Особняк несчастий

I этаж. Коридор.

      — Расскажи мне обо всем, что знаешь, — как заведенный повторял Дитрих.       Элизабет терпеливо, раз десятый за день, начала свой рассказ. История была простой: бедной девушке предложили поработать горничной в особняке Розенштайн, предлагая достойное вознаграждение и жилье. В ее обязанности, которые были прописаны в договоре, входили уборка первого этажа дома.        — А хозяина ты видела? Говорила с ним?        Они снова и снова возвращались к этим вопросам.       — Хозяин сказал, что скоро должны приехать гости. И нужно их встретить подобающим образом.       — Кто именно должен был приехать? Когда?       Этот расспрос начинал ее утомлять.       — Не знаю.       — Что это за бедствия? — он нервно ходил по комнате.        — Не знаю, — в голове застучали молоточки.        — Есть ли другой способ выбраться из особняка?       — Не знаю.       — Ты вообще что-то знаешь? — не выдержал Дитрих, резко разворачиваясь на месте. — Ты впустила меня в этот дом, прекрасно понимая то, чем все закончится!        Ее щеки вспыхнули. Да, в его словах была только правда. Элизабет открыла дверь и разрешила ему войти, буквально заманила в ловушку. И он вполне справедливо злился, так как по ее милости оказался заперт в проклятом особняке.        Она хотела рассказать о том, что сама здесь застряла; что ею временами управляла могущественная сила; что очень сожалела обо всем случившемся; что не помнила даже собственной фамилии. Только вместо этих слов, таких необходимых, с губ сорвалось:       — Я знаю, что нужно соблюдать правила. Двери откроются только в том случае, если ты одолеешь все бедствия.  Хватит тратить время на бессмысленные расспросы. Лучше займись делом.       — И что же это за бедствия? — скрестит руки на груди юноша. — Не знаешь, да? Я не собираюсь ввязываться в чьи-то дурацкие игры.       — Другого пути нет.       — Увидим.         Упрямый до невозможности.       Мы его проучим.       Элизабет вздрогнула, услышав полный ненависти голос. И впервые, за все время пребывания в особняке, почувствовала себя в опасности. Страх сдавил горло. Все органы чувств обострились: она слышала каждый шорох и скрип; всюду, в особенности в темных углах, мерещились чудовища; нос уловил неприятный сладковатый запах. Такой  интенсивный аромат источали лилии.       Похоронные цветы. Свежая могила. Хлюпающая грязь под ногами.       Ей хотелось пойти и найти Дитриха, ведь рядом с ним было спокойнее и безопаснее. Сдержало лишь то, что нужно было выполнить обязанности горничной. Беспорядок, учиненный во время битвы с чудищами, никто не убрал.        До позднего вечера девушка пыталась оттереть пол и стены от пятен крови и слизи. Персиковые ковры были безвозвратно испорчены, а мебель нуждалась в новой обивке. Останки монстров куда-то пропали, но вместо них остались густые черные лужи, которые напоминали деготь. И пахли просто отвратительно.       — Наконец-то! — удовлетворенно выдохнула Элизабет, когда закончила наводить порядок.        Утерев пот с лица, она хотела бы пойти в свою комнату и переодеться, однако взгляд зацепился за старинные часы. Было около семи вечера, а значит до заката солнца оставалось около получаса.       Скоро в силу должно было вступить второе правило особняка.       Помнил ли Дитрих об этом?       Элизабет искренне надеялась на то, что юноша был в одной из многочисленных комнат, кроме таинственной Зеленой, поэтому без труда переживет ночь. Однако ее насторожил тот факт, что от гостя не было ни слуху ни духу целый день.        Мы его проучим.       Нехорошие подозрения начали зарождаться в ее голове.       Нужно было найти его.        Она начала быстро обходить первый этаж. Предчувствие не обмануло: в одном из коридоров полулежал раненный Дитрих. Правой рукой он зажимал глубокую рану на левом плече. Кровь просочилась сквозь ткань рубашки, капая на светлый ковер.        — О, это ты, — слабым голосом сказал юноша. — Пришла добить меня?       — Спасти, — покачала она головой.       Часы отсчитывали последние минуты. Мерное тиканье сменилось громким звуком, который служил предупреждением.        Элизабет протянула ему руку, чтобы помочь встать, однако гость оказался слишком слаб.        Бах.        Дитрих болезненно дернулся, когда она подлезла под него, создавая тем самым опору. Когда они попытались сделать шаг вперед, то выяснялось, что было повреждено не только его плечо. На правой голени была рваная рана, нанесенная чьими-то когтями.       Бах.       Им почти удалось дойти до ближайших дверей, как он начал терять сознание. Было потеряно слишком много крови. Неужели это был конец? Наверное, надо было бросить его в коридоре, чтоб спастись самой. Никто из них не знал, что будет после заката солнца.        Бросить или спасти?        Бах.       Элизабет из последних сил втолкнула Дитриха в комнату.

***

I этаж. Гардеробная комната.

      Не теряя ни минуты драгоценного времени, девушка разорвала свой передник на куски. К сожалению, поблизости не было ничего для обработки ран, поэтому пришлось просто туго перевязать плечо и голень юноши. Это помогло остановить кровотечение, тем самым отсрочив его смерть.       — Ты вся в крови, — прохрипел Дитрих, неотрывно наблюдая за всеми ее действиями.       — Кто бы говорил, — устало выдохнула Элизабет. — Что вообще произошло?       — Монстры, — его голос становился все тише, а глаза медленно закрывалось. — С острыми когтями и клыками. Не встречала таких?       — До твоего прихода здесь никого не было, — ответила девушка. — Не смей засыпать!       — Постараюсь, но ничего не обещаю.       Она понимала, что кровопотеря была велика, но все же надеялась на то, что Дитрих сможет выжить. Как назло, они попали в гардеробную, где не было аптечки, еды и воды. Только лишь бесконечные ряды одежды и обуви.       — Спасибо, что спасла меня, — вдруг сказал юноша. — Хоть я все еще злюсь на тебя.       — Дважды спасла, — поправила его Элизабет. — И я не хотела тебя впускать в особняк.       — Но все же открыла дверь.       — Иногда приходится делать то, что не хочешь.       — Мне это знакомо.       Ей едва удалось не улыбнуться в ответ. Между ними начало появляться хрупкое взаимопонимание. Быть может, они могли бы поладить?       — Горничная не должна вмешиваться. У тебя не будет проблем? Ты ведь помогла мне.       Элизабет и не подумала об этом, когда отправлялась на его поиски и тащила на себе в комнату. О последствиях такого решения не было и мысли. Правда, тот зловещий голос больше не появлялся. Поэтому это не было нарушением правил.       — Все будет хорошо. Мне кажется, что хозяин имел ввиду, что я не должна помогать в борьбе с бедствиями.       — Я надеюсь на это, — кивнул Дитрих. — Слушай, может, объединимся? Ты хорошо знаешь дом, а я умею сражаться. Вместе мы сможем выбраться.       — Это неплохая идея.       За исключением того, что в любой момент ей может овладеть сила, которая хочет погубить гостя особняка. И как бы девушка не хотела принять это предложение, здравый смысл превышал глупое стремление сердце.       — Не думаю, что из меня выйдет хороший союзник, — развела руками Элизабет. — Ты пожалеешь об этом.       — Ты не оставила человека в беде. Это уже о многом говорит. Не каждый поступил бы так на твоем месте.       В этих словах был резон. Истинная сущность людей часто проявлялась именно в опасных ситуациях. Девушка и сама не знала, что двигало ею в тот момент, когда пришлось выручать гостя. Просто ему нужна была помощь, а она, сгорая от чувства вины, была рядом.       — Нужно приготовить место для ночлега, — решила перевести тему горничная. — Не спать же на голом полу.       Дитрих предложил сделать из хозяйской одежды постель: длинные пальто из добротной шерсти послужили хорошей подстилкой и одеялом. Элизабет не выдержала и нашла для него новую плотную рубашку взамен разорванной. Ему с трудом удалось переодеться, потому что бурая ткань прилипла к телу.       — Этим вещам много лет, — отметил он.       — Да, платья будто из прошлого века, — подтвердила девушка, поправляя пальто на себе. Из его кармана выпал кусок пергамента.       — Прочтешь? — попросил юноша. — Перед глазами все плывет.       Это было неудивительно, если вспомнить о тех ранах, которые монстры нанесли ему.       Элизабет начала читать то, что было написано на клочке пергамента.       Эта история не о графе, но началась она именно с него.       Граф счастливо жил вместе с женой и детьми в особняке Розенштайн. И многие думали, что семья эта не знала горя — такой чудесной казалась она на первый взгляд. Да только мало кто помнил, а может и знал, о том, что это был второй брак. Первая жена, хрупкая и болезненная, умерла во время родов.       На свет появились неразлучные золотые близнецы — мальчик и девочка. Им судьбой было уготовано идти по жизни рука об руку. Граф души не чаял в этих прекрасных детях, истинных наследниках древнего рода. Они унаследовали черты всех Розенштайнов, которые славились своей красотой. Златокудрые с голубыми, как лазуриты, глазами.       Но дети не могли расти без матери, потому пришлось графу жениться во второй раз. Новая супруга была коварной и жестокой женщиной, однако отличалась острым умом. Завидев то, как муж любил своего первенца (мальчишка родился раньше сестры на несколько минут), решила дарить ему всю любовь и заботу.       Вскоре у них с Розенштайном появились сын и дочь. Да только не сумели они занять достойное место в сердце отца. И с этим ничего не могла поделать графиня. Всю затаенную злобу и ненависть она вымещала на приемной дочери, чья жизнь и без того не была сказкой. Потому что слуги шепталась о том, что она убила свою мать, только появившись на свет.       — Несчастная душа, — промолвил Дитрих после того, как девушка закончила читать. — Как только язык может повернуться обвинить ребенка в смерти матери во время родов!       — Меня больше удивляет то, что граф не пресек эти слухи, — покачала головой Элизабет.       — Думаешь, что это было с его молчаливого согласия? Мне вообще кажется, что именно он запер нас здесь.       — И пичкает историями о своей семье?       — Хочет оправдаться. Иногда злодеи всеми силами пытаются показать то, что стали плохими из-за других. Нужно будет еще поискать листы.       — А если это действительно так? — вдруг спросила она.       Вместо ответа ей послужил жуткий вой.       Чудовища вышли на ночную охоту.

***

I этаж. Гостинная.

      По утру все кошмары исчезали. Тьме не было куда прятаться от мягких солнечных лучей. Воображение рисовало по ночам страшные картины: простые вещи, взять даже ту же мебель, приобретали причудливые формы монстров; завывания ветра напоминали человеческие стоны; в окнах виделись чужие страшные лица. Разум людей был способен выдумать разные ужасы. Главное, чтоб он сумел найти способ бороться с ними.       Этой ночью Элизабет нашла его — забота о Дитрихе, который был все еще слаб после кровавой битвы. Ей время от времени приходилось проверять его состояние, вслушиваясь в тяжелое дыхание. Это успокаивало и давало надежду на то, что они смогут вместе встретить новый день.       И когда настал долгожданный рассвет, она всерьез задумалась о союзе с ним. В одиночку юноша вряд ли сможет справиться со всеми загадками и опасностями особняка. Куда важнее было помочь ему, чем мыть полы и сметать пыль со стеллажей.       Дитрих вызывал в ней противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось довериться этому благородному человеку, но не стоило забывать о том, что он служил церкви, а значит не единожды был на поле боя. Стоило узнать о нем больше, чтоб взвесить все «за» и «против».       Настал ее черед допрашивать.       Пока они перебирались из гардеробной на кухню, где была аптечка и еда, горничная с осторожностью интересовалась прошлым гостя. Выяснилось, что он воспитывался в церковном приюте и с младых ногтей готовился ко службе кресту.       — Потому я неплохо знаю писание, — продолжал рассказывать Дитрих, когда она обрабатывала его раны. — К сожалению, некоторые битвы не выиграть одними лишь словами, поэтому нас отправили сражаться в северные земли.       — Ты говорил, что сейчас тебя отправили на помощь жителям деревни.       — Да, они подверглись нападению бандитов и чудовищ. Несчастные люди.       — Не думаю, что ты бы один справился со всем этим, — покачала головой Элизабет, споласкивая руки от крови.       — Нас осталось мало. Мы потеряли многих в северных землях, а король не может послать своих рыцарей, ведь ходят слухи о том, что западные земли хотят вернуть пахотные земли. Все очень сложно.       Она ничего не ответила, погружаясь в тяжелые раздумья, потому что не помнила ничего из тех событий, что перечислил юноша. По спине пробежал холодок: сколько времени горничная провела в этом особняке?       — Нужно поискать подсказки. Я все еще не понимаю, что это за бедствия. А, может, найдем еще обрывки с историей графа.       Целый день они потратили на обыск комнат, который ни к чему не привел. Правда, одна из дверей, выкрашенная в зеленый цвет, была без ручки. Дитрих хотел было попытаться выломить ее, но горничная остановила его. Потому что эта дверь вела в ту самую Зеленую комнату.       — Мы уже убедились в том, что правилам нужно следовать, — сказала она, намекая на прошлую ночь. — Давай не будем испытывать судьбу. Скоро закат. Нужно найти место для сна.       — Можем ночью быть в гостиной, — предложил юноша. — Там есть все необходимое.       На том и порешили.       Пока горничная сносила с кухни запасы еды и питья, Дитрих решил разжечь камин. Все же это был дополнительный источник света и тепла. Элизабет недовольно поморщилась, завидев всполохи пламени.       — Что не так? — тут же спросил он, кочергой поправляя поленья.       — Все в порядке, — протянула девушка. — Просто пару раз обжигалась о каминную решетку.       И когда часы отбили положенный срок, из недр дома раздался пронзительный вой.Элизабет задумалась: не было ли слишком беспечно с их стороны полагаться на то, что по ночам комнаты были в безопасности. Об этом не было ни слова в правилах.       — Нужно попасть на второй этаж, — сказал Дитрих, снимая с пояса меч. Для него нашлось хорошее место на соседнем кресле.       — Я не видела лестниц.       — Здесь около трех этажей. Лестницы должны быть.       — Но почему-то их нет. Я досконально знаю первый этаж… — возразила горничная, но осеклась на полуслове.       — Элизабет?       — Обернись.       Прошло несколько мучительных минут перед тем, как он увидел то, что заставило девушку замолчать и побледнеть. Позади них стоял рыцарь, чьи доспехи раньше были в соседнем углу, а тяжелые гардины начали превращаться в змей. Это напоминало ожившие детские страхи.        Бордовая ткань сделала резкий рывок в их сторону, будто гадюка, готовая укусить. Дитрих не успел среагировать во время, потому оказался в удушающем кольце. Рыцарь же повернулся к девушке, которая невольно сделала шаг назад, однако так и не напал. Было видно, что юноша интересовал кошмары гораздо больше, чем бедная горничная.        — Элизабет, меч! — ему  едва удалось выдавить из себя эти слова.       Она только протянула руку к оружию, как в ушах прозвучал ледяной голос:       — Ты не должна вмешиваться.        Все естество противилось этому приказу, ведь Дитрих находился на волоске от смерти. Пока плотная ткань душила его, рыцарь заносил меч для удара.       — Элизабет!       Ты не должна вмешиваться.       Нет, так не должно было быть! Тело снова перестало слушаться, не предоставляя даже возможности помочь. Ей хотелось спасти его, ведь они почти стали союзниками, однако ничего не выходило.       — Элизабет?       Она была права, когда говорила, что лучше бы им не работать вместе. Потому что в любой момент горничная могла предать юношу, подчиняясь указам хозяина.       Это было так неправильно.       — Проклятье!        Дитрих голыми руками разорвал неподатливую ткань. И сумел увернуться от атаки воина, совершив переворот в сторону кресла, на котором был оставлен меч. Стоило ему только оказаться в умелых руках, как по всей комнате разлетелись обрывки штор.        С рыцарем дела обстояли сложнее: он с легкостью парировал все выпады, не забывая при этом контратаковать. Тогда Дитрих сделал подсечку, что заставило воина пошатнуться. А потом тараном пошел на врага, тем самым оттесняя его в угол.        Исход битвы был предрешен.        Элизабет оставалось лишь смотреть на то, как юноша одерживал одну победу за другой. И когда рыцарь грудой металла обрушился на пол, спокойно сказал:       — Ты не помогла.       — Я говорила, что из меня плохой союзник.