Особняк несчастий

      Правила были нарушены.       Элизабет растерянно рассматривала свои руки, что были покрыты паутиной и слизью. Как же так вышло, что она проигнорировала все предупреждения хозяина, ринувшись спасать малознакомого человека? Если бы не ее вмешательство, то Дитриха бы пожрала мерзкая паучиха. Этого нельзя было допустить.        Они не были друзьями. Более того, продолжали  настороженно относиться друг к другу, учитывая все обстоятельства. Только чутье подсказывало о том, что он не причинит вреда.        Потому пришлось переступить через себя и правила, чтоб помочь тому, кто по ее милости оказался заперт в проклятом особняке. Так было правильно, однако от этого факта легче не становилось. Она чувствовала то, как болезненно сжимаются легкие в груди. Во рту явственно ощущался металлический привкус.        Горничной следовало бы позаботиться о себе, готовясь к суровому наказанию, но куда больше ее волновало состояние мужчины. Мертвенно-бледная кожа, воспаленные глаза, дрожащие руки — все это не сулило ничего хорошего.        — Как ты? — с беспокойством спросила девушка.       — Бывало и хуже.       И отвернулся, будто не желая продолжить разговор. Что же происходило с ним в этой комнате, пока она не вмешалась? Каким пыткам ему пришлось подвергнуться? Первое бедствие нанесло не только физический ущерб, но и явно оставило глубокий отпечаток в его душе.       — Ты вновь спасла меня, — вдруг сказал Дитрих, пронзая ее прямым взглядом. — Я не понимаю тебя. Сначала говоришь, что будет плохим союзником, а потом помогаешь. Но я благодарен тебе.        Ее щеки налились жаром. Похвала отозвалась теплом в груди.        — Я поступила так, как должна была… — на этих словах Элизабет резко закашлялась. И не смогла остановиться.       Ребра заныли, а перед глазами поплыли круги. Отдаленно она слышала обеспокоенный голос мужчины; видела алые пятна на своих ладонях. А потом ее начало рвать сгустками крови, остатками пищи и желчью.        Горничная должна понести наказание.       Это было последнее, что услышала девушка перед тем, как погрузиться во тьму. А еще в голове пронеслась мысль о том, что они так и не взяли золотую ленту, ради которой так сильно пострадали.

***

      Дитрих оцепенел.        Прямо на  глазах Элизабет зашлась в диком приступе кашля, выплевывая кровавую мокроту, а после начала стремительно оседать на пол. В одно движение он добрался до нее, пытаясь предотвратить падение на пол. Она, болезненно худая и слабая, безжизненно повисла в его объятиях.        Ему не составило труда понять, что именно сейчас произошло. Правила особняка нельзя было обойти или нарушить. Они были заключены в жестокой, но одновременно с этим и изящной ловушке, откуда было только два выхода. Жизнь или смерть.       Разве это можно было назвать выбором?       — Ты не должна была вмешиваться, — с горечью сказал мужчина, пытаясь найти пульс на ее шее. — Это было безрассудно.       На самом деле, это было храбро. Не каждый из рыцарей был способен подвергнуться опасности, чтобы спасти другого. Элизабет была полна противоречивости, что не могло не интересовать. Или же даже привлекать?       Дитрих покачал головой, будто отметая неуместные мысли. Следовало позаботиться о ней и себе, ведь раны, что они получили от первого бедствия были куда гораздо серьезнее, чем казалось на первой взгляд. Он, бережно неся девушку на руках, побрел в сторону жилых комнат. Третья дверь по левую сторону коридора должна была вести в ее покои.        Там он перенес Элизабет на кровать, при этом подмечая тот факт, что на ее лице остались следы крови и рвоты, а передник был безнадежно испорчен. Благо, что через дверь была ванная комната, где он отыскал чистое полотенце, которое смочил водой. И аккуратно, чтоб лишний раз не навредить, стер грязь с измученного девичьего лица.       Стоило ли ему снимать передник? Было ли это оскорблением ее чести? Все же желание хоть как-то помочь оказалось сильнее. Грязная одежда полетела на пол.       Элизабет не приходила в себя.       Дитрих чувствовал собственную беспомощность, ведь оставалось только ждать. И чтоб хоть как-то скоротать время, он решил вернуться за золотой лентой. После этого принялся приводить себя в порядок. Теплая вода быстро растворила остатки паутины. Испорченная рубашка заменила бинты, которыми рыцарь перевязал раны.        — Нужно будет сходить в гардеробную за новой…       Его острый слух уловил тяжелые вздохи. Похоже, что горничная начинала приходить в себя. Догадки оказались верны: Элизабет попыталась было встать с кровати, но опасно пошатнулась.       — Тебе нужно набираться сил! — крикнул он, получая в ответ раздраженный взгляд. — Отдохни.       — Где лента? — девушка засуетилась на месте. — Мы совсем забыли про нее… Мы не сможем без ленты выбраться!       — Я вернулся за ней. Все хорошо.        И протянул награду, полученную после победы над первым бедствием. Это был всего лишь кусок дорогой ткани, на которой были вышиты розы и буква «О». Сам по себе предмет не составлял большой ценности, однако чуть не стоил им жизни.        Элизабет задумчиво покрутила его в  руках, будто силясь понять, что все это могло значит. Ее пальцы скользили по вышивке, а губы беззвучно что-то шептали.       — Почему такая буква? — наконец нарушила она тишину. — Если исходить из записки, то лента принадлежала первой супруге графа.        — Главное, что мы одолели первое бедствие, — сказал мужчина, скрещивая руки на груди. — И да, сделали это именно «мы», хоть ты не должна была вмешиваться.        — А как мне следовало поступить? Бросить тебя в той комнате? Уж прости, но ты явно не справился бы с тем чудовищем! Оно почти поглотило тебя.       — Ты пострадала, — нахмурился он. — Так не должно быть. Я не хочу, чтобы из-за меня ты подвергала свою жизнь опасности.       — Из-за меня ты оказался здесь! — в сердцах воскликнула Элизабет, подскакивая на месте. — Моя помощь — это лишь малая часть того, что я могу сделать, чтоб искупить свою вину перед тобой.        Дитрих не знал, что должен был ответить, ведь никто никогда не заботился о нем. Всю свою жизнь он заботился о благе других, пренебрегая своими чувствами. И это стало чем-то абсолютно нормальным для него.        Потому искренние слова девушки вызвали противоречивые чувства в его душе. С одной стороны, собственные потребности давно отошли на задний план, но все же никуда не девались. Долг перед крестом и людьми заставлял подавлять их. Только они, угнетенные временем, становились все сильнее.       Однажды ему придется сделать выбор: податься зову сердца или же следовать клятвам. И выбор этот будет непростым, определяющим всю дальнейшую жизнь.        — Дитрих? — робко позвала его горничная.        Похоже, что молчание затянулось, что вызвало немало беспокойства с ее стороны. Если бы она только знала, какое влияние оказали слова, брошенные вскользь.       — Ты сказала, что из тебя выйдет плохой союзник, — медленно начал Дитрих. — И была права. Временный союз был отвратительной идеей.        — Мне жаль…       — Потому будь моим другом.       Элизабет широко распахнула глаза, не веря тому, что услышала мгновение назад. Уголки ее губ дрогнули. Он замер — мимолетная улыбка заставила его сердце биться чаще.        — Я не знаю, как правильно дружить, — вдруг призналась она. — Но я постараюсь стать тебе хорошим другом.        И протянула вперед руку, выставив вперед мизинец. Так закрепляли клятвы дети. Дитрих не без удовольствия перекрестил их пальцы между собой.       Это был один из лучших моментов, что произошли с ними за все время пребывания в особняке. В этом страшном, пропитанном страхом и ложью, месте смогла зародиться дружба. Чудесно.       — А теперь поищем тебе новую одежду, — сказала горничная, явно смущаясь от его полуобнаженного вида.  

***

      Элизабет впервые за долгое время чувствовала себя воодушевленной. Пока Дитрих копался в одном из комодов в поисках рубашки, она крутила в руках золотую ленту. И при этом старалась не смотреть в сторону друга, который все еще был частично раздет.       Но все же от ее пристального взгляда не ускользнули шрамы, что покрывали его мускулистую спину и подтянутый живот. Некоторые из отметин были едва заметны, когда другие, полученные в опасных сражениях, ярко выделялись. Уродливый рубец на левом боку сильно бросался в глаза. Девушка хотела было спросить его о том, как именно он получил этот шрам, но вовремя прикусила губу.       Они только-только начали ладить, а расспросы о тяжелом прошлом не способствовали улучшению отношений. Горничная до сих пор не верила в то, что смогла найти друга. Поначалу к одиночеству было сложно привыкнуть, однако постепенно, год за годом, ей удалось свыкнуться с мыслью о том, что придется доживать свой век одной.        Дитрих стал силой, тянущей за собой изменения и надежду. Она  была благодарна, что он вытянул ее из трясины ежедневных обязанностей и ожидания. А еще ему каким-то чудесным образом удавалось подбирать правильные слова, способные утешить горничную.        — Спрашивай, — коротко бросил мужчина. — Я знаю, что ты хочешь спросить о шрамах, но боишься, что обидишь меня.        — Если не хочешь рассказывать, то не заставляй себя, — поспешила ответить Элизабет. — Не нужно заставлять себя вспоминать ради моего любопытства.       Дитрих горько усмехнулся, при этом извлекая из недра комода одежду. Она будто бы была пошита на его размер, если бы только не длинные пышные рукава, что болтались на руках.        — Я был пятым ребенком в бедной семье. Мои родители всю жизнь честно работали на полях, пока те не сожгли демоны. А потом все пошло наперекосяк: отец начал пить. Мать пыталась его вразумить, но все было бесполезно. И чем меньше у нас было серебра, тем больше появлялось голодных ртов. Однажды в нашей деревне проездом были служители церкви. Я не знаю, что именно они увидели во мне, заставившее их просить отца отдать меня. За пару монет.       Друг растерянно потер шею, будто решаясь продолжить рассказывать или остановиться. Было видно, что разговор давался ему с трудом. Приходилось заново пережить все плохие моменты.       Элизабет робко подошла к нему, ободряющее похлопав по плечу. Ей не нравилось то, каким он становился, когда речь заходила о прошлом.       — Церковь воспитала меня. Сделала из меня того, кем я являюсь сейчас. И мне не оставалось ничего другого, кроме как верно служить ей. Это было несложно. Много ума не надо для того, чтоб махать мечом. Пока я был верен и кроток, пока приносил желанные результаты… Я был нужен. Когда у меня начали появляться вопросы и собственное мнение, был сослан в северные земли.       — Ты стал проблемой, — тихо сказала Элизабет. — И от тебя решили избавиться.       — Как видишь, у них ничего не вышло, — рассмеялся Дитрих. — То ли они меня слишком хорошо обучили, то ли я оказался слишком живучим. Знаешь, что было самым худшим в то время?       Девушка даже не могла предположить, так как абсолютно ничего не знала о тех землях.       — Ночь. Всюду темно и тихо. Под ногами хрустят кости людей и демонов, а воздух пропитался насквозь мертвечиной. Никакая молитва не спасет тебя. Никакое чудо не произойдет. Приходится рассчитывать только на свой меч и выносливость. Вот откуда все эти шрамы.        — Рубец на левом боку…       — Об этом я пока не хочу говорить.        Для одной ночи было достаточно откровений.

***

      — Этих ступенек здесь не было, — настороженно сказала Элизабет, когда утром они собрались на кухню завтракать.       В холле появилось около десятка ступенек, что вели куда-то в пустоту. Их возникновение явно было связано с прохождением первого испытания. Для того, чтобы добраться до второго этажа, не хватало еще две трети лестнице. Похоже, что друзьям придется одолеть еще два бедствия.       — Особняк не перестает удивлять, — усмехнулся Дитрих. — Хорошо хоть то, что расположение комнат на этаже не меняется.       — Еще неизвестно, что нас ждет впереди, — мрачно отозвалась Элизабет, ища на кухонных полках хлеб и масло. — Проклятье, куда делась вся еда?       — Ее больше нет?       — В кладовой должно быть что-то, — протянула горничная. — Я схожу за продуктами, а ты подогрей воду для чая.       Путь лежал через лестницу, которая вела в подвал, чей вход был наглухо заколочен. Всякий раз, стоило девушке пройти мимо него, возникала странная смесь из чувств — страха, ликования, ненависти. То ли виной тому было ее богатое воображение, то ли действительно с подвалом было что-то не так. Но инстинкт самосохранения подсказывал о том, что лучше не соваться туда. Потому она не рассказала о нем Дитриху.       — Так будет лучше для всех, — решила для себя Элизабет. Следовало сосредоточиться на поиске еды.       Старания увенчались успехом. Ей удалось найти все необходимое. Сгрузив все в передник, горничная поспешила вернуться на кухню, когда услышала шорох позади себя.       Сердце пропустило удар.       Кто-то наблюдал за ней.       Медленно, чтобы не вызвать лишних подозрений, она начала оборачиваться. Но успела увидеть только спину незнакомца.       Это был мальчик.       Что ребенок забыл в этом проклятом месте?       Элизабет хотела было кинуться за ним, но не смогла даже пошевелиться. Невиданная сила удерживала на месте, не позволяя побежать вслед. Пришлось идти назад на кухню, где ее ждал встревоженный мужчина.       — Ты ничего не видела? — требовательно спросил Дитрих.       — А что такое?       — Да так… Привиделось кое-что.       — Я видела мальчика, убегающего в сторону холла, — решила признаться Элизабет. — Что показалось тебе?       — Пушистый хвост, — ответил друг. — Сначала он был на пороге, а потом пропал.       Они обменялись между собой мрачными взглядами. Видимо, второе бедствие было готово вот-вот показаться. Смогут ли друзья справиться с ним? Чудовище-няня чуть не погубило их.       Элизабет до последнего успокаивала себя, что все будет хорошо, пока не проснулась посреди ночи из-за того, что кто-то щекотал ее по лицу. И едва смогла подавить испуганный возглас.       Над спящим Дитрихом высился огромный кот.