Секретарь

Время замедлилось. Мир сжался. Был сначала дом (спать, есть, принимать душ, выгуливать собак, смотреть на часы), а потом появился он. Его голос, приказы, сочащиеся мёдом; его руки, властные, ласковые; его член, солёный на языке Уилла, тяжело и густо скользящий внутри него. Они работали, они разговаривали, они пили вино, они трахались. Каждый восхищённый взгляд, каждый содрогающийся оргазм привносили в жизнь Уилла новые краски, придавали его шагам лёгкость. Опасные желания не только удовлетворялись, но и радовали, расширялись и исследовались в калейдоскопе красок, текстур и прикосновений. Опыт становился всё богаче по мере того, как постепенно приходило осознание, что впервые в жизни Уилл принадлежит кому-то. Им дорожили, им владели, поймали в острые как бритва тиски взаимного влечения. И когда он смотрел в глаза Ганнибала, то видел в них отражение своей свирепой улыбки — такой же окровавленной, такой же опьяняющей. Их игра была приправлена новой страстью. В первый раз, когда Ганнибал достал хлыст и приказал ему наклониться, пальцы Уилла задрожали, нащупывая пряжку ремня, в горле зародился стон желания, и он с нетерпением ждал, когда острая боль от удара хлыстом пронзит его плоть. Не прошло и недели, как они перешли к плети, и мягкие, как масло, хвосты прошлись по связанному торсу Уилла, щекоча его соски в бесконечной, казалось, дразнящей игре. А потом, о, потом… удовольствие, забвение, раскалённое добела и совершенное. Голос Ганнибала в унисон с тяжёлым стуком плети, стальные похвалы, звенящие в ушах при каждом ударе по телу. А после, когда Уилл лежал на коленях Ганнибала на диване, он прятал тихую горделивую улыбку, наслаждаясь ощущением осторожных пальцев, которые ласкали и гладили, успокаивая каждую алую полосу, пробираясь сквозь влажные кудри, упражняясь в обожании и полном принятии. Взаимное почтение. Тьма, когда-то заключённая в клетку, теперь вырвалась на свободу, возвышенная и прекрасная. Существа-близнецы, когда-то такие одинокие друг без друга, теперь сливаются в неистовых желаниях, написанных на жаждущем теле Уилла. Но… Каждую ночь Уилл неохотно опускался на колени у ног Ганнибала, расстегивал ошейник и обнажал шею, а его сердце билось чуть тяжелее, чем накануне. Каждую ночь они расставались с нежными словами и долгими поцелуями. Каждую ночь они расставались. Каждую ночь. * — Я не могу. — пот, стекающий по горячим щекам вместе со слезами, капал на пол. Уилл дёргался, его твёрдый член метался в воздухе в бесплодных поисках чего-то, обо что можно было бы потереться. — Если ты продолжишь трахать меня этой штукой, я кончу. — Наглый мальчишка. Ты этого не сделаешь. Ответил ему с абсолютной уверенностью Ганнибал, и выбрав идеальный момент, погрузил тёплую, скользкую игрушку глубоко внутрь него, в качестве восхитительного наказания. Длинный стеклянный фаллоимитатор, толстый, ребристый и с кольцами — тот самый, при виде которого Уилл, несмотря ни на что, густо покраснел, — был божественно мучительным дразнящим инструментом в его руках. Ганнибал медленно ввёл его по самую рукоять, поворачивая именно так, как нужно, пока тело Уилла, обнажённое, если не считать ошейника, не задрожало на кожаном диване. — Ты примешь всё это, и примешь с терпением, и ты не кончишь, пока я не скажу, что ты можешь. И снова этот тон, эта уверенность; они крепко держали его, его освобождение было заложником чужой железной воли. Уилл заёрзал и снова заскулил. — Боже… позволь мне кончить. — Нет. Ещё один поворот руки, умелое движение, чтобы потереть о то самое чувствительное место внутри, и Уилл всхлипнул, когда из его напряжённого члена потек предэякулят. Он, черт возьми, слышал улыбку в голосе Ганнибала, когда тот вновь запретил кончить. Как же ему нравилось, когда Уилл умолял. — Пожалуйста. — Нет. — Пожалуйста, сэр. — Нет. Снова абсолютный контроль. Но Уилл знал, что скрывается под ним, желание, которое преследовало Ганнибала, ожидая, чтобы поглотить его, становясь все более ненасытным с каждой новой мольбой. И он умолял, череда мольб срывалась с его губ, когда его тело сотрясалось, а разум разлетался золотыми осколками, текучее удовольствие струилось ярким и горячим потоком. Он был в таком отчаянии, что даже слово, которое, как он думал, он никогда не будет использовать, вертелось у него на языке: один из двух даров, преподнесенных ему во время переговоров, когда границы были разрушены и расширены. Желтый и красный. Одно для замедления, другое для остановки. Он использовал желтый всего один раз, когда удар хлыста был в новинку, отчасти из-за необходимости перевести дыхание, в основном просто чтобы посмотреть, что произойдет. И Ганнибал сразу сбавил скорость, без колебаний, без промедления. Это придавало сил быть объектом заботы, даже когда в прикрытых глазах блестело возбуждение, даже когда твердая линия члена Ганнибала вдавливалась в задницу Уилла. Но теперь, после часа — наверняка больше — дразнящих прикосновений и нежных пальцев, широко раскрывающих его, — когда его безжалостно трахали дилдо, в то время как Ганнибал посасывал его нижнюю губу, его соски, его член, — когда его снова и снова подводили к краю, только для того, чтобы лишить финального нарастающего освобождения — теперь это было другое слово, которое трепетало за закрытыми веками. Красный. Но… Уилл не хотел, чтобы Ганнибал останавливался. Никогда не хотел. Он хотел большего. Жаждал этого. И даже эта восхитительная пытка была недостаточно хороша, чтобы заставить его произнести это слово. Голова Ганнибала склонилась ниже, чувственные губы обхватили истекающий смазкой кончик члена Уилла, язык ласкал его снизу. И всё же он продолжал трахать его игрушкой, ритмично вводя и выводя её. — Красивый мальчик. — Слова вместе с губами ласкали живот Уилла, тёрлись о его член. — Посмотри, как хорошо ты это принимаешь. Уилл прижался щекой к прохладной коже, закусив губу в улыбке. — Жестокий. Игрушка замерла, и прикосновение кончиков пальцев к его члену вызвало новый стон. — Выбор за тобой, Уилл. Всегда. Одно слово, и я в твоём распоряжении. — Тёплое дыхание коснулось липкого кончика. — Скажи мне. Ты хочешь, чтобы я остановился? Это всегда было так — Ганнибал давил на его «безопасные» слова, на его границы, как будто всё ещё не мог поверить, что Уилл позволит ему использовать себя таким образом, не говоря уже о том, чтобы он мог отчаянно желать этого, — лежать перед своим коленопреклоненным богом, как подношение декадансу, умоляя Ганнибала подчинить его своей воле. Ганнибал, по-прежнему полностью одетый, был образцом профессионализма. Ни волоска не выбивалось из прически, на одежде не было ни одной помятой манжеты. В этом, конечно, не было необходимости: они освободили его расписание на весь день. Несомненно, контраст в эстетике доставлял ему удовольствие. В отчаянии, едва сдерживаясь, Уилл бросил многозначительный взгляд на твердую выпуклость под шерстяным костюмом в тонкую полоску и облизнул губы. — Позволь мне отсосать тебе. Грубость была намеренной; она вызвала лёгкую краску и недовольный хрип, но Уилл уловил вспышку алого, когда язык Ганнибала высунулся, чтобы облизать голодные губы. Голос Ганнибала стал низким и грубым. — Если бы я хотел видеть твой рот на своём члене, Уилл, то он был бы там. — О чёрт… — застонал Уилл, услышав его ответ, и эта взаимная грубость едва не довела его до предела. Ганнибал вытянул игрушку из него до тех пор, пока в нем не остался только закруглённый кончик, удерживающий Уилла раскрытым. Он дрожал, извивался, снова затихал, и в его горле нарастал низкий вой. Но он не собирался сдаваться. — Но ты такой же твёрдый, как и я. — Подстрекает он. — Тогда трахни меня. Я весь мокрый и открытый для тебя. Стыдно тратить такое на игрушку. Изысканная вспышка дикого жара в тёмных глазах. Уилл подавил свой триумф, когда игрушку отбросили в сторону, и она с глухим стуком упала на чистый пол. Одной рукой Ганнибал освободил свой член, а другой прижал руки Уилла к дивану над его головой, хищно сверкнув глазами. — Будь осторожен в своих желаниях, Уилл. Простонав от восхитительной тяжести, наконец-то навалившейся на него, Уилл подтянул ноги и обхватил ими талию Ганнибала. — Зачем? — Несмотря на то, что его только что хорошенько оттрахали, член Ганнибала всё равно заставил его ахнуть, когда тот вошёл в него, полностью подчиняя себе. Но Уилл быстро приспособился, приподняв бёдра и сжимаясь вокруг него, жадно хватаясь за каждый сантиметр. — Я хочу вас, сэр. Всего вас. Все, все, все… Его наградой стал дикий поцелуй, жадный и грязный. Уилл наслаждался этим насилием, его запястья всё ещё были крепко сжаты в кулаках Ганнибала, хотя он не пошевелился бы, даже если бы Ганнибал разжал их. С каждым толчком живот Ганнибала тёрся о истекающий смазкой член Уилла, ткань его рубашки была почти невыносимо возбуждающей. Уилл, не сдержавшись, простонал от переполняющего его желания: — Позвольте мне кончить. Боже, пожалуйста, сэр, пожалуйста… С хрипом Ганнибал откинулся назад, отпуская запястья Уилла, чтобы вместо этого схватить его за бёдра, оставляя синяки на нежной коже, удерживая его, чтобы трахать в бешеном темпе. — Давай. Ну же. Кончи. Уилл стиснул зубы и протяжно застонал. Свет, льющийся от орхидей, отбрасывал драматичные тени на лицо Ганнибала, очерчивая его суровыми линиями, скрывающими выражение лица. Загадочный бог. Взволнованный, измученный и потрясённый, Уилл смотрел вверх, заставляя себя обмякнуть, позволяя использовать своё тело исключительно для удовольствия Ганнибала, отдаваясь идеальному шторму, который он сам и создал. Ещё несколько яростных толчков, и Ганнибал излился в него. Однако, Уилл сдерживался, пока влажные от пота пальцы не обхватили его член, и не прозвучала хриплая команда. — Сейчас, Уилл. Кончай со мной, мой дорогой мальчик. Впившись ногтями в кожу, Уилл выгнулся дугой на диване, громко вскрикнув, и густые струи спермы брызнули на руку Ганнибала, стекая обратно на живот Уилла и вверх по его груди. Снова и снова, всепоглощающая страсть. Наконец, полностью опустошенный и почти обезумевший от облегчения, он схватил Ганнибала за плечи, потянул его вниз, прижал к себе, чтобы они вместе пережили отголоски его оргазма. Долгие минуты они обнимали друг друга, не обращая внимания на беспорядок, пока удовольствие не сменилось дискомфортом. Ганнибал осторожно отстранился, пробормотав что-то ласковое в ответ на слабый протест Уилла. Глаза Ганнибала сияли, полные благоговения, он скользил взглядом по лицу Уилла, ища в нем что-то. Уилл лениво улыбнулся ему. — Ммм. Это было… — размяв затекшие конечности, Уилл снова опустился на диван, ошеломленно наблюдая, как Ганнибал устраивается поудобнее, поправляет одежду и приглаживает волосы. Он наклонился, чтобы откинуть волосы Уилла с его вспотевшего лба, прежде чем тихо пройти в ванную комнату. За журчанием воды последовал звон фарфора, и через несколько мгновений он вернулся с дымящейся чашкой и полотенцем. Поставив их на пол, он присел рядом с Уиллом и с лёгкой улыбкой посмотрел на него. — У этого предложения есть конец? — Не знаю… вкусно? — Уилл снова ухмыльнулся, закрыв глаза и откинув голову назад, когда то, что только что произошло, наконец потрясло его. Всё ещё пребывая в тумане удовольствия, переполненный благодарностью, он тихо рассмеялся, когда непроизвольно из него вырвались слова… — Черт возьми, мне кажется, я люблю тебя. Он замер, в ушах зазвенело, когда слова упали, как камень в стоячую воду, пустили рябь между ними, погрузившись в густую тишину. Ганнибал моргнул, помедлил, приоткрыв губы только для того, чтобы снова сомкнуть их, и, наконец, наклонился, чтобы намочить салфетку и отжать ее, прежде чем приложить к торсу Уилла и начать медленное скольжение по его коже. — Вода не слишком горячая? — его голос был ровный, но напряженный. — Нет, — Уилл сглотнул, едва слышно прошептав слово, которое вертелось у него на языке. Он не смог заставить себя произнести его. Вместо этого он откинулся назад и настороженно посмотрел на Ганнибала, чувствуя, как напряжение сковывает мышцы, которые только что были расслаблены. — Ты был великолепен сегодня. — слова, такие же нежные, как и его ласки, вырвались изо рта Ганнибала. Он наклонился и прижался губами к ошейнику Уилла. — Так хорошо, ты прекрасен, когда борешься. Последствия, конечно, могут быть, — деликатная пауза, взгляд встречается со взглядом Уилла, — ошеломляющими. Он думает, что это было в пылу момента… что на самом деле ты этого не хотел… Вспышка неожиданного разочарования быстро сменилась знакомым раздражением. — Это был не совсем мой первый раз, сэр. Ты уже несколько недель толкаешь меня к забвению. — Едкие слова, которые, как он знал, не помогут. Кроме того, не то чтобы он не наслаждался каждой секундой… Правда? Ты это имел в виду? В любом случае, уже слишком поздно. Уилл чувствовал, как ускользает момент. Его шанс взять на себя ответственность за свои неосторожные слова был упущен из-за сомнений и колебаний. Даже когда Ганнибал наклонился, чтобы поцеловать его в щёку, его ласковые пальцы уже обхватили затылок Уилла, а ошейник на его шее был осторожно расстегнут. Почувствовав, как успокаивающая тяжесть соскользнула, Уилл напрягся, и в нём вспыхнул гнев, когда какая-то странная призрачная надежда, которую он не мог назвать, начала таять внутри него. — Что ты делаешь? — Он не смог сдержаться. Его голос звучал хрипло, но он изо всех сил старался говорить ровно, надеясь, что гнев скроет дрожь. Ганнибал снова настороженно посмотрел на него. — Ничего такого, что могло бы тебя удивить, Уилл. — Он вглядывается в его лицо, обдумывая внезапную вспышку гнева. — Уже поздно. Рабочий день закончился. — Его тон был невыносимо мягким, но тщательно выверенным. — И ты заслуживаешь награды за столь прекрасную сессию. — На его губах появилась осторожная улыбка, которую Уиллу уже не терпелось снова ощутить. — Иди домой, отдохни, выгуляй собак, обязательно плотно поешь. Долгая пауза, пока Ганнибал удерживал его взгляд, показалась вечностью. Его слова были странно серьёзными, почти нежными. «Иди домой, Уилл, живи своей жизнью». Бросив на него последний долгий взгляд, Ганнибал встал с дивана, взял с собой тарелку и тряпку и скрылся в уборной. Каждую гребаную ночь. Но на этот раз его речь подозрительно походила на упрек, несмотря на мягкий тон. Находясь в своего рода свободном падении, Уилл не стал дожидаться указаний. Вместо этого он заставил себя двигаться, слегка морщась, когда выпрямился, хватая предметы одежды с различных поверхностей, пока, спотыкаясь, выходил из офиса в туалет для клиентов. Ему нужно было перегруппироваться. Ты действительно только что сказал ему это? Ты это серьёзно? Он уставился на себя в зеркало, как будто его отражение могло подсказать ему, что он должен чувствовать, что он должен делать. Но его двойник лишь настороженно посмотрел на него в ответ, и он со вздохом отвернулся. Чтобы привести себя в приличное состояние, ему потребовалось всего несколько минут, и, вернувшись в кабинет Ганнибала, он обнаружил, что тот ждёт его, сидя на краю стола. Плечи Ганнибала были странно напряжены, но, когда Уилл вошёл, они слегка расслабились, как будто он ожидал, что Уилл не вернётся. Казалось, что вся комната всё ещё звенела от слов, которые Уилл не был уверен, что хочет вернуть назад… Мне кажется, я люблю тебя. Их взгляды встретились, между ними промелькнули безмолвные вопросы, и через мгновение Ганнибал протянул руку в приглашающем жесте. Уилл почувствовал облегчение и быстро пересек комнату, чтобы обнять Ганнибала за талию и прижаться щекой к серому пледу. Прижаться крепче, насладиться. Но он всё равно отпустит тебя, заставит тебя уйти. Он поймал себя на том, что сжимает рубашку Ганнибала. Было ли неправильно желать большего после всего, что он приобрёл? Хотеть выйти за рамки, которые были установлены много недель назад, за границы, проведённые на песке (высеченные на камне?), когда Уилл впервые надел ошейник Ганнибала? — Это то, что в пределах этого кабинета сделает вас моей собственностью. В пределах кабинета. Только здесь. Привязанность Ганнибала, его любовь были неоспоримы. Вопрос был даже не столько в том, насколько глубоки его чувства, сколько в том, какой частью себя Ганнибал был готов поделиться, а какой частью, по его мнению, Уилл мог поделиться… должен был поделиться. Иди домой, Уилл. Живи своей жизнью. Уилл нахмурился, уткнувшись в плечо Ганнибала, когда сильные руки погладили его по спине, сжав пальцы в успокаивающем жесте. Под щекой Уилла ощущалось ровное биение сердца. Существо внутри него насытилось, успокоилось, удовлетворилось, по крайней мере, на данный момент. Резкий контраст с тем, что беспокойно ворочалось под его собственной кожей, недовольное перспективой расстаться с этим ритмичным биением ещё на одну ночь. Когда руки Ганнибала слегка опустились на плечи Уилла, — неизбежная прелюдия к неизбежному расставанию, — он почувствовал, как внутри него нарастает гнев, разочарование и нежелательное чувство беспомощности. Ярость вылилась в полуобдуманные слова, которые, как он знал, он не хотел произносить… но спокойный голос Ганнибала оборвал его прежде, чем он успел нанести решающий удар… — Прежде чем ты уйдёшь, ты можешь сделать для меня ещё кое-что. — Да? — Глупо было звучать так обнадеженно, так облегчённо. Покраснев, Уилл поднял голову и слегка откинулся назад, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. — Что конкретно? — Мне нужно, чтобы ты напечатал изменения в моей биографии, о которых меня донимает мой надоедливый издатель. — Поерзав на месте, Ганнибал потянулся за листом бумаги и вложил его в безвольно лежащую руку Уилла. — Мы можем отправить его завтра утром по почте. Уилл на мгновение растерянно моргнул, прежде чем полностью высвободиться из объятий Ганнибала и отступить назад. Ганнибал заметил выражение его лица, и оставшаяся мягкость исчезла за неприступными стенами. Ганнибал тоже отстранился, готовясь к сопротивлению Уилла. Этот танец в конце вечера становился мучительно, до боли знакомым. Уилл судорожно вздохнул, пытаясь подавить вспыхнувшую в нём ярость из-за кажущейся легкомысленности этой просьбы. Ганнибал никогда ничего не делает и не говорит без причины. Он может быть жестоким, но не безрассудным. Он сделал ещё один глубокий вдох и натянуто улыбнулся, избегая взгляда, пытаясь решить, стоит ли продолжать. — Хорошо. — И, словно запоздалая мысль, — сэр. Его согласие само по себе было приманкой. — Хм. — Скрестив руки на груди, Ганнибал бросил на него властный взгляд, готовясь к схватке, которая, без сомнения, назревала. — Похоже, что нет. Внезапно Уилл понял, что у него просто не хватает на это духу, только не сегодня. Вместо этого из него снова полились слова, импульсивные, почти умоляющие. Он потёр щетину на щеках. — Ганнибал, я… я просто хочу… Это невыносимо. — Уилл чувствовал себя неуклюжим школьником. Он заставил себя успокоиться и посмотреть Ганнибалу в глаза. — Послушай, я напечатаю это, хорошо, но у меня… есть условие. Ганнибал приподнял брови, изображая недоверие, но Уилл заметил в его глазах настороженность. Он продолжил, прежде чем Ганнибал успел его отчитать, стараясь смягчить тон: — Когда я закончу, пойдём со мной домой. Или позволь мне пойти с тобой домой. Позволь мне готовить для тебя. Позволь мне… я не знаю… просто позволь мне. Позвольте мне сказать это еще раз и иметь в виду именно это. Уилл позволил словам затихнуть до шёпота. Он не мог заставить себя сказать что-то ещё. Он чувствовал, как в его животе бурлят гнев, надежда и боль, пока выражение лица Ганнибала менялось с невероятной скоростью, прежде чем снова застыть. Едва заметное напряжение в голосе и на лице. — У меня сегодня планы. У Уилла засосало под ложечкой, он прищурился, не в силах проигнорировать вызов. — Завтра вечером? — Уилл. — Теперь в его голосе появилась резкость, диссонанс, натянувший воздух между ними до предела. — Достаточно. Уилл смотрел на него, не в силах избавиться от ощущения, что он балансирует на краю пропасти, о которой даже не подозревал, пока не стало слишком поздно. Ещё один шаг — и он сорвётся в бездну… Кипя от злости и не зная, что ещё можно сделать, Уилл просто развернулся и ушёл… чтобы сделать то, что ему сказали. — Уилл. — Ганнибал издал более мягкий, серьёзный зов, едва заметная трещина в холодном фасаде. Сильная рука схватила Уилла за предплечье, как тисками, останавливая его отступление. — Ты не видишь? Ты должен уйти, или я не остановлюсь. Уилл почувствовал, как его сердце упало, в то время как гнев внутри нарастал. Недоверчиво повернувшись к нему, он спросил: — Боже, Ганнибал, ты всё ещё этого боишься? После всего? Кто сказал, что я хочу, чтобы ты остановился? На челюсти Ганнибала заиграли желваки, когда он снова заколебался, прежде чем заговорить низким, но настойчивым, почти умоляющим голосом. — Мы не можем заниматься этим двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Уилл недоверчиво всплеснул руками. — Почему нет? В ответ на это Ганнибал сохранил ледяное молчание, на его лице было написано искреннее неверие. Уилл попробовал поискать другой подход, выбрал провокацию, на его губах играла язвительная улыбка. — В чём дело, Ганнибал? Не могу представить, что твои нежные чувства возражают против нравственности всего этого. Или ты просто боишься? Что это не сработает, что мы не сработаемся? — Он не смог полностью скрыть нотку обиды в голосе, но призвал на помощь гнев, чтобы заглушить её. — Ты всё ещё думаешь, что я не знаю, о чём прошу, не так ли? Что я не знаю тебя, когда говорю, что хочу тебя. Ганнибал по-прежнему не двигался с места, и с каждой секундой его лицо становилось всё более отстранённым, а стены вокруг Уилла только укреплялись. Когда он наконец заговорил, Уилл услышал в его голосе дрожь сдерживаемого гнева и почувствовал, как между ними нарастает напряжение. — Что мы вообще знаем друг о друге, Уилл, за пределами этих стен? Уилл недоверчиво прищурился. — Ты сам установил правила, — он широким жестом обвёл комнату, — чем бы это ни было. И я их соблюдал. Только в офисе. Но правила могут меняться, Ганнибал. Линии на песке, помнишь? Если ты хочешь убедить себя, что мы ещё не знаем друг друга настолько, насколько это нужно… Если ты хочешь, чтобы мы лучше узнали друг друга, есть очень простой способ это сделать. — Выставив вперёд подбородок, Уилл сделал шаг вперёд. — Какой твой любимый цвет? — спросил он. — Уилл… Еще один. — Любимое вино? — Уилл! — крикнул Ганнибал. Ещё. — Где ты вырос? Последнее замечание было встречено нетерпеливым вздохом, но Уилл чувствовал, что терпение Ганнибала опасно истощается. — Слишком банально? Хорошо. — Уилл мрачно продолжил. Потому что, если он потерпит неудачу, если Ганнибал откажется пойти ему навстречу… Он сжал руки в кулаки. — Кто был первым человеком, которого ты полюбил, помимо своей семьи? Светлая бровь приподнялась, но этот жест не смог скрыть короткую вспышку боли, секунду открытой потребности, когда Ганнибал вгляделся в лицо Уилла, прежде чем его глаза вспыхнули от собственного гнева и снова закрылись. — Следующий вопрос будет о моей матери, Уилл? Должен предупредить вас, что в психиатрических кругах Фрейда уже давно считают в лучшем случае несостоятельным. Безопасность в сатире, защита в нападении. Как так вышло, что мы вдруг стали противниками? Уилл сделал ещё один шаг и остановился, последние вопросы замерли у него на губах. Между ними оставалось всего несколько футов, но это казалось непреодолимым расстоянием. Ему казалось, что они вернулись в ту точку, где были несколько недель назад, со скальпелем в руке и вызовом на устах. Но на этот раз вся его решимость, казалось, внезапно покинула его, как кровь, вытекшая из смертельной раны. В животе у него похолодело. Возможно, он поклялся бороться за это зубами и когтями, но внезапно Уилл понял, что ему не нужно было этого делать. Он хотел, чтобы Ганнибал боролся — за него, за них. Он почувствовал, как в горле поднимается рыдание или крик, а пальцы сжимаются вокруг бумаги в его руке. Хриплым и окончательным эхом вырвалось одно слово. — Красный. Мгновение непонимания перед болезненным выдохом. — Уилл… — Красный. Это повисло в воздухе между ними, одновременно обвиняя и предупреждая. «Это был первый раз, когда я видел, чтобы Ганнибал не находил слов», — мрачно подумал Уилл. Выйдя за пределы своей зоны комфорта, Уилл двинулся вперёд, прежде чем его остановило сердце. — Я напечатаю тебе это перед уходом. — Размахивая бумагой, как талисманом, Уилл попятился, не сводя взгляда с Ганнибала, и попытался сосредоточиться на том, чтобы добраться до двери. Ярость билась в его груди, как второе сердце. Он захлопнул дверь, не обращая внимания на застывшее выражение лица Ганнибала. Уилл развернулся и на мгновение прислонился к тяжёлой, надёжной поверхности стены, чувствуя, как адреналин бурлит в крови, прежде чем напомнил себе, что стекло в двери прозрачное, и поспешно выпрямился. Импульс. Нужно продолжать двигаться. Импульс поможет ему. Вернувшись за свой стол, он дрожащими руками разгладил смятую страницу для издателя Ганнибала и аккуратно отложил её в сторону. Подождал секунду, другую, и, когда убедился (с болью в сердце), что опасность быть прерванным миновала, вставил в «Селектрик» чистый лист и начал печатать. Пальцы порхали по клавишам, губы сжались в тонкую линию, и он пытался раствориться в отрывистом ритме, чувствуя, как нарастает его гнев, отчаянно пытаясь не обращать внимания на тошноту в животе, как будто бездна всё-таки поглотила его целиком. Каким-то образом выполнив задачу, он вытащил бумагу и положил её поверх черновика Ганнибала, прежде чем вставить в машинку новый лист. И почти без паузы напечатал: Дорогой доктор Лектер, Пожалуйста, примите это письмо как официальное уведомление о моем уходе с должности секретаря. Я сожалею, что не смог оформить свое уведомление об увольнении заранее; поэтому вы можете вычесть двухнедельный оклад из моей окончательной зарплаты. Я также позабочусь о том, чтобы оставить вам любые предметы, предназначенные только для служебного пользования, чтобы избежать дальнейшей путаницы по этому вопросу. Спасибо вам за опыт, который вы мне дали. Это был урок, который я не скоро забуду Искренне, Уилл Грэм Не утруждая себя чтением, Уилл схватил конверт, сложил письмо и засунул его внутрь. Торопливо написав имя Ганнибала на конверте, он почувствовал почти осязаемую связь, как будто это был последний раз, когда он прикасался к нему. Но потом он закрыл его, и больше между ними ничего не оставалось. Во рту пересохло, в голове внезапно застучало, он прислонил письмо к селектору, собрал последние силы, схватил пальто, сумку и в последний раз огляделся, прежде чем направиться к двери. Оцепенение, охватившее его на улице, не отпускало всё время, пока он шёл прочь. * Первый звонок раздался через час после того, как Уилл вернулся домой. Он сразу же отправил его на голосовую почту. Всё время, с тех пор как он вернулся домой, Уилл проводил с собаками. Не в силах усидеть на месте, он намеренно оставил телефон на захламлённом кофейном столике, свистнул собакам и направился в лес за амбаром, в поисках тишины у ручья, протекавшего по его участку. Это принесло ему мало утешения. Даже если бы у него был телефон с собой, он знал, что не стал бы отвечать, но, когда он вернулся в дом, нервно перебирая пальцами взъерошенные ветром волосы, при виде уведомления на экране его пульс участился. После часа, в течение которого он то игнорировал экран, то смотрел на него, Уилл тихо выругался, нажал «воспроизвести» и налил себе виски, начиная послушать. В голосе Ганнибала слышалось незнакомое напряжение, и Уилл почувствовал укол вины, представив, как он нашел его письма, и вспомнив его краткость, отчасти продиктованную необходимостью, а отчасти — первобытным инстинктом жестокости. — Уилл, я… не хочу, чтобы ты уходил… с работы. Если я был недостаточно откровенен в выражении своего… уважения к этим отношениям, то я могу винить только себя. Мягкий вздох прервал напряжённую паузу. — Не принимай мои прежние колебания за безразличие. С моей стороны было бы неправильно удерживать тебя из-за слов, сказанных в такой… уязвимый момент, из-за слов, сказанных кем-либо из нас. Отпуская тебя, я не собирался бросать тебя, просто хотел дать тебе время и пространство, чтобы ты в полной мере осознал последствия своего… заявления. Подальше от любого чрезмерного влияния с моей стороны. Уилл сжал телефон в руке, пока длилась очередная пауза, и почти ощутил кожей вздох Ганнибала. — Пожалуйста, возвращайся, Уилл. Я… я совсем растерялся без тебя. Сообщение завершилось. Тонкие паузы, тактичные колебания… Они приводили в бешенство. Почти такой же холод, как в его собственном письме об отставке, благополучно прикрытым псевдопрофессионализмом. Но хриплый голос Ганнибала приятно ласкал его нервные окончания, вызывая мурашки, а сердце беспомощно билось в такт хаотичным мыслям. После третьего повтора записи и четвёртой рюмки Уилл, спотыкаясь, побрёл в постель. Его голова была полна горьких возражений, сердце болело, было пусто и в то же время полно. Как могло случиться, что такой наблюдательный и проницательный человек, как Ганнибал Лектер, мог так сильно ошибиться в оценке ситуации? Предположить, что признание Уилла было просто оговоркой, случайностью из-за посторгазменного оцепенения… это было в равной степени оскорбительно и унизительно. То, что он снова не поверил в искреннее и явное желание Уилла получить всё, что Ганнибал мог ему предложить; то, что он снова лишил Уилла возможности самому управлять своими желаниями… это было невыносимо. И всё же где-то глубоко внутри всех этих тщательно продуманных формальностей скрывалась правда о желаниях самого Ганнибала — почти осязаемая, но всё же болезненно ускользающая. Слишком неуловимый. Потому что, хотя чувства Ганнибала казались ясными, его мотивы… то, чего он на самом деле хотел от него, от них… оставалось таким же туманным и тёмным, как замёрзшее озеро зимой. Отчаяние, как синяк, расползалось по сердцу Уилла. Перевернувшись на живот, он уткнулся лицом в подушку — бесполезная защита от ран, нанесённых в тот день, боль от них была гораздо сильнее, чем от ударов ремнём. * Время тянулось в тяжелом раздумье о принятом решении, но Уилл по-прежнему с мрачной решимостью держался за свою идею. Дни тянулись, телефон продолжал звонить и звонить, пока он наконец не перестал заряжать его, каждый раз сопротивляясь отчаянному желанию ответить. Он отказывался даже садиться в машину, желание вернуться в офис было как крючок, впившийся ему в рёбра. Вместо этого он часами сидел на крыльце, позволяя холоду проникать в его тело, стараясь не вспоминать то тепло, которое он ощущал, когда чувствовал, что действительно принадлежит чему-то, кому-то, кто мог собрать все его разрозненные части воедино. Он не выпускал из рук масленку и трос, но его разум был охвачен бурей, Уилл не находил себе места. Его сердцу было ещё хуже, оно было ранено, атрофировано, как будто ему не хватало какой-то важной части. Утром четвёртого дня Уилл заставил себя встретиться с Аланой Блум, бывшей коллегой по работе в Куантико, невысокой темноволосой женщиной с мягким голосом, лёгкой улыбкой и проницательным взглядом. Возвращение к преподавательской деятельности не было тем, чего Уилл с нетерпением ждал, но счета сами себя не оплатят. После этого воспоминания о спокойном энтузиазме Аланы заполнили гудящую тишину, но ему всё равно стало не по себе. «Ты стал настоящей легендой после прорыва с Хоббсом… Джек умирает от желания вернуть тебя… Держу пари, они бы позволили тебе самому составлять учебную программу». Уилл в глубине души понимал, что возвращение в ФБР, скорее всего, станет для него концом. Но, может быть, это было просто прекрасно. Вернувшись домой и устало оглядев разгром в гостиной, на полу которой, застеленном старыми газетами, валялись запчасти от двигателя, Уилл мрачно размышлял, стоит ли отбросить сомнения и позвонить Джеку Кроуфорду, лениво размышляя о том, каково это — оказаться на самом дне… Когда он услышал три стука в дверь, то поднял голову. Что-то в этой резкой экономности движений, в повелительном тоне каждого стука… Нет. Блять. Нет. Но очертания, видневшиеся сквозь сетчатую дверь, не оставляли сомнений: холёная голова, склоненная в обычной надменной позе, широкие плечи, обтянутые рыжевато-коричневым «Барберри», пальцы в перчатках, сжатые в кулак внутри тугой черной кожи. Поджав губы, прищурив глаза и чувствуя, как колотится сердце в груди, Уилл обдумывал свои варианты: проигнорировать или противостоять. Наблюдать или участвовать? Возможно ли, что Ганнибал ещё не заметил его? Возможно, но, учитывая внезапную неподвижность руки, всё ещё поднятой в повелительном жесте, это маловероятно. Кого ты обманываешь? Он, наверное, чувствует твой запах. К чёрту всё. Внезапно он почувствовал жадность, даже отчаяние, от того, что не может ясно видеть своего (босса? друга? любовника? доминанта? бывшего? всё сразу?)… кем бы ни был для него Ганнибал. Уилл обнаружил, что движется вперёд на дрожащих ногах, подстегиваемый адреналином. Неуклюжими пальцами он отпер защёлку и сделал медленный, успокаивающий вдох, прежде чем толкнуть дверь. Его настороженный взгляд мгновенно встретился с тёплым янтарным, и облегчение от того, что он снова находится в одном пространстве с единственным человеком в мире, который знал его, понимал и принимал, который по-настоящему видел его, вызвало жгучие слёзы, которые он едва сдерживал, прячась за плотиной всё ещё кипящего внутри гнева. Взгляд Ганнибала был твёрдым, непоколебимым в своём хищном голоде. Уилл вцепился в дверную раму, его тело стало живой преградой, решимость сковала все конечности, пока он готовился к неизбежному нападению, к тому, что умные слова обовьются вокруг его сердца и попытаются ослабить его решимость. — Синий. Мгновение замешательства. — Прошу прощения? — Очень необычный оттенок, с угольными краями, а иногда — как сейчас — подсвеченный, словно надвигающаяся гроза. Охваченный смятением, Уилл ухватился за язвительность так же крепко, как за дверной косяк. — Ты пришел сюда, чтобы описать мои глаза? Как банально, доктор. Если оскорбление и задело Ганнибала, он этого не показал. — Батар-Монраше Гран Крю, — промурлыкал он, придвигаясь чуть ближе. Нахмурив брови, Уилл резко спросил: — Что это, Ганнибал? Ты проделал весь этот путь ради викторины? — Ответ. — В глазах Уилла сверкнула решимость, которую он хорошо знал, — решимость, которая обычно заканчивалась тем, что он стонал и умолял, и даже сейчас это вызвало у него дрожь. Ганнибал сделал пару шагов вперёд, едва вторгнувшись в личное пространство Уилла. — Или, скорее, ряд ответов. — пауза, тон голоса слегка смягчается. — Ответов, которые я должен был дать ещё несколько дней назад, на самом деле недели назад, если бы не сопротивлялся так сильно, когда ты пытался вытянуть их из меня. Уилл распознал настороженность, скрывающуюся за этой восхитительной решимостью, почти уважительное признание той жестокости, которую Уилл запер и взрастил внутри себя. Было трудно не обращать внимания на его запах, на то, как он окутывал его, словно объятия любовника, заставляя сердце биться чаще. Услышав в голосе Ганнибала ноты извинения, Уилл вспомнил их последний напряженный разговор, вопросы, которыми он засыпал Ганнибала, словно пулями. — Какой твой любимый цвет? Любимое вино? — Кто был первым человеком, которого ты когда-либо полюбил? Этот явно односторонний разговор. — Понятно. — Уилл скрестил руки на груди и сердито посмотрел на него. — И что? Я должен счесть это очаровательным? — Обаяние — это всего лишь тонкая игра перспективы, Уилл, но можно надеяться. — лёгкий намёк на — ладно, признай это — очаровательную улыбку. После паузы Ганнибал добавил: — Хотя я не припомню, чтобы в последней версии биографии от моего издателя в качестве одного из качеств было указано обаяние. Должен сказать, ваши правки приняли… интересный оборот. — Возможно, я немного импровизировал. Ганнибал мягко заметил: «Страх доктора Лектера перед близостью может удивить его читателей, но нужно надеяться, что его склонность начинать то, что он не может закончить, ограничивается его личной жизнью, а не профессиональной деятельностью.» С ехидством Уилл возразил, с трудом сдерживая улыбку: «Психиатр, настолько хорошо осознающий свой безупречный вкус, манеры и интеллект, ограничил своё понимание человеческой психики тем, что не принимает во внимание никого, кто на самом деле нравится ему из людей, которые на самом деле могут приблизиться». — Он пожал плечами, зная, что это спровоцирует его. — Но, по крайней мере, это всего лишь вопрос правки текста. Ты должен быть благодарен, что я не загромоздил его опечатками. — Хм, — это прозвучало как опасное раздумие. — Хотел бы я, чтобы то же самое можно было сказать о твоем заявлении об уходе. — Ганнибал наклонился вперёд, и в его словах промелькнул едва заметный стальной блеск, дразнящий отголосок их прежних отношений. — Отсутствие апострофа можно было бы счесть понятной оплошностью, но точка, Уилл? Это просто наглость. — Ты же меня знаешь, — хрипло ответил Уилл. — Я презираю предсказуемость. — Он прищурился и лукаво улыбнулся. — И я люблю красную ручку. — Я знаю тебя, — шутливый тон внезапно сменился серьёзным, взгляд Ганнибала стал странно пристальным. У Уилла перехватило дыхание. Мимолётное прикосновение пальцев в перчатке к его щеке, намёк на печаль в янтарных глазах. — Как и ты знаешь меня, Уилл. Видишь меня. Хотя я старался не подпускать тебя. — Я вижу тебя, Ганнибал, и выбираю тебя из-за того, что вижу. Холодная сталь рассекает кожу, горячая кровь смешивается в поцелуе, тела сливаются в диком экстазе. Все, все, все. — Скажи мне, почему, — неуверенно выдохнул Уилл. Ганнибал задумался на мгновение. — Возможно, потому, что советы, которые ты даёшь другим, часто игнорируются самим собой. — Его взгляд был одновременно настороженным и открытым. — Поверить, что ты действительно этого хочешь… после того, как увидел меня насквозь… — Он слегка покачал головой, подбирая слова. — Возможно, в конце концов, это был просто страх, которого я не испытывал очень давно. — Наконец-то правда, словно подношение. Теперь Ганнибал был так близко к нему, что только дуновение воздуха отделяло Уилла от того, чтобы быть поглощённым целиком и полностью. Ганнибал мягко и с надеждой улыбнулся. — Или, возможно, это просто старая мудрость, что нужно отпустить что-то на свободу и посмотреть, вернётся ли оно к тебе само. — Скажи это, Ганнибал, — голос Уилла был хриплым шепотом у его приоткрытых губ. — Пожалуйста. — Люблю, — выдохнул Ганнибал с мягкой улыбкой. Всё. Уилл сглотнул ком в горле, и уголёк, вспыхнувший в его сердце, разгорелся ярче от слов Ганнибала. Они грозили поглотить его целиком, и он предпринял последнюю попытку отступить: «Что вы там написали в своей книге, доктор Лектер? Вы не можете контролировать, в кого влюбляетесь? Кстати, я всё ещё думаю, что формулировка нуждается в доработке». — Грубиян. — Глаза Ганнибала сверкнули весёлой нежностью, и он потянулся к Уиллу. — Как же тебе повезло, что я люблю тебя до такой степени, что, кажется, готов закрыть глаза на все твои оплошности. Уилл фыркнул. — Когда это я когда-либо был вежливым… сэр? — Но его пальцы уже переплелись с пальцами Ганнибала, и он поднял другую руку, чтобы обхватить шею своего возлюбленного и настойчиво притянуть его к себе. Их губы встретились и слились, затем разъединились, передавая сладость, словно нектар. Уилл застонал в поцелуй, изголодавшись, жаждая этого вкуса. Его вкуса. Когда Ганнибал почти грубо оттолкнул его назад, прижав к дверной раме, Уилл ухмыльнулся и прижался ближе. Он прервал поцелуй, чтобы вдохнуть аромат гладкой линии подбородка Ганнибала, дерзко прикусить холодную мочку уха. Ганнибал застонал и отпустил руку Уилла, чтобы схватить его за ягодицы и поднять. Издав одобрительный стон, Уилл крепко обхватил Ганнибала ногами за талию. Он покрывал поцелуями шею Ганнибала, пока тот нёс его в дом. — Итак, на чём я остановился? Ах, да. Моим домом детства было поместье в юго-восточной части Литвы. — Это абсурдное откровение сопровождалось поцелуями, и Уилл не мог не смеяться, отвечая на них, пока между ними бурлила почти головокружительная радость. — Конечно, черт возьми. И я готов поспорить, что он был окружён волками и непроходимыми лесами. Смешок Ганнибала раздался у его шеи. — Почти так. — казалось, что он сейчас проглотит его целиком. Уилл уже знал, что он был потерян… и вновь найден. Но внезапно Ганнибал остановился, прижимая его к стене своим весом, так же крепко, как его глаза пригвоздили его взгляд. Рука потянулись, чтобы обхватить лицо Уилла. На этот раз смех покинул его голос, оставив после себя только правду. — И за пределами моей семьи первый человек, которого я когда-либо любил, — это ты, Уилл. Только ты. Навсегда ты. Тихий стон боли вырвался у Уилла, и он снова нашел губы Ганнибала, настойчиво прошептав напротив них: — Пожалуйста, не шути так со мной. Потому что я тоже тебя люблю. И только в последние несколько дней я понял, насколько сильно. Боже, я никогда не знал, что все может быть так. — Может быть как? Истерически усмехнувшись, Уилл прервался, чтобы прижаться лбом ко лбу Ганнибала. — Чертовски откровенно. Ты показал мне, кто я на самом деле. Вместо стыда ты показал мне красоту и силу. Ты исцелил меня, Ганнибал, и я хочу сделать то же самое для тебя… сэр. Ещё один поцелуй, страстный, обжигающий, прежде чем Ганнибал отстранился с почти светящимся от радости лицом. Он мягко, но решительно отпустил Уилла, который с трудом держался на ногах. Мгновение они покачивались вместе, их участившееся сердцебиение билось в унисон. — Ты уже сделал это, Уилл. Сотню раз. Теперь, если ты позволишь, я проведу остаток своей жизни, показывая тебе, насколько ты идеален. С переполненным радостью сердцем Уилл кивнул, снова прижавшись лбом к лбу Ганнибала. Они постояли так мгновение, два, наслаждаясь друг другом, пока… — На колени, Уилл. Не колеблясь, Уилл опустился на колени на ковёр перед камином, и облегчение прохладными волнами прокатилось по его телу, когда он принял позу, которой Ганнибал научил его, когда они впервые начали этот танец: голова поднята, колени широко расставлены, спина прямая, руки сцеплены за спиной. Найти свой центр, найти свою цель, вернуть её. Вернуть себя. С едва заметной одобрительной улыбкой Ганнибал внимательно изучал его, медленно обходя вокруг, проводя пальцами по его горлу, отчего по спине у него пробежала дрожь. — Прекрасно. Теперь подожди меня тут. И не двигайся. Раскрасневшийся, довольный, Уилл чуть приподнял подбородок, расправил плечи. И стал ждать. Когда Ганнибал открыл дверь и вышел на улицу, Уилл на мгновение замер, представив, что бы он сделал, если бы услышал, как заводится двигатель «Бентли» и машина уезжает. Ты точно знаешь, что бы ты сделал. Ты бы ждал. Не двигаясь. Не задавая вопросов. Ради него. Ради вас обоих. Потому что, если бы это было испытанием, Уилл был бы проклят, если бы показал себя неидеальным. Но вскоре Ганнибал вернулся с чем-то, что держал за спиной. Он снова встал перед Уиллом, и, как и много раз до этого, Уилл сосредоточился на том, чтобы контролировать своё дыхание, следить за осанкой под этим пронзительным взглядом, отчаянно желая дать Ганнибалу то, чего он хочет, и тихо промычать в знак одобрения. Наконец Ганнибал достал то, что прятал, и положил на пол прямо перед Уиллом, твёрдо и неоспоримо. Уиллу пришлось подавить всхлип. Его ошейник. Поношенный и простой, из обычной кожи, но такой важный прямо сейчас, спустя столько времени. Ганнибал молча наблюдал за ним ещё какое-то время, пока Уилл смотрел на ошейник, лежавший у ног Ганнибала, и полностью осознавал, чего от него хочет Ганнибал, — чтобы он полностью понял, чего ждёт, кого ждёт. Своего Хозяина, своего Господина, человека, который будет полностью владеть им. Да, да. Ганнибал ничего не сказал, просто убрал прядь волос со лба Уилла и снова отошёл. Останься. Ганнибал направился в сторону кухни, резко свистнув собакам, едва удостоив Уилла взглядом и оставив его наедине с его приказом и размышлениями. Решительный в своём послушании, уверенный в своём выборе, Уилл сосредоточился на том, чтобы сохранять осанку, чувствуя, как знакомое ощущение комфорта от привычного распорядка растекается по его телу, смешиваясь с теплом слов Ганнибала на его губах и в его сердце. Я люблю тебя. Сонная дымка смешалась с острым нарастающим желанием, которое он подавлял слишком много дней. Он прислушался к слабым звукам, доносившимся с кухни: открывалась и закрывалась дверца холодильника, нож скрежетал по дереву, что-то соскребалось в миску — нет, в несколько мисок, которые поставили на кафельный пол, прежде чем Ганнибал что-то неразборчиво пробормотал, и топот собачьих лап показал, что он разрешил им начать есть. Он кормит их, и они уже его уважают. Вскоре после этого, Ганнибал снова пронёсся мимо него, а собаки последовали за ним, восторженно скуля. Уиллу пришлось сдержаться, чтобы не выразить свою благодарность и отчаянное желание. Он не знал, как долго Ганнибал пробыл снаружи; Уилл просто позволил себе расслабиться, наконец-то уверенный в своём месте, уверенный в своей способности пройти это испытание. Ошейник перед ним был единственной гарантией, в которой он нуждался, ещё одним испытанием, но таким, которое доказывало их любовь друг к другу снова и снова, ещё до того, как они поняли, что это такое, приняли это. В его памяти всплыли слова Ганнибала из тех первых дней. Урок осторожности. Уилл парил над растущей болью в коленях и покалыванием в пальцах, над любым беспокойством в своём разуме, довольствуясь тем, что просто слушал, ждал и подчинялся. Он слегка покачивался на коленях, но каждый раз ловил себя на этом и останавливался. Шли минуты. И когда наконец дверь снова открылась и Ганнибал вошёл внутрь, его скулы покраснели от холода, а волосы слегка растрепались на ветру, Уиллу захотелось плакать от красоты этого мужчины. — Я поселил собак в амбаре. Какое-то время они будут там счастливы. А мне нужно твоё безраздельное внимание. Сняв перчатки, Ганнибал положил их в карманы пиджака, затем развязал лёгкий шарф на шее и расстегнул пиджак. Каждое движение было точным, экономным, отточенным. Только повесив пальто на вешалку, он снова посмотрел на Уилла, и Уилл увидел в его глазах что-то, спрятанное за холодной властностью, от чего у него защемило сердце, — что-то вроде удивления, как будто какая-то его часть не могла поверить, что Уилл всё ещё стоит перед ним на коленях, всё ещё здесь, всё ещё реален, всё ещё принадлежит ему. Всё ещё сражается за них. И в эту секунду Уилл понял, что даже если бы Ганнибал оставил его здесь на несколько часов, на несколько дней, он бы ждал, уверенный в своём месте, в своей принадлежности, зная в глубине души, что никогда не перестанет бороться за них, что всё, что ему нужно делать, — это доверять их взаимной преданности и строгим приказам Ганнибала. От этого откровения его охватили тепло и уют, защипало в глазах. Ганнибал быстро взял себя в руки, и в его пристальном взгляде отразилось очевидное возбуждение Уилла. Подойдя к нему, он взял Уилла за подбородок и погладил большим пальцем в такт каждому ласковому слову. — Как ты хорош для меня. Такой сильный, такой красивый. Уилл подался навстречу прикосновению, навстречу похвале, сохранив гробовое молчание. Хотя Ганнибал не запрещал ему говорить, Уилл чувствовал, что уже не может подобрать слов. И пока ему не скажут говорить, Уилл будет молчать. Его переполняло желание, внутренняя боль, стремление угодить. Последняя долгая ласка, когда Ганнибал приподнял его подбородок, чтобы их взгляды встретились, и снова внимательно посмотрел ему в лицо. — Скажи мне в последний раз, Уилл. Этого ли ты на самом деле хочешь? Сейчас я прошу лишь об одном: будь честен со мной, но в первую очередь с самим собой. Я многого прошу от тебя, просил многого от тебя… быть моим любовником, моим подчинённым, моим другом, моим доверенным лицом, моим зеркалом, моим всем… — лёгкий ироничный смешок, — даже моим секретарём. И ты был всем этим и даже больше. Я по-прежнему прошу тебя быть всем этим, и с этого момента я клянусь доказать, что достоин этих даров. Но ты должен сказать мне, уверен ли ты, что это то, чего ты действительно хочешь? Уилл встретил взгляд Ганнибала со всей открытостью, на которую был способен. — Сэр… Это всё, чего я когда-либо хотел для нас обоих. В глазах Ганнибала горел огонь. Уилл на мгновение задумался о том, как он мог принять это за что-то другое. — Я люблю тебя, Уилл. В этих словах была нежность. И когда Уилл почувствовал, как Ганнибал надевает на его шею старый ошейник, привычно застегивая его на горле, он почувствовал, что мог бы уплыть прочь на облаке принадлежности. — Ты хочешь, чтобы я был нежен? — прошептал Ганнибал, снова подходя к нему. — Я бы хотел, если бы ты попросил меня об этом. Сердце Уилла сжалось от этого предложения, и он посмотрел на него с благоговением. — Ганнибал, я хочу тебя, всего тебя. Каждую черту, каждое желание, каждую жестокость, каждую прихоть. Ты всегда точно знал, как дать мне то, что мне нужно, а мне нужен ты, весь целиком. Я бы никогда не попросил тебя ни о чём меньшем. Я доверяю тебе, Ганнибал. Своим телом и своим сердцем. — И на прерывистом вдохе добавила: — Я твой. Все. Все. Все. — Как я мог когда-либо отказать тебе? — Голос Ганнибала был низким и нежным. — Ты держишь меня в своих руках, Уилл Грэм. Так было всегда. Лишенный дара речи от эмоций, Уилл решил испытать свою удачу, насколько это было возможно. Удерживая взгляд Ганнибала, Уилл наклонился, чтобы прижаться лицом к члену Ганнибала, заключенному в клетку из тонкой шерсти. Уилл тут же был вознаграждён резким вдохом и мгновенным удовлетворением от чувства возбуждения под ним. Осмелев, Уилл развёл руки в стороны и потянулся вверх, дрожащими пальцами коснувшись пояса Ганнибала, вопросительно глядя на него сквозь ресницы, чтобы поймать и удержать этот жадный взгляд. — Позвольте мне, сэр. Пожалуйста, позвольте мне. Ганнибал, казалось, был не в силах говорить, его глаза сияли благоговением и жаждой, дыхание было тяжёлым, а губы приоткрытыми. Уилл затаил дыхание, прикусывая нижнюю губу в предвкушении. Наконец, едва заметный кивок, длинные пальцы, скользящие по коже головы Уилла, — и это было всё разрешение, в котором он нуждался. Ганнибал вцепился в его кудри, издав тяжёлый стон, пока Уилл нетерпеливо возился с ремнём, стягивая с него штаны, боксеры и обувь и отбрасывая их в сторону. Уилл поднял взгляд, дрожа от волнения, и заставил себя ждать, пока Ганнибал медленно ослаблял галстук и снимал его, не сводя с него своих расплавлено-янтарных глаз. Он расстегнул рубашку, стянул её с широких плеч и встал обнажённым и гордым в закатном свете, словно позолоченное божество. Возбужденный член Ганнибала стоял, ожидая его, и Уилл, не колеблясь, ухватился за его длину, чтобы с удовлетворенным вздохом прикоснуться губами к кончику. Ганнибал прижался пальцами к его губам, другой рукой крепче вцепляясь в его волосы. Звук, который издал Ганнибал, дошел прямо до уже пульсирующего члена Уилла, и он застонал, чувствуя, как член упирается в заднюю стенку его горла. Соль и мускус, плоть пульсировала сильнее с каждым движением его языка, член Ганнибала скользил по его рту, проникающий в него, контролирующий его дыхание, стирающий все в мире, что не было им, им, им… И Уилл превозносился в нем, поглощал его, гудел вокруг него, торжествуя над стонами Ганнибала. Сосредоточенный на кулаке, все еще крепко сжатом в его волосах, запахе их смешанного возбуждения, восхитительной тяжести члена во рту, наполняющих его, Уилл почувствовал, что его жизнь наконец встала на свои места, благодарность и любовь полностью затопили его. Но внезапно даже этого стало недостаточно. Внезапно Уиллу понадобился Ганнибал внутри него, понадобился он сам, чтобы его использовали и заполнили так, чтобы между ними не осталось ни капли пространства. Желая большего, Уилл отстранился и, тяжело дыша, без стыда потребовал: — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня. Сейчас. Почти нежно Ганнибал смотрел на него сверху вниз, даже с горящими глазами и стоном на губах, он продолжал крепко сжимать пальцы в волосах Уилла, сурово, но снисходительно предупреждая, и тот резко выдохнул. На мгновение на лице Уилла появилась лукавая улыбка, прежде чем он послушно опустил глаза и заговорил почтительно, хотя и тяжело дышал. — Пожалуйста. Сэр. — Каждое слово — настойчивая мольба, пропитанная любовью. Мгновенно его подняли на ноги, и он издал хриплый смешок, когда его подхватили на руки и прижали в объятия. Ганнибал бросил на него взгляд, в котором читалось лёгкое осуждение за нарушение — или, возможно, за то, что он его принял, — но тут же впился в его губы глубоким поцелуем, прижимая к себе, пока нёс Уилла к кровати. Довольный тем, что Ганнибал взял инициативу на себя, Уилл расслабился и стал податливым, пока с него снимали одежду, пока Ганнибал ласкал каждый его сантиметр, пока он баюкал его, целовал, возвращал себе, покусывая его плоть, исследуя пальцами, бормоча похвалу, которую Уилл скорее чувствовал, чем слышал. Уилл позволил себе насладиться всем этим, его желание нарастало, пока он не начал извиваться и корчиться под прикосновениями Ганнибала, страстно умоляя «ещё, ещё, ещё». Ганнибал не останавливал его, когда Уилл провёл руками по его сильным плечам, спине, по рыжеватым волосам, вверх по мускулистым рукам, которые опирались на матрац по обе стороны от него. Осмелев, он не смог удержаться и провёл руками по груди Ганнибала. Он вздрогнул и притянул его к себе на колени. Наклонившись, Уилл лизнул один из твёрдых сосков, за что получил стон, которого добивался. Член Ганнибала упирался ему в задницу, и он покачивался на нём, его собственная эрекция настойчиво скользила по животу Ганнибала. — Скажи мне, что у тебя есть… — Верхний ящик, — перебил Уилл, пряча улыбку от нотки напряжения в голосе Ганнибала, нехарактерной дрожи в его руке, когда он вслепую потянулся за бутылочкой смазки. Но как только содержимое вылилось в ладонь Ганнибала, слов больше не осталось, только их хриплое дыхание и настойчивые прикосновения. Уилл скулил от нетерпения, насаживаясь в ответ на пальцы Ганнибала. И когда, наконец, он почувствовал грубое давление члена Ганнибала, он положил руки на его плечи и застонал долго и громко, медленно, восхитительно наполняясь дюйм за дюймом. — О боже, Уилл. Их губы соприкоснулись, его имя прозвучало как клятва. Они взяли медленный ритм, вырывающий из них обоих глубокие стоны, отчаянные и томные одновременно, настоящий декаданс и чистая пытка в равной степени. Уилл позволил этому охватить и поглотить его, полностью отдавшись всему, что давал ему Ганнибал, со слезами на глазах, запрокинув голову, с острыми зубами и мягкими губами на его горле, с руками, сжимающими его бёдра так сильно, что он был уверен: останутся синяки. Волна ощущений, нежность и боль, любовь и собственничество, покорность и власть — всё это казалось новым, цельным и восхитительно странным. Это было похоже на… Главенство. — Ганнибал. Уилл вцепился пальцами в плечи Ганнибала, его бёдра поднимались и опускались, тело сжималось вокруг члена, который входил в него медленно, но безжалостно, неустанно массируя ту сладкую точку глубоко внутри, пока он не застонал и не начал умолять, пока не закричал, не в силах сдержаться, «ещё, сильнее» — бормоча мольбы «сэр, чёрт, дайте мне кончить, пожалуйста, дайте мне кончить на ваш член». С яростным хрипом Ганнибал толкнул его на спину, нависнув над ним с глазами чёрными, как смоль, схватил за бёдра и снова вошёл в него одним резким толчком. Уилл ошеломлённо подумал, что с радостью умер бы прямо там. Но он не умер. Уилл держался, раскачиваясь с каждым яростным толчком, сжимая в кулаке покрывало, пока из него вырывались хриплые крики, пока его тело и разум воспаряли от сопричастности и триумфа. И когда рука Ганнибала сомкнулась на его отчаянном, истекающем члене, потребовался всего лишь глубокое: «кончи для меня», чтобы заставить его выгнуться дугой на кровати и окрасить свой живот белым от семени. Уилл кончил, сжав в себе Ганнибала, и почувствовал, как он кончает — я твой — и его глубокий крик, вырвавшийся из открытого рта, эхом разносится по комнате, снова и снова, пока они оба не начинают содрогаться от послеоргазменных спазмов, крепко обнимая друг друга, со слезами и улыбками на губах, с любовью, пылающей между ними. * В конце концов Ганнибал оставил Уилла лежать в удобной позе, безвольно раскинувшись на тёплых смятых простынях, пахнущих сексом, потом и ими. Одетый только в брюки, Уилл наблюдал, как Ганнибал вышел на улицу, быстро загнал собак в дом и впустил их в тепло. Уилл никогда не видел его таким… домашним. Таким непринуждённым. Все части его костюма валялись на полу смятой кучей. На мгновение вернувшись к кровати, Ганнибал поцеловал Уилла в лоб, прежде чем снова уйти — на этот раз наверх, — и Уилл улыбнулся, услышав отдаленный звук бегущей воды. — Мы будем принимать ванну? — Подняв голову, Уилл удивлённо моргнул, глядя на Ганнибала, который снова был обнажён. Ганнибал бесшумно подошёл к кровати и протянул руку. — Сейчас? — Сейчас, — последовал твёрдый ответ, и прежде чем Уилл успел что-то сказать, Ганнибал подхватил его на руки и понёс к лестнице. — Я намерен в полной мере насладиться заботой о тебе. Так что можешь приберечь свои возражения. — Не возражаю, — сказал Уилл, счастливо вздыхая и прижимаясь к Ганнибалу, который тёрся щекой о его плечо. — Если ты ляжешь со мной. * — Расскажи мне об этом. Отставив в сторону пустой кувшин, Ганнибал наклонился, чтобы поцеловать круглый шрам на плече Уилла. Он изучил каждый шрам на коже Уилла, расспросил о каждом из них. Уилл вспомнил их все и впервые в жизни почувствовал, что они по-настоящему прекрасны в чьих-то глазах. Может быть, даже в его собственных. Уилл хмыкнул, проведя рукой по только что промытым локонам, прежде чем откинуться на грудь Ганнибала. — Боевой трофей. — Его губы искривились в невесёлой улыбке. — И почти причина, по которой я впервые пришёл к тебе. — Потому что ты чуть не умер? Ганнибал обнял Уилла за талию в защитном жесте, и Уилл машинально положил свои руки поверх рук Ганнибала, переплетая их пальцы. — Потому что я всадил целую обойму в того, кто за это в ответе. — Из-под бурлящей воды всплыли смутные образы. Хоббс с пистолетом в одной руке и окровавленным ножом в другой, с безумным взглядом и вызывающим видом стоял над телом своей убитой дочери. Хлопок и боль от пули, которая пробила мышцы и сухожилия, когда Уилл поднял свой пистолет; оглушительный прилив крови и адреналина, когда он стрелял, стрелял и стрелял, поливая свинцом Хоббса, который пошатнулся назад, как гротескная марионетка, прежде чем нити оборвались, и он рухнул на пол, пустым взглядом уставившись на своего кукловода. Уилл сглотнул. — И мне это понравилось. — Хм, — тёплое дыхание коснулось затылка Уилла. — Скажи мне, Уилл, стал ли мир лучше после смерти этого человека? Взгляд Уилла ожесточился. — Он был серийным убийцей. Его последними жертвами стали его собственная жена и ребёнок. — И что ты чувствовал, когда смотрел, как он умирает? — Праведность, — слово прозвучало с низким шипением. Губы Ганнибала коснулись поцелуем его щеки. — Удовольствие от праведного поступка — это не то, чего стоит стыдиться, Уилл. Если тебя это утешит, я бы поступил так же. И мне бы это понравилось. — горячее дыхание у его уха заставило его вздрогнуть. — Тебе не в чем себя упрекнуть. Благодарность горячей волной поднялась в груди Уилла, растопив напряжение, вызванное мыслями о Хоббсе, возможно, навсегда. Повернув голову, он поймал губы Ганнибала своими, и они поцеловались нежно и медленно. — Спасибо, — прошептал он, снова ложась на спину с довольным вздохом и грустной улыбкой. — Знаешь, может быть, ты всё-таки неплохой психиатр, что бы там ни говорилось в твоей новой биографии. Может, мне стоит записаться на несколько сеансов. — Или ты можешь жениться на мне и бесплатно пользоваться преимуществами нашей особой серии сеансов. У Уилла перехватило дыхание, сердце забилось в груди, когда эти слова повисли в воздухе между ними. Отвечая, он постарался повторить слегка насмешливый тон Ганнибала. Они оба плохо скрывали чувства за словами. — И провести свой медовый месяц, привязанным к дереву в глуши? Может, нам стоит делать всё постепенно, сэр? — Хм, — зубы коснулись его мочки уха. — Значит ли это, что привязывать тебя к дереву не стоит? Уилл вздрогнул, его член напрягся. — Я не думаю, что для нас что-то невозможное, Ганнибал. Он ухмыльнулся, почувствовав безошибочно узнаваемые признаки растущего энтузиазма Ганнибала по поводу его ответа. — Кто так благословил меня, чтобы я влюбился в тебя? Уилл ощутил эти слова каждой клеточкой своего бытия. Ошеломленный переполняющими его эмоциями, он чувствовал свою всемогущесть, как будто теперь ему дали возможность осязать небо, землю, воздух и… ответную любовь.