Tabula Rasa

Никогда, ни на единую секундочку, Драко не смог бы даже предположить, что однажды будет стоять на кухне, собирая сэндвичи для Поттера и Грейнджер. И всё же это происходило. Он не был уверен, что его жизнь может стать ещё более странной. Лёгкий свист неизвестно откуда взявшегося сквозняка мешался с негромким сопением дюжины спящих домовых эльфов и перестуком ножа, который Драко держал уже ловчее. То и дело раздавалось лёгкое потрескивание тлеющего табака — Панси, прислонившаяся к одной из деревянных кухонных стоек, курила одну из своих приторно-мерзких гвоздичных сигарет, вставив её в длинный мундштук. Когда очередное облачко дыма долетело до Драко, тот поморщился и разогнал его взмахом волшебной палочки, в десятый раз за полчаса накладывая чары свежести. Панси, казалось, даже не обратила на это внимания, только продолжила буравить Драко упрямым взглядом чёрных глаз. Он посмотрел на неё в ответ. Затем отложил нож и, не выдержав, рявкнул: — Что? Панси поджала губы. Драко было почти смешно от её попыток скрыть свою нервозность — он понял, что что-то не так ещё в библиотеке, когда она вызвалась помочь ему приготовить ланч. Конечно же, помогать в итоге не стала — да Драко и не доверил бы ей даже нарезку ветчины, потому что, видит Мерлин, Панси была ещё более беспомощной в готовке, чем он сам. Факт того, что ей просто нужен был повод остаться с ним наедине, казался очевидным. — Панси, — вкрадчиво сказал Драко, опираясь ладонями о стол, — я знаю тебя всю свою сознательную жизнь — мы встретились впервые, когда нам, буквально, было по несколько недель отроду. Так что давай ты просто скажешь, что не даёт тебе покоя. Она вынула сигарету из мундштука, испарила её быстрым движением палочки, а затем, скрестив руки на груди, посмотрела на Драко и решительно выпалила: — Ты не одобряешь моих отношений с Гермионой. Драко вздохнул. Конечно, он давно всё понял — слишком хорошо знал Панси для того, чтобы не заметить её всецелой, безоговорочной влюблённости. Да они особо и не скрывались, если уж на то пошло. Он просто не хотел обсуждать это с Панси. — И мне кажется, — продолжила та с нажимом, — что это вовсе не из-за того, что она девушка. — О, Панс, ну конечно же не из-за этого. Я знаю всё о тебе с тех пор, как нам исполнилось двенадцать, и ты сокрушительно влюбилась в Трейси Дэвис, обрекая меня на постоянные разговоры о ней на ближайшие четыре года. Покатые плечи Панси немного расслабились, и Драко с затаённой нежностью понял, что она действительно переживала из-за его мнения — даже сейчас, когда в её памяти их дружбе было всего два месяца. — Тогда в чём дело? — настороженно спросила Панси. Драко негромко забарабанил пальцами правой руки по столу. Он правда не хотел об этом говорить — Грейнджер не вызывала у него особого восторга, но за последние несколько дней ему стало очевидно, что Панси счастлива. Её взгляд был непривычно мягким и нежным, а губы то и дело тянулись в полускрытой улыбке. Драко не собирался разрушать то прекрасное, что появилось в жизни Панси впервые. И всё же, вероятно, он должен был её предупредить. Когда (если) они всё исправят, она не скажет ему спасибо за то, что он даже не намекнул ей на очевидные сложности. — У неё кто-то был? — устав ждать его ответа, спросила Панси. Её руки метнулись было к портсигару, лежащему на стойке рядом, но затем вновь сошлись на груди. — Или у меня? — Нет, — Драко покачал головой. — Нет, у тебя точно не было никого. Я имею в виду, Трэйси чудовищно долго была твоим основным объектом, а потом наступила война, и нам стало не до этого. Что касается Грейнджер… Честно, я не уверен. Но я ничего такого не слышал, когда газеты принялись потрошить её жизнь после победы. — И всё же что-то не так. — Да, — сознался он. — Дело в том, что вы… мягко говоря, не слишком-то ладили в школе. Я не помню ни одного раза, когда, проходя мимо, вы не хотели вцепиться друг другу в глотки. Это была правда — не было смысла смягчать её. Иногда, оглядываясь назад, Драко думал о том, что ненависть Панси к Грейнджер была практически равнозначна его ненависти к Поттеру. Это было даже забавно — то, как они хором ненавидели их. Когда-то было. — О, — выдохнула Панси; на её лице мелькнуло непривычно растерянное выражение. — И почему же? — Я не знаю, — честно признался Драко. У его ненависти к Поттеру всегда были мощные корни — оглядываясь назад, он с неохотой признавал, что всё началось с уязвлённого эго, с того самого дня, когда Поттер отверг его руку, предпочтя компанию Уизли. Позже злость нарастала, как снежный ком, собирая на себя всё новые и новые поводы, но исток всегда оставался неизменным. Панси же никогда не хотела дружить с Грейнджер, более того, она никогда и не была ею отвергнута. Драко был уверен в том, что у них бы всё получилось, предложи ей Панси свою дружбу на первом курсе, до того, как Грейнджер оказалась в компании Поттера. — Думаю, она просто раздражала тебя — в смысле, она многих раздражала тем, что вела себя как выскочка. И, ну… — Драко замялся, не зная, стоит ли выкладывать на стол все карты. Он ненадолго задумался, вгляделся в лицо Панси, жадно ловившей каждое его слово, и с неохотой продолжил: — Тебя не устраивал статус её крови. Думаю, слово «грязнокровка» ты использовала при каждой вашей встрече. Панси поморщилась, затем всё-таки дотянулась до портсигара. Повертела в руках сигарету, прикурила, на пару секунд прикрывая глаза, и выдохнула вместе с дымом: — Дерьмо. Этого я и боялась. Драко ненавидел всё это — разговоры о прошлом, мысли о нём, чувство стыда, которое они вызывали. Большая часть его жизни оказалась ложью, привычный мир рассыпался, как карточный домик, ещё несколько лет назад, и ему было отвратительно втягивать Панси, теперь вполне счастливую, абсолютно влюблённую, во всю эту грязь. Раздражённый на самого себя, он схватился за нож и принялся нарезать остатки ветчины, откладывая каждый кусочек на поджаренный (местами до черноты, хотя Драко изо всех сил старался) хлеб. Панси медленно курила, выдыхая новые клубы дыма, в которых характерный запах гари мешался со сладостью гвоздики. Драко был так расстроен, что даже не развеивал их заклинанием. Когда он уже заворачивал готовые сэндвичи в вощёную бумагу, чтобы отнести их в библиотеку, Панси заговорила вновь: — Мои родители были среди Пожирателей Смерти? Руки Драко вздрогнули, замерев над мотком бечёвки, которой он собирался перевязать бумагу. В горле разом встал ком — он не планировал заходить в и без того неприятном разговоре так далеко. Но что он мог теперь? Промолчать? Равносильно тому, что сказать правду. Соврать? Панси не простит его, когда к ней вернётся память. Они никогда не врали друг другу, это было их негласное правило. Он медленно размотал катушку и тихо ответил: — Только твой отец. Судорожный вздох вынудил Драко поднять глаза. Панси смотрела куда-то сквозь него. — И что с ним стало? — спросила она. — Он в тюрьме? — Нет, сбежал. Но его найдут — всех находят, — если только он не доберётся до Аргентины или вроде того. С каждым словом сердце Драко становилось всё мрачнее и тяжелее. Он медленно отматывал бечёвку просто для того, чтобы чем-то занять руки. Есть больше не хотелось. — Знаешь, чего я не понимаю, дорогой? — спросила Панси после небольшой, но тяжёлой паузы. — Чего? — скрипуче ответил Драко, не поднимая головы; он знал, о чём она хочет спросить. — Как так вышло, что я считала маглорождённых грязью, а ты остался чистеньким? Почему мой отец был Пожирателем, а твоя семья осталась в стороне? Мы ведь дружили — наши семьи дружили. Мы все держались вместе, нас должны были учить одним и тем же вещам. Так почему же всё так? …Он знал, но, невзирая на это, в его грудной клетке всё оборвалось. Бечёвка резанула его пальцы, когда он затянул её с такой силой, что края сэндвичей смялись. — Ты хочешь знать правду? — тихо спросил Драко, обрезая край верёвки. — Да. — Ты можешь пообещать мне, что о ней никто не узнает? Даже Грейнджер — особенно Грейнджер. Повисла небольшая пауза. Драко знал, что Панси быстро просчитывает всё в своём уме — риски, последствия, выгоды. Через пару секунд она твёрдо сказала: — Да. Обещаю. Драко обречённо кивнул. Конечно, дело было не только в честности — в какой-то степени он хотел поговорить с кем-нибудь о правде. Лгать надоело до тошноты, даже при том, что ложь всегда давалась ему легко. Слишком многое приходилось держать в голове; слишком горько было оставаться единственным хранителем тайны. Он вытер руки полотенцем, затем подошёл к выходу из кухни и выглянул в коридор, просто на всякий случай. Убедившись, что тот пуст, Драко бросил быстрое заглушающее заклятие, прикрыл дверь и подошёл к Панси. Опёршись поясницей о край стола напротив неё, он спросил, даже не пытаясь скрыть горечь, проникшую в голос: — Ты уже знаешь, как выглядит Тёмная Метка? Она улыбнулась уголком губ, почти весело вздёрнув курносый нос: — Я сплю с Гермионой Грейнджер, читающей по три книги одновременно, как ты считаешь? Драко даже не улыбнулся. Медленно, сосредоточенно, он потянулся к своей левой руке, расстегнул манжету и закатал рукав вверх. По судорожному вздоху Панси он понял, что может не продолжать, но ему хотелось довести дело до конца — это было всё равно что вызвать у себя рвоту при отравлении. Мерзко, но облегчающе. Под рубашкой виднелся всё тот же отрез белой ткани, который Драко снимал только когда шёл в душ. Всё так же медленно он размотал его и не глядя отложил на стол позади себя. Глупо, но каждый раз, оголяя кожу, Драко в глубине души надеялся на то, что Метки на ней не окажется. Что она разом выцветет, не оставив после себя и следа. Что всё растает, как дурной сон на рассвете. Конечно же, она всё ещё была там. Скалилась. Воплощала всё худшее, что было в Драко. — Как видишь, — тихо сказал он, поднимая глаза на Панси, — я облажался куда больше, чем ты. Он боялся её реакции. Тогда, два года назад, они делили одну лодку, но теперь Панси была влюблена в девушку, на чьей руке навеки осталось вырезанным слово «грязнокровка». Но когда Драко поднял взгляд, в глазах Панси не нашлось ни отвращения, ни страха. Только печаль — сильная, пронзительная. — О, дорогой, — произнесла она, — что же ты натворил? — Ты сказала то же самое в прошлый раз, — он почти улыбнулся; грустное подёргивание уголков губ. — Да? — Да. Панси протянула руку. Драко едва не отпрянул, когда её пальцы коснулись Метки — мягкие подушечки, спрятанные за остротой ногтей, прошлись по его коже. Он заставил себя выдержать это, хотя желание поскорее укрыть Метку тканью было невыносимым. — Но ты не осуждён? — спросила она, обводя линии черепа. — Ты ведь был здесь, когда всё случилось. — Я быстро пожалел о своём решении и не успел сделать ничего по-настоящему серьёзного. А ближе к концу даже смог помочь Поттеру — опосредованно, криво, но смог. Так что, нет, меня не отправили в Азкабан. Мне нельзя покидать страну ближайшие два года, я должен выполнять общественные работы и каждый месяц относить свою палочку в Министерство для проверки, но на этом всё. Панси задумчиво кивнула и убрала руку. Драко, не сумев скрыть поспешность, потянулся к отрезу ткани и принялся в молчании заматывать предплечье. Он выдохнул только когда Метка скрылась из виду. — Никто не должен знать, — тихо сказал Драко, опуская рукав. — Мы должны действовать вместе, а они не захотят помогать, если узнают, кто я на самом деле. — Кем ты был, — поправила его Панси. Драко скривился: — Кто я есть, Панс. Она покачала головой, выражая своё несогласие. Драко только тяжело вздохнул и принялся возиться с пуговицей на манжете. — Думаю, у тебя всё будет в порядке, — сказал он искренне. — Ваши разногласия с Грейнджер… Ну, это не то же самое, что сражаться на стороне Тёмного Лорда, знаешь. — Мне всё равно страшно, — непривычно тихо ответила она, испаряя давно уже дотлевшую сигарету. — Ты не против, если я поговорю с ней об этом? Не о тебе. О том, что было между нами двумя. — Говори, — Драко пожал плечами. — Что угодно, лишь бы они с Поттером не узнали обо мне. А теперь пойдём наверх, м? Пока эти двое не пошли нас искать. Мы торчим здесь уже целую вечность. — Да, — задумчиво согласилась Панси. — Пойдём. Она подалась вперёд, на короткий момент прижимаясь к Драко. Лоб Панси ласково ткнулся чуть ниже его плеча, и он приобнял её, на миг позволив себе закрыть глаза, наслаждаясь теплом чужого тела. В этот момент ему было почти хорошо. По крайней мере, теперь его мрачная тайна была поделена на двоих.

***

На пятый день их пребывания в Хогвартсе Драко начал закипать. В слабых лучах осеннего солнца он сидел за столом в библиотеке, потеряв счёт часам, проведённым среди книжной пыли и истёртых букв. Грейнджер, зарывшаяся в очередной старый свиток, выглядела не лучше него — взъерошенная больше обычного, с покрасневшими от усталости глазами, она, хмурясь, вчитывалась в рукописные строки. Поттер, устроившийся по правую руку от неё, положил голову на стол, мученически глядя на стопку книг перед собой. Панси уже даже не делала вид, что что-то читает: встав позади Драко, она заплетала его волосы, кончиками уже дотянувшиеся до плеч, во французскую косу. — Я не понимаю, — пробормотала Гермиона, раскатывая свиток по столу. — М-м? — вяло спросил Поттер, приподняв голову. — Выручай-комната. Это, — она ткнула пальцем в свиток, — самое старое описание Хогвартса, которое только я смогла найти. И здесь нет ни слова о ней! Как такое может быть? Неужели никто и никогда не пытался изучить её природу? Драко поджал губы. Панси слегка потянула его за волосы, и он позволил ей это, откидывая голову назад. — Я не уверен, что её вообще можно понять, — мрачно сказал он. — Магия Хогвартса, как ни странно, чертовски малоизучена — разве что основатели понимали её досконально. — Не может такого быть, — заявила Гермиона, бережно скатывая потрёпанный свиток. — Нам нужна другая библиотека. Ведь есть же другие, Драко? Он едва не скрипнул зубами. Конечно, были другие; библиотеки при академиях, министерские архивы, но Драко не представлял, как им добыть столь нужную информацию. Всё равно, что искать иголку в стоге сена. Пройдут многие месяцы, прежде чем они вчетвером перекопают сотни тысяч книг. Отчаяние вдруг захлестнуло его с головой. Вывернувшись из рук Панси, Драко рывком поднялся с места. Коса распалась, рассыпав волосы по его плечам. — Мне нужно подышать свежим воздухом, — заявил он и, не обратив внимания на возмущённый возглас Панси позади себя, поспешил к выходу из библиотеки. Пройдя вперёд по коридору, Драко остановился возле одного из высоких стрельчатых окон и опёрся руками о подоконник, подаваясь вперёд, к запылённому стеклу. Солнце лениво освещало пожелтевшую траву на полянах; игралось в отражении вод Чёрного озера, по которому, у берегов, скользили опавшие листья. Медленно, глубоко дыша, Драко думал о том, как быстро несётся время. Управятся ли они до зимы? Управятся ли вообще? — Ты в порядке? Драко вздохнул, услышав голос Поттера. Панси, хорошо знающая его на подспудном уровне, не пошла за ним, но Поттер, конечно же, ничего не знал о личном пространстве. Но огрызаться на него не хотелось. Раздражение, которое он временами испытывал ещё в «Бейтон Хай», незаметно растворилось в череде сумасшедших дней. Драко всё больше привыкал к Поттеру, и это была пугающая тенденция, с которой он ничего не мог поделать. — Не совсем, — устало признался Драко, продолжая задумчиво смотреть в окно. Рядом раздался шорох — Поттер встал рядом с ним и тоже опёрся руками о подоконник. — Не переживай, — сказал он, легонько толкнув Драко плечом. — Прошло совсем немного времени. Мы справимся. — Ты не можешь этого знать, — Драко покачал головой и потёр переносицу. — Ну… Хорошо, давай представим, что мы не смогли. Какие наши варианты? По спине Драко пробежал лёгкий холодок. Он всё-таки обернулся, с сомнением взглянул на Поттера. Тот спокойно смотрел на него, слегка склонив голову. Его глаза лучились мягкостью и спокойствием. Драко не мог припомнить такого взгляда у него — не в последние годы так точно. Хотя, конечно, у Поттера никогда не было повода смотреть на Драко так. — Очевидно, мы будем обречены на смерть посреди разрушенного магического мира, — фыркнул Драко. — Перестань быть таким королём драмы, — с ноткой веселья ответил Поттер. Он оттолкнулся руками от подоконника, подтянув себя выше, и уселся на него боком. — Мы сможем отправиться на поиски всех, кого ты знал, и постараемся вернуть их в магический мир. Обучим всему заново, начнём восстановление. Будет тяжело, конечно, но… это не невозможно. — О, замечательно, — язвительно отозвался Драко. — И кто будет их учить? Я, не успевший окончить школу? — Мы все, — Поттер пожал плечами. — У нас достаточно времени и чёртова прорва книг. Будь уверен, Гермиона не остановится, пока не станет академиком. Драко опустил голову и уставился на свои руки, раздумывая над его словами. Конечно, в этом был смысл — экстренный план, последняя остановка на их пути. Магический мир не мог умереть, пока были те, кто знает о нём. И всё же это было так страшно и так громоздко; Драко не мог даже примерно вообразить себе объём работы. Он бросил быстрый взгляд на Поттера, прячась за завесой распушившихся волос. Драко вдруг представил себе, как это будет — новый мир, в котором никто не знает о его прошлом. Никто, включая Поттера. Смогут ли они быть друзьями? Смогут ли они… Тёплая ладонь накрыла его руку, и Драко вздрогнул. Все мысли вылетели из головы в тот же миг. С затаённым дыханием он смотрел на то, как пальцы Поттера оглаживают его тонкую кожу, под которой так хорошо просматривались сплетения вен. Он тут же вспомнил о лунной ночи, которую они поделили на двоих, взявшись за руки. Проснувшись следующим утром, Драко так и не понял, что это было, и в какой момент прикосновения Поттера стали вызывать в нём… Ну, что-то они определённо вызывали. — И потом, — бодро продолжил Поттер, казалось, не замечавший оцепенения Драко, — есть же ещё портреты. Я знаю, ты говорил, что они — это лишь слепок живых людей, но ведь какие-то знания у них остались. Может быть, если мы попросим их помочь нам с обучением… — Ну конечно! — воскликнул Драко, вскинув голову. — Конечно, как я не подумал об этом? Он поспешно высвободил руку из-под ладони Поттера, решительно не обращая внимания на то, как что-то в грудной клетке протестующе заклокотало, и выпалил: — Мне надо кое с кем поговорить. — Да? — Поттер явно растерялся. — Можно я с тобой? — Нет, думаю, это плохая идея, — пробормотал Драко, делая шаг в сторону от окна. — Я скоро вернусь. Уже отходя, он обернулся, чтобы на бегу поблагодарить Поттера, и изо всех сил постарался не обращать внимания на сладкую тяжесть, скрутившуюся в животе при виде того, как красиво усталое солнце освещало смуглое лицо.

***

То ли тот, кто писал портрет Северуса Снейпа, был настоящим мастером своего дела, то ли сущность мрачного зельевара оставила за собой такой яркий след, но выглядел он почти живым — даром, что состоял сплошь из масляной краски. — Драко, — произнёс Снейп вместо приветствия, поблёскивая непроницаемостью чёрных глаз. — Северус, — Драко кивнул, становясь ровно напротив портрета. Он посмотрел вниз, осторожно сдвинул носком ботинка чью-то сломанную палочку, чтобы не наступить на неё, и вновь поднял взгляд. Его губы дёрнулись в невольной улыбке — он и сам не подозревал, что тосковал по Снейпу. Тот часто бывал в доме Малфоев, когда Драко был маленьким. Позже, уже в школе, он вызывал симпатию своей ненавистью к Гриффиндору, а уже после войны, когда открылась вся правда, Драко задохнулся от уважения к нему. Снейп был тем, кем он сам никогда не смог бы стать. — Что ж, — сказал Снейп, оглядывая его с ног до головы. — Может быть, ты объяснишь мне, почему все в этом замке исчезли, а призраки и эльфы впали в глубокий сон? Драко вздохнул. Его улыбка переросла в саркастичную усмешку, когда он сказал: — Я полагаю, ты легко угадаешь, из-за кого это произошло. — Ну конечно, — Снейп скривился, словно откусил половину лимона разом. — Поттер. Что на этот раз? — Строго говоря, это не совсем его вина. Он имел неосторожность загадать желание рядом с наполовину разрушившимся магическим ядром выручай-комнаты — захотел, чтобы его все забыли. Оно сбылось. Всех выкинуло к маглам, без малейшего намёка на память о волшебном мире. — Локальный апокалипсис. Как это в духе нашего героя. Раз ты здесь, я смею предположить, что на тебе его желание не отразилось? — Да, — Драко кивнул и потянулся к своей шее. Нащупав цепочку, он с осторожностью вытащил из-под рубашки медальон, с которым по-прежнему не расставался даже ночью, и показал его Снейпу. — Меня спасло это. Родовой защитный артефакт. Теперь, конечно, он не более чем старинное украшение. Снейп ничего не ответил, явно обдумывая полученную информацию. Прочесть что-либо по его лицу было невозможно, поэтому Драко терпеливо ждал, краем уха слушая перешёптывания других портретов. Он покосился в сторону — холст, на котором должен был быть изображён Дамблдор, пустовал. — Где профессор Дамблдор? — спросил Драко, кивая в сторону позолоченной рамы. Он не имел ни малейшего желания разговаривать со стариком, который умер из-за него — в том числе из-за него, вернее, — но тот мог что-то знать о выручай-комнате. — Понятия не имею, — Снейп, вырванный из своих размышлений, пренебрежительно махнул рукой. — Отправился к кому-то в гости. Альбуса тяжело застать на месте, он склонен наслаждаться всеми прелестям портретной жизни. — Ясно, — протянул Драко, чувствуя скорее облегчение, чем разочарование. — Что ж, полагаю, я ещё успею застать его. Чёрные глаза вновь обратились к нему, изучая так явно, что Драко стало немного не по себе. — Полагаю, сейчас ты занят поиском информации в библиотеке? — Да. Не только я — со мной Панси, Грейнджер и Поттер. Я предположил, что без последнего нам в любом случае не удастся всё поправить. Почти уверен — ему надо вновь загадать желание. Но это не поможет, пока… — Вы не почините ядро, — задумчиво протянул Снейп. — Непростая задача даже для специалиста. — Я надеялся, что ты можешь что-то знать, — вздохнул Драко. — Ты или профессор Дамблдор. — Не думаю, что он сможет тебе помочь, — Снейп покачал головой, и внутри Драко что-то оборвалось. — Видишь ли, ядро этой комнаты никогда не обнажалось раньше. Я вовсе не уверен, что это было возможно. Видимо, всё дело в Адском пламени — оно, в своём роде, очищает, обнажает сущность того, что не уничтожит. — Замечательно, — выдохнул Драко, путаясь пальцами в своих волосах — дурная привычка, которой он, кажется, заразился от Поттера. — Просто замечательно. Снейп открыл было рот, чтобы добавить что-то ещё, но его прервало отчётливое покашливание. Драко обернулся вправо — туда, откуда оно доносилось. С одного из портретов на них смотрела женщина в чепце. Драко припомнил, что её звали Дайлис Дервент — довольно известная в прошлом целительница и директриса, — и выведенная на раме надпись подтвердила его догадки. — Профессор Дервент? — вежливо спросил Драко, машинально выпрямляясь и расправляя плечи. — У меня есть одно соображение, молодой человек, если вы позволите, — ответила она, смиренно сложив руки на коленях. — Разве вы не думали о том, что есть место, в котором изучаются самые таинственные явления волшебного мира? — Спасибо, Дайлис, — с долей недовольства отозвался Снейп. — Как раз об этом я и хотел сказать. Несколько секунд Драко молчал, думая о её словах. А потом в его голове словно щёлкнула шестерёнка, и тут же полыхнуло в грудной клетке — то была надежда, всегда поднимавшая голову даже там, где её не ждали. — Конечно, — пробормотал Драко; ноги уже несли его прочь, к двери. — Конечно. Спасибо, профессор Дайлис! Северус… — Иди, — Снейп угрюмо махнул рукой. — Постарайся сделать так, чтобы Поттер не разрушил мир до основания. — Я попробую, — улыбка вернулась на лицо Драко, став шире. — Но ничего не обещаю. До библиотеки он почти летел — так хотелось сообщить остальным о новом плане. Он ругал себя за то, что не додумался до такой очевидной вещи сам, но теперь это не имело значения. Им снова было, куда идти, и теперь направление казалось верным. — Собирайтесь, — выпалил Драко, распахнув двери библиотеки. Три пары измученных глаз недоумённо уставились на него. — Мы идём в Министерство.