AHORN

«Он уехал с родителями в горы. Всё, что я знаю, это название гостиницы — Кадзуха присылал мне несколько фоток…»

      Торопливо перебирая пальцами по клавиатуре своего ноутбука, профессор Райдэн наспех вбивал название рейса прямиком до места, куда, по словам Хэйдзо, Кадзуха уехал со своими родителями…       

«На твоём месте я бы не совался туда…»

      Это был небольшой, милый городок, имеющий статус туристического центра, — он находился недалеко от горных склонов, на которых располагался самый настоящий горнолыжный курорт.       

«Кто знает, может они не хотят тебя видеть, профессор…»

      По уверениям Хэйдзо, который не особо-то хотел делиться информацией, это место семья Каэдэхара выбрала из-за назначения врача Кадзуми. Скарамучча помнил, что у матери Кадзухи имелись проблемы с здоровьем, которое она, путешествуя по разным странам, желала немного поправить.       

«Но если что — я тебе ничего не говорил…»

      Профессор не слишком удивлялся открывшейся правде об исчезновении Кадзухи, потому что у него банально не было на это времени.              По словам Хэйдзо, семья Каэдэхара уехала в отпуск больше чем на три месяца, а ждать и откровенно мучиться всё это время Скарамучча попросту не мог. Именно поэтому, решив не терять ни минуты, он в тот же вечер нашёл гостиницу, где семья Каэдэхара остановилась, забронировал номер на пару дней (к слову, это было очень дорого) и вот, наконец, закончив с оформлением билетов на ближайший рейс на завтрашнее утро, готов был собрать вещи и, перед тем как отправиться в поездку, немного поспать.       Ни мыслей о странности его рвения отправиться за Кадзухой, ни беспокойства о времени, которое он потратит, едва успев к началу занятий в понедельник (если он попросит ещё один выходной, ректор Аято просто пошлёт его к чёрту), ни тем более вопросы о финансах, что он затратил на скорый рейс и проживание в гостинице (учитывая, сколько денег Скара отдал на новые блокаторы, прописанные Тигнари), — вообще ничто из этого не волновало его на фоне сильнейших переживаний и всепоглощающих мыслей о Кадзухе.       Скара как можно скорее желал увидеться с ним, попросить прощения и попытаться всё исправить — хотя бы положить начало чему-то хорошему, чему-то конструктивному: без эмоций, истерик и треклятой жалости к себе.       Он пока ещё не думал над тем, что именно скажет при встрече, но это и не казалось столь важным — главной целью было добраться до нужного места, добраться до Кадзухи и…       — Скара! Открой дверь! Ты дома?       Едва не рухнув с высокого барного стула, Скарамучча в одно мгновение резко вздрагивает, подрываясь с места из-за внезапно раздавшегося со стороны дверей знакомого голоса. Он звучал приглушённо и слегка размазано, на секунду показавшись игрой воспалённого из-за недосыпа и стресса рассудка, но услышав зов снова…              — Скара…? Открой!       Райдэн медленно подходит к двери и убеждается в реальности происходящего, в которой к нему в десять часов вечера внезапно нагрянули нежданные гости. Ни договорённостей, ни встреч — в голове не нашлось ничего из того, что могло бы объяснить присутствие человека, стоявшего сейчас у порога его квартиры…       Это мог быть кто-то из соседей, или на худой конец Кокоми, но стоит только Скарамучче заглянуть в глазок…              — Привет, Дзуши.       …как вдруг он тянется к ручке, дабы открыть дверь и встретить своих дорогих гостей: Райдэн Эи и Яэ Мико — родную мать и её драгоценную супругу-альфу.              — Вы…?       Первым делом, пребывая в откровенном шоке, Скара бегло осматривает Эи, замечая на ней странную одежду: короткую шубку, прикрывающую верхнюю часть тела и длинную фиолетовую юбку с аккуратными сапожками. Мама выглядела, как всегда, безупречно, но чересчур… богато, словно она собралась не к сыну в гости, а на светское мероприятие.              — Вы что тут делаете так поздно…? — спрашивает наконец Скарамучча, обращая внимание на Яэ Мико, держащую в руках коробку из-под торта.       — Смотри, я же говорила, он будет в ужасе, — улыбается женщина, заставляя Скару слегка недовольно сжать губы. Он всегда бесился при разговорах с этой лисицей, а когда видел её рядом с матерью, так вообще сходил с ума.       — Мико, перестань, — устало просит её Эи, качнув головой. — Скара, милый, прости за внезапное вторжение, мы просто хотели навестить тебя.       Навестить…? Сейчас?!       — Вы издеваетесь…? — грубо усмехнувшись, разводит руками Скарамучча, поражённый этой невинностью в голосе своей матери, которая, кажется, вообще не видела никакой проблемы в происходящем. — Вы время видели? Вы бы ещё посреди ночи заявились…       — Ну, если бы кое-кто хотя бы иногда отвечал своей маме на звонки и сообщения, — встревает Яэ Мико, вызывая у Скары прилив едва контролируемого раздражения, — то может быть мы бы и правда приехали в более удобное для тебя время.       — Я писала тебе несколько раз, Скара, — тихим голосом продолжает Эи, — и я ведь говорила, что мы скоро вернёмся в город и…       — И поэтому вы пришли в половину одиннадцатого вечера? — сложив руки на груди, вопросительно оглядывает её Скарамучча. Он не то чтобы был против компании мамы в своём доме, просто… всё это было как-то неожиданно и крайне не вовремя.       — Ты постоянно работаешь, домой приходишь поздно, — пожимает плечами Эи, — вот мы и подумали прийти вечером в пятницу…       — А это не могло подождать неделю, например?       — Мы и так ждали целую неделю, — не выдерживая, заявляет Яэ Мико и делает уверенный шаг в сторону Скарамуччи, заставляя того невольно отступить назад. — А теперь давай ты заткнёшься, сделаешь вид, что рад видеть родную мать, и, наконец, впустишь нас в квартиру.       — Мико, не надо… — просит жену Эи, ладонью касаясь её плеча.       — Не начинай, милая, — не оборачиваясь, произносит Яэ, протягивая Скаре коробку с тортом, — он сам виноват, что не отвечал на твои звонки, поэтому сейчас он засунет своё недовольство куда подальше и угостит нас чаем.       О боже…       — К тому же у нас есть очень важный разговор.       Важный разговор…?       — Мико, перестань быть такой грубой, — вздыхает Эи, заходя следом за супругой в квартиру Скарамуччи, — а ты извини нас, Скара, но повод и правда очень важный. Мы совсем ненадолго, часок посидим и уедем, хорошо?              Произнося всё это, она начинает медленными движениями расстёгивать свою шубку, из-под которой спустя несколько секунд становится видно небольшую округлость на её животе.              — Мама…?              Замерев на месте, Скара поднимает к лицу Эи наполненный изумлением взгляд, за которым следует подобие постигающего ужаса от осознания…              — А, да… — коротко улыбается Эи, — у нас с Яэ Мико скоро появится малыш.              

_______

      

«Ребёнок?! От Яэ Мико?! Ты что, с ума сошла…?!»

      Нет, серьёзно, чем Эи только думала…? Как она могла позволить себе подобное, учитывая, какой Яэ Мико человек…?

«Скара, пожалуйста…»

      В ту самую секунду, узнав о беременности своей матери, Скарамучча едва ли не сорвался и не обложил её трёхэтажным матом. Он был настолько зол и вне себя от ужаса, что едва не выронил купленный Яэ Мико торт прямо на пол — он хотел бы броситься им прямо в мачеху и выгнать её за порог собственной квартиры, но…

«Скара…? Скара, ты куда…?»

      Он не желал травмировать маму ещё больше. Поэтому, дабы не выглядеть полным идиотом в её глазах и не усугублять и без того непростую ситуацию, он решил просто молча уйти.

«Мне нужно подышать…»

      Он оставил торт на кухне, а сам как можно скорее направился на балкон, испытывая какую-то невероятно сильную потребность побыть в тишине, на свежем воздухе, и попытаться разобрать откровенный хаос, творящийся в голове.              Сначала его липовая беременность, теперь вот это…              Это не просто шок, это казалось настоящей катастрофой. И нет, проблема заключалась не в том, что сам Скара был против детей, просто…       Чёрт возьми, Эи без малого пятьдесят лет и помимо того, что она связала свою жизнь с Яэ Мико — этой напыщенной, высокомерной альфой…       Она захотела завести ребёнка…? Сейчас?              А как же её работа, компания отца, которую она тянула на себе всё это время?       Вряд ли эта беременность была случайной, в её возрасте омеги обычно очень внимательны к подобным вещам и ситуациям, не говоря уже об их партнёрах — но от того ситуация не становилась лучше…              Скара прекрасно понимал, что он не имеет права выговаривать что-либо своей матери на эту тему — его вообще никак не касалось, и это не являлось его зоной ответственности, но после всего, что он сам недавно пережил…              Переносить подобные новости было крайне болезненно.              И это всё на фоне стресса, постоянного недосыпа, проблем на работе и той непростой ситуации, в которой он оказался, согласившись на отношения со своим студентом…              В такие моменты Скара на полном серьёзе задумывался: а точно ли альфы виноваты во всех его бедах? Или, возможно, это он сам неосознанно искал себе приключений…       — Ну и дурак же ты, Дзуши.       Мгновенно дёрнувшись из-за раздавшегося позади голоса, Скарамучча на долю секунды оборачивается к двери балкона и, заприметив знакомый отблеск розовато-персиковых волос, резко отводит взгляд обратно:       — Чего тебе?       Только не это, только не Яэ Мико.              — Эи волнуется за тебя, ты уже минут десять здесь сидишь, — подходя ближе, произносит Яэ Мико, на которую парень не обращает никакого внимания. Ему совершенно не хотелось контактировать с женщиной, ставшей одной из причин их с Эи конфликта.       — А где мама?       — Накрывает на стол, — равнодушно отвечает Яэ, — Эи сейчас нельзя переживать по пустякам, поэтому я сама решила проверить, в порядке ли ты.       — То есть я «пустяк»? — нервно усмехается Скарамучча, зарываясь ладонью в спадающие к лицу волосы. И чего он ждал от разговора с Яэ Мико? От этой самоуверенной и наглой альфы, запудрившей мозги его матери? Их отношения с самого начала сквозили гнетущим неравенством и попытками выстроить зависимость, от которой Эи теперь никуда не деться.       — Ты — нет, но твои кукольные слёзы не стоят и гроша.       Кукольные…?       Услышав ответ Яэ Мико, Скарамучча сперва готов был сорваться с места и снова просто уйти, не желая слышать, как эта женщина оскорбляет его в его же доме, однако…       — Что это значит вообще?       Выражение «кукольных слёз» вызывает у него неприятное предчувствие, схожее с опасением, которое заставляет его остаться на месте…       — Потому что они ненастоящие, очевидно, — присаживаясь рядом, на небольшую скамью, заявляет Яэ Мико, вид которой казался Скаре подозрительно расслабленным для предстоящего диалога: Скарамучча уже заведомо оценивал его как причину их очередного конфликта. Или его следствием.       — Знаешь, Мико, если ты хочешь оскорбить меня, то делай это хотя бы изобретательно, — начинает Райдэн, лениво отмахиваясь от мачехи, — я же стараюсь.       — О, мне далеко до такого мастера унижений, как ты, — ехидно усмехается Яэ Мико, в ту же секунду заставляя Скару обратить на себя гневный взгляд:       — Ты приехала, чтобы поиздеваться надо мной?       — Я приехала, потому что того хотела Эи, — совершенно спокойным тоном поясняет женщина, смотря куда-то в сторону дороги, идущей мимо многоэтажных домов. Вид с балкона квартиры Скарамуччи был слегка скудным, но вполне подходил для коротких посиделок за чашкой чая перед сном.       — Тут очень красиво, — отзывается внезапно Яэ Мико, вынуждая Скару едва заметно нахмуриться и в недоумении выгнуть бровь:       — Это сейчас была попытка сменить тему?       — Не всё же нам с тобой ругаться, верно?       — О боже… — раздражённо вздыхает профессор, резко вставая со своего места, — я не знаю, какие у тебя представления о наших отношениях, Яэ Мико, но с моей стороны они очень далеки от того, чтобы вести с тобой светские беседы.       Вероятно, прямо сейчас Скара был весьма грубоват по отношению к мачехе, однако же подобное поведение он оправдывал своей откровенной неприязнью к человеку, который едва ли не разрушил его семью. И эта честность казалась ему куда более правильной позицией, чем бесполезные недомолвки или напускная любезность. Яэ Мико была последним человеком на земле, с кем Скара в принципе желал вести диалог, не говоря уже о его положительном ключе.       — Я тоже не горю желанием общаться с вечно ноющим мальчишкой, который только и умеет что жаловаться на свою никчёмную жизнь.       Ноющим мальчишкой…? Никчёмную жизнь…?!       — Не охуела ли ты, Мико? — не выдерживая, резко выпаливает Райдэн, ощущая прилив закипающего гнева, который он из последних сил пытался контролировать. — Ты уже даже не пытаешься быть хорошенькой, да?       — Я никогда не пыталась быть той, кем не являюсь, — холодным тоном отвечает ему мачеха, вставая следом, — в отличие от тебя, Куникудзуши.       Да что она, чёрт побери, несёт…? Какое она вообще имеет право…       — Что, неприятно, когда люди говорят тебе подобные вещи? — ухмыляется вдруг Яэ Мико, сверкнув глазами. — Уверена, ты не думал об этом, высказывая Эи мнение касаемо нашего ребёнка.       — Вот оно что, — тихо посмеявшись, разводит руками Скарамучча, — ты пришла читать мне нотации, Мико. Как мило. Только у тебя ни черта не выйдет, потому что мне глубоко наплевать на твоё мнение, — грубо заявляет профессор, сделав шаг прямо к мачехе. — И если ты ещё не поняла, проблема заключается не в ребёнке, а в тебе. Ты и есть источник всего зла, которое происходит с мамой.       Потому что она разрушила их семью, потому что она обманывает Эи, строит вокруг иллюзии, манипулирует ей, взамен получая какие-то выгоды. Управление компанией, внимание красивой женщины, а теперь ещё и статус матери её ребёнка…       — Ты закончил? — мрачным тоном спрашивает Яэ Мико, заставляя Скарамуччу ещё сильнее разозлиться. Её умение сохранять абсолютное равнодушие в подобные моменты невероятно сильно раздражало его.       — А теперь послушай, что я тебе скажу, — сложив руки на груди, начинает Яэ. — Самый большой источник зла в жизни твоей мамы — это ты.       Что…?       — Ты — неблагодарный, прикидывающийся вечной жертвой эгоист, который почему-то думает, что все должны жить по его правилам, — всматриваясь в Скарамуччу пристальным и сосредоточенным взглядом, Яэ Мико являет на своём лице столько презрения, сколько Райдэн не видел ещё никогда…              — Ты хоть знаешь, сколько Эи пришлось вытерпеть ради этого ребёнка? Она чуть не угробила себя ради него — точно так же, как она когда-то старалась ради тебя.       Это было слишком давно, чтобы Скарамучча хоть что-то помнил, однако уставшую Эи, пришедшую после работы, её слёзы над пролитым чаем… он не забудет никогда.       — Ты даже не представляешь, какой она ад прошла, когда твоего отца не стало. Она работала, старалась для тебя, выживала как могла, в надежде сделать из тебя человека. Но вот не судьба: ты вырос и стал сплошным разочарованием, думающим, что весь мир по отношению к тебе жесток и несправедлив… — Яэ Мико вдруг смолкает, на мгновение прикрыв глаза, — но… справедлив ли ты по отношению к нему?

«Чем ты лучше того человека, который сделал тебе больно, а?»

      В любом другом случае, будь это очередная перепалка с Яэ Мико, Скарамучча немедля бы возразил ей, позволив себе какую-нибудь колкую грубость, которой он отмахнулся бы от этой несносной женщины и ушёл, но сейчас…

«Ты — никто…»

      После всего, что произошло за последний месяц, после всех тех ужасных вещей, которые он сотворил с человеком, что искренне желал помочь ему…

«Позволь мне остаться рядом…»

      После всего этого Скара едва ли мог сказать хоть что-то против. Может быть, он и ненавидел Яэ Мико, считал её проблемой и причиной их с Эи ссоры, но…       Она была права.       Проблема заключалась не в какой-то мнимой справедливости, она крылась в желании унизить и причинить боль — в ответ за страдания, которые он пережил в прошлом.       

«Отец бросил нас. Он просто ушёл из дома, оставив мою мать с горой долгов. И пока все оправдывали его депрессией и ужасным состоянием…

Я его ненавидел…»

      Незаметно для себя Скарамучча Райдэн, который всю свою осознанную жизнь боролся со злом в лице несправедливости… стал его эпицентром.       — Ай…!       Отвлёкшись от своих мыслей из-за внезапно раздавшегося грохота и голоса Эи, Скарамучча в ту же секунду испуганно срывается с места и следом за Яэ Мико спешит обратно на кухню…       — Эи…?       Выйдя с балкона в зал и обнаружив маму, склонившуюся над полом, на котором она сидела в окружении осколков разбитой кружки…       — Скара, мне так жаль, прости, я случайно выронила её…       Скарамучча буквально застывает на месте, со стороны наблюдая, как Яэ Мико спешит к матери и, ласково приговаривая «не трогай, милая. Давай я сама», помогает ей собрать осколки…       — Может, её ещё можно склеить…?       И слыша этот полный надежды голос Эи, а затем и тихую усмешку от Яэ Мико, Скара делает несколько осторожных шагов прямо к ним и, склонившись, произносит тихое:       — Не переживай, мам. Не надо. Я куплю новую.              

19:03

      Тихое потрескивание камина, пламя которого игриво переливалось тёплым светом и отблесками, падало к узору мягкого ковра, безмолвно разносилось по просторному холлу гостиницы, заполненной слегка встревоженной толпой туристов.       Суетливо бродя по залу и таская с собой походные кружки для чая или сумки с заготовленным альпинистским инвентарём, приезжие на горнолыжный курорт зеваки судачили о непогоде, внезапно заставшей их посреди отпуска: о сильном холоде и снежной буре, способной вызвать опасную лавину.              — Вот так приедешь покататься на лыжах, а тебя из дома не пускают.       — Потерпи денёк, пожалуйста, завтра уже будет лучше.              Различая в голосах обиженных туристов едва сдерживаемое недовольство, единственное, о чём в этот момент думал Кадзуха, — это облегчение, вызванное нежеланием выходить из гостевого домика ради очередной прогулки в горах. Сидя перед камином на большом мягком диване, он медленно потягивал свой коричный чай и изображал на лице тень досады — в ответ на причитания матери о плохой погоде и дурацких обстоятельствах, не дающих ей насладиться природой.              — Тебе легко говорить, Кагэхару, вы с Кадзухой все горы тут уже объездили вдоль и поперёк, а я из-за своих процедур дальше гостиницы не выходила!       — Но ведь мы приехали в первую очередь ради твоего лечения, а не ради прогулок по горам, верно?       — О боже, ты можешь хоть раз поддержать меня, старый сухарь? Почему ты всегда такой жутко рациональный?       — Потому что, если я начну отвечать и потакать твоим капризам, милая, случится катастрофа.              Украдкой наблюдая, как родители подшучивают друг над другом в процессе очередного бытового спора, Кадзуха невольно ощущает прилив какого-то особого тепла и даже умиления: эти двое выглядели как счастливая семейная пара, своим примером демонстрируя ценность здоровых отношений и вместе с тем… вызывая у Кадзухи странные, смешанные чувства.              Безусловно, он был рад за маму и папу, но видя их такими радостными и свободными, совершенно непринуждёнными в разговорах и взаимодействиях, Кадзуха, к сожалению, никак не мог отвести в сторону собственные… желания.       

— «Всем постам, внимание: в секторе шесть пропал молодой мужчина…»

              Он постоянно думал о недавно пережитом разрыве с профессором Райдэн и последствиях, настигших его уже после: о сожалении, чувстве вины, боли и тяжести, которые, несмотря на чистый горный воздух и приятные впечатления, никак не оставляли его в покое.       

— «Повторяю, в секторе шесть пропал белый мужчина, примерно двадцати лет, невысокий рост, тёмная одежда…»

      Кадзуха пробыл здесь, на курорте, почти целую неделю, однако за всё это время он так и не справился с горечью потери, что снова и снова заставляла его сомневаться в принятых решениях. Иногда ему, конечно, становилось лучше: тревожные мысли о Скарамучче отпускали его, и он отвлекался, но затем…              …всё возвращалось на круги своя.              И как бы он ни старался, как бы ни пытался отречься и забыть всё, что до сих пор причиняло ему боль, он никак не мог отделаться от странного, необъяснимого чувства тоски. Оно разъедало его изнутри, впуская в голову опасные, рискованные мысли: что он не просто скучает по Скарамучче — он буквально нуждается в нём. И этот разрыв, это расстояние между ними… ощущалось настолько болезненно, что казалось физически невыносимым.              Боль в груди, привкус железа во рту и нескончаемый тремор рук…

— «Немедленно выдвигайтесь в сектор шесть. Повторяю: немедленно выдвигайтесь…»

      Даже сейчас, сидя перед камином и потягивая вкусный чай в компании родителей, Кадзуха не мог полноценно отдаться процессу: он почти не ощущал тепла, исходящего от огня, не испытывал удовольствия от заслуженного отдыха и не замечал суеты, происходящей вокруг…              — Уважаемые посетители, информируем вас, что в скором времени ожидается ухудшение погоды, поэтому рекомендуем вам направиться к своим коттеджам, если не хотите остаться в главном здании гостиницы до самого утра.              Услышав объявление появившегося из-за дверей администратора, заставившего снующих по холлу людей обратить на себя внимание, Кадзуха покидает свои глубинные размышления и поднимает голову, переводя взгляд на родителей. Те, как и большинство недовольных гостей в зале, поднялись со своих мест и начали собираться, дабы поскорее разбрестись по домам. Будь то милая пара, семья с детьми или компания молодых людей — для каждого из них был приготовлен отдельный номер или коттедж, до которого ещё предстояло добраться по заснеженным дорожкам.       Из-за частой непогоды и сложных условий посетителей сопровождали местные патрульные — штатные спасатели, внимательно следившие за безопасностью туристов. Они контролировали группы, оказывали медицинскую помощь и искали пропавших — чаще всего тех, кто по незнанию или глупости сворачивал с лыжных трасс, отправляясь на поиски приключений в закрытые опасные зоны…

«Немедленно выдвигайтесь в сектор шесть. Повторяю: немедленно выдвигайтесь в сектор шесть…»

      Вот и сейчас, помимо толпы туристов, стекающихся к дверям, в холле гостиницы появляются трое мужчин — спасателей, одетых в яркую экипировку. Все они спешили как можно скорее выйти на улицу и направиться прямиком в сторону леса…              — Кадзуха…?              Однако несмотря на всеобщую заинтересованность в происходящем и суету, Каэдэхара не горел желанием покидать холл гостиницы и бежать домой: он не хотел возвращаться в коттедж, в свою холодную комнату и пустую кровать, на которой проведёт очередную бессонную ночь, заснув только под утро. И если ещё пару дней назад ему действительно необходимо было закрыться в своей комнате по причине протекающего гона, то сейчас… он не нуждался в этом уединении, а скорее наоборот — боялся его.              — Если можно, я бы остался тут, — кивает парень родителям, мысленно представляя ночь, которую он сможет провести в главном здании. Здесь располагался спа, ресторан и даже бар, где Кадзуха особенно желал задержаться и наконец отвлечься. Это было всяко лучше, чем одинокая ночь в холодной спальне.       — Ты уверен? — перед тем как направиться следом за другими туристами, Кадзуми останавливается, обращая к сыну слегка встревоженный взгляд, на который Кадзуха отвечает слабой улыбкой и…              — Извините, а что происходит…? Кто-то потерялся?              …в то же мгновение отвлекается, оборачиваясь в сторону двух обеспокоенных женщин, наблюдавших за спасателями, покидающих крыльцо гостиницы.              — Час назад должны были заселить новую группу туристов, но их пришлось оставить у подножия из-за надвигающейся бури, — спокойным тоном поясняет администратор, помогая людям без паники и спешки покинуть главный холл. — В целях безопасности группу оставили внизу, но один из туристов всё же направился в горы своим ходом. Он должен был примерно минут двадцать назад дойти сюда, но, видимо, заблудился по дороге.       — Какой ужас…       — Как такое вообще возможно?              В наполненном суетой зале начинается ещё большая паника, сопровождаемая встревоженными вздохами и вопросами в адрес администратора, который, ничего более не сказав, безмолвно руководит толпой туристов, спешащих на улицу…              — И кому придёт в голову в такую погоду идти в лес? Это ведь безумие… — покачивая головой, вздыхает Кадзуми, наблюдая за спасателями. Пробираясь сквозь толщу снега и поднимающийся ветер, их фигуры наконец скрываются в лесу, оставляя за собой только яркие точки — фонари, мелькающие в тени высоких деревьев…              — Видимо, кому-то очень не терпится попасть сюда, — заключает Кагэхару, оборачиваясь к Кадзухе, который всё это время продолжал сидеть на диване, с лёгким беспокойством поглядывая в сторону окна…              Хм…

То же время,

19:03

      Беспокойный, холодный ветер, завывающий страшной вьюгой, поднимающиеся с земли белые клубы снега и бесконечные ряды склоняющихся к земле ветвей еловых деревьев — это совершенно не та картина, которую профессор Райдэн намеревался встретить по приезде сюда.              За целые сутки, что он провёл в дороге в эти треклятые горы, Скара успел сотню раз пожалеть о своём решении не просить у Камисато пару дней выходных ради поездки в другую страну за несколько тысяч километров. Из-за спешки и внезапно возникающих проблем, профессор без конца совершал ошибки, стоивших ему драгоценного времени: у него было всего лишь два с половиной дня на то, чтобы добраться до Кадзухи, а затем вернуться обратно, но…              — Блять…              Передвигаясь по заснеженной дороге — картина, которая не менялась уже больше часа, — он понимал, что ни черта не успеет вернуться к утру понедельника. И его ждёт очередной неприятный разговор с ректором Камисато, если он вообще вернётся домой… живым.              Возможно, Скарамучче и правда стоило переждать бурю у подножия горы, как того советовали патрульные, однако… нежелание терять ещё больше времени, которого и так было крайне мало, он психанул и направился прямиком по дороге, буквально сбежав от надзора спасателей и других туристов.              Однако теперь, ступая по мягкому, глубокому снегу, в котором буквально утопали сапоги, и пытаясь увернуться от поднимающегося ветра, забирающегося под слои тёплой одежды, Скарамучча начинал допускать мысль, что вся эта затея с поездкой в горы закончится для него не самым приятным исходом. Он чувствовал нарастающий холод, с каждой минутой заставляющий его всё больше тревожиться и содрогаться, а мысли о бесконечности пути и того факта, что он уже давно сбился с нормальной дороги, преследовали его, словно тени, отравляя разум и остатки уверенности в хорошем завершении этой поездки.              Однако, несмотря на усталость и крайне отвратительную погоду, он не собирался останавливаться и поддаваться панике. Проходя между деревьев, пересекая небольшие поляны и подобия холмов, он продолжал идти вперёд, ориентируясь на возвышенности скалистых гор, которые постепенно накрывало белой пеленой.              — Чёрта с два я здесь помру…              Вопреки всяким сожалениям и сомнениям, он решительно ступал по снегу, который издевательски похрустывал под его ногами, и двигался только вперёд. Благо, профессор Райдэн был тепло одет (он заранее озаботился этим вопросом), а из вещей имел лишь небольшой лёгкий рюкзак со вторым комплектом одежды. Это значительно упрощало задачу и позволяло быстро передвигаться по заснеженному лесу — виду, который уже через двадцать минут пути начал откровенно раздражать Скарамуччу…              И почему семья Каэдэхара выбрала именно это место для отдыха? Не море, не пляж, не тропические леса, а именно эти холодные, жуткие горы, присутствие которых вызвало у Скары лишь тревогу? Он помнил, что родители Каэдэхары любили путешествовать, и по причине болезни Кадзуми они ездили в разные «оздоровительные» центры, но… почему вдруг Кадзуха поехал вместе с ними? Решил поддержать маму или просто развеяться? В таком случае зачем брать академический отпуск на целый год? Была ли в этом хоть капля смысла…?              На самом деле, Скара лукавил, отгоняя от себя догадки о реальных причинах внезапного отъезда Каэдэхары. Ему не нравилось думать, что Кадзуха, разбитый и сломленный после разрыва, решился всё бросить и уехать куда подальше… из-за Скарамуччи.       

«Кто знает, может он просто решил сбежать от тебя…?»

             Он не хотел представлять себе, что всё это время переживал Кадзуха, вынужденный находиться здесь, вдали от дома — не по причине своего искреннего желания, а ради того, чтобы успокоиться и залечить кровоточащие раны. И следом за чувством вины, которое волнами настигало профессора, не отпуская его даже во снах, он начинал ощущать нечто странное, схожее с горечью… разлуки.              Даже сейчас, идя по заснеженному лесу, не видя перед собой ни дороги, ни намёка на хоть какое-то подобие цивилизации, в первую очередь Скарамучча Райдэн тревожился не о последствиях этой рискованной прогулки по горам, а о том странном чувстве тоски, которое будто ком, застрявший в горле, не давал ему нормально дышать.       И эта слабость во всём теле, лишённом тепла; эти жуткие, без конца беспокоящие его мысли; этот хаос из переживаний и сожалений, что сдавливали его, словно каменные плиты…       

«Кадзуха…»

      Всё это казалось таким странным, неведомым, словно какой-то невероятной, непомерной силой, тянущей Скарамуччу к человеку, которого ещё две недели назад он не хотел видеть и знать.              Это напоминало физическую потребность, желание увидеть его, ощутить его тёплые руки, его губы, его голос…       

«Позволь мне любить тебя…»

      И именно это двигало профессора вперёд. Даже когда, почувствовав сильнейшую слабость из-за ледяного ветра, несущего клубы колкого снега, ему пришлось остановиться и, прижавшись к дереву, спрятать лицо. Даже когда он ощутил, как его дрожащее тело, не в силах больше сопротивляться холоду и вьюге, тяжело склонялось к земле…

«Кадзуха…»

             Он стоически терпел, не позволяя себе сдаться и отступить. Пускай в его голове мелькали самые ужасные мысли и исходы, пускай он совершал ошибки и всякий раз осекался, причиняя другим боль, он не мог просто так остановиться. Ни сейчас, ни тогда, никогда.       — Кх…       С трудом поднявшись с земли, обняв себя за плечи и глубже уткнувшись лицом в плотную ткань шарфа, он продолжил путь. Перед глазами стояла белая пелена — лишь изредка в ней проступали смутные тени деревьев. Он не знал, держится ли ещё курса к скалистым вершинам или уже давно сбился с пути. Он просто шёл, доверившись то ли интуиции, то ли какому-то внутреннему компасу, беззвучно ведущему его сквозь снежную мглу…

«Почему ты так сильно… ненавидишь альф?»

      Скарамучча слабо передвигался, ведомый одним единственным желанием… увидеть человека, без которого он уже не мог оставаться и быть самим собой.

«Потому что вам всё просто и легко удаётся…»

      И даже если Кадзуха не примет его признаний, даже если он справедливо не сможет простить его и попросту отвернётся — профессор готов был заплатить любую цену за свои ошибки.

«Типа, все альфы плохие, зато ты один хороший, да?»

      И если боги или сама Вселенная хотела наказать его за убеждения, сделавшие из него чудовище, которых он сам и презирал…       …значит, так тому и быть.              Он готов был понести это наказание, готов был смириться с тем, что совершил нечто ужасное…

«Твои кукольные слёзы не стоят и гроша…»

      Даже если он недостоин прощения, он был готов дойти до конца.

«Мам…?»

      И в один миг, посреди белого шума и хаоса, творящегося вокруг…       

«Скара, мне так жаль, прости, я случайно выронила её…»

              …он различает отблески маленьких, крохотных огоньков, движение которых сопровождается лаем собак и чьими-то голосами — вероятным спасением и протянутой рукой Вселенной…       

«Может её ещё можно склеить…?»

             …в ответ за признанные ошибки.              

19:21

      Разбушевавшаяся холодная, жестокая метель, неистово стучавшаяся в окна, заставляющая стёкла буквально дрожать от накатывающихся потоков ветра, как бы ни старалась — никак не могла отвлечь Кадзуху от тихого созерцания танцующих в камине языков пламени. Они мелодично переливались под игравшую в холле гостиницы джазовую музыку, своей грацией завораживая слегка опьяневшее сознание альфы и увлекая его в подобие сладкой, тягучей дремоты.              Он выпил совсем немного бурбона ради короткого мгновения тишины, одного-единственного вечера, лишённого фонового шума и роя беспокойных мыслей, напоминающих путающиеся в голове верёвки. Бесконечно длинные, не имевшие ни начала, ни конца, — они являли собой только вечное движение и круговорот одних и тех же ощущений…              И вот теперь, сидя на том же самом месте, прямо посреди холла (в котором, кроме него и ещё пары человек, никого не было), Кадзуха пытался абстрагироваться и отрешиться от всего мира: от снующих в гостинице гостей, от разговоров, доносящихся из ресторана, и от воя снежной бури, словно пытавшейся ему что-то сказать…              — Скорее! Идите сюда!              В одно мгновение, услышав чей-то отчаянный зов, раздавшийся у дверей, Кадзуха не выдерживает и, глубоко вдохнув, всё же обращает взгляд в сторону — к скопившимся у окон туристов, начавших что-то бурно обсуждать…              — Это тот парень? Как они смогли его отыскать в такой пурге…?              Прислушавшись к чужим разговорам, Кадзухе становится ясно, что спасатели нашли того самого бедолагу, заплутавшего в лесу…              — Он в порядке? Выглядит довольно бодрым…              Решив, что покоя ему больше не видать, Кадзуха устало поднимается с дивана и, прихватив с собой стакан с недопитым бурбоном, намеревается уйти из зала, направившись прямиком в бар, однако…              — «Не трогайте меня! Сказал же, что я в порядке!»       …стоит ему обратить короткий взгляд на окно, к освещённому участку дороги, располагающемуся у крыльца гостиницы, как вдруг…

«Каэдэхара, хватит спать…!»

      …словно поток холодной воды, наполненной кусками льда, его насквозь прошибает внезапное, мгновенное, буквально сводящее с ума осознание…       

«Скара…?»

      Оно в тот же миг заставляет Кадзуху одёрнуться и, вновь взглянув в окно в поисках ускользающей фигуры, ринуться к дверям…              Нет, этого не может быть…

      Вероятно, бурбон или недосып, или какая-то очередная метаморфоза играла с ним злую шутку, являя в реальности человека, которого здесь, в этом месте, полном снега и разочарований, никак не могло быть. Может, Кадзуха окончательно сошёл с ума и начал видеть Скарамуччу в других людях, и поэтому, сорвавшись с места, бросился на улицу, но…       — У вас точно не всё в порядке, вам нужна медицинская помощь…       …выбравшись из холла гостиницы, под испуганные и недовольные возгласы других гостей, а затем просто застыв на месте — в окружении холодного снега, ветра и какого-то безумия, он внезапно, прямо перед собой, в нескольких коротких, болезненных метрах, покрытых льдом…       — Скара…              …и в самом деле видит его. Настоящего, живого, такого же слегка напуганного, растерянного, замершего от появления Кадзухи…       — Кадзуха…              …к которому профессор не сразу, а спустя несколько долгих, мучительных секунд неожиданно делает первый, робкий шаг. Осторожный и медленный, настолько нерешительный, что Кадзухе кажется, будто это просто игра теней, издёвка больного разума, нарисовавшего на фоне белёсого тумана его драгоценного Скарамуччу и движение его фигуры, спешащей навстречу…       — Кадзуха…!              Но это и в самом деле был он — оступающийся и идущий прямо к нему. Он мчался, срываясь на бег и игнорируя летящий в лицо снег и ветер…              — Скара…              Нет, этого не может быть…              И наконец, подобравшись к ступеням, на которых он спотыкается и, собрав остатки сил, поднимается прямо к Кадзухе, бросаясь к нему, ослабевшими руками, обвивая его шею…              — Кадзуха…       Так крепко и так тесно, так яростно, словно боясь отпустить и снова потерять его в этом потоке чувств и завывающей на фоне вьюги…              — Это правда ты…? — не веря тому, что происходит, не веря даже холоду, цепями сковывающему по рукам и ногам, Кадзуха весь невольно содрогается, в ответ так же крепко обнимая Скарамуччу, делясь ускользающим из его рук теплом…              — Это правда я, — стягивая с лица мешающий шарф, торопливо, едва не задыхаясь, шепчет Райдэн и, взглядом встретившись с глазами Кадзухи, с их алым, породнившимся теплом, ещё сильнее прижимается к телу своего альфы, произнося дрожащее, тихое…               — Кадзуха…              …наполненное болью и тем самым чувством тоски, что разъедало их обоих…        — …пожалуйста, прости меня.