III. Вопрос доверия
28 апреля 2024 г., 18:50
The Civil wars — falling
Malia J - Smells Like Teen Spirit
Мысли Дитриха были заняты не полученными во время боя травмами — на левом боку наливалась синевой гематома, а по правой ноге стекала кровь. Его внимание всецело занимала девушка, которая нервно теребила синее платье. Весь ее вид источал вину и сожаление, однако это впечатление было обманчиво. Он хорошо помнил то, как довольная улыбка появилась на девичьем лице, когда рыцарь занес меч над его головой. И успел запечатлеть ее разочарование, промелькнувшее после расправы над врагами. О каком тогда союзе могла идти речь? Дитрих с самого начала подозревал, что с приветливой горничной было что-то не так. Уж слишком неправдоподобной выглядела история, которую она рассказала о себе и хозяине. Разум кричал о том, что это лживый рассказ, но доброе сердце заставило довериться чужому человеку. Северные земли не смогли забрать всю его человечность. Это одновременно радовало и внушало ужас. Потому что это побуждало становиться щитом и мечом для людей, хоть раньше и была дана клятва о том, что чужие интересы не станут выше собственных. Но почему тогда он все же переступил порог особняка? Элизабет, хрупкая и несчастная, не выглядела коварной злодейкой, которая заманивала невинных людей в дом-убийцу. Каждая эмоция отражалась в бездонных голубых глазах, потому Дитрих и не мог заподозрить ее в чем-то плохом. — Я говорила, что из меня выйдет плохой союзник, — это прозвучало искренне. — Да, ты действительно была права, — с сожалением сказал мужчина, вспоминая ту довольную улыбку. — Я пойду к себе, — она готовилась было к отступлению, но тут заметила клочок бумаги на полу. — Страница! Дитрих первым дотянулся до продолжения истории, однако не спешил начать читать. Элизабет нетерпеливо смотрела на него, будто подгоняя к прочтению. Золотые близнецы Розенштайн. Таким громким именем их нарекли не только из-за выдающейся внешности, но из-за множества талантов. Если сын больше тяготел к военному делу и хитроумным уловкам, то дочь увлекалась творчеством и книгами. Ах, сколько разговоров вызывал их выход в высший свет! Граф был скуп на похвалу, пока чужие люди рассыпались словами восхищения. Но это было только полбеды. Бедная девочка во всем напоминала ему покойную супругу, в особенности были схожи их взгляды — спокойные и уверенные, невзирая на любые трудности. И, словно в насмешку над отцом, девочка повязывала волосы лентами, которые некогда принадлежали матери. Это было детское сокровище. Единственное, что принадлежало только ей в этом в особняке. Пока оно не приглянулось брату. Но сестра и не думала так просто расставаться с лентами, потому мальчишка просто разорвал их на куски. Взвыв от досады, она со всей силы толкнула его. И громко закричал он, когда на руке выступила кровь. Граф вызвал к себе близнецов. В первую очередь вызвал врача для обработки раны сына, а позже сгреб остатки лент и бросил в камин . — Каждый несет ответственность за свои действия, — сказал он своей дочери, чье лицо заливали слезы. — Но это еще не все. В руках у него был ивовый прут. Розенштайн не стал марать руки, передав его в руки няне детей. Та не поскупилась на хлесткие удары. Девочка плакала и кричала, но всем было все равно. Близнец радостно улыбался. И тогда она спросила, указывая на брата: — А какую ответственность понесет он? Тогда граф снова увидел призрак покойной жены. И приказал няне продолжить порку.***
Страница за страницей они узнавали о мрачном прошлом особняка. И все больше убеждались в том, что именно хозяин стоит за всем. На первый взгляд, семья Розенштайн была счастливой и успешной, но все оказалось ложью. Элизабет искренне сочувствовала дочери графа, которой пришлось пережить многое. Складывалось впечатление, что дальше будет только хуже. Дитрих заверил девушку в том, что при личной встрече с главой семейства обязательно спросит за все страдания дочери. Как же ей хотелось, чтоб эта встреча произошла как можно скорее! Она устала подчиняться странному зову, который был враждебно настроен к мужчине. Только-только между ними начало появляться доверие, как все рухнуло в одночасье. Всего лишь нужно было подать меч, а не стоять в стороне, наблюдая за тем, как рыцарь вот-вот убьет Дитриха. — Ничтожество… — прошептала Элизабет, опускаясь на пол в своей комнате. Зеркало, которое стояло неподалеку, отразило измученную девушку в порванном платье. На синей ткани хорошо были видны бурые следы, оставшиеся после оказания первой помощи. Она с отвращением увидела подсохшую кровь на своей шее. Попыталась оттереть ее, но загнала под ногти грязь. Сменить платье не было большой проблемой, когда посещение ванной комнаты вызывало некие опасения. Вдруг там горничную поджидали чудовища? И пока в ванную набиралась горячая вода, Элизабет настороженно осматривалась по сторонам. Все было спокойно. Стоило погрузиться в теплую воду, как мышцы перестали ныть. Девушка скребла кожу до красноты, чтоб смыть все следы грязи и крови. И когда, собрав темно-рыжие волосы в пучок, с удивлением нащупала глубокую царапину на лопатке. Это было пустяком по сравнению с тем, что могло произойти, если бы рядом не было Дитриха. Тот весьма успешно справлялся с ролью защитника. Элизабет же не смогла быть достойным союзником, предав его доверие. Почему-то тот факт, что он теперь был враждебно настроен к ней, угнетал больше всего. Раньше она могла в одиночестве бродить по особняку и выполнять свои обязанности, то теперь все изменилось. Остро чувствовалась нехватка общения. Ей нравилось разговаривать с ним; ощущать поблизости другого человека; невзначай касаться его, что позволяло не сойти с ума. Дитрих был важен. Дитрих был шансом на спасение. Элизабет не могла упустить его.***
Пока горничная где-то пропадала, мужчина решил продолжить обследовать первый этаж. Ему не давал покоя тот факт, что нигде не было видно лестницы, которая должна была вести на верхние этажи. Возможно, именно там был ответ на многие вопросы. И наверняка располагались покои проклятого графа. Без Элизабет, знающей расположение многих комнат, приходилось тяжело. Да и скитания по длинным коридорам в одиночку не радовало. Дитрих поймал себя на мысли, что периодически оборачивается, будто по привычке, чтоб поделиться своими наблюдениями. Рядом никого не было. Ему почему-то казалось, что они знали друг друга не несколько дней, а гораздо дольше, учитывая их взаимопонимание. Может, следовало дать их союзу второй шанс? Подобные мысли крутились в его голове целый день. Элизабет каким-то образом умудрилась выйти на первый план для него. И было в этом что-то волнующее, бередящее старые раны. Дитрих попытался сосредоточиться на цели, а не на собственных рассуждениях, которые завели его в тупик. Или же нет? Перед глазами появилась черная дверь. Раньше ее здесь не было. Существовала ли вероятность того, что особняк все же решил отпустить гостей? Дверная ручка была липкой на ощупь. Интуиция подсказывала, что нужно позвать Элизабет или же попросту не входить в это подозрительное место. — Я справлюсь, — сказал мужчина, доставая меч из ножен. И стоило ему сделать шаг вперед, как двери со скрипом закрылись. Внутри комнаты было темно. Дитрих хотел было достать спички из карманов, но коробок выпал из вмиг ослабевших пальцев. — Проклятье! Тогда он попытался найти дверь. Вместо деревянного полотна руки зачерпывали пустоту. Пришлось опуститься на пол для того, чтоб найти спички. Дитрих сразу же ощутил знакомый едкий запах. Пол был усеян чем-то хрустящим и липким. Ему без труда удалось понять, что именно это было. Кости. Кровь. Плоть. И воздуха в мгновение стало мало. Такое уже происходило с ним. Сердце бешено забилось в груди, а во рту резко пересохло. Он не был готов снова встретиться с тем, что осталось похороненным в северных землях. И, словно в издевку, раздались мужские голоса, смешанные с лязгом доспехов и молитвой. Нужно было поскорее выбираться из этой комнаты, пока не произошло ничего плохого. — Куда же ты уходишь, Дитрих? Что-то схватило его за ногу. Это было скорее жест отчаяния, чем желание навредить. Он попытался было скинуть руку, которая была покрыта струпьями, но вызвал еще больший оклик у чудовищ, что жили здесь. Его хватали со всех сторон, раздирая одежду. Гул голосов нарастал. И в этой невыносимой какофонии смешалось все: отчаянные крики о спасении; бесчисленные проклятья в его сторону; жалобный плач. И не было больше молитв тому, за кого они сражались в безлюдных землях. Их окружала смерть, которую несли отродья демонов. То была одна из темнейших ночей в жизни юного церковника. Из всего отряда осталось в живых только три человека. Но лучше бы тогда и их жизни забрали. Дитрих не стал отбиваться или же сопротивляться. Просто позволил тьме проникнуть глубже, застилая глаза и отравляя разум. Ему было все равно, что из носа льется кровь, а сердце сдавило в тисках. Напоследок, в воспаленном рассудке пронеслась мысль о том, что Элизабет снова останется одна в этом большом доме. У каждого была своя судьба. Вперемешку с кровью по лицу текли слезы. Он помнил лицо каждого. И не хотел забывать, потому что они не заслужили такого предательства. Тьма становилась сильней. Дитрих закрыл глаза, полностью отдаваясь ей.***
Она слышала крики. Прямо по коридору. Налево. Кричал Дитрих. В боку закололо, дыхание сбилось, пот заливал глаза. Нужно было как можно скорее добраться до мужчины. Похоже, что особняк заманил в очередную ловушку, которая грозила стать последней в его жизни. С чем же он столкнулся? Почему не сумел одолеть врага? Пройти через столовую. Направо. Дитрих был не из робкого десятка, потому как хорошо управлялся с мечом. Прошлые битвы наглядно это продемонстрировали. И стоило только ей отойти на шаг, хозяин начал действовать. Черная дверь. Разве она была здесь раньше? Элизабет потянула на себя ручку, замечая то, что внутри комнаты было абсолютно темно. Из-за этого пришлось помедлить со спасением мужчины. Благо, что рядом на комоде был канделябр. Пламя свечей осветило тьму. Горничная в ужасе попятилась, увидев то, что происходило внутри. Это была детская комната. Посреди которой высилось уродливое тело старухи, напоминающее паука. Ее восемь длинных, покрытых кровью и слизью, рук обвивали Дитриха. С кривых зубов капала ядовитая слюна, которая при соприкосновении с полом превращалась в пар. Увидев замершую девушку, чудовище застрекотало. И попыталось дотянуться до нее при помощи чешуйчатого хвоста. Но куда больше Элизабет волновал Дитрих, который безвольно повис на руках монстра. Его тело наполовину было покрыто толстым слоем паутины. Нужно было немедленно что-то сделать, пока он не превратился в ужин для паучихи. Меч мужчины был брошен неподалеку. Элизабет хотела было взять его, но хвост пресек пути ко спасению. Чудовище даже освободило одну пару рук, чтоб расправиться над новой гостьей. Левое плечо обожгло болью. И если бы она не начала размахивать канделябром, будто то был меч, все закончилось гораздо плачевнее. Оно боялось света. Тогда девушка начала идти по комнате, поджигая все свечи, что встречались на пути. Паук взревел от ярости, готовясь к удару, который сбил жертву с ног. Элизабет показалось, что на мгновение весь воздух из легких пропал. А еще подозрительно хрустнули ребра. Тем временем мужчина был уже по шею в паутине. — Дитрих! За этим возгласом не последовало никакой реакции. — Очнись, Дитрих! Ей вдруг стало очень страшно: он не дышал. — Дитрих! — по щекам побежали слезы. — Ты нужен мне! Как ты… Остаток фразы утонул в крике. Паучиха вновь нанесла удар. Это был конец. Так и завершится история бедной горничной, никому ненужной, брошенной в особняке. И когда надежды совсем не оставалось, она услышала слабый голос: — Элизабет… — Дитрих открыл глаза. — Беги из комнаты. — Без тебя никуда не пойду. — Беги! В это мгновение он резко потянулся вперед, освобождаясь от хватки монстра. Но тело все еще было в паутине, что затрудняло движения. Тогда Элизабет из последних сил потянулась к нему. Ты не должна вмешиваться. Но она все еще могла двигаться. Не было привычного окаменения. Стоило попробовать спасти мужчину. — Я помогу, — лихорадочно шептала девушка, раздирая голыми руками липкую паутину. Живот свело в болезненном спазме. Элизабет судорожно закашлялась. На ладони была кровь. Ты не должна вмешиваться. Вместе им удалось полностью избавиться от нее. Дитрих сразу потянулся к канделябру. — Я не смогу мечом одолеть это, — объяснил он. — Но огонь вполне подойдет. И швырнул канделябр прямо в паука. Пламя охватило его. Исход битвы был предрешен. Когда чудовище было уничтожено, то на его месте появилась золотая лента. Вы одолели первое бедствие.
