Секретарь

Правильно, кто сейчас главный? Улыбка Уилла колебалась между самодовольством и искренней благодарностью, пока кофемашина с бульканием готовила кофе. Наконец-то ему удалось овладеть этим своенравным устройством, доведя свои действия до автоматизма и не тратя время на уговоры несносной машины. По крайней мере хоть что-то сегодня утром идет по плану. Неуверенно улыбнувшись, Уилл постарался отогнать эти мысли в сторону. У него была отвратительная ночь, и её горькое послевкусие все ещё горело у него на языке. Он вздохнул и оставил кофемашину делать своё дело, будучи не в силах удержаться от того, чтобы наворачивать круги по комнате ожидания. Если бы только ты мог управлять собой так же идеально, как кофемашиной. Но, очевидно, твои ноги решили последовать примеру твоего мозга. Бегать по кругу. Он начинал задумываться, сколько ещё кругов ему надо навернуть по кабинету, чтобы Ганнибал заметил. Ты знаешь, что он уже. Уилл с трудом удержался от желания помахать ему рукой, привлекая внимание. Вместо этого он вздохнул, с трудом удержавшись от ухмылки, затягивая галстук туже, так, чтобы узел плотнее обхватил его горло. Это было… странно успокаивающе, как твердая рука на его шее. Ему надо было признать: одеваться сегодня утром было действительно медитативно, костюм (третий из купленных для него Ганнибалом на данный момент), надетый на него, словно доспех, казался барьером против сырости ночи, выстроенным на песке. Недостаточный барьер, очевидно. Возможно теперь стоит позволить себе… позволить себе сходить в бар. Эти мысли Уилл так же постарался отогнать от себя, отвлекаясь на всякие мелочи, надеясь, что это отвлечет его достаточно, чтобы он успел успокоиться перед тем, как пойдет в кабинет Ганнибала. Он проверил растения (снова), привел в порядок свой стол (если можно назвать передвижение степлера на дюйм влево улучшением), и снова повесил пальто на крючок у двери (без какой-либо видимой причины, кроме возможности коротко, но сильно встряхнуть его). Безо всякой причины, кроме желания контролировать что-либо. Хотя не похоже, что твое пальто нанесет ответный удар в ближайшее время. Он не мог удержаться и не закатить глаза в ответ на свои же действия. Вчера он совершил большую ошибку, проезжая мимо тех баров по дороге домой, только в последнюю секунду схватившись за руль и заставив себя вернуться обратно на трассу, наблюдая, как чувство облегчения исчезает в зеркале заднего вида. И, как будто этого было мало, Джек, как будто почувствовав, позвонил ему именно в тот момент, когда Уилл добрался домой. Собаки всё ещё обнюхивали его, приветствуя, когда он уже отвечал на звонок. Тебе правда стоит завязать с этим. Возможно ли заблокировать все номера, кроме доктора Лектера? Как и ожидалось, Джек рассказывал что-то про «дружескую проверку», но буквально через несколько мгновений он упомянул случай, который его тревожит. Уилл совершил ошибку, не дав категорический отказ на его просьбу прислать ему несколько файлов для просмотра. А затем он совершил следующую, открыв мейл. Наконец, после всего этого он забрался в постель с головой, до верху забитой насилием. Старый добрый коктейль из вины и нужды держал его в своих крепких руках так же уверенно, как за несколько часов до этого он держал руль. Но на этот раз всё зашло настолько далеко, что он оделся и вернулся в машину, готовый попытаться и совершить последний заход спасительную глубину. Когда тени вернутся вновь — или вам нужен будет путь из темноты — я бы хотел, чтобы вы пришли ко мне. Слова Ганнибала звенели у него в голове так, будто он услышал их только что, они дразнили и успокаивали его в равной мере. Эта фраза находилась у него в мыслях с тех пор, как была произнесена неделю назад, но Уилл до сих пор не был уверен, что с ней делать. Однако, даже воспоминаний о ней стало достаточно, чтобы вытащить его из машины и помочь вернуться в кровать прошлой ночью. — Думаю, мы сможем успокоить их вместе. Вместе. Уиллу было стыдно признать, но именно это слово звучало у него в мыслях громче остальных, вытесняя остальные достаточно эффективно, чтобы позволить ему погрузиться в беспокойный сон. Он провел ночь после их диалога, пьяный от вина и со странным чувством… потенциала? Возможности? Но после… вокруг была только работа. Разумеется, он уже нашел успокоение в рутине; в тихих, но бескомпромиссных указаниях Ганнибала, в том, как они танцевали запутанный танец в течении всего дня, но после этого Уилл не получал никаких новых «заданий», никаких видимых «уроков», как будто бы Ганнибал отступил. Возможно, ты его испугал. Ты почти замахнулся скальпелем на его коллегу. Но визуальная память напоминала, как приподнялись уголки губ Ганнибала, как он без капли сомнения облизал палец Уилла, как его глаза безумно на него смотрели… это затыкало тревожные мысли Уилл лучше, чем мог бы справиться он сан. Последнюю неделю ты слишком много думаешь об этом. Ты же знаешь, что именно эти мысли привели тебя в бар прошлым вечером? Да, точно бег по кругу. Не давая ему даже мгновения, чтобы почувствовать облегчение, кофеварка удовлетворенно заурчала, и Уилл смог сосредоточиться на приготовлении кофе. Соберись, блять. Он ждет тебя. Моментальная вспышка разочарования. Позволь ему ждать. Он ведь заставлял тебя ждать так долго. Несправедливо, и он знает это. Чего ждешь? Что ты на самом деле хочешь, чтобы он сделал? Уилл не знал ответ, и это разочаровало его даже больше, чем что-либо другое. Контроль в освобождении, освобождение в контроле. Потенциал, заложенный в этом палиндроме взаимности, каким-то образом пробился в его сознание, приправляя его потребность своего рода опасной надеждой. Его безудержное воображение тащило его по все более разрушительной спирали возможностей, которые, как он боялся, могли привести только к разочарованию. Может ли он выяснять, кто ты на самом деле? Господи, ты даже не можешь признаться себе, о чем ты думаешь. Он постарался успокоиться себя глубоким вдохом, но кофе выплеснулся через край кружки, когда он взял поднос, вызвав в нем краткое, но острое желание швырнуть его через всю комнату. Вместо этого Уилл заставил себя осторожно поставить блюдце на стол, оперся обеими руками о стойку и опустил голову на руки, сжав кулаки так сильно, что почувствовал, как ногти впиваются в ладони. — Что-то случилось, Уилл? Уилл замер, все еще склонившись над стойкой, глядя на свои ноги сквозь сплетенные руки. Клянусь богом, он как призрак оперы. Прежде чем он успел ответить, теплая рука погладила его по спине, слегка остановившись между лопатками. Это почти выбило из него дух. Он не отрывал глаз от земли, пытаясь отдышаться. Боже, кажется, о том, чтобы взять себя в руки, не может быть и речи. — Я в порядке. Это было всё, что он смог выдавить сквозь сжатые зубы. Он приложил все усилия, чтобы не растаять под теплом рук Ганнибала; подавив легкий вздох, он почувствовал, как большой палец скользнул по его пиджаку, ноготь коротко царапнул ткань, вызвав у него непроизвольную дрожь. — Разумеется, всё в порядке. Но я действительно считаю, что мой кофе может оказаться под угрозой. Голос Ганнибала был теплым и сочился весельем. Уилл заставил себя встать и повернулся, чтобы высвободиться из соблазнительно раздвинутых пальцев Ганнибала. Вот только теперь он оказался лицом к лицу с улыбающимися янтарными глазами, которые слишком близко изучали его собственные с жадным любопытством. — Возможно, у вас была тяжелая ночь? Недостаточно тяжелая, очевидно. Уилл проворчал что-то в знак согласия, не доверяя своему голосу. В ответ он получил высоко поднятые брови, но продолжил стоять на своём. Он так близко, что я чувствую его запах. Как будто услышав его предательские мысли, Ганнибал улыбнулся и наклонился еще ближе, заставив Уилла слегка прислониться к стойке. Эти медовые глаза не отрывались от него, пригвоздив к месту, когда Ганнибал протянул руку, чтобы взять кружку с подноса. Сделав большой глоток, Ганнибал закрыл глаза, наслаждаясь кофе, предоставляя Уиллу редкую возможность незаметно наблюдать за ним, наблюдая, как его горло, не скрытое расстегнутым воротником, дергается, совершая глоток. Он ждет, когда ты завяжешь его галстук. Похоже, сегодня утром тебе не удастся обрести никакого равновесия. — Я задал вопрос, Уилл. Взгляд Ганнибала снова был устремлен на него, мягкий, любопытный, но тон его был твердым. Этот чертов тон. Блять. Но он просто не хотел уступать так быстро, не этим утром, не после того, как всю ночь бился до побеления костяшек пальцев, потому что этот человек предложил ему отказаться от единственного утешения, которое он знал, каким бы разрушительным оно ни было. Он почувствовал еще один всплеск гнева, направленный в немалой степени на намек на волосы на груди, которые он мог видеть в вырезе расстегнутого воротника, и на то, как от этого плавились его внутренности. — Вы также сказали мне принести вам кофе, но вот мы здесь. Я думаю, это два-два, потому что Уилл Грэм не всегда делает то, что ему говорят. Хищная улыбка, заигравшая на губах Ганнибала, чуть не вышибла из него дух во второй раз. Но на самом деле это уже не единственное утешение, которое ты знаешь, не так ли? Не единственный путь… — Покажите мне свои руки, Уилл. Ганнибал бросил многозначительный взгляд на кулаки, о которых Уилл, прижав их к бокам, совсем позабыл. — Зачем, чтобы вы могли ударить их линейкой? Резкие слова вырвались до того, как он успел осознать их, но как только он услышал свой собственный голос, сердце упало в пятки. — Вы этого так сильно хотите? Уилл чуть не подавился недоверчивым лающим смешком, подбирая остроумную фразу, которая, возможно, могла бы ответить на этот вопрос как угодно, кроме «да, пожалуйста». Его секундного колебания было достаточно, чтобы на лице Ганнибала снова появилась эта опасная улыбка. — Я не буду спрашивать дважды, Уилл. Уилл мог ответить, только разжав руки; это потребовало некоторых усилий, но он протянул их Ганнибалу, чтобы тот увидел, и этот гребаный хмык скрутил его внутренности. Ганнибал засунул руки в карманы, наклонился, рассматривая костяшки Уилла. Но он не удовлетворился простым поиском порезов или ушибов; он также сделал глубокий, медленный вдох, его лицо было всего в паре чертовых миллиметров от кожи рук, движения воздуха от его дыхания было достаточно, чтобы каждый волосок на теле Уилла встал дыбом. Если твоя рука дернется хоть немного, ты коснешься его губ. Воспоминание о его языке на пальце вновь всплыло в уме, заставив кровь застыть в жилах. Каталогизирует мой вкус. Мой запах. Уилл почувствовал, как голова пошла кругом. — Га… доктор Лектер, — он опомнился как раз вовремя, шумно втянув воздух сквозь зубы. — Слушайте, я не ходил в бар. Очевидно разочарованный, Ганнибал выпрямился. Его голос, когда он вновь заговорил, был мягче, чем до этого. — Я знаю. На вашей коже нет запаха крови, и, полагаю, вы были бы менее ажиотированный сегодня утром, если бы вы действительно ходили туда. По крайней мере, на какое-то время. Скажите мне, вы были близки к этому? — Да. — И почему же? Мне нужно. — Старый начальник. Прислал мне несколько… особенно детальных файлов. — что ж, он сказал хотя бы половину правды. И ты сводишь меня с ума так же сильно, как и те файлы. — Чувство вины и желания могут сделать марионетками лучших из нас, Уилл. Какая-то часть вас наслаждается просмотром этих файлов, не так ли? Нет. Ты еще не залез в мою голову настолько далеко. По крайней мере интонация его фразы не напоминала вопрос. Уилл стиснул зубы, но Ганнибал не стал настаивать. — И что же удержало вас от порыва пойти искать освобождения в баре? Вы. Ваш потенциал. — Я не знаю. Ганнибал смотрел на него сверху вниз. Он не хотел давать ему больше. Не раньше, чем у него будет шанс остыть. Наконец Ганнибал склонил голову, на его губах появилось подобие улыбки, когда он сделал еще один глоток кофе. Отпусти это. Пока что. Сделай что-нибудь. Смени тему разговора. Вернись к работе, Христа ради; тебе же это всё не нравится. — Так… где ваш галстук? Я не хочу равнять счет на три-три. Позвольте мне завязать вам галстук. А теперь давайте посмотрим, кто первый отступит. * Уилл методично полировал туфли Ганнибала, послеполуденное солнце струилось в окна, превращая офис в тихий собор. Он чувствовал взгляд Ганнибала на себе, лежащий на его плечах, как успокаивающее тяжелое одеяло. Он знает, что я нуждаюсь в этом. Окно спокойствия. Глоток воздуха прежде, чем ночь снова отберет его. И Уилл понял, что приближается ночь. Часть волнения, которое не отпускала его все утро, испарилась за день, когда он попытался найти убежище в своих обязанностях, но все равно он чувствовал тоже самое.… зуд… где-то на задворках его сознания, цепляющийся за него в ожидании, пока он не останется один. Но больше ты не один. Уилл чувствовал, что Ганнибал смотрит на него со стула напротив, давя своим солидным, успокаивающим присутствием, наблюдая, как Уилл медленно втирает круги в кожу ботинка. Это стало для них удивительно расслабляющей рутиной; несколько дней в неделю, между двумя последними пациентами дня, перед последней порцией машинописи Уилла. Иногда они говорили. Иногда они просто молчали друг с другом. Но Ганнибал постоянно смотрел на него. Признай это. Ты сейчас нуждаешься в том… чтобы его взгляд был посвящен только тебе. — Скажите мне, Уилл, как часто ваш предыдущий босс отправляет вам файлы с делами? Услышав этот вопрос, Уилл на секунду замер, но через мгновение снова принялся за полировку, говоря в свои руки, пока они возились с кожей. Ты знал, что он не оставит это надолго. Лишь даст тебе мгновение на передышку. — Джек Круофорд просто синоним настойчивости. Он не из тех, кто забывает об инструментах, которые сослужили ему добрую службу. Ты только что назвал себя инструментом? Интересно. — Полагаю, любому боссу будет тяжело отпустить вас. Это заставило его снова замолчать. Он попытался придать своему голосу веселость, ноты поддразнивания, но получилось лишь тихое: — Уже думали о том, чтобы уволить меня? — Совсем наоборот, Уилл. Я бы хотел видеть вас именно здесь. Уилл почувствовал, как вспыхнули его щеки. Пристально посмотрел в лицо Ганнибалу. О, он действительно имел это ввиду. — Ну, если мой опыт чему-то меня и научил, так это тому, что боссы могут быть убедительными, когда они чего-то хотят. Ганнибал с ухмылкой встал, сбросил пиджак и подошел к своему столу, чтобы аккуратно повесить его на спинку стула. Уилл наблюдал, как он собрал свои принадлежности для рисования и вернулся с ними на свое место, не сводя с него пристального взгляда. Теперь настоящее тепло разлилось по его телу. До этого ты думал, что тебя препарируют. — Что я бы сейчас хотел, так это чтобы вы сейчас продолжили работать. Резкие звуки графита по плотной бумаге, деликатный контрапункт мягкому шороху ткани Уилла по и без того блестящей коже. — Смешно, это как раз то, что Джек говорил, или, по крайней мере, подразумевал. Ганнибал продолжал рисовать, пока они разговаривали, его взгляд блуждал по нему почти собственнически. — Даже когда вы явно были не в состоянии? — Особенно тогда. Хотя, когда все становилось… напряженным… я старался копать глубже в одиночестве. Редкое признание, удивляющее его самого больше, чем Ганнибала, чей карандаш ни на секунду не останавливался в своих попытках провести идеальную черту. Изучая. Охотясь и захватывая. Что он черт возьми ищет? — Одиночество может быть захватывающей эмоцией, Уилл. Трепет, преследуемый ожиданием катарсиса. Существование человека часто проходит под флагом исследования граней наших возможностей и оценки наших пределов, даже если сулит нашу собственную погибель. И это ты мне говоришь? Он подавил желание потереть старую пулевую рану на плече и шрамы на костяшках пальцев. Вместо этого он сильнее потер носок ботинка Ганнибала. — Возможно это вызовет привыкание, — его голос снова стал тихим, но немного неуверенным. Вспышка воспоминаний. Запах несвежего пива. Кровь во рту. Пьянящее, но временное облегчение. Зуд, который он никогда не мог полностью унять. Он бросил взгляд на Ганнибала. Он сидел невозмутимый, продолжая рисовать, его галстук алым пятном выделялся на фоне белой рубашки. Его глаза постоянно перебегали с лица Уилла на страницу, но в них было тепло и одобрение. Его притяжение было неоспоримым. Может быть, это моя новая зависимость? Клянусь, если бы вы правда знали, что творится в моей голове… — Зависимость рождена, чтобы помочь нам найти спокойствие… в удовольствии. Понимающая улыбка коснулась уголков его рта. Иногда, клянусь, ты его ищешь. — Но исполнение наших желаний не обязательно должно быть по своей сути разрушительным или постыдным, Уилл. Действительно, хождение по лезвию ножа наших собственных границ само по себе может быть формой возвышения. Этого было достаточно, чтобы вызвать у него сухой смешок. — Я никогда не был хорош в выяснении своих границ. Я даже не уверен, слишком ли много их у меня, или вовсе недостаточно. — Все наши границы нарисованы на песке, Уилл, независимо от того, насколько тщательным был художник. Но они наши, и только за нами решение, где их рисовать и как их двигать, когда и где мы сочтем нужным. Он бросил лукавый взгляд в сторону Ганнибала, но продолжил полировку. — Звучит, как обещание какой-то шаткой опоры, доктор. Снова эта улыбка, опасная, знающая, убедительная. — Но все же волнующее, не правда ли? Уилл почувствовал, как его желудок сильно сжался. — Поставьте туфли и снимите пиджак. Сердце Уилла подпрыгнуло в грудной клетке, дыхание сбилось, когда он посмотрел на Ганнибала. Его взгляд был острым, алчным, голодным. Для меня. Какое же удивительное ощущение власти. Его губы тронула многозначительная улыбка. — Это входит в мою компетенцию, доктор Лектер? — Человек всегда должен любить то, что он делает, Уилл. Проницательный взгляд метнулся к нему, пока Уилл балансировал на грани повиновения. Такое ощущение, будто бы он оказался на острие ножа. Ты знаешь, что хочешь этого. Уилл демонстративно отложил туфли в сторону, встал и медленно стянул с плеч пиджак, не сводя глаз с Ганнибала. — Повесьте его на спинку стула, пожалуйста. Он сделал, как ему было сказано. Прикажи мне больше. — Расстегните галстук. Дыхание Уилла участилось. Он поднес один палец к узлу, медленно распуская его, и, наконец, двумя руками протащил хвост, освобождая петлю. Развязав, Уилл позволил галстуку болтаться вокруг воротника. Он все еще выдерживал взгляд Ганнибала, но внутри него расцветало что-то безрассудное. Прежде чем Ганнибал успел сказать что-нибудь еще — прежде чем он смог усомниться в себе — Уилл расстегнул две верхние пуговицы на своей рубашке, поднимая воротник. Обнажаешь горло? Это пьянящее чувство власти снова пронзило его, когда он увидел, как язык Ганнибала на мгновение скользнул между его губ, растягивающихся в медленной улыбке, а глаза безотрывно приковались к V-образному вырезу обнаженной плоти. Услуга за услугу, доктор. — Очень хорошо, Уилл. Небольшая заминка. — Вы не возражаете? — Я не против небольшой… импровизации. Теперь, сядьте. Уилл медленно откинулся на спинку стула. Мгновение они внимательно смотрели друг на друга, пока, наконец, Ганнибал не взял свой блокнот и карандаш и не начал рисовать его еще раз. Уилл чувствовал себя выставленным напоказ больше, чем когда-либо. Для него. Тепло распространилось по телу, Уилл немного поерзал на стуле, приспосабливаясь, скрестив ноги в зеркальном отражении позы Ганнибала. — Значит, это будет одной из моих новых обязанностей? Надеть новый костюм только для того, чтобы я мог снова его снять? Мимолетная улыбка была реакцией на его попытку проверить натяжение поводка. — Красотой можно наслаждаться как с украшениями, так и без них. Красотой? Уилл знал, что краснеет, но не пытался скрыть это — не пытался больше скрыть ничего. Вместо этого он почувствовал, как что-то раскручивается внутри него, открываясь этому хищному взгляду, наблюдая за Ганнибалом, когда Ганнибал наблюдал за ним, теплое чувство гордости росло в нем. Он чувствовал силу. Контроль в освобождении. Еще один урок. Острое осознание того, как сильно он жаждал этого. Что бы это ни было… Он чувствовал взгляд Ганнибала, когда он скользили по его лицу, груди и плечам, интуитивно, как руки по коже, усиливая напряжение между ними, когда карандаш двигался по странице. Будоражит. Уилл постарался придержать язык за зубами, безрассудство почти охватило его с головой, однако, осторожность успела вновь взять над ним верх. — Вы сказали, что у нас есть возможность раздвигать свои границы, доктор… Но если иногда нам нужен толчок? Или кто-нибудь, кто проведет нас за руку вглубь зыбучих песков. Кто-нибудь в клетчатом костюме? Возможно, умело владеющий красной ручкой? Карандаш Ганнибала замер. Он поднял взгляд, но ничего не говорил в течение секунды, двух, трех… его глаза открыто блуждали по фигуре Уилла; оценивая, просчитывая, почти интимная улыбка расцвела на его лице. Он немного откинулся назад, отложил рисунок в сторону и задумчиво провел ногтем большого пальца по острой, как бритва, складке на своих брюках. — Вам нужна помощь в очерчивании границ, Уилл? Уилл преувеличенно вздохнул, но всё же криво усмехнулся в сторону Ганнибала, одной рукой потирая лицо. — Вы не выглядите тем, кто обладает такой силой, доктор. — Есть большая разница между силой и авторитетом. Истинная сила заключается в понимании всей сути взаимодействия. Всегда лучше уговорить кого-то перейти черту, а не давить на него. — Я хочу, чтобы вы пришли ко мне. Слова Ганнибала абсолютно непосредственным эхом всплыли у него в сознании, у Уилла закружилась голова. Эта… эта схема удержания… вот почему после нашего разговора мне показалось, что он отступил. Он не прикажет тебе перейти эту черту, как бы сильно ты на него ни давил. Он возьмет только то, что ты можешь дать. Возможно, он удобрил почву, но ты должен посадить семя. Ганнибал понимающе улыбнулся ему. Неужели он не знает, как это тяжело? — Мы можем прыгнуть только за теми, кому доверяем, не так ли, Уилл? Каждый прыжок — это прыжок веры. Разумеется, он знает. Уилл изо всех сил пытался подобрать нужные слова, выжидающий взгляд Ганнибала остывал с каждым проходящим вздохом. — Встаньте, Уилл. Движимый этим бархатным тоном, Уилл поднялся на подкашивающихся ногах. — Развернитесь. Рокочущее мурлыканье, которое он почти ощущал на своей коже, обдало его с головы до пят. Уилл был уверен, что Ганнибал слышит, как колотится его сердце, бьющееся о прутья грудной клетки. Он услышал медленные размеренные шаги; почувствовал горячее дыхание на затылке. Он заставил себя стоять спокойно — не прислоняться к этому твердому телу, не запрокидывать голову назад, чтобы опереться на сильное плечо… Пожалуйста. Но пока… он не мог сказать этого… не знал, как. Между ними повисла тишина, и Уилл почувствовал, как момент ускользает… почувствовал, как тогда, когда Ганнибал разорвал привязь, шорох ткани и прохладная шерсть коснулись его пальцев.… Нет. Нет, нет, нет… погоди… Но Ганнибал уже натягивал пиджак Уилла через руки, умело расправляя его на плечах, безличные ладони разглаживали складки вдоль линий его спины. Уиллу казалось, что с каждым ударом он теряет равновесие. — У меня отменилась сессия в четыре часа. Ваша дневная документация лежит у меня на столе. Та, что наверху, предназначена моему издателю, поэтому, пожалуйста, будьте особенно осторожны. Беспомощный, все, что мог делать Уилл, это смотреть, как Ганнибал уходит от него, возвращается за стол, надевает свой пиджак и устраивается ждать клиента, этот чертов костюм уже был застегнут наглухо. Просто так? Он не мог сказать, на кого больше злился — на Ганнибала или на себя. — Ох, и ещё, Уилл, убедитесь, что ваш галстук тщательно завязан, прежде, чем встречать клиентов. Черт возьми. Уилл бросил на Ганнибала уничтожающий взгляд, но ничего не сказал, когда сгреб записи со стола и позволил ногам унести себя к двери, позволив ей захлопнуться за ним. Насколько ясен этот посыл, доктор? * Когда Уилл пришел в себя, он осознал, что с дикой силой стучит по печатной машинке, заглушая звук мурчащего голоса в глубине разума, совершенно не заботясь о том, достигнет ли этот шум ушей Ганнибала. Позволь ему услышать меня. Он перепечатал все заметки кроме письма издателю. На самом деле, перепечатал их даже несколько раз. От разочарования пальцы стали неуклюжими, он находил ошибку за ошибкой, за ошибкой, за ошибкой, за… Где красная ручка, когда я так в ней нуждаюсь? Или мне теперь даже это надо выпрашивать? Он знал, что его злость не была справедливой, но это не делало его менее разъяренным. Злость делает тебя безрассудным. Возможно это именно то, в чем ты нуждаешься прямо сейчас. Возможно, он тоже знал об этом. Уилл оторвался от работы с разочарованным ворчанием, не желая чувствовать себя таким милосердным, откидывая заметки в сторону, чтобы снова пройтись по комнате в поисках… в поисках… Чего? Ответного удара? Он подошел к растениям. Задумался о том, чтобы обрезать одну из орхидей под корень. И оставить ее прямо на центре стола. Насколько доходчиво это будет? Но он просто не мог заставить себя сделать это. Растение не виновато в том, что ты не можешь признаться, чего ты хочешь. Как будто я вообще знаю, что у меня на уме. Уилл замер на пару мгновений, принимая во внимание… осознавая то, что он больше не беспокоится… что бы не находилось по ту сторону черты, он хотел это. Всё это. Хотел больше, чем что-либо в своей жизни; потребность знать, что там скрывалось, была столь же велика, как и нужда. — Каждый прыжок — это прыжок веры. Больше, чем прыжок ласточкой в бездну. Надежда, что на дне его не встретят острые камни. Уилл слышал, как тикают часы, отсчитывая оставшиеся минуты до последней сессии Ганнибала, добавляя свой собственный настойчивый императив к его и без того интуитивному ощущению балансирования над какой-то пропастью. На острие ножа. Уилл чувствовал, как ночь приближалась, зуд внутри него нарастал. Ты не можешь просто уехать. Не сегодня вечером. Ты точно знаешь, куда пойдешь. — Я хочу, чтобы вы пришли ко мне. Слова Ганнибала вторили его мыслям, но что-то новое присоединилось к ним. Он изложил стоящий перед тобой выбор на манер четкой инструкции. По крайней мере, он дал тебе хотя бы это. Приказал тебе провести черту по песку. Уилл резко одернул себя. Когда он черт возьми умудрился схватиться за скальпель? Он повертел его между пальцев, расхаживая взад-вперед. Ты только в своей власти, ни в чьей больше. Пока, конечно, ты этого не захочешь. Быть в его власти. Улыбка медленно расплылась по лицу Уилла, когда он вернулся за стол и отложил скальпель в сторону. Пока что. Уилл достал заметки Ганнибала для издателя и, наконец, приступил к работе над ними. На этот раз он больше не был заинтересован в исправлении своих ошибок. Давайте посмотрим, насколько хорошо ваша красная ручка справится с этим, доктор. * Уилл выждал лишь мгновение после того, как дверь захлопнулась — пациент Ганнибала воспользовался вторым выходом. Он воспользовался моментом, чтобы кинуть последний взгляд на то, что лежало перед ним на столе. Перепечатанное письмо издателю, выполненное на самой тонкой и дорогой бумаге. Оно лежало на серебряном подносе, предназначенном для утреннего кофе. Изобилующее ошибками. И, его апогей, — длинный кровавый след прямо там, где должна была быть подпись Ганнибала. Это недостаточно конкретно для вас, доктор Лектер? Уилл улыбнулся; его большой палец все еще кровоточил, когда он поднял поднос и направился в кабинет. Без колебаний. Уилл заставил себя войти тихо, излучая спокойствие, резко контрастирующее с его дико колотящимся сердцем. Ганнибал сидел за столом, картинка была идеальной, будто сошла со страниц энциклопедии, но зоркие глаза следили за каждым размеренным шагом Уилла, когда он приближался. Серебряный поднос издал слабый звон, когда Уилл поставил его на стол, поворачивая именно так, демонстрируя письмо в лучшем виде прямо перед Ганнибалом. Ганнибал не сразу обратил на это внимание — он пристально смотрел на Уилла, проницательные глаза изучали его лицо. Что бы он ни увидел, уголки его рта дрогнули в мрачной улыбке. Но когда он, наконец, опустил взгляд на письмо, по-настоящему посмотрел на него, Уилл почувствовал, как его сердце подпрыгнуло в груди, когда Ганнибал шумно втянул воздух. О, сейчас мы не такие спокойные, доктор? Но Ганнибал быстро взял себя в руки, откинулся на спинку кресла, элегантно закинув ногу на ногу, вялым жестом взяв письмо с подноса, чтобы прочитать его как следует с совершенно непроницаемым выражением лица на протяжении всего того времени, что его взгляд продирался сквозь текст. Уилл молчал; затем, немного погодя небрежно склонился над ним, вторгаясь в его личное пространство, чтобы взять красную ручку с противоположной стороны стола и вручить ему с кривой улыбкой. Достаточно ясно? Ганнибал выдержал паузу. Если он и был выведен из равновесия, его голос не выдавал его… Темный, насыщенный, командующий. — Стойте там, где стоите, пока я не закончу, Уилл. Этот тон пронзил его тело и разум, как будто по нему ударили камертоном. Тем не менее, Уиллу удалось сохранить свой голос ровным, низким, когда он ответил своей собственной многозначительной усмешкой. — Как скажете. Вы были правы, скальпель действительно делает точные надрезы. Уилл медленно поднес большой палец к губам. Острые глаза Ганнибала следили за каждым его движением с алчным, хищным восхищением, наблюдая, как Уилл высасывает кровь из подушечки. — Не торопитесь, доктор. Ганнибал задержал на нем взгляд еще на мгновение, затем взял красную ручку и начал обводить. И обводить. И обводить. Уилл быстро сбился со счета, но каждая ошибка казалась ему личным триумфом, совершенно новой линией на песке, каждая немного дальше предыдущей. Когда Ганнибал добрался до кровавого отпечатка большого пальца, Уилл услышал, как тот глубоко вздохнул и облизал нижнюю губу, чтобы сдержать кривую улыбку. Ганнибал поднял на него глаза, встретившись с ним взглядом, когда он начал обводить его медленно в круг, большой и экстравагантный. Сердце Уилла бешено колотилось, когда Ганнибал положил письмо обратно на стол, на этот раз отвернувшись от него. — Встаньте рядом со столом, Уилл, и наклонитесь над ним. Уилл поперхнулся. Слова застряли у него комом в горле. Ганнибал медленно встал лицом к лицу с ним, так близко, что они почти соприкасались. Этого маячащего присутствия было достаточно, чтобы затмить все остальное. Он начал говорить тихо, растягивая каждый слог, мрачное обещание сквозило в каждом слове. — Упритесь локтями в стол, Уилл, и придвиньте своё лицо поближе к письму. Слова Ганнибала, эта улыбка, этот голос, этот тон… они проникли внутрь него и изогнулись, толкая его вперед, чтобы он делал то, что ему было сказано. Уилл колебался ещё лишь секунду, прежде чем нагнуться над столом. Он положил ладони по краям листа, приблизив лицо к нему на расстояние пары сантиметров, так близко, что он мог чувствовать своё разгоряченное дыхание. Он слышал размеренные шаги Ганнибала, когда тот обошел стол и встал у него за спиной. Секунды тянулись, напряжение звенело, кровь шумела в ушах. Он не мог удержаться, чтобы не оглянуться назад, только чтобы увидеть Ганнибала, засунувшего руки в карманы, упивающегося его видом, заставляющего его ждать того, что будет дальше. — Глаза на письмо, Уилл. Я не буду повторяться. Блять. Уилл был уверен, что предвкушение разорвет его на части. — Сколько ошибок в наборе вы сделали? Пересчитайте. Уилл слегка покачал головой, красные следы от ручки поплыли у него перед глазами, пока он пытался сфокусировать взгляд. Он почувствовал, что начинает потеть, стол был благословенно прохладным для его предплечий. Он считал так быстро, как только мог. — Оди… двенадцать. Шлепок оглушил его, когда ладонь Ганнибала коснулась его задницы с такой силой, что весь воздух вылетел у него из легких. О, боже. Мир сжался. Уилл забыл о себе и бросил ошеломленный взгляд через плечо. Удар. Уилл снова перевел взгляд на письмо, когда его тело откинуло на стол от силы шлепка. — Считайте, Уилл. По одному за раз. Вслух. Голос Ганнибала был железным, неоспоримым. Идеальным. Уилл облизнул губы и сделал долгий прерывистый вдох, расставив ноги немного шире для равновесия и расположив предплечья по обе стороны от письма. — Один. Удар. — Д…ва. Удар. Большой глоток воздуха. — Три. Каждый шлепок был сильнее предыдущего, рука Ганнибала не била по одному и тому же месту дважды; непредсказуемо, сначала по одной стороне, потом по другой. Уилл продолжал называть цифры, и проходилась едва ли доля секунды, прежде чем рука Ганнибала снова соприкасалась с ним. Его голос звучал совершенно чужеродно для его собственных ушей; иногда громко, иногда шепотом, но в каждом произносимом с придыханием слове сквозила нить потребности. Пожалуйста, не останавливайся… Теперь он задыхался, и его задница чувствовала, что горит, рука Ганнибала — как раскаленное клеймо, которая выжигает его прямо насквозь. — Десять. Пристально вглядываясь в последние ошибки, он приближался к последнему кровавому оттиску его пальца. Уилл едва различал хоть что-то, красный цвет сливался воедино, пот стекал, еще больше размывая края чернил, и его затягивало в пучину ощущений. — Одиннадцать! Шлепок пришелся в нежную складку между ягодицей и бедром, и вырвал у него тихий стон. Это звучало… декадентски, как будто бы, почти непристойно. Уилл чувствовал, как у него встает, но возбуждение казалось далеким, почти случайным, прикосновение руки Ганнибала было единственным ощущением, за которым ему нужно было гнаться прямо сейчас. Он оторвал бедра от стола, приподнявшись еще выше. — Двенадцать! На этот раз звонкий удар чуть не сбил его с ног, но Ганнибал не остановился, еще одного звонкого шлепка по другому бедру стало достаточно, чтобы восстановить равновесие… и еще, и еще… Теперь все быстрее и быстрее, больше, кажется, не нужно было считать, поскольку он уже достиг кровавого отпечатка большого пальца. Боль была невыносимой. Наслаждение? Всепоглощающим. Уилл слышал собственное дыхание, тяжелое и неровное… но теперь он мог слышать и Ганнибала, хриплое дыхание, резонирующее позади него, когда его ритм достиг высшей точки. Разум Уилла кружился от ощущений, но также в нём было странно тихо. Мир сузился до них двоих, и Уилл почувствовал, как что-то внутри него ослабло, в глазах потемнело, из него вырвался низкий стон, который становился все громче и громче в такт изматывающему ритму Ганнибала. Ноги едва держали его, но он больше не пытался удержать равновесие, зная, что рука Ганнибала поймает его. Что он поймает его. Уилл почувствовал, что его отпускают. Шлепок. Шлепок! Шлепок. Уилл вскрикнул от силы последнего удара, по инерции Ганнибала понесло вперед, и он рухнул на спину Уилла, одной рукой ударившись о стол для равновесия, так, что их пальцы пересеклись, ненадолго схватившись друг за друга для опоры. Взаимное заземление. Облегчение настигло его, как цунами. Все, чего я когда-либо хотел. Дыхание Ганнибала было горячим, его тело полностью прижималось к нему, вжимая в стол. Но когда Ганнибал медленно отодвинулся назад, Уилл не смог сдержать вырвавшийся у него тихий звук — поразительно близкий к хныканью. Он не знал, что еще делать, поэтому оперся предплечьями о стол, пытаясь восстановить дыхание, наблюдая, как Ганнибал возвращается к своему столу, одергивает жилет и манжеты, проводит рукой по волосам, которые выбились и упали ему на лоб. Ганнибал медленно опустился в кресло, пока их глаза не оказались на одном уровне друг с другом — взгляды встретились, дыхание все еще было неровным. Легкий румянец на этих высоких скулах наполнил Уилла пьянящим чувством гордости, триумфа, власти. Истинная власть заключается в понимании принципов взаимности. Слова Ганнибала оборвались на полуслове. — Идите, и напечатайте это еще раз. — даже сейчас его голос казался мертвенно-холодным. Сердце Уилла колотилось где-то в пятках. — Да, сэр. Ганнибал расплылся в одобрительной улыбке, теплой и темной. Внезапная и всепоглощающая благодарность захлестнула его, растущее чувство серьезности стерло застенчивую улыбку с губ Уилла, когда масштаб того, что произошло между ними, полностью поразил его. Облегчение -… потенциал всего этого — было как откровение. Он хотел, чтобы Ганнибал увидел это на его лице, почувствовал это, понял, что это значит для него… это заставило его снова захотеть прыгнуть… — Спасибо… Ганнибал. Уилл практически ощущал вкус имени Ганнибала во рту, тяжелое и сладкое послевкусие на языке; опасное, как мед, добытый голыми руками прямо из улья. Ему нравилось его ощущение, звучание. Густой румянец на щеках Ганнибала послал через него еще один опьяняющий прилив силы. Ему нравится, как это звучит в твоих устах, так же сильно, как и тебе. — Благодарю вас, Уилл. Сердце Уилла было полно, когда он отвернулся от теплых янтарных глаз. Его разум был странно спокоен, удовлетворен, он больше не испытывал страха перед ночью, когда быстро вышел из комнаты, чтобы снова напечатать письмо. Пошел делать то, что ему сказано.