AHORN

                    — Пожалуйста…       Удерживая на изумлённом лице Кадзухи дрожащий, распахнутый в подобии испуга взгляд, Скара нетерпеливо, с замиранием сердца льнёт к телу альфы, в ладонях сжимая ткань его фланелевой рубашки, знакомый аромат которой насквозь пронзает сознание…              Этот запах…              — Кадзуха…              Запах шумящего, но всё ещё безмятежного моря, движение изумрудных волн которого переливалось светом ласковых объятий солнца: яркого, тёплого, нагревающего цитрусовый бриз, что витал над поверхностью воды…              — Прости…       Скарамучча с неожиданным для себя упоением начинает ещё сильнее прижиматься к Кадзухе, внимая всем своим телом, каждой частичкой своей кожи этот сладкий, полюбившийся аромат феромонов его альфы, что буквально наполнял душу влюблённого омеги… отрадой.       Он был невероятно счастлив увидеть его и задержаться в мгновении этой нежной, заветной близости, благодаря которой, несмотря на странность обстоятельств и беспощадный холод, Райдэн ощущал какую-то необъяснимую лёгкость и успокоение…              — Кадзуха…              Он с блаженством внимал теплу его рук, аромату его крепкого тела и мягкости его длинных волос, прядки которых из-за сильного, гуляющего по улице ветра, покачиваясь и приятно щекоча, соприкасались с горящими от чувств щеками Скарамуччи.              — Прошу…              И пускай мороз всё ещё страшно бушевал, подгоняя спасателей и зевак, наблюдавших за сценой воссоединения двух влюблённых, как можно скорее вернуться в тёплые дома; пускай из-за долгой прогулки по заснеженному лесу и сильнейшей усталости профессор едва стоял на ногах…              — Кадзуха, прости меня…               Скарамучча не позволил ни погоде, ни треклятому измождению сломить себя. Он стоически терпел, обеими руками держась за своего альфу, которого так отчаянно мечтал вновь увидеть и, переступив через собственную гордость, наконец попросить у него прощения…              Однако….              — Тут очень холодно, Скара. Нам нужно вернуться в гостиницу.              …на его попытку извиниться так и не следует ответа.              Что…?               Продолжая стоять рядом и придерживать Скарамуччу, Каэдэхара, кажется, волновался о совершенно других вещах: о состоянии самого Скары, о страшной метели и людях, снующих рядом. Обо всём, что для самого профессора не имело никакого значения.              Кадзуха…?       Подняв к его лицу ищущий ответа взгляд, Скара замирает, на мгновение ощутив укол сильнейшей тревоги — мысль об исходе, в котором Кадзуха, откровенно игнорируя раскаяние Скарамуччи, так и не сможет простить его. Направляясь сюда, Райдэн допускал такую возможность, однако…       Он не мог поверить, что это и в самом деле станет… правдой.       — Ты сможешь подняться? — осторожно выпуская юношу из своих рук, Кадзуха делает шаг чуть назад, едва ли не позволив Скарамучче рухнуть прямо на землю. Не от бессилия или усталости, а от раздирающей его сердце боли…       — Скара…              Впрочем, как выяснилось, Кадзуха не собирался отпускать его — он лишь отстранился на мгновение, дабы иметь возможность, слегка наклонившись и заведя руки за спину юноше… взять его на руки.              — Стой…!              Вскрикнув от неожиданности, Скарамучча зажмуривается и, оказавшись на весу, мгновенно прижимается к Каэдэхаре, позволяя ему ещё крепче обнять себя и направиться к дверям гостиницы.              — Ты едва стоишь на ногах, — тихо произносит Кадзуха, не опуская взгляда к лицу юноши, которого с лёгкостью нёс на руках. — Поэтому оставим все разговоры на потом.              Так вот оно что…              Он не игнорировал слова о прощении, он просто не хотел продолжать этот разговор на улице, где, помимо ухудшающейся с каждой секундой погоды, толпилась целая свора посторонних…               — Кадзуха…              На долю мгновения раскрыв в изумлении глаза, Скарамучча задерживает взгляд на лице Кадзухи, различая в нём тихую сосредоточенность и серьёзность, которой Каэдэхара пытался скрыть свои настоящие эмоции. Был ли он рад или встревожен, был ли так же счастлив, как Скара или, наоборот, испытывал неприятный шок — ничего из этого не было ведомо профессору. Ничего, кроме сладчайшего аромата его феромонов, которые Кадзуха, кажется, окончательно переставал контролировать, держа тело омеги в тесной близости рядом с собой.              Может, он и пытался держать лицо, сохраняя спокойствие, однако же его запах… он говорил сам за себя.              — У тебя есть здесь бронь? — уточняет Каэдэхара, вызволяя Скарамуччу из размышлений и заставляя его вернуться в реальность: в наполненное людьми помещение холла и снующих по залу недовольных спасателей, брюзжащих на тему того, насколько опасно и безрассудно Скара поступил, пойдя через лес совершенно один. И всё это под вопросы администратора о брони, документах и всех тех вещах, которые сейчас не имели для преподавателя литературы никакого смысла.              — Да, — коротко кивает Райдэн, игнорируя поток из разговорного шума, неприятно саднящую боль в ногах и лёгкий тремор, вызванный феромонами Кадзухи — тем, что на самом деле должно было насторожить профессора, учитывая действие принимаемых блокаторов….              Как он снова может чувствовать их, если принимает препараты?              — Скара…?              И всё же… даже это прямо сейчас не волновало Скарамуччу. Его вообще ничего не волновало, кроме одного…              — Скара, ты позволишь помочь тебе? Я хотел бы отнести тебя в номер.              Кроме заботливого альфы, которому, вопреки всяким убеждениями, впервые хотелось по-настоящему довериться. Без задних мыслей и переживаний о гордости, статусе омеги и всех тех бесполезных вещах, что могли только разрушать.              — Да, Кадзуха. Спасибо…       

19:44

             Помещение гостиничного номера, располагавшегося на третьем этаже, оказалось гораздо больше и просторнее, чем Скарамучча предполагал: высокие потолки, большие окна, открывающие вид на заснеженную долину, пейзаж которой прямо сейчас перекрывался туманом, и мягкая, двуспальная кровать с огромным количеством подушек, вызывающих немедленное желание опуститься в них и провалиться в сон.       Именно это профессор Райдэн мог бы ощущать, если бы его присутствие здесь было обусловлено отпуском или намерением отдохнуть вдали от городской суеты, однако… нахождение в этом месте, к большому сожалению для него, было и оставалось вынужденным.              Сидя на краю большой кровати и лениво стаскивая с себя остатки промокшей одежды, Скарамучча никак не мог отделаться от какой-то странной, липкой тревоги: несмотря на мягкое тепло, постепенно согревающее его тело и лёгкий аромат древесины, наполняющий уютный номер, юноша не чувствовал себя… в безопасности. Что-то внутри него продолжало сомневаться в реальности и благополучии предстоящего диалога с Кадзухой, который профессор, даже с учётом его богатого лексикона, не знал, как начать.              Он, вероятно, мог подобрать любые слова, чтобы поставить студента на место, разозлить его или съязвить что-нибудь в шуточной манере, однако… Скарамучча даже близко не ведал, что ему говорить в нынешней ситуации — вслед за уже озвученными извинениями.              Да, он попросил прощения, сделал это искренне, без попыток «заглушить» боль или успокоить собственную совесть, ведь всё это время он желал только одного — объясниться перед Кадзухой, поведав ему о своих чувствах и тех днях, что он прожил в глухом одиночестве, к которому слепо стремился…              Да, Скара признал свою ошибку, смирился с мыслью, что он был неправ и, выслушав нотации от всех, кого только можно, решил действовать. Он взял билеты на самолёт, не без проблем добрался сюда, встретился с Кадзухой, попросил у него прощения, однако…              Чёрт…              …что ему теперь делать? Был ли он готов к тому, что Каэдэхара отвергнет его? Был ли он на самом деле готов к этому непростому разговору, в котором профессору Райдэн потребуется быть настолько откровенным, насколько он никогда прежде себе не позволял?              Что он должен был сказать Кадзухе, едва только тот вновь переступит порог этого номера? Снова попросить прощения? Ещё раз прижаться к нему, упасть на колени или просто молчать, оставшись сидеть на краю кровати, в надежде, что Каэдэхара начнёт разговор первым? А что, если он вообще не захочет говорить? Что, если его «обсудим позже» — это просто попытка уйти от проблемы, оставив её нерешённой?              Что, если, пребывая здесь, Кадзуха уже успел смириться и отпустить свои чувства к Скарамучче? Что, если его приезд был неудобным и лишним, нарушившим все планы семьи Каэдэхара? Что, если Кадзуха, который прямо сейчас пошёл на первый этаж, чтобы позвонить родителям и предупредить о приезде Скарамуччи… и вовсе не вернётся? Что, если он не хочет говорить с ним? Не захочет видеть и слышать того, кто сначала разбил ему сердце, а теперь вернулся, как ни в чём не бывало, и…              Нет… не надо…              Сжав в руках ткань рубашки, пуговицы которой никак не поддавались дрожащим рукам, Скара внезапно замирает, позволяя гадкому чувству сомнения заполнить его сжавшиеся от боли лёгкие и прокатиться комом прямо к горлу…              Какой же я придурок…              Он едва держался, дабы не позволить треклятой жалости к себе вновь затуманить голову: ведь сейчас, ожидая прихода Кадзухи, он должен был оставаться спокойным и рационально мыслить, несмотря на то, что делать это было крайне сложно — учитывая подступающее волнение, заставляющее сердце страшно колотиться, а руки — предательски дрожать…              — Скара…?              Однако услышав приглушённые шаги, прервавшиеся звуком открывающейся двери, а затем и вовсе знакомый голос, заставивший Скарамуччу спохватиться и подняться с кровати…              — Прости, что так долго. Я еле смог отговорить маму приходить сюда.              …его в ту же секунду отпускает всякое волнение, позволяя глубоко вдохнуть и сделать несколько шагов к вошедшему в номер Кадзухе.              — Это ты извини меня за неудобства. Я буквально как снег на голову, — слегка поджимая губы, тихо произносит Райдэн, наблюдая за тем, как, закрыв дверь, Каэдэхара начинает снимать с себя слегка промокшую после улицы рубашку, оставаясь в одной только футболке, являя Скарамучче вид подтянутых, слегка напряжённых мышц на руках и груди, облачённых в слегка влажную белую ткань.              И это, вопреки всякому благоразумию, вызывает у профессора подобие смущения — чувства, разлившегося теплом на его щеках.              — Ты ещё не был в ванной? — интересуется ни о чём не подозревающий Каэдэхара, оглядывая стоящего перед ним парня. — Тебе бы полежать в горячей воде, иначе простудишься.              О господи… И зачем он предлагает подобное прямо сейчас?              — Нет, я ещё не… — начинает Скара, опуская взгляд к своим дрожащим рукам, которыми он всё это время пытался расстегнуть маленькие пуговицы на рубашке.       — Ох, Скара… — замечая это, вздыхает Кадзуха и, делая несколько осторожных, бесшумных шагов, подходит к юноше ближе, заставляя его слегка напрячься и даже чуть отшатнуться назад. — Только посмотри, как сильно ты продрог… — с толикой безмолвного волнения замечает Кадзуха, поднося свои руки к Скарамучче, дабы аккуратным жестом взяться за ткань его рубашки и начать расстёгивать маленькие пуговки. — Неужели тебе действительно нужно было добираться сюда в такую ужасную погоду?              Буквально оцепенев от внезапной близости, заставившей профессора лишиться возможности адекватно мыслить, Скара задерживает свой слегка распахнутый от смущения взгляд прямо на Кадзухе, пристально следя за его выражением лица в момент, пока он старательно расстёгивал пуговки…              — Да…              Спустя пару мгновений всё же отвечает Райдэн, полагая, что лучшего момента начать «тот самый разговор» уже просто не будет…              — Я очень хотел увидеть тебя.              Почти шёпотом признаётся Скара, из последних сил стараясь держаться, не позволяя голосу предательски дрожать, а мыслям то и дело беспорядочно мешаться…              — Я безумно скучал по тебе, — продолжает юноша, наконец замечая, как лицо Кадзухи меняется, являя ему подобие удивления, смешанного с задумчивостью — крайне серьёзной и глубокой, вероятно, ровно такой же, какой была переживаемая Каэдэхарой боль…              — Ты вернулся, потому что скучал? — не поднимая взгляда на профессора, спрашивает Кадзуха, продолжая помогать ему расстёгивать пуговицы. — Или есть какая-то более… весомая причина?              Причина…?              — Я многое переосмыслил, Кадзуха, — спешит донести до него Скарамучча, не очень понимая, что именно его бывший студент имеет в виду.       — А ребёнок? — сразу же уточняет Каэдэхара, наконец заканчивая с рубашкой. — Ты сделал, что хотел?       — Не было никакого ребёнка, — спокойным и ровным тоном отвечает профессор, готовый к совершенно любой реакции. Да, этот разговор обещал быть очень тяжёлым, но и Скара не собирался опускать свои руки. Он знал, что ему предстояло многое объяснить и рассказать — хотя бы просто потому, что Кадзуха имел право знать правду.       — Что значит «не было»? — слегка хмурясь, переспрашивает Каэдэхара. — Ты обманул меня?       — Нет, я бы никогда не стал врать о таком, — едва слышно сглатывая, спешит объясниться Райдэн, — просто вышло недоразумение, ошибка в результатах анализов. Из-за моего сбитого гормонального фона они показали, что я беременен, но это оказалось не так…              Чёрт. Говорить правду было гораздо сложнее, чем Скарамучча себе представлял…              — И как давно ты узнал об этом…? — ещё сильнее хмурится Кадзуха, пристально вглядываясь в глаза юноше, вовлекая его в глубокий зрительный контакт, заставивший профессора едва заметно вздрогнуть: то ли от исходящего от Каэдэхары холода, то ли, наоборот, от его пристального внимания, сопровождающегося низким, приглушённым голосом. Скарамучча уже переживал это странное чувство однажды — когда они встретились с Кадзухой в клубе и тот буквально заставил его поехать с ним…              Что это было…? Сила убеждения? Попытка разговорить Скарамуччу, чтобы тот всё выдал, как на духу…?              — Сразу после нашей последней встречи, — поддаваясь психологическому давлению со стороны альфы, наконец отвечает юноша, — я хотел рассказать тебе спустя пару дней после, но ты уехал, и я…       — И как ты нашёл меня? — перебивая парня, вновь задаёт вопрос Кадзуха. — Хэйдзо тебе рассказал? Он ведь единственный, кто был в курсе.       — Он не виноват, это я настоял. Я приехал к вам на работу, потому что очень хотел найти тебя… — отводя взгляд в сторону, признаётся Скарамучча, готовый рассказать наконец всё, что чувствовал и чувствует до сих пор. Начиная от недоумения и заканчивая сожалением о сказанных когда-то словах. — Я действительно был очень встревожен твоим внезапным отъездом, Кадзуха, — продолжает профессор, делая шаг чуть назад. — Я понимаю, что после всего случившегося тебе нужно было время, а отпуск в горах — это прекрасная возможность проветрить голову, но… и правда, ты бросил учёбу? Почему…?       — Я не бросал её, я взял академ, — холодно отвечает Кадзуха, не сводя с юноши пристального взгляда, — и судя по твоим вопросам, Скара, ты так ничего и не понял, — горько усмехается он, — я уехал не потому, что хотел «проветрить голову», а потому что не мог больше видеть тебя.              Нет…              — Только представь, что бы я чувствовал, приходя на твои лекции снова? Видя, как другие альфы смотрят на тебя, говорят с тобой — с человеком, который почти носил моего ребёнка и который отверг мои чувства, назвав… ничтожеством.       — Кадзуха…       — Я просто не смог бы вынести этого, — не давая сказать Скарамучче, продолжает Кадзуха. — Одна только мысль, что ты будешь и дальше жить обычной жизнью, преподавать и ходить в тематические клубы, развлекаясь с другими альфами… так сильно изводила меня, что я действительно решил всё бросить и сбежать.              О боже… Кадзуха…              — Если ты отказался от меня, то лучше бы мне не знать, что ты станешь отвечать на чувства кого-то другого. Поэтому я и уехал.              Отвечать на чувства кого-то другого…?              — Я ответил на твой вопрос? — мрачным тоном уточняет Кадзуха, заставляя Скарамуччу в безмолвии ещё сильнее вздрогнуть. Его голос казался таким обезличенным, но вместе с тем… печальным, наполненным горечью, которую он пытался скрыть.              — Ты боялся, что я закручу роман с кем-то из других студентов? — решается спросить Скарамучча, не веря в то, о чём вообще говорит.       — Нет, в здравом уме ты бы никогда не стал этого делать, — отвернувшись, вновь горько усмехается Кадзуха, — только мне не посчастливилось встретить тебя в том клубе, но, знаешь, даже это… я расценивал как знак судьбы. Я никогда не чувствовал такого влечения к кому-либо, не понимал, почему я чувствую тебя и твои феромоны, пока другим альфам оставалось только наблюдать. Я начал мнить себя особенным, нужным тебе… и поплатился за это сполна.              Сколько же боли и горечи было слышно в его словах. Сколько же мучений он испытывал на себе прямо сейчас, говоря всё это Скарамучче. Сколько же всего ему пришлось перенести и вытерпеть…       — И эти последние две недели я прожил в аду…       Наконец различая в слегка дрогнувшем голосе Кадзухи тень отчаяния, Скарамучча буквально замирает на месте, не в силах отвести взгляда от его спины. Стоя буквально в паре метров, которые в любое мгновение можно было запросто сократить, он не решался даже обернуться и взглянуть Кадзухе в лицо. А ведь прямо сейчас оно изображало столько сожаления, столько раскаяния и боли, сколько в глубине его сапфировых глаз не виднелось… никогда.       Это не просто ссора с матерью или конфликт со студентом — это была ситуация, являющая для Скарамуччи все самые отвратительные и слабые места его мировоззрения, которое теперь справедливо рушилось прямо у него на глазах.       — Я не знаю, что это… — со вздохом протягивает Каэдэхара, ладонью касаясь своего лица. Он не плакал, не дрожал, как мальчишка, признаваясь в безответной любви — он был растерян, возможно, напуган или даже сбит с толку. Кадзухе всего двадцать — он пока ещё не ведает всех сложностей отношений между людьми, однако он ступает на эту дорогу так уверенно, так ровно и смело, как Скарамучча за свои почти тридцать… не позволял себе никогда.       — Я не мог нормально ни спать, ни есть, ни думать… — продолжает Кадзуха, на мгновение оглядываясь назад — к застывшему на месте парню, в реальное присутствие которого он, вероятно, так и не мог до конца поверить. — Я… я не знаю, что со мной, Скара. Это какая-то глупость, какая-то болезнь, которой подвергаются персонажи в любовных романах, но никак не реальные люди…       — Я знаю, — в то же мгновение следует ответ, заставляя Кадзуху поднять к лицу Скарамуччи чуть изумлённый взгляд. — Я понимаю тебя…       Любовь — это слишком обыденное и скудное слово для обозначения того, что они на самом деле чувствовали. Это было схоже с невероятной силой, тягой, заставившей одного человека сорваться с места и броситься на поиски другого за сотни километров. Это было нечто, что дурманило им голову, впуская в неё отзвуки не самых верных и правильных решений, однако…       — За эти две недели я думал, что сойду с ума без тебя, — спустя несколько долгих секунд наконец признаётся профессор, едва заметно пытаясь унять дрожь в собственных руках. Его буквально трясло, сердце билось так часто и громко, что…       — Я знаю, что ты чувствовал всё это время, потому что пережил это на себе, — делая осторожный шаг навстречу Кадзухе, Скарамучча не сводит с него пристального взгляда — он всматривается в глубину его алых глаз, полных растерянности, непонимания, недоверия…       — Вот… — и аккуратно поднеся ладонь к его руке, Скара вдруг прикладывает её к своей груди — к тому самому месту, где прямо сейчас, надрываясь и изводясь от жара, громко и отчётливо стучало его сердце. — Слышишь…?              Оно гремело, пытаясь вырваться наружу и стать ещё ближе к теплу, исходящему от рук Каэдэхары, к его прикосновениям, его голосу, взгляду, полному… понимания.       — Оно бьётся так… только рядом с тобой.       Встреча в клубе, вечерние поездки на байке, свидания под тенью кленовых деревьев, аромат моря и лавандовых полей — это был не просто поток событий, в которые они оба оказались затянуты случайностью Вселенной…       — Ведь ты и есть причина…то, ради чего я вернулся. Потому что…       Это был необходимый урок обстоятельств, заставший их обоих, словно ветвей под натиском сильного ветра, надломиться и воспрянуть заново, позволив маленькому росточку сомнения разразиться большим, судьбоносным откровением…       — …я люблю тебя, Кадзуха.              Это и в самом деле так. Это и в самом деле происходит.              — Я приехал сюда ради тебя, — продолжает Скарамучча, — я приехал не только ради того, чтобы рассказать тебе правду, не только ради того, чтобы выяснить, почему ты бросил учёбу, а потому что… я просто очень сильно хотел увидеть тебя, хотел прямо как сейчас стоять рядом и слышать твой голос.              Он наконец-то говорил правду. Без ужимок и двойных смыслов. Он говорил всё как есть, делился чистым потоком переживаний и ощущений, которые увлекали его, словно быстрое течение горной реки. Такое же ярое и бушующее, как и волнение, захватывающее его с головой…              — Скара…              И не только его одного, но и Кадзуху — этого юного, влюблённого альфу, который прямо сейчас не в силах сдержать собственных чувств, позволяет собравшимся в уголках глаз слезам скатиться прямо его щекам…              — Милый… — с тревогой взглянув на него, Скарамучча мгновенно тянется к его лицу ладонями, не давая увести затуманенного влагой взгляда, — не надо, прошу… посмотри на меня, — шёпотом просит Райдэн, оказавшись так близко к чужим дрожащим губам, что ему хватило бы одного короткого мгновения, дабы накрыть их сладким, протяжным поцелуем, однако…              — Прости меня, — снова произносит Скара, задерживая взгляд на его алых, полных горечи глазах, — прости за всю боль, что я причинил тебе, за те ужасные слова, которые сказал.              Ты никогда не был ничтожеством…              — Ты даже не представляешь, Кадзуха, насколько ты…особенный.              Прошу…              — Ты за один месяц изменил мою жизнь, ты… сделал столько всего, что не удавалось никому. Ни один другой альфа не смог бы этого, Кадзуха.              Дай мне ещё один шанс…              — Поэтому, прошу, если сможешь… прости меня. И я обещаю, что постараюсь всё исправить.              Крепкая хватка сильных рук, которыми Кадзуха в ту же секунду обвивает талию Скарамуччи и резко прижимает его к себе; тихие слёзы, которым он позволяет бесконтрольно расчерчивать его лицо и короткие стоны, что он прячет в изгибе чужой шеи — всё это окончательно доводит профессора, заставляя его ощутить разящий укол сильнейшей боли.              Как он мог отвергнуть чувства этого юного альфы, причинив ему столько боли? Как он мог так сильно ранить его, что, теперь, весь дрожа, тот сгибался и задыхался от собственных слез и…              — Я так люблю тебя, Скара… Я безумно люблю тебя. Я не хочу без тебя, ничего не хочу… без тебя.              …этих громких признаний, пронизанных искренним отчаянием.              — Кадзуха…              Ровно тем же, что испытывал и сам Скарамучча.              — И я люблю тебя, — шепчет он, ладонью проводя по его длинным мягким волосам, едва держась, дабы самому не заплакать от всего, что он прямо сейчас слышал и переживал на себе.              Мой милый, нежный альфа…              — Ты и правда… позволишь мне быть с тобой? — спустя несколько секунд тихо спрашивает Кадзуха, поднимая голову. — Даже несмотря на то, что ты преподаёшь в университете, а я просто твой студент?       — Это последнее, о чём ты должен волноваться, — встречаясь с Кадзухой взглядами, мягким тоном произносит Скарамучча, проводя ладонью по щеке парня, желая смахнуть остатки скатившихся слезинок.               — И теперь ты не просто мой студент, Кадзуха… — шепчет он, подавшись слегка вперёд и, уложив руки на чужой груди, почти касается губ Кадзухи своими, желая его поцеловать, успокоить и наконец признаться:              — Я хочу, чтобы ты… стал моим альфой.              Вот так просто. Раз и навсегда.              — Если только согласишься стать моим омегой, Скара…              И больше никаких попыток расстаться, поругаться или отдалиться друг от друга.              — Я согласен.              Потому что, как бы они ни старались… природу «истинных» невозможно обмануть.              

20:02

             — Всё хорошо…?              Нежный, трепетный шёпот, раздавшийся над ушком, как и осторожное касание руки, скользнувшей между худых бёдер, заставляет сознание Скарамуччи дрогнуть, позволив приятной неге разлиться теплом где-то в самом низу живота — того самого сокровенного места, ставшего центром всех нервных окончаний.              — Только скажи, мой хороший, и я остановлюсь…       Он сходил с ума, ощущая это непомерно сильное напряжение, этот жар чужого тела, что прижимался к Скарамучче, всё ярче и глубже взращивая в его груди горячее желание оказаться ещё ближе к своему альфе, к его заботливым рукам, которыми тот скользил по коже пылающих от нетерпения ягодиц, жадно сжимая их, одновременно с этим нашёптывая потаённые, трепетные нежности…              — Как же сладок твой аромат, Скара…              Они звучали как мольба, как попытка дозваться до остатка разума, растворяющегося вслед за жаркими и этими ненасытными прикосновениями…              — Скорее, Кадзуха…              Вслед за приглушёнными стонами, которые Скарамучча непроизвольно позволял себе, уже даже не стараясь держать себя в руках…              — Немного терпения, мой драгоценный…              …да и делать это, слыша столь проникновенный и сладкий шёпот, казалось, почти невозможным. Скарамучча честно пытался контролировать свои безумные фантазии и быстро растущее возбуждение, подступ которого он ощутил ещё десять минут назад, когда после долгого разговора и признаний наконец оказался с Кадзухой в ванной. И там под потоками тёплой воды, помимо созерцания красивого тела своего альфы, профессор вынужден был вытерпеть его приставания и жадные поцелуи, которыми Каэдэхара так часто награждал его, будто старался восполнить пробелы двухнедельной разлуки.              — Кадзуха…              А теперь… будучи прижатым лицом к мягким подушкам, в которых омега прятался, пытаясь успокоить свой воспалённый рассудок, Скара и вовсе терялся от хаоса ощущений, отдающихся в разных частях тела: от скользящих по его дрожащим бёдрам сильным рукам, которыми Кадзуха осторожно сдавливал упругую кожу; от коротких, пылких поцелуев, теплом растекающихся у изгибов плеч и шеи; и наконец просто доводящего его до судорог жара чужого тела, вжимающего Скарамуччу прямо в прохладу чистой постели.              — Быстрее, прошу…              И все эти нежные, тягучие, словно карамель, прелюдии так яро контрастировали с дикостью желаний и фетишей, которые буквально душили изголодавшегося по физической близости омегу. Он знал, что его ждёт нечто особенное сегодняшней ночью, он ждал этого с нетерпением и огромным предвкушением — он желал окончательно отдаться и подчиниться своим чувствам, перестав позорно бегать от любой, даже малейшей попытки открыться человеку, изменившему для него весь мир…              Ведь если он осмелится бросить его вновь… это убьёт их обоих.              — Так приятно ощущать, как ты нуждаешься во мне, — сладко усмехаясь, вновь шепчет Кадзуха, заставляя Скарамуччу вздрогнуть и, приподнявшись, раскрыть от изумления глаза — в момент, когда Каэдэхара касается его ягодиц ладонями, вновь скользнув в ложбинку между ними, прямо к изнывающему от недостатка внимания местечку, истекающему прохладной смазкой…              — Перестань издеваться… — не выдерживая, сквозь сжатые губы цедит профессор, всем своим телом пытаясь напомнить Кадзухе о том, какую на самом деле близость он любит: грубую, резкую, до пошлых стонов и слёз. И всё равно, что ещё полчаса назад он плакал на его груди, моля о прощении. Теперь он просто безумно хотел его — и, кажется… это было взаимно.               — Просто уже трахни меня…       А что Скаре ещё осталось говорить и делать, когда он буквально сгорал от ожидания заветных впечатлений? Когда его тело содрогалось от наваждения, мешающего адекватно мыслить…?              — Сначала нежно попроси меня… — раздаётся над его ушком ответ, едва не заставивший профессора заскулить. — Я ведь знаю, каким ласковым омегой ты умеешь быть.              Ах, блять! Он и в самом деле просто измывался над ним, он…              — Ты ведь любишь, когда тебя заставляют, верно? Ты любишь, когда тебя унижают и ставят на место… — ласково целуя юношу в шею, тихо произносит Кадзуха, одной рукой касаясь низа живота Скарамуччи — того самого, где, прижавшись к лобку, пульсировал его давно затвердевший член.              — Поэтому, попроси меня, — чуть более приглушённым, низким голосом почти приказывает Каэдэхара, лёгким движением руки пройдясь по ягодицам Скарамуччи. — Скажи, что хочешь мой член и как мечтаешь, чтобы я до краёв заполнил тебя…              О боже…              Замерев от услышанного, Скарамучча ещё сильнее сжимается, сдавливая в руках одну из несчастных подушек, в которую он готов был впиться зубами — он так сильно хотел ощутить Кадзуху в себе, так сильно желал оказаться с ним в этом водовороте удовольствия, что едва ли рационально соображал, допуская самые развратные и пошлые мысли, однако…              — Ни за что… — вразрез собственным желаниям, намеренно выпаливает Скарамучча, надеясь ещё сильнее разозлить своего альфу отказом. Скара просто обожал играть с его терпением, зная, что он и сам едва ли держится, дабы не трахнуть его. — Давай, заставь меня, — игриво улыбается профессор, обернувшись лицом к слегка удивлённому Каэдэхаре. — Ты ведь у нас такой грозный, смелый альфа…       — Вот как, — резко схватив юношу за лицо и сжав в пальцах его пылающие от жара щёки, Кадзуха наклоняется прямо к его губам, опускаясь к ним пристальным, горящим алым пламенем взглядом. — Ещё минуту назад ты почти стонал подо мной, а теперь внезапно стал смелым…?       — Не хочу, чтобы тебе всё давалось слишком просто, — проводя кончиком языка по своим губам, ухмыляется Райдэн, сам едва держась в сознании из-за одного лишь соблазнительного вида Кадзухи: его распущенных влажных после душа волос, спадающих к крепким плечам и рукам, одна из которых была покрыта татуировкой; его пристального, жадного взгляда, полного бесконечной любви и желания; и, наконец, его голоса, которым он снова и снова шептал непотребства, доводящие Скару до дрожи…              — Хочешь, чтобы я взял тебя силой…? — тихо проговаривая слова прямо в губы профессора, задаёт вопрос Каэдэхара, на который не было ни единого верного ответа.       — А ты справишься…? — едко усмехаясь, продолжает издеваться Скарамучча, довольный своей маленькой местью. Нечего было Кадзухе тянуть с прелюдиями…       — Вот сейчас и узнаем, — холодным тоном отвечает парень и, взяв Скарамуччу за руку, резко тянет его в сторону, заставляя двинуться к краю кровати. От неожиданности профессор едва ли не вскрикивает, но стоит ему только услышать приказный, властный тон…              — На колени.              …как вдруг его тело буквально насквозь пробирает шквал удовольствия, вынуждая его снова содрогнуться и безмолвно подчиниться — опуститься на пол, прямо перед Кадзухой…              — Люблю, когда ты такой послушный… — довольно улыбаясь, хвалит его Каэдэхара, уложив свою ладонь прямо к его слегка влажным волосам, чтобы, некрепко сжав, подвести голову Скарамуччи прямо к своему обнажённому, напряжённому паху, на который юноша обращает внимание только сейчас…              На большой, красивый и затвердевший член альфы…       Чёрт, чёрт, чёрт…              — Ваши манипуляции больше ни за что не сработают на мне, профессор Райдэн, — прижимая лицо юноши к своему паху, шепчет Кадзуха, наблюдая как лицо его возлюбленного начинает меняться: это лёгкое изумление, граничащее с помешательством, внезапно стирает с его губ победную ухмылку, а его взгляд, видящий перед собой внушающих размеров орган, и вовсе округляется…              Он и подумать не мог, что Кадзуха, приняв правила его игры, резко сменит свой тон и заставит отсосать ему член. А ведь их прелюдия так нежно и беззаботно начиналась…              Впрочем…       — Открой ротик, милый.              Не то чтобы Скарамучча был против. Совсем наоборот — ему казалось, что всё происходящее было лишь постановкой, устроенной ради очередной прихоти капризного омеги. Даже в этом Кадзуха старался для него.              — М-м-м…              И меньшее, что Райдэн мог сделать, — это подарить своему альфе столько удовольствия, сколько он поистине заслуживал. Именно поэтому, перестав протестовать, Скарамучча чуть теснее прижимается к паху сидящего на кровати Кадзухи и, послушно раскрыв свои мягкие губы, накрывает ими стоящий, истекающий член…              — Мх…              И не сводя пристального взгляда с лица Каэдэхары, начинает ласкать его, медленно и осторожно вбирая в рот упругую головку, тяжесть которой вмиг доводит профессора до оглушительного восторга.              Он был готов кончить уже прямо сейчас — сидя на коленях перед своим альфой, которому начинал неспешно отсасывать, едва не задыхаясь от наслаждения. Он неторопливо целовал каждую выступающую венку, проводя по ним кончиками пальцев, а затем, растянув по всей длине выступившую смазку, вбирал член в рот…              — Ах, какой вид…              И этот низкий голос, полный удовольствия, и этот властный жест руки, которой Кадзуха сжимает волосы юноши, всё ближе и ближе притягивая его голову к своему паху, и эта разящая сознание мысль о том, как Скару, буквально униженного, заставили сесть на пол и так безропотно подчиниться.       Чёрт, чёрт, чёрт…       Это всё просто изводило профессора, заставляя его ещё активнее начать двигать головой, одной рукой придерживая член у самого основания, кончиками пальцев едва касаясь крупного, твёрдого узла…              — Мх…              Один только его вид в момент вызывает у омеги ещё большую волну удовольствия, отзывающуюся теплом в самом низу — там, где от возбуждения изнывался и дёргался его собственный член, истекая крупными каплями предэякулята.              — Вы такой красивый сейчас, профессор Райдэн…       И пускай Скарамучче до безумия нравились унижения и власть, пускай он млел от грубости, которую Кадзуха позволял себе всякий раз, оказываясь с ним в постели… слышать его нежные слова, слышать его похвалу и эти жаркие стоны удовольствия было так же прекрасно, так же чувственно и приятно.       — Я просто буду обязан сделать фотографию…              И пока Кадзуха во всю развлекался, вероятно, желая пристыдить своего бывшего преподавателя литературы, сам Скара… упивался откровенным восторгом. Он всё сильнее и глубже пытался вобрать длину члена Кадзухи, иногда жмурясь от выступивших на глаза слёз и, дабы сделать вдох, выпускал его изо рта, однако…              — Ха…              …он был безмерно счастлив.              — Кадзуха…              Он был настолько опьянён своей любовью, что, прижимаясь щекой к пульсирующей плоти, блаженно улыбался, не сводя с лица своего альфы преданного взгляда.              — О боже, Скара…              И вновь вобрав его член в свой рот, вновь задержав дыхание, вновь позволив крупной головке протолкнуться ещё глубже — до лёгкой саднящей боли, которую омега терпит…              — А-ах…              …Скарамучча теряется окончательно, прощаясь с рассудком. Он просто позволяет своим желаниям взять вверх, позволяет своему телу вести себя прямо к обрыву безумия, что заставляет его всё быстрее и быстрее двигать головой, обеими руками буквально вцепившись в бёдра Кадзухи. Он всё глубже и настойчивее опускался ртом, едва ли в состоянии принять всю длину внутрь…              — Скара, милый…              Он позволял Кадзухе сжимать свои волосы, позволял ему слегка двигаться навстречу, желая подарить ему столько удовольствия, сколько он не сможет внять…       — Я не могу больше, я…              …и судя по обрывкам его жарких стонов, судя по судорогам, которые без конца сцепляли его тело, судя по напряжению в мышцах живота и тем отчаянным, размашистым движениям, с каждой секундой кажущимся всё более грубыми, жадными, рваными, словно в попытке угнаться за удовольствием…              — Скара…!              …его альфа был близок к своему пику наслаждения. К моменту заветного оргазма, приближаясь к которому, Скарамучча позволял использовать себя, свой рот и своё тело для достижения сладкой эйфории. Он был счастлив, оставаясь игрушкой в руках своего драгоценного, нежного и любимого альфы…              — А-ах…!              Ради него он готов был вытерпеть что угодно, ради него он теперь пойдёт на многое — а то, что делал прямо сейчас, давая Кадзухе наконец дойти до финала и ярко, обильно кончить, излившись прямо в его рот, перепачкав лицо, губы и волосы…              — М-м-м…              …это была всего лишь малая крупица. Всего лишь одно крохотное мгновение их начавшихся отношений…              — Ты такой потрясающий… — устало дыша, горячо шепчет Каэдэхара, лишь на секунду прикрыв глаза в моменте созерцания омеги, что, выпустив его член изо рта, послушно облизывает остатки стекающего семени. Он делает это со сладким упоением, не сводя с Кадзухи влюблённого взгляда, полного искренней верности и ответного желания.              — Какой ты хороший… — наклоняясь к профессору, улыбается Каэдэхара, касаясь его щеки ладонью, словно желая наградить омегу за старания — за подаренное наслаждение и наконец озвученную просьбу…              — Теперь ты трахнешь меня…? — шёпотом просит Скарамучча, с любовью прижимаясь к руке своего альфы.       — Конечно, милый, — помогая ему привстать, тихо отвечает Кадзуха, — теперь ты получишь всё что хотел.