создавать ещё проблем, но…              Что ему оставалось делать? Что он должен думать, когда его буквально изводила собственная совесть наперебой с чувством вины и глубоким сожалением?              Профессор Райдэн искренне переживал, что из-за его неосторожных действий и жестоких высказываний Кадзуха бросил учёбу, пускай и временно. А теперь он и вовсе пропал, просто…              …резко исчезнув из его жизни.              Ни извинений, ни разговоров, ни попыток объясниться, рассказав о беременности, которой, как выяснилось, нет. Поведать ему о собственных чувствах, о бессонных ночах, которые Скара проводит в бесконечных раздумьях, о горечи вины, которую испытывает по отношению к Кадзухе…              Он наговорил ему столько ужасных вещей, он…              — Профессор…?              Услышав чей-то знакомый голос, Скарамучча внезапно вздрагивает и, поднимая голову, взглядом встречается в зеркале с отражением ректора Аято…              — Господин Камисато, — неловко осекаясь, оборачивается Райдэн, — добрый день…       — Вы в порядке…? — интересуется ректор, недоверчиво оглядывая Скарамуччу, с лица и волос которого капала вода.       — Да, всё нормально, — нервно кивнув, Скарамучча отворачивается и, наскоро закрыв кран, принимается вытирать лицо бумажным полотенцем.              И угораздило же ему в таком виде показаться перед своим начальством…              — Я вижу, — многозначительно вздыхает Камисато, складывая руки на груди, — на самом деле я искал вас, профессор…       — Зачем…? — снова повернувшись к Аято, переспрашивает Скара, начиная ощущать подступающую тревогу. Когда твой начальник начинает разговор таким образом — это не сулит ничего хорошего…       — Вы искали информацию о Каэдэхаре, я уточнил кое-что и нашёл адрес его работы.              Что…?              — По университету поползли слухи, что вы интересуетесь судьбой Кадзухи, и дабы это прекратить, я решил вам помочь.              Слухи…? О Кадзухе…?              — Возьмите адрес, — вытянув из кармана пиджака визитку автомастерской, Камисато отдаёт её Скарамучче, — и перестаньте выведывать информацию у студентов. Это может нанести ущерб вашей репутации.              Выслушивая это подобие «выволочки», в которой начальник почти отчитывал своего подчинённого, Скарамучче не было ни совестно, ни горько. Даже тот факт, что вокруг него и Кадзухи начинают разрастаться слухи, совершенно не волновал его.              Ведь единственное, о чём он думал прямо сейчас, — это визитка с адресом автомастерской. И почему он сразу не додумался об этом…?              — Спасибо, господин Камисато, — благодарит его Скарамучча, — просто… понимаете, Каэдэхара очень талантливый студент, — начинает оправдываться профессор. — Он не пропускал ни одной моей лекции, ходил на все мои занятия и подавал большие надежды.              Да, надежды стать его альфой и его возлюбленным…              — И мне совершенно непонятно, почему он так внезапно ушёл, — вздыхает Скара, отчасти говоря правду. — Не волнуйтесь, моя заинтересованность в нём заключается только в этом. И она больше не потревожит ни вас, ни других студентов.       — Я надеюсь, — едва заметно усмехнувшись, кивает Камисато, во взгляде которого проскальзывает тень недоверия. — В таком случае, удачи вам. И будьте осторожны, профессор Райдэн. Проблемы вам и правда больше не нужны.

19:01

             Автомастерская, в которой работал Кадзуха, оказалась весьма необычным местом. Помимо того, что она находилась в совершенно незнакомом Скарамучче месте, здешняя атмосфера казалась ему слегка гнетущей…              Лязг металла, рёв машин, витающий в воздухе запах масла и краски, который вызывал настолько неприятные ощущения, что, проходя в зал мастерской, Скарамуччу начало тошнить…              Впервые в своей жизни он оказался в месте, в котором всё было буквально пропитано феромонами и энергетикой альф. Даже работая в университете, он никогда прежде не испытывал ничего подобного…              Заходя сюда, он не знал, что хочет найти. В идеале он предполагал, что встретит Кадзуху на своём рабочем месте, но помимо заебавшихся от тяжёлой работы парней, ругающихся матом, он не нашёл никого, с кем хотя бы приблизительно мог поговорить…              Даже администратор, сидящий за подобием стойки, не вызывал доверия.              — Привет, милашка. Ты не заблудился?              Однако в какой-то момент, пока он расхаживал между рядов машин, делая вид, что заинтересован чужой работой, к нему внезапно обратился невысокого роста молодой человек с вишнёвого цвета волосами и забавными родниками на лице.              — Добрый день, — слегка косясь на незнакомца, приветствует его Райдэн, — на самом деле есть немного. Я ищу кое-кого.       — Кого же…? — подходя к одной из машин, переспрашивает парень, — старина Хэйдзо всех тут знает.       — Мне нужен Каэдэхара, — не теряя времени, уточняет Скара в надежде, что прямо сейчас «старина Хэйдзо» просто покажет ему рукой, в каком направлении идти.              Однако…              — Стоп, — резко меняясь в лице, вздрагивает парень, — а ты кто вообще…?       — А… — оглядываясь по сторонам, протягивает Скара, — я просто друг, я…       — А имя?              Чёрт… это правда обязательно? Не то чтобы Скара боялся раскрывать себя (хотя это тоже), просто ему не особо нравилась затея светить своим именем среди подобных мест…              — Скарамучча, — всё же решается озвучить он, замечая, как Хэйдзо начинает меняться в лице.       — Охуеть… — с толикой внезапно возникшего неприятия отзывается тот, — ты серьёзно пришёл сюда…?              Что…?              — Тебе хватило наглости сюда явиться? После всего, что ты наделал…?              Нет, не может быть…              — Но откуда ты…?       — Откуда я знаю? — нервно усмехается парень, проведя ладонью по лицу, — меня зовут Сиканоин Хэйдзо, и я лучший друг парня, которого ты послал нахуй.              Нет, это… Блять. Какого чёрта…?              — И зачем ты пришёл вообще?       — Он отчислился, и я просто хотел узнать, где он… — поджав губы, отвечает Скарамучча, уже сотню раз успев пожалеть о решении прийти сюда.       — Он уехал, — пожав плечами, сухо бросает Сиканоин, возвращаясь к работе, — а теперь извини, но у меня тут полно дел. Выход знаешь где.       — Постой…              Нет. Он не может просто так уйти. Не теперь, когда нашёл лучшего друга Кадзухи, и…              — Пожалуйста, хотя бы скажи, где я могу его найти. Он не берёт трубку, не отвечает в сети, он просто исчез…              Он пропал, испарился, перестал быть реальностью.              — Знаешь что, профессор…              Раздражённо выдохнув, Хэйдзо с силой отшвыривает свои рабочие перчатки куда-то прямо в ящик с инструментами, над которым он склоняется, устало оперевшись руками.              — Я скажу одну банальную, но очень справедливую вещь: ни один другой парень не стал бы терпеть тебя и твои выходки, — высказывается Сиканоин, поднимая помрачневший взгляд к молчащему Скарамучче. Стоя у порога мастерской, он почему-то так и не решался подойти к Хэйдзо ближе — возможно, смятение или попросту чувство вины не позволяло ему этого.              — И слышишь…? Я говорю про «парня», про «человека», а не про «альфу», — разводя руками, нервно усмехается Хэйдзо, своим изречениями заставляя Скару слегка напрячься. — Нужно быть полным идиотом, чтобы почти в тридцать лет оставаться таким категоричным. Типа твой мир делится на чёрное и белое, а? Ты же препод по литературе, у тебя высшее образование и всё такое… — вслух рассуждает парень, не снимая с лица едкой ухмылки, от которой Скарамучче становится настолько неприятно, что он готов был сорваться, отвернуться и просто уйти, но…              — И при своих больших мозгах ты рассуждаешь, как подросток? Серьёзно? Типа все альфы плохие, зато ты один хороший, да?              …но он терпеливо стоял и слушал, как его, взрослого человека, уважаемого профессора, отчитывает пацан младше него лет на семь, если не больше.              — И даже если тебя обидел кто-то в прошлом, или, я не знаю… бросил, — продолжает Хэйдзо, — это не даёт тебе права поступать с кем-то точно так же. Чем ты лучше того человека, который сделал тебе больно, а?              Пускай его слова звучали по-мальчишески простодушно и примитивно, пускай они были необъективной оценкой человека, не знающего всей правды… они слышались Скарамучче истиной, которую он почему-то никогда не пытался понять.              В самом деле. А чем он лучше… своего отца? Чем лучше человека, оставившего на произвол судьбы людей, которые искренне любили его и жалели даже после уймы сделанных ошибок?              — Может, Кадзуха и дурак немного, но он не какая-то там сволочь, — подойдя к Скарамучче чуть ближе, Хэйдзо с толикой неприязни начинает всматриваться в его лицо, изучая его пристальный, полный сожаления и едкой обиды взгляд. — Единственный минус Кадзухи — это его дурацкая порядочность. Он был слишком ласков с тобой, даже несмотря на то, что ты вытер об него ноги.              Это звучало крайне жестоко и даже унизительно, но… эта боль наверняка даже близко не шла в сравнение с тем, что пришлось испытать Кадзухе.              — Каэдэхара — отличный парень и завидный альфа, который при своей комплекции и харизме всегда сможет найти себе кого-нибудь, а ты проебал его, — с ноткой довольства ухмыляется Сиканоин, — и знаешь, что? Я даже рад.              И Скара прекрасно знал ответ, почему. Он думал об этом последние несколько дней, проведённых в мучениях неведения и попытках найти Кадзуху, которые, к сожалению или к счастью, ни к чему не привели…              — …потому что ты его просто недостоин.              Так и есть. Это сущая правда. Это была та самая реальность, в которой он позволил себе сделать нечто ужасное, что повлекло за собой столько последствий…       Скара не воспринял чувства Кадзухи серьёзно, отмахнулся от него, простился, а теперь… стоял здесь и желал только одного — найти способ извиниться.       — Я знаю, — дрожащими губами выговаривает Райдэн, — я не стану донимать его, обещаю. Я просто хочу попросить прощения, — поднимая взгляд к Хэйдзо, произносит профессор, — он бросил учёбу из-за меня. И мне очень жаль, что так вышло.              Очень. Очень жаль.       — Поэтому, пожалуйста, дай мне возможность поговорить с ним. Номер телефона, адрес, что угодно.       Хоть что-нибудь. Хотя бы одну зацепку.       — И я обещаю, я больше никогда не сделаю ему больно.