Секретарь

Шесть месяцев спустя. — Балтимор Уилл продел широкий конец галстука в петлю, и коричневый шёлк приятно заскользил по коже. Под его ладонью, даже сквозь тонкий хлопок рубашки, он почувствовал, как сердце Ганнибала забилось чуть быстрее. Он только что разбудил Уилла, который спал, растянувшись на огромной кровати в доме в Балтиморе, и поднял его с просьбой повязать галстук. Уилл с удовлетворённой улыбкой наслаждался каждым учащённым ударом чужого сердца. — Мне нравится, что ты до сих пор получаешь от этого удовольствие. Двойной «Виндзор»? — Конечно, — глаза Ганнибала жадно следили за ним, а тёплый палец скользил по поясу его боксёров. — Кажется, не я один, мм? Уилл ухмыльнулся, но приступил к работе. В памяти всплыл тот первый раз в кабинете Ганнибала, когда он так нервничал и был настороже, изнывая от потребности, которую не понимал… не знал, как выразить. Вниз, вверх, поперек, вверх и в петлю. Тогда это было почти мантрой, чтобы унять дрожь в руках. Теперь это просто заземление, наполненное теплой целеустремленностью. Принадлежностью. — А почему бы мне не наслаждаться этим? Ганнибал смотрел на него с ленивой снисходительностью, склонив голову набок, чтобы Уиллу было удобнее работать. — Что ж, это позволяет подольше побыть рядом с тобой, прежде чем мне надо будет уйти. — Сладкие слова, — поддразнил его Уилл, затягивая широкий узел, пристально глядя, как Ганнибал опускает воротник рубашки и вносит несколько последних незначительных изменений (подтяжки прямые, параллельные… отлично; серебряные запонки в виде головы оленя надежно закреплены… прекрасно), удовлетворение от хорошо выполненной работы согревало его живот, как бывало каждое утро, когда они выполняли одну и ту же процедуру, будь они здесь или в Вульф Трап. — Но, по-моему, вопрос о том, должны уезжать сегодня утром или нет, подлежит обсуждению, доктор. Насмешливая ухмылка. — Мой дорогой Уилл, в твоих словах слышится горечь. Завтра мы будем в Вульф Трап, только мы вдвоём, и я бы предпочел не возвращаться домой с недельным запасом писем от мистера Фруадево. Учитывая срочность его сообщений... — Ты имеешь в виду его нытья. — Мне показалось разумным позволить ему пройти ещё один сеанс, прежде чем мы уедем, если только мой телефон не зазвонит так часто, что я буду вынужден сделать то, что, я уверен, тебе не понравится. — тёплые руки обхватили его лицо, янтарные глаза встретились с суровым ответным взглядом, и в них вспыхнуло дьявольское тепло, от которого у Уилла всегда подкашивались ноги. — Кроме того, мне доставляет огромное удовольствие, когда ты помогаешь мне собираться на работу. Утром мы отправимся в Вульф Трап. — Сразу же утром. - Взгляд Уилла мог бы смутить любого другого смертного, но он не мог выдавить из себя ни капли яда, — Учитывая, как Франклин заискивает перед тобой, можно было бы подумать, что после того зрелища, которое было в прошлую субботу, он бы дважды подумал, прежде чем так скоро требовать сеанса. - Какой необычный способ описать нашу свадьбу, Уилл. Свадьба. Мы женаты. Этот мужчина — мой муж. Уилл не мог перестать повторять это про себя снова и снова, мысленно щипая себя, пока незаметно крутил на пальце обручальное кольцо. Он не мог сдержать ухмылку, наслаждаясь пристальным взглядом Ганнибала и сурово сжатыми губами. Решив сжалиться над ним, он подошёл ближе. — Свадебное шоу было чудесным, Ганнибал. Ты же знаешь, мне понравилось. Всё мероприятие было потрясающим. Оно проходило в Маккластер-Холле, одном из любимых мест Ганнибала, где он часто бывал. Весь концертный зал был выкуплен и украшен для светского мероприятия. Уилл без конца развлекался, пока Ганнибал тщательно всё планировал, безжалостно дразня его «ненасытным фан-клубом» и их безумным предвкушением того, какой будет свадьба доктора Ганнибала Лектера. Во главе, конечно же, стояла мисс Комеда с бокалом шампанского в руках, с ног до головы закутанная в белое от Валентино. Ганнибал закатил глаза при виде такого выбора цвета, и Уилл поймал его на том, что он хихикает. Они оба наслаждались тихими разговорами и личными забавами весь вечер. Нет, Ганнибал отнюдь не разочаровал светское общество Балтимора… и уж точно не Уилла. Они оба согласились, что каждый из них должен получить именно тот союз, о котором мечтал: в случае Ганнибала — публичную роскошь большой и пышной свадьбы, на которой он объявит всему миру, что Уилл принадлежит ему. В свою очередь, он пообещал Уиллу, что «что-то личное, только для нас» вскоре последует в Вульф Трап. Если честно, Уилл не ожидал, что ему так понравится пышная свадьба, но он был очарован вопреки самому себе. Теплота взгляда Ганнибала, собственническая рука, которая легла ему на спину, уводя его от голодных взглядов, на танцпол, где мир перестал существовать, а Ганнибал прижимал его к себе. Ганнибал не сводил с него глаз весь вечер, ни на секунду. Его. И, конечно же, сама церемония. Уилл видел как сейчас: они идут навстречу друг другу по противоположным проходам, встречаясь на полпути под благосклонным взглядом священника. Их взгляды устремлены друг на друга в знак взаимного уважения. Они обмениваются клятвами, лишёнными притворства, искренними в своей простоте, наполненными личным смыслом. Они обмениваются кольцами (из матовой платины, Cartier). Под костюмом Уилл носил свой тренировочный ошейник — тайное утешение и скрытое сосредоточение, которое помогало ему справляться с непрекращающимся вниманием светского общества Ганнибала. Нет, это было чудесно. Уилл, возможно, шутил и много язвил, но втайне он был в восторге от всего этого, несмотря на вихрь сверкающих любопытных лиц, несмотря на роскошь и чудовищные расходы. Джек и Алана оба выглядели такими счастливыми за него, наконец-то смирившись с тем, что он действительно никогда не вернётся в ФБР. Бев даже толкнула его локтем в бок, подмигнула и спросила, как, чёрт возьми, он смог встретить кого-то, кто «так на него смотрит», и ухмыльнулась, когда Уилл почувствовал, что краснеет. Джимми и Зеллер глазели на каждое украшение и изысканные закуски, всё время препираясь друг с другом, чтобы вести себя «естественнее» среди всей этой роскоши. Уилл рассмеялся — легко, естественно, — когда они заключили его в крепкие, но неловкие объятия, произнося поздравления. Было приятно, что они пришли, их поддержка — и да, возможно, даже их облегчение от того, что он наконец остепенился — была ощутимой, но кое-что Уилл полностью понял. Особенно приятным было наблюдать, как Беделия Дюморье смотрит на пятиярусный свадебный торт, словно одной силой воли может разорвать фигурки в смокингах, переплетённые на его вершине. Выражение её лица было бесценным, когда Уилл подмигнул ей, находясь где-то между возмущением, раздражением и смирением. Кто сейчас по ту сторону завесы, Беделия? — Мечтаешь о своём скальпеле, Уилл? — прошептал Ганнибал ему на ухо с мрачным весельем. — Думаю, Беделия знает, когда проигрывает. Хотя я мог бы придумать несколько других способов, как можно было бы использовать скальпель — может, сегодня вечером? — Уилл ухмыльнулся в ответ на тяжелое дыхание, которое он скорее почувствовал, чем услышал, и Ганнибал прижался к нему ещё сильнее, выглядя просто потрясающе в своём смокинге. — Кроме того, мне, скорее всего, понадобится использовать его, чтобы вытащить нас отсюда. Этим людям не хватает тебя. Но теперь ты полностью мой. — Я принадлежу тебе с того дня, как ты вошёл в мой кабинет, Уилл. Но ты… Мне не терпится показать тебе, что ты принадлежишь мне до конца наших дней. Все. Все. Все. Уилл не мог поверить, насколько правильным всё это казалось. Насколько правильным казалось просыпаться каждое утро рядом с Ганнибалом, будь то в Вульф Трап или в Балтиморе, привыкая к новым ритмам по мере того, как они узнавали друг друга. Уилл всё ещё был на седьмом небе от всего, что произошло, и последние шесть месяцев казались ему тёплым сном, от которого он не хотел просыпаться. Всё было идеально. Стоя на коленях на краю кровати, глядя на Ганнибала, который поправлял идеально завязанный галстук, Уилл удивлялся тому, что они наконец-то нашли путь друг к другу. И скоро они останутся только вдвоём в Вульф Трап. Орбита для двоих. — Здесь не будет голодного фан-клуба, Уилл, — мягко напомнил ему Ганнибал, практически читая его мысли, как всегда, и обнял Уилла за талию. Заметный контраст между поношенной футболкой, боксерами Уилла и опрятным видом Ганнибала, заставил его мысленно улыбнуться. — Ты будешь принадлежать только мне. - Он уткнулся носом в нос Уилла, — и я буду наслаждаться каждой минутой. Интерес к разговору быстро угас, когда Ганнибал мягко, но настойчиво прижался губами ко рту Уилла. Уилл придвинулся ещё ближе, приоткрыв губы в немом приглашении, и скользнул руками по подтяжкам Ганнибала. Он хотел, но был готов подождать, позволяя Ганнибалу выбрать момент, когда он должен будет сдаться. Тёплый кончик языка коснулся изгиба губы Уилла, и он закрыл глаза на выдохе, сосредоточившись на этом моменте, на этом мужчине. На своём любовнике. Своём муже. Превращающем послушание в искусство, здесь, в стенах их дома (и, конечно, в офисе, после того как Уилл — официально и к радости Ганнибала — отозвал своё заявление об уходе). Ни один из них не был заинтересован в бесконечном или публичном подчинении, оба наслаждались восхитительным противоречием во взглядах и бесстрашной независимостью, пока плыли по течению в незнакомом мире совместного проживания. Их рабочий распорядок по-прежнему оставался прежним (Уилл варил кофе, сортировал почту, поливал орхидеи, чистил ботинки Ганнибала в конце каждого дня, печатал, печатал, печатал, как всегда), и это было то, чего так жаждал Уилл. Красная ручка Ганнибала всегда была наготове; Уилл тоже был готов и жаждал своего наказания. Наслаждаясь также неожиданным: мурлыкающей просьбой освободить Ганнибала от дел на остаток дня, дьявольским блеском янтарных глаз; удовольствием Уилла от того, что он время от времени устраивает незапланированные уроки с плетью, розгой или тростью… Их динамика постоянно развивалась по мере роста любви и доверия. Как только губы Ганнибала коснулись его губ, Уилл тихо застонал, наклонив голову, чтобы позволить языку Ганнибала скользнуть в его рот, заново заявляя на него права. Крепкое давление его губ было обещанием, которое в любое другое субботнее утро привело бы к гораздо более жаркому поцелую. (К чёрту Франклина Фруадево.) Желание заставить Ганнибала так же сожалеть о том, что он прервал их послесвадебную эйфорию, заставило Уилла жадно отвечать на поцелуи, проникать языком в рот Ганнибала и прижиматься к нему всем телом. Он задыхался от укусов, пьянел от вкуса меди, от царапанья ногтей, когда Ганнибал слегка прижал его запястья к спине. И как бы ни было мучительно отступать от пропасти, когда щёки горят, а член наполовину твёрд, было, несомненно, приятно видеть, как в глазах Ганнибала вспыхивает дикий огонёк, а скульптурные губы краснеют из-за утренней щетины Уилла. Ганнибал точно знал, что тот пытается сделать, и Уилл не мог дождаться возмездия, которое, как он знал, последует позже, и дерзко ухмыльнулся, чтобы закрепить сделку. — Вам лучше уйти, доктор, иначе мистер Фруадево снова будет заваливать нас электронными письмами. И поверьте мне, мой скальпель найдёт себе новое применение, если он выследит нас в Вульф Трап. Уилл облизнул губы, вспоминая вкус своего мужа. Этот жест вызвал кратковременное напряжение в хватке Ганнибала, прежде чем он с явной неохотой отпустил его. — Если бы ты не отвлекал меня своим восхитительным видом, я бы смог зайти дальше, чем в спальню. - И что же в этом забавного? - Засранец. Ганнибал ухмыльнулся ему, не слишком нежно шлёпнув по руке, и отвернулся. Уилл никогда не забудет снисходительность Ганнибала… леску, которую тот позволял ему вытягивать всё дальше и дальше, и восхитительный рывок всякий раз, когда он решал вернуть его и потребовать своё. Но время тактики оттягивания прошло. Уилл соскользнул с кровати и направился в гардеробную. Он снял куртку Ганнибала (однобортную из коричневой итальянской шерсти) с деревянной вешалки за дверью и вернулся, протягивая ее мужу. Быстрое движение щеткой для одежды, аккуратное выправление шелкового платочка, и Уилл отступил назад, чтобы полюбоваться созданным им эффектом. Сдержанная элегантность. Этот идеальный изысканный фасад. «Волк в овечьей шкуре». Он снова улыбнулся собственным мыслям… Ганнибал определенно влиял на него. - Вот. Все готово для твоего ненасытного поклонника. Ганнибал усмехнулся. — Будь осторожен, Уилл. Твой собственный фан-клуб с каждым днём становится всё более ненасытным. Как бы Уиллу ни было неприятно это признавать, похоже, так оно и было. Вместе они стали социальной силой, с которой нужно было считаться. В обмен на тихие выходные, проведённые в Вульф Трап, Уилл время от времени выбирался куда-нибудь — на открытие художественной галереи, на концерт — с Ганнибалом, гордым и властным, рядом с ним, поддерживая иллюзию благовоспитанности, в то время как их истинная сущность тлела внутри них, забавляя и волнуя во всех смыслах. * — Какой милый мужчина попался в сети нашего дорогого Ганнибала, — проворковала миссис Комеда, обращаясь к тем, кто мог её услышать на благотворительном ужине. — Такой утончённый! Уилл, скромно улыбаясь в знак благодарности, внутренне ухмылялся при воспоминании о том, что произошло всего несколько минут назад… Ганнибал затащил его в выложенную мраморной плиткой кабинку туалета. Анальная пробка, которую Уилл носил весь вечер, всё ещё вибрировала, и всё его тело дрожало от желания. Он не понимал, как ему удалось выдержать изысканную трапезу из трёх блюд (Ганнибал предупреждающе сжимал его бедро под столом, ухмыляясь, как акула). Только когда убрали десерт и начались танцы, он наконец повернулся к Ганнибалу с остекленевшими от желания глазами и дрожащими на губах словами мольбы. Его наградой за столь прекрасные страдания стал грубый, глубокий секс у двери ванной, когда Ганнибал засунул пальцы ему в рот, чтобы заглушить крики. А потом они вернулись в бальный зал, шагая в ногу и вежливо улыбаясь, и все вокруг одобрительно кивали и льстиво улыбались. Прячутся у всех на виду. * Наконец, повернувшись, чтобы рассмотреть своё отражение в отдельно стоящем зеркале, Ганнибал оценил старания Уилла и вознаградил его улыбкой. - Прекрасно сработано, Уилл. А теперь пойдем, проводи меня. Уилл ухмыльнулся, приняв преувеличенно скромный вид: «Да, сэр. Спасибо, сэр». - Засранец. С лукавой улыбкой взяв Ганнибала за руку, Уилл босиком спустился по лестнице, бесшумно ступая в такт скрипучим кожаным оксфордам Ганнибала, ненадолго заглянув на кухню, чтобы взять упакованный ланч, который он приготовил для него (граветт из форели с укропом, каперсами и сметаной на свежей закваске — хлеб, замешанный умелыми руками Ганнибала, рыба, пойманная и засоленная Уиллом незадолго до свадьбы). Они снова встретились в фойе, и Ганнибал уже держал в руках портфель, чтобы Уилл мог положить в него коробку с обедом. Ещё одна новая привычка, от которой он получал искреннее удовольствие - этот домашний ритуал, который устраивал их обоих. Только на этот раз было странно отправлять Ганнибала в офис в одиночестве. Всего на несколько часов, потом он снова будет полностью в моем распоряжении. — Это последняя форель, но я поймаю ещё, когда мы будем в Вульф Трап, если ты пообещаешь приготовить партию этих твоих круассанов. Брови Ганнибала взметнулись вверх, но в глазах его читалась улыбка. — Мы торгуемся, Уилл? Это ты настоял на том, чтобы мы делили обязанности по готовке... и, должен добавить, я согласился на это неохотно, несмотря на твои восхитительные творения. - Ганнибал наклонился ближе, и его голос низким мурлыканьем прозвучал в ушах Уилла. — Круассаны будут первым, что я приготовлю, но кто сказал, что я выпущу тебя из постели хотя бы на время рыбалки? Желудок Уилла скрутило, по спине пробежала дрожь. Они не могли добраться до Вульф Трап достаточно быстро. Он взял себя в руки и заворчал в ответ. — Обещания, обещания, сэр. Это стоило ему ещё одного укуса в мочку уха и мрачного смешка. Совместная готовка стала ещё одним увлекательным и полезным аспектом их совместной жизни. Большую часть недели, после возвращения из офиса, Уилл брал на себя роль помощника шеф-повара на кухне Ганнибала. Хотя так же часто его приглашали наверх, в тёплую ванну, и мягко просили расслабиться час-другой. Это становилось проще. Отпускать себя, доверять, погружаться в тишину своего разума. Когда-то ему нужен был только ручей. Теперь ему нужен был только Ганнибал. И это работало в обоих направлениях, Ганнибал позволял Уиллу задавать темп, когда они были в Вульф Трап: ловили рыбу, читали, гуляли по лесу с собаками; казалось бы, он был доволен, что в эти идиллические дни кулинарные бразды правления в основном передаются Уиллу. Но их реальная динамика проявлялась во всех важных аспектах, Уилла с такой же вероятностью оторвали бы от разделки рыбы сильные руки и твердая команда встать на колени на коврике перед камином, забыв об ужине в дымке восхитительного представления. В последние месяцы они обрели новый вид равновесия. Деля время между Вульф Трап и Балтимором, они окунались в тайну друг друга, гордились друг другом, даже едой, которую готовили, и иногда в блюдах было скрыто послание, которое они раскрывали в течение вечера. * — Краснопёрый окунь, Уилл? Ты, случайно, не злишься всё ещё из-за моего вчерашнего замечания к твоей редакции? — Ты имеешь в виду письмо, которое вернулось ко мне с большим количеством красных, чем чёрных, чернил? Почему это меня должно было злить? * «Жареная на сковороде оленина, поданная на подушке из дикого риса, с побегами спаржи и соусом из красного вина». Мясо нарезано вертикально с хирургической точностью. «Ты простишь меня, Уилл?» — Что ж, ты только что подал мне сердце на блюдечке… * Их союз стал настоящим партнёрством, их жизни и дома соединились. Получая удовольствие от контраста, приспосабливаясь к потребностям друг друга, заполняя пустоты одиночества, восстанавливая разрушенный потенциал, они наслаждались этой восхитительной динамикой, которая вплелась в богатое полотно их жизни. Теперь, когда портфель был передан, а Ганнибал выглядел как респектабельный психиатр, Уилл обнял его за широкие плечи и прижался к нему в последнем поцелуе, долгом и страстном. Поспеши домой. Он застонал, когда пальцы Ганнибала зарылись в его волосы и запрокинул голову, позволяя Ганнибалу терзать его губы, пока они оба не запыхались и не покрылись синяками. — Привести собак? — голос Ганнибала был хриплым от страсти, а взгляд — восхищённым. Уилл ошеломлённо покачал головой. — Они всё ещё у Питера на ферме. Они там обустроятся, и я попросил его подержать их ещё немного, чтобы мы могли побыть вдвоём пару дней. — Тем не менее, если ты хочешь оставить их у себя на ночь, я могу попросить Колдуэлла привести их. Такое упрямое желание потакать малейшим прихотям Уилла заслуживало ещё одного нежного поцелуя. — Я до сих пор не могу поверить, что ты нанял водителя только для того, чтобы возить собак. — Тихо посмеиваясь ответил он. — Осторожно, сэр, а то вы меня избалуете... — Тогда мне придётся постараться, чтобы не повредить стержень. - Хищная улыбка вызвала у Уилла ещё одну восхитительную дрожь. — Тебе нужно, чтобы я что-нибудь купил на ужин? Я уверен, что Франклин заплатит хорошие деньги, чтобы ты задержался, а у меня много времени. — Не нужно. - Ганнибал взял ключ от бентли. — У меня всё под контролем. — Очень загадочно. Что в меню? — спросил он, открывая входную дверь. Пора снова впустить мир в дом. — Никогда не спрашивай, — Ганнибал вышел на улицу, повернулся на верхней ступеньке и подмигнул. — Это портит сюрприз. Когда бентли отъехал от обочины, Уилл закрыл дверь, всё ещё ощущая присутствие Ганнибала, но уже мысленно составляя список дел, которые нужно сделать перед отъездом: написать последние благодарственные открытки на свадьбу, собрать сумки для поездки, убрать из холодильника скоропортящиеся продукты. Список был не таким уж длинным. И когда он подумал о том, чем они могли бы заняться, чтобы заполнить эти часы… К черту гребаного Франклина! Завиток негодования в мыслях и внезапная, довольно злая идея. Почему бы и нет? Настроение улучшилось, и Уилл неторопливо прошёл на кухню. Сначала кофе, потом бритьё, душ, а затем он приведёт спальню в порядок. Пока кофе варился (в устройстве, ещё более замысловатом, чем темпераментный враг Уилла в офисе), он схватил свою сумку с углового кресла. Порывшись в ней, он нащупал то, что искал, и ухмыльнулся. * Струи воды, бьющие по его коже, прогнали последние остатки сна. Закрыв кран, Уилл провел пальцами по волосам, приглаживая их, и вспомнил, как вчера Ганнибал зашел в душ вслед за ним и взял мыло из его безвольной руки. К тому времени, как он закончил, Уилл был розовым, чистым и мучительно твердым. Повинуясь твёрдому приказу, он опустился на колени и с жадностью прильнул к члену Ганнибала, послушно сложив руки за спиной. К тому времени, как Ганнибал поднял его на ноги, он уже дрожал от возбуждения. Ганнибал медленно дрочил ему, проникая пальцами внутрь, и неустанно ласкал, пока Уилл не застонал, потеряв сознание, прижавшись лбом и ладонями к плитке. Он умолял, когда Ганнибал наконец-то дал ему передышку, скользнув внутрь, сжимая бёдра Уилла, пока трахал его в диком темпе. Глядя на едва заметные синяки, оставшиеся от пальцев Ганнибала, Уилл улыбнулся. Если бы он мог, они бы к ночи снова посветлели. В гардеробной он провёл рукой по одежде, которую выбрал для него Ганнибал: бежевые брюки, синяя рубашка на пуговицах. Контроль, смягчённый уважением к выбору Уилла. Переодевание заняло всего несколько минут. Следующая задача: застелить постель. В первый раз, когда они делали это вместе, Ганнибал учил его, как именно это нужно делать, и Уилл был несколько озадачен процессом раскладывания простыней, покрывал и подушек в правильном порядке. Не говоря уже о чёртовом валике! Теперь он довёл это до совершенства и чувствовал спокойную гордость за стремление к идеалу. Последняя подушка была взбита, он разгладил покрывало. Первозданно. Идеально. Точно. Уилл задумчиво посмотрел на кровать. Да, прямо посередине должно получиться. Обхватив рукой свой трофей, он медленно разжал пальцы… Собачья шерсть. Ком размером с мяч для гольфа в мешанине цветов. Удовлетворённо хмыкнув, Уилл разжал руку и позволил комку упасть. Он смотрел, как тот опускается на египетский хлопок плотностью в пятьсот нитей. И ухмыльнулся. Твой шаг, доктор Лектер. * 24 часа спустя. — Вульф Трап — Какой ответ вы хотите услышать, сэр? Уилл прикусил губу, сдерживая наглую ухмылку, понимая, что не в том положении, чтобы торговаться. Ганнибал стоял на поляне неподалёку, сияя в лучах тёплого послеполуденного солнца, пробивавшихся сквозь кроны деревьев. Он не ответил на вопрос Уилла, а просто окинул взглядом представшую перед ним картину, словно завершил шедевр, которым явно собирался насладиться — уже наслаждался какое-то время. Ганнибал крепко сжал верёвку в кулаке. Уилл наблюдал, как волчьи глаза Ганнибала медленно опустились и проследили за грубой верёвкой, которая тянулась через поляну от его кулака к обнажённому телу Уилла, где она хитроумно обвивалась вокруг него, крепко привязывая к берёзе. Веревка стягивала запястья Уилла по бокам, но также сильно сдавливала его плечи и торс, дважды обвиваясь вокруг шеи, временно заменяя ошейник, который снял Ганнибал. Все это было искусно соединено обратно с длиной, туго зажатой в кулаке Ганнибала, его пальцы напряглись, когда Уилл проверил тугость, сжимая, натягивая совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы почувствовать напряжение, поющее в канате. Его путы сжимались, как змеи, декадентские и дьявольские одновременно. Губы Ганнибала дрогнули в ухмылке. — То, что происходит сейчас и что вот-вот произойдёт, и есть ответ, Уилл. Я хочу признания. Грубая верёвка обвилась вокруг его шеи, стягивая грудь. Уилл чувствовал, как блаженство разливается по его телу, как каждое нервное окончание вибрирует от пьянящей опасности. Рубцы на его заднице горели от соприкосновения с жёстким стволом дерева, без сомнения, всё ещё красные от порки, которую он уже получил. Грубая кора напоминала ему о каждом безжалостном шлепке. Он был невероятно возбуждён, полностью обнажён, и контраст между его наготой и аккуратным костюмом Ганнибала из плащёвки заставлял его член пульсировать. Ганнибал. Элегантный мужчина, изящество которого граничит с жестокостью. Боже, мы не смогли бы добраться сюда достаточно быстро. Как сон, разворачивающийся наяву, летнее солнце согревает его кожу, покалывающую от пристального взгляда Ганнибала. Ганнибал выглядел как позолоченный мираж в угасающем свете дня, прекрасный, могущественный и полностью контролирующий ситуацию, божество, спустившееся на землю, личный бог Уилла, но привязанный к нему так же крепко и бесконечно, как он сам привязан к этому дереву. Мой. Неподалеку на траве лежали брошенные остатки их уютного, но элегантного маленького пикника. Лишь несколько изысканных закусок, на приготовление которых Ганнибал потратил все утро, остались несъеденными на разномастных фарфоровых тарелках. Разбросанные крошки круассана — единственное оставшееся свидетельство выполненного обещания. Одеяло было более чем немного растрепано с самого начала этой забавной игры в допрос. Уилл почти видел их двоих там — как он смеялся, когда Ганнибал притянул его к себе на колени, с притворной властностью требуя признаться, откуда на кровати взялась собачья шерсть, и несколько раз шлёпнул его по заднице, пока ухмылка на лице Уилла не сменилась хриплыми стонами, а его тело не заёрзало под ладонью Ганнибала. Как Ганнибал потом баюкал его на коленях, сменив тактику, и кормил с рук сладким сангвиначчио. Такое сладкое принуждение, мурлыканье одобрения, когда Уилл возбуждался всё сильнее, жадно и бесстыдно посасывая костяшки Ганнибала. Блеск в глазах Ганнибала, когда он внезапно поднял его на ноги, с поразительной эффективностью раздел догола и привязал к дереву так быстро, что у Уилла все еще кружилась голова: мрачное ворчание ясно давало понять, что он достаточно долго оставался безнаказанным. Вся эта сцена казалась бы сном, невероятно совершенным видением жизни, если бы конец веревки не удерживал Уилла здесь и сейчас, а кольцо на его пальце не было обещанием вечности. Если это сон, я надеюсь никогда не проснуться. Сон или нет, но Уилл не собирался так просто отдавать победу Ганнибалу, даже будучи привязанным к дереву. Он позволил себе скривить губы в вызывающей и провоцирующей улыбке — теперь не нужно было притворяться, что он ведёт себя хорошо, ведь в этом упражнении хорошее поведение было далеко не на первом месте. Уилл поднял взгляд, прикрыв глаза ресницами, и медленно облизнул нижнюю губу, балансируя на грани между скромностью и распутством. По его спине пробежала дрожь, когда Ганнибал проследил за каждым его движением, ещё крепче сжимая верёвку, подстёгивая его, жадный и ненасытный. Уилл изо всех сил старался, чтобы его голос звучал легко и насмешливо. — Должен ли я называть себя мерзавцем, пока ты отказываешься признать, как сильно ты любишь это? — Он позволил своей лукавой улыбке чуть-чуть расшириться. Та собачья шерсть действительно окупилась для него сторицей. — Как будто признание как-то повлияет на то, что ты собираешься со мной сделать. Улыбка Ганнибала была по-настоящему дикой, когда он начал приближаться, медленно наматывая верёвку на руку по мере того, как сокращалось расстояние между ними. Уилл слышал, как пенька скользила по ладоням Ганнибала, туго натягиваясь на костяшках пальцев, и с каждым его шагом напряжение нарастало. Сверкающие янтарные глаза удерживали его на месте так же крепко, как и верёвка. Голос Ганнибала был дразнящим, но мрачным, когда он остановился в шаге от него — высший хищник, играющий со своей добычей. - Почему бы не воззвать к моим лучшим качествам? Ганнибал окинул его взглядом с головы до ног, прежде чем сократить расстояние между ними. Его близость, такая невыносимая теперь, заставляла Уилла дышать чаще и тяжелее, и он осознал, насколько туго стягивают его грудь верёвки. Когда Ганнибал прижался к нему всем телом, Уиллу показалось, что электрический ток замкнулся, пройдя через него, и он выгнулся так сильно, насколько позволяли верёвки, прижавшись спиной к грубой коре. Уилл издал беспомощный стон, верёвка больно врезалась ему в горло, и он изо всех сил старался сохранять равновесие, чтобы ответить, рыча слова в щёку Ганнибала. — Я не знал, что он у тебя есть. И кто сказал, что я стал бы что-то менять? Уилл втянул в себя воздух и забился в путах, когда Ганнибал прикусил его за челюсть, слегка затянув петлю на шее и сжимая её в кулаке. Голос Ганнибала был похож на мрачное мурлыканье, но Уилл слышал в нём улыбку и удовлетворение. - В моей природе или в том, что я собираюсь с тобой сделать? Уилл вжался в свои путы, когда они снова затянулись вокруг него. Он чувствовал, как от него ускользает всякая попытка сохранить самообладание, и у него сильно засосало под ложечкой, когда он услышал характерный металлический щелчок открывающегося ножа Ганнибала. Ганнибал приставил его к горлу Уилла и пристально посмотрел ему в глаза, холодное лезвие коснулось горячей кожи. Колено Ганнибала прижалось к его члену, и низкий стон Уилла быстро превратился в громкий гортанный крик, когда он почувствовал, как кончик ножа резко вонзился ему в шею, а тёплая струйка крови потекла по горлу к затягивающемуся ошейнику из веревки. Ганнибал наклонил голову, и Уилл почувствовал, как его шершавый язык слизывает каплю крови, словно подношение. Уилл слышал, как тяжело он дышит: слова Ганнибала обожгли кожу, его тон проникал в самую суть, сочась медовой властностью. — Я обещал тебе расплату, Уилл. Я хочу получить ответ. У Уилла кружилась голова, и он был очень, очень возбуждён. Даже в таком состоянии он внезапно почувствовал ликование, торжество, пульсирующее в каждом нерве и вене. Это было всё, чего он добивался, и не только из-за своего дурацкого маленького трюка с собачьей шерстью. Их большая свадьба была прекрасной, мечтой внутри мечты, но это, то, что происходило на этой поляне, было ими в их истинном обличье. На этот раз улыбка, расплывшаяся по лицу Уилла, была совершенно свободной, та же дикая свобода, которая струилась по нему, даже когда веревки затягивались вокруг него, раздевали догола и крепко держали в оковах непостоянного милосердия Ганнибала, этого железного приказа. Потерять контроль, отдать контроль — теперь ему было все равно. Он отдаст всё Ганнибалу и позволит себе воспарить на волне полной капитуляции. Он ответил на голодный взгляд Ганнибала взглядом, полным откровенной потребности, сильнее прижимаясь членом к чужому колену, его голос был сдавленным, но ясным, несмотря на нож, прижатый к горлу, и веревки, которые его связывали. Он хотел, чтобы Ганнибал увидел радость, которая пела в его венах, почувствовал ее вкус. - Ни то, ни другое. Я бы ничего не стал менять. Если вам нужно признание, сэр, оно ваше, как и все остальное, что вы захотите у меня забрать. Я ваш. Чувствуя, как от этих слов стоящая за ними правда теплом разливается по его и без того расплавленному нутру, Уилл изобразил последнюю застенчивую улыбку, наслаждаясь ярким румянцем триумфа и обожания на щеках Ганнибала. - Кроме того, у меня было предчувствие, что я проведу наш медовый месяц привязанным к дереву. Улыбка Ганнибала растянулась, острая и дьявольски коварная. Уилл судорожно вздохнул, когда Ганнибал внезапно убрал нож от его горла и поднял его, лезвие сверкнуло на солнце, прежде чем вновь опуститься. Уилл невольно вздрогнул, когда Ганнибал вонзил нож в дерево в миллиметре от его головы, где тот застрял и остался. Почти в тот же момент другая его рука крепко сжала член Уилла, и все его защиты рухнули в один миг. - Ты кончишь, когда я скажу, Уилл. Не раньше. Этот железный тон, совершенно неоспоримый. Уилл застонал, когда Ганнибал наклонился, чтобы завладеть его ртом, жадно впиваясь зубами и языком, сжимая кулак на члене, начав ласкать его, скользя ладонью по всей длине, грубо и безжалостно, целенаправленно идеально, опускаясь, чтобы подразнить, приближая Уилла к разрядке. Он знал, что Ганнибал захочет, чтобы он умолял об этом, и он умолял, свободно и без стыда, его мольбы и стоны поднимались к открытому небу, когда Уилл полностью сдался. — О боже, пожалуйста, сэр. Пожалуйста. Трахни меня, покажи, что я твой. Пожалуйста. Ганнибал продолжал безжалостно трахать его кулаком, раз, другой, третий, слизывая стекающую по горлу Уилла кровь, снова и снова завладевая его ртом в наказательных поцелуях с привкусом меди и желания. Уилл никогда не был так близок к тому, чтобы кончить без разрешения, как в тот момент, когда Ганнибал промычал ему в рот что-то горячее, влажное и кровавое. - Мой. Уилл дернулся в его кулаке и взмолился, совершенно обессилев, когда Ганнибал расстегнул ширинку и освободил свой уже твёрдый член, обильно смазав его из маленькой бутылочки со смазкой в кармане, прежде чем выбросить её в траву, не сводя глаз с Уилла, который умолял и задыхался, отчаянно желая большего и едва сдерживаясь. Ганнибал не заставил его долго ждать, подняв его ноги обеими руками и закинув их вокруг своей талии. Издав дикий стон, Ганнибал одним плавным, восхитительным толчком глубоко вошел в тело Уилла, наказывая и заявляя о своих правах. Боль и удовольствие, господство и подчинение — все это слилось в один яркий момент потрясающей полноты и совершенства, и Уилл издал крик, который эхом разнесся по верхушкам деревьев. Ганнибал безжалостно трахал его, пока Уилл не охрип от криков и мольбы о разрядке, попеременно напрягаясь и обмякая в тугих верёвках и руках Ганнибала, его мышцы дрожали, ноги всё ещё крепко обхватывали талию Ганнибала, и он не мог удержаться от того, чтобы не тереться о него, словно его кости горели. Уилл чувствовал, как приближается к краю, и вкус собственной крови снова наполнил его рот, когда Ганнибал начал целовать и кусать его губы. Слова вырывались из него с каждым жестоким толчком. — Боже. Пожалуйста. Сэр... Ганнибал. Пожалуйста… позвольте мне кончить. Стон Ганнибала был совершенно диким, когда он вцепился в горло Уилла и вошёл в него, вскрикивая, пока изливался в тело Уилла, один горячий импульс за другим, снова и снова. Уилл задыхался, умолял и пытался удержаться, даже когда верёвка затягивалась вокруг него, перекрывая доступ воздуха. По-прежнему погружаясь в него до упора, Ганнибал потянулся вверх и вытащил нож из дерева, одним изящным движением разрубив центральный узел и поймав Уилла, когда верёвка ослабла на его шее и плечах и он судорожно вздохнул. Едва его ноги коснулись земли, как Ганнибал опустился перед ним на колени, сжимая бёдра и прижимая его к дереву, удерживая в вертикальном положении. В ушах Уилла зазвенел его железный приказ: - Кончи ради меня, Уилл. Уилл почувствовал, как его разрывает на части, ломает и заново выковывает в кузнице удовольствия и боли, он задыхался, когда Ганнибал взял его член глубоко в рот, поглощая, проглатывая, пока Уилл кричал от обжигающей кульминации, отдавая Ганнибалу всё, всё, всё… Раскаленное блаженство. Уилл плыл в этом потоке света и тьмы, ощущая целостность, абсолютную принадлежность, и каждое его нервное окончание пело от ощущений. Он чувствовал, как язык Ганнибала ласкает его перевозбуждённый член, скользит по внутренней стороне бёдер, между ног, собирая каждую каплю их оргазма, пробуя и поглощая, предлагая и причащаясь. Уилл медленно приходил в себя, возвращался в этот мир, возвращался к Ганнибалу. Тёплое закатное солнце сначала пробивалось сквозь закрытые веки, а потом ослепило, когда он их приоткрыл. Ганнибал медленно поднялся, прижимаясь к нему всем телом, поддерживая его, прижимая к себе, развязывая оставшиеся верёвки и бросая их к корням дерева. Нежные слова, которые он шептал, согревали кожу Уилла, это была литания любви, одобрения и принадлежности, пока каждый сантиметр его тела исследовался с бесконечной заботой. Наконец Ганнибал взял его лицо в свои ладони и заглянул в глаза, когда они прояснились. — Идеальный мальчик. Я бы отдал тебе всё, каждый день, навсегда, если бы ты только позволил мне. Слова давались с трудом, и Уилл просто прижался к Ганнибалу, пока тот медленно и осторожно вел его обратно к одеялу для пикника. Ноги Уилла все еще дрожали, но он чувствовал, как к нему возвращаются силы и спокойствие, когда он уткнулся носом в шею Ганнибала, вдыхая его запах, ощущая его присутствие. Уилл почувствовал мягкое одеяло под ногами, когда Ганнибал повернулся к нему лицом, ненадолго сжав руки Уилла, прежде чем осторожно отпустить его. — Встань на колени, Уилл. Я хочу, чтобы ты сделал ещё кое-что. Уилл тут же упал на колени на одеяло, обнажённый, у ног Ганнибала. Он выдавливал из себя слова, его горло всё ещё саднило. - Что угодно. Все. Ганнибал мягко и пристально улыбнулся ему. Словно приняв какое-то решение, он отвернулся и потянулся вниз, чтобы достать коробку со дна корзины для пикника. Она была сделана из полированного дерева, на солнце поблескивали латунные петли и изящная защелка спереди. Она была не такой маленькой, как шкатулка для колец, но все равно казалась чем-то вроде футляра для драгоценностей. Уилл слегка пошевелился, испытывая любопытство, но Ганнибал снова пристально посмотрел на него, стоя перед ним с коробкой в руках, и подождал, пока Уилл снова успокоится, сосредоточится, дождётся его слов. Доверится. И всё же Уилл почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда Ганнибал сделал глубокий, почти успокаивающий вдох. Очевидная важность происходящего начала давить на него, электризуя всё тело. От пристального взгляда Ганнибала у него перехватило дыхание, пока тот наконец не заговорил. Его слова были искренними и несли в себе тяжесть долгожданного обязательства. - Никто не может полностью понять другого человека, если не любит его. Благодаря этой любви мы видим потенциал в наших возлюбленных. Благодаря этой любви мы позволяем нашим возлюбленным увидеть свой потенциал. Выражая эту любовь, мы воплощаем потенциал наших возлюбленных. Ганнибал отпер ящик и медленно приоткрыл его, позволив Уиллу увидеть, что там лежит: заявление на кроваво-красном бархате. - Я люблю тебя, Уилл. Это был ошейник. Гладкое, широкое кольцо из цельного блестящего металла, округлое и блестящее, с одним кольцом спереди. Это было произведение искусства в своей простоте, одновременно грубое и элегантное, казалось бы, без начала и конца, как кольцо на его пальце, провозглашающее одно простое послание. Мой. У Уилла перехватило дыхание, когда Ганнибал протянул ему коробку, чтобы он взял её обеими руками. Он перевёл взгляд с ошейника на Ганнибала, который пристально смотрел на него, и обратно. ожидая объяснений. — Это официальный ошейник, Уилл, то, что некоторые называют ошейником вечности. Это признание взаимной преданности, глубокой привязанности и уважения с обеих сторон. Для меня это означает нерушимую вечную любовь, такое же торжественное и обязывающее признание в любви, как и любое кольцо. Я никогда никому не дарил ошейник и не собирался этого делать. До тебя. Ганнибал вынул ошейник из углубления и поднял его, а Уилл опустил коробку на землю. Он широко раскрыл глаза, глядя на Ганнибала, и был поражён, увидев, что янтарные глаза Ганнибала окружены светом, а солнце золотит тщательно сдерживаемые слёзы. Поляна вокруг них была залита светом, деревья изгибались, словно земные колонны, покрытые золотом, будто живой собор. — Ты готов к этому, мой любимый. Ты заслуживал этого и будешь заслуживать. Ты, мы, — самое настоящее воплощение потенциала, с которым я когда-либо сталкивался, и я хочу, чтобы ты знал об этом каждый миг, пока носишь этот ошейник — мой ошейник. Я надеюсь, что ты решишь принять его и носить всегда. Пауза, непривычная и многозначительная. — Я надеюсь, что ты решишь принять меня. Его. Мой. Уилл всё ещё не мог подобрать слов. Он медленно потянулся к ошейнику, глядя на Ганнибала в поисках разрешения, поддержки. Можно? Его сердце сжалось от тепла в этих глазах, от надежды в них. Почти незаметный кивок разрешил ему всё. Уилл внезапно почувствовал, как чувства обрушились на него, когда кончики его пальцев коснулись прохладной гладкой поверхности металла. Сердце забилось в груди. Каждое мгновение, от окровавленных костяшек пальцев и бессонных ночей до затишья и запаха крема для обуви, от первого росчерка этой проклятой красной ручки до первого электрического разряда от соприкосновения кожи с кожей, от отголоска голоса Ганнибала, когда он сказал «Я согласен», до этого самого момента — всё это пронеслось в его голове в мгновение ока, когда он опустил руку, собравшись с силами, чтобы выпрямиться на коленях и сложить руки за спиной. Сама картина идеального подчинения. Он изо всех сил старался, чтобы его голос не дрогнул. — Пожалуйста, сэр. Да. Я согласен. Я хочу всего этого, всего вас. Я люблю тебя, Ганнибал. Уилл наблюдал, как его слова проникают в сознание Ганнибала, наблюдал за едва заметной дрожью эмоций, пробежавшей по лицу Ганнибала, за поразительной глубиной чувств, которые вызвали его слова на этом обычно бесстрастном лице, за выражением, которое, как знал Уилл, он вряд ли когда-нибудь увидит снова. Но Ганнибал быстро взял себя в руки, и Уилл почувствовал, как по его щеке скатилась слеза. Ганнибал открыл неприметную застёжку на задней стороне ошейника, манипулируя каким-то хитрым механизмом, который Уилл, скорее всего, не должен был понимать. Ошейник раскрылся на две половины в невидимой точке поворота под передним кольцом. Ганнибал держал его открытым, чтобы Уилл мог получше рассмотреть внутреннюю сторону, на которой была кроваво-красная инкрустированная линия, тонкая, гладкая и непрерывная по всей внутренней окружности ошейника. Штрих пера Ганнибала, выполненный драгоценным камнем. Непрерывающаяся красная линия, навсегда удерживающая его, хранящая его, непреклонная, но драгоценная, требовательна; игривая, простая, но такая родная. Это было идеально. Ганнибал улыбнулся Уиллу в ответ, потворствуя его любопытному взгляду. — Это красный опал, Уилл. В инкрустированном чистом титане. В отличие от серебра, платины или даже кожи, титановый ошейник не потускнеет, не сломается и не погнётся. Он прослужит тебе всю жизнь. Нам всю жизнь. И не волнуйся, твой тренировочный ошейник не потеряется. Я знаю, что он значит для нас обоих, и я рассчитываю часто выбирать его для более активных игр. - Глаза Ганнибала сверкнули, он протянул руку и взял Уилла за подбородок, проведя большим пальцем по его нижней губе и вызвав лёгкую дрожь в его измученном теле. - Но этот ошейник, Уилл, это твой официальный ошейник. Он связывает тебя со мной, а меня с тобой. Ты никогда не сможешь его снять. Только у меня будет ключ, и только я могу снять его, хотя обещаю, что никогда не сделаю этого в гневе или в качестве наказания. Он мой, как и ты, но больше всего он олицетворяет мою бесконечную преданность тебе. У Уилла перехватило дыхание. Быть настолько принятым, востребованным, принадлежащим… и знать, что Ганнибал полностью принадлежит ему в ответ… Все, все, абсолютно все. У Уилла перехватило дыхание, и перед глазами всё поплыло. Поэтому он просто кивнул, снова выпрямившись, расправив плечи, выпятив грудь и вздёрнув подбородок, зная, что это выразит его желание, его согласие, его гордость даже лучше, чем любые слова. Но Ганнибал всё равно всматривался в его лицо, ожидая большего. Уилл смог выдавить лишь одно слово, но надеялся, что оно скажет о многом. - Пожалуйста… Медленная улыбка Ганнибала была всем, на что он мог надеяться. Уилл задержал дыхание, когда Ганнибал слегка наклонился, чтобы надеть ошейник ему на шею. Холодный металл коснулся ключиц, а кольцо идеально село в углубление. Уилл глубоко вздохнул, почувствовав, как ошейник защелкнулся, образовав замкнутый круг. Этот звук окончательно избавил его от сомнений и чувства одиночества. Ганнибал отступил назад, глядя на него сверху вниз. Они оба тяжело дышали, и Уилл чувствовал, как внутри него нарастает воодушевление, когда Ганнибал смотрел на него с такой гордостью. Внезапно, он поднял его на ноги, чтобы они оказались лицом к лицу. Ганнибал схватил Уилла за руки, и в его глазах вспыхнули эмоции. — Это всё, чего я когда-либо хотел для тебя, Уилл. Для нас обоих. Уилл позволил этим словам течь сквозь него, как волне. Позволил своим рукам разжаться и потянуться к мужчине, стоящему перед ним, чтобы удержать его, пока они мягко покачивались вместе. Этот мужчина, который видел его, который смотрел прямо на то, что было внутри него, на то, что жаждало и голодало, и любил его за это. И Уилл смотрел прямо на него, и на его губах всё ещё была пьянящая кровь, уже не постыдная, а славная. На этот раз слова были ясными, простыми… - Это прекрасно. Затем Уилл наклонился и поцеловал Ганнибала, не дожидаясь приглашения или приказа. Он поцеловал его крепко, глубоко и искренне, заявляя на него свои права. На этого мужчину, своего мужа, своего господина. Уилл прыгнул за ними обоими. В будущее, которого он не мог дождаться. Во всё, чем они будут вместе. Когда они, наконец, насытились, Уилл обнаружил, что день клонится к ночи, кроваво-красное заходящее солнце окутывает их багрянцем и тенями. Он позволил спокойствию овладеть собой, пока Ганнибал медленно помогал ему одеваться, нежно касаясь губами пореза на его горле, задерживая пальцы на металле его нового ошейника, отметинах на его коже, незаметно проверяя его еще раз. Смех Уилла эхом разнёсся по поляне, когда Ганнибал, наконец-то довольный, подхватил его на руки и заявил, что действительно может отнести его обратно в дом, если тот пожелает. Пройдя с ним несколько шагов, Уилл рассмеялся и высвободился, взяв Ганнибала под руку, и они вместе пошли обратно, к остальной части их жизни, ко всему, чего они когда-либо хотели. Каждый день, вечно. Но сначала он украдкой проверил, что мёртвый сверчок, которого он нашёл, всё ещё спрятан в его кармане. В конце концов, раз уж они собирались провести остаток жизни вместе, им предстояло застелить множество кроватей. И, если повезет, исписать огромное количество красных ручек.