Turning Page

Ровно в 7 утра Томас проснулся от сигнала электронного будильника, и как никогда прежде ему захотелось отправить устройство в свободный полет до противоположного угла комнаты. Вместо этого он поднялся с кровати, подошел к подоконнику и с третьей попытки нашел кнопку выключения будильника. Его глаза слипались, мир вокруг ходил ходуном, голова ужасно болела. Томас помнил, что, посмотрев на часы в последний раз перед тем, как заснуть, увидел на них три часа ночи. Это значит, что он поспал максимум четыре часа из привычных семи. И чувствовал он себя просто отвратительно. События прошлой ночи вспомнились моментально, и к паршивому самочувствию добавилась тяжесть на душе. Я… не должен был делать… того, что сделал. Должен был настоять на своем.  Мне… мне очень жаль. Правда. Мне жаль, что я заставил тебя это сделать. Томас тяжело выдохнул, запустил руку в волосы и посмотрел на себя в зеркало на шкафу. В его отражении он увидел ожидаемое: синяки под глазами, взъерошенную прическу и измятую одежду, в которой вчера он так и лег спать. Он зевнул и подумал о том, что не отказался бы от обезболивающего. Его голова раскалывалась надвое. Несмотря на одинаково отвратительные настроение и физическое состояние ему нужно было привести себя в порядок, отправиться на завтрак и ровно в восемь утра приступить к работе над проектом. Эта участь - порочный круг из недосыпов и проклинания ранних подъемов - ждала его каждый день, потому что работал он без выходных. Зато Томас знал, что занимается важным и полезным делом - и чувство ответственности и причастности к созданию чего-то глобального приносило ему удовольствие, которое полностью покрывало усталость и недовольство режимом сна. Кроме того, работа позволяла ему забыться. Его голова была занята только одним - его проектом, и ничем больше. Поэтому последние два месяца Томас пристрастился к работе так, как, пожалуй, никогда прежде. Во всяком случае, иного он не помнил. Он отказался возвращать себе память. Томас не хотел вспоминать человека, которым он когда-то был. Оставив кровать незаправленной - как он обычно и делал - Томас отправился в ванную, где постоял под холодной водой в надежде взбодриться. План сработал, и ему стало чуть лучше. Он переоделся и бросил старую одежду на пол перед раковиной - у него не было сил даже на то, чтобы донести её до корзины с грязным бельём. Томас покинул свою комнату с мокрой головой, только немного подсушив волосы полотенцем. Ему был безразличен его внешний вид. Он думал только о том, что впереди длинный рабочий день, а он чувствует себя так, будто провалится в сон при первой возможности. Нет, не только об этом. Где-то на первом этаже лежит Ньют - вернувшийся Ньют. Ньют, который прошлой ночью разрыдался у него на плече. Томас никогда не видел его таким - убитым, глубоко несчастным и изможденным, и несмотря на все, что сказал Ньют, он по-прежнему чувствовал вину за то, что сделал. Он ненавидел себя за то, что не смог подобрать правильные слова во время их разговора - ему так казалось, хотя он по-прежнему не знал, что было бы правильно сказать. За то, что эгоистично, не сумев перебороть свою тревогу, решил зайти в его палату с непонятной для самого себя целью - ведь он на самом деле не рассчитывал на то, что Ньют не будет спать - и потревожил его сон, и без того хрупкий. Мало того, он разбудил его и довел его до слез. Просто восхитительно. Так держать. Но главным образом его тревожило то, что во всем случившемся винил себя Ньют. У Томаса, три месяца прожившего с давящим чувством вины, совершенно не укладывалось в голове, как это возможно. Ему надо было перестать думать обо всем этом. А ещё навестить Ньюта. Но сначала выбросить все из головы. Только он не мог навестить Ньюта. Не сейчас. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Да и Ньюту, вероятно, тоже. Да забудь ты уже об этом! Томас, полностью погрузившийся в собственные мысли, не заметил, как очутился в лифте. На свою удачу он оказался один - у него не было сил на разговоры. В столовой он наверняка пересечется с Брендой и Фрайпаном, как обычно. Может, это к лучшему. Он сам не знал, чего хочет - одиночества или чьей-то компании. Всего сразу. Он прислонился к металлической стене и начал бессмысленно разглядывать приказную панель лифта, чтобы занять себя чем-то другим. Кнопки с номерами этажей -1, 1, 2, 3, 4 располагались на ней вертикально, каждая под каждой, и светились белым - все, кроме кнопки 1, которая была подсвечена зелёным. Томас держал путь на первый этаж, в крыло С, где располагалась общая столовая. Томасу показалось, что сигнал лифта раздался издалека. Томас был здесь и не здесь одновременно - добрая половина его мозга по-прежнему спала. Двери лифта открылись, и он вышел в главный холл центра CURE. Каждый раз, когда он попадал сюда, его накрывало сильнейшим чувством дежавю. Здание CURE ранее принадлежало WICKED и являлось их резервным корпусом, который успели оцепить до того, как до него добралась Правая рука. Оно полностью уцелело и сохранило всю свою роскошь - иначе было не сказать. WICKED тратили невообразимое количество средств не только на свои разработки и техническое оснащение центра, но и на интерьеры - минималистичные, но вовсе не скромные. Это была огромная комната с очень высоким потолком. В самой ее середине на небольшом возвышении находилась огромная прозрачная колонна, которая использовалась для связи посредством голограммы - по мере надобности с помощью нее члены управляющего совета CURE связывались с сотрудниками центра. Выше колонну широким поясом огибал большой экран, который служил одновременно электронными часами и табло, на которое выводился список самых важных событий дня - совещаний и прочих мероприятий, требовавших присутствия большого количества работников центра - с указанием времени их проведения. На панели ниже было написано название организации: “Cooperative Urgent Recovery Endeavor. C.U.R.E.” Три высокие стены холла были стеклянными. Каждая из них состояла из четырех гигантских панелей, разделенных металлическими перегородками. Два центральных блока каждой стены представляли собой раздвижную дверь, для открытия которой к консоли управления было необходимо приложить карту-ключ - такие карты в единственном экземпляре были у всех сотрудников центра и служили только для передвижения по общим зонам здания. Проходы вели в три разных крыла первого этажа: корпус А, который вел к выходу из центра и включал в себя дезинфекционную станцию, пост охраны и контрольно-пропускной пункт, корпус В - медицинский, и корпус С, в котором, в частности, находилась столовая. Таким образом, первый этаж представлял собой зону общего пользования, которую ежедневно посещал каждый работник организации. На всем протяжении четвертой стены - по центру которой находился лифт, на котором приехал Томас - располагались экраны, на которые выводилась основная информация о последних разработках CURE - только общие сведения, которыми располагал весь персонал центра и которые были необходимы для координирования работы разных отделов: в CURE трудились специалисты большого количества различных профилей, которые объединялись в отдельные группы в зависимости от своей специализации. Все отделы имели несколько главных представителей, в обязанности которых помимо участия в разработках входило регулярное посещение встреч с Советом директоров - управляющей верхушкой CURE. Отдельная группа людей занималась обобщением достижений и результатов исследований всех рабочих блоков и работала непосредственно с управляющим советом. Так контролировалась работа CURE - организации, имевшей более двух тысяч сотрудников, около двадцати различных отделов и единственную цель - совершенствование лекарства от Вспышки и распространение его в массы. Томас взглянул на центральное табло. Электронные часы показывали 7:21 - это означало, что ровно через 39 минут он должен был находиться на рабочем месте. За это время ему предстояло позавтракать и добраться до полигона информационных разработок в подвальном этаже. Первое, как правило, занимало около двадцати минут - с учетом разговоров с друзьями - а второе - менее пяти, поскольку системы коммуникации в центре CURE были развиты отлично, и добираться из одного крыла этажа в противоположный сектор другого этажа можно было довольно быстро. Особенно быстро, когда у тебя есть украденная карта-ключ, открывающая служебные двери. Ей Томас пользовался, конечно, очень редко - в основном тогда, когда добирался до балкона технического этажа, который использовал как место уединения - поскольку все перемещения сотрудников внутри здания тщательно отслеживались. Данные о начале использования рабочего устройства, техники - особенно в зонах ограниченного доступа - и открытии дверей передавались в общую систему с указанием точного времени использования ключа и лица, которому он принадлежит. Без надобности систему проверяли редко, но Томас предпочитал не рисковать лишний раз. Карта, украденная им, принадлежала доктору Натану Джереми Хэмилтону. Когда-то принадлежала, если быть точнее. Томас прекрасно знал, как работают системы безопасности здания, поэтому еще давно перепрограммировал ключ на другого, неизвестного ему сотрудника, изменив его номер на уже существующий - номер карты того самого человека. Теперь карта дублировала ключ Алана Морриса, который работал охранником в контрольно-пропускном пункте центра. Поскольку Томас работал в отделе информационных разработок и, в частности, помогал совершенствовать систему безопасности CURE, он заранее знал, с какими проблемами столкнется. Во-первых, в случае утери карты она моментально блокируется по запросу владельца, поэтому Томасу пришлось действовать быстро - до тех пор, пока Хэмилтон не заметил пропажи. Во-вторых, каждый сотрудник центра имеет право держать на руках только одну именную карту, и появление в базе данных двух ключей с разным номером, зарегистрированных на одного человека, оборачивалось большими проблемами для всех работников CURE: в тот единственный раз, когда это произошло, по всему зданию в течение недели проходили проверки до тех пор, пока виновный в краже не был обнаружен и уволен. Томас был абсолютно уверен в том, что любая его выходка никогда не обернется для него увольнением, но с последствиями своих действий он столкнулся бы в полной мере, и порча собственной репутации - и без того далеко не идеальной - в его планы не входила. Томас перепрограммировал ключ так, что теперь он был абсолютно идентичен существующей карте охранника Алана Морриса и имел с ней одинаковые номера, а потому не числился в базе данных как отдельный. Но когда Натан Хэмилтон принялся искать потерянную карту в списках и не обнаружил ее в них, все подозрения пали на сотрудников двух отделов: отделов информационной безопасности и информационных разработок - в последнем из которых работал Томас - поскольку только специалисты этих блоков могли вносить изменения в базу данных. Хэмилтон подозревал Томаса, но у него не было никаких доказательств его виновности в краже: по его наводке Томаса проверили в первую очередь и ничего не обнаружили. Теперь в центре велось служебное расследование, которое спустя месяц после пропажи карты практически сошло на нет. И несмотря на то что в причастность Томаса не верил никто, доктор Натан Джереми Хэмилтон был в ней абсолютно уверен. Как и доктор Ава Пейдж. И Минхо. Пусть Томас и расчистил себе дорогу для правонарушения, у него по-прежнему оставалась единственная проблема, связанная с использованием ключа. Если он приложит украденную карту одновременно с Аланом Моррисом к разным терминалам, все кончено. Если же по какой-то причине перемещения охранника решат отследить в системе и обнаружат, что он регулярно посещает запасную лестницу технического этажа, проблемы будут не у Томаса. Шансы того, что что-то из этого случится, были мизерно малы. Томас специально выбрал сотрудника охраны, поскольку охранники практически не перемещались по центру: в корпусе А первого этажа для них был построен отдельный подкорпус со спальнями и столовой, чтобы они не покидали контрольно-пропускной пункт. Кроме того, с высокой вероятностью посещение охраной технического этажа все же не вызовет вопросов у службы безопасности. И все-таки Томас рисковал каждый раз, когда использовал карту. Он хорошо понимал, что подвергает себя опасности. И все равно пользовался ключом Алана Морриса, который прятал в карман на шторе, придуманный и пришитый Брендой. Хочешь спрятать что-то надежно - спрячь это прямо перед глазами у ищущего. Если бы проверка зашла в комнату Томаса, сканировать штору возле карниза в голову точно никому бы не пришло. …Томас достал из кармана собственную карту и приложил ее к панели возле двери, ведущей в корпус С. До начала работы оставалось 39 минут, и часть этого времени Томас всегда тратил на то, чтобы навестить Ньюта. Сегодня же он либо проведет это время за разговорами, либо приступит к работе раньше положенного. Томасу было плохо. Он вошел в столовую, которая, как всегда в это время, была почти пустой. В ней было довольно тихо: из кухни вдалеке доносились звуки готовки, со столов - разговоры коллег Томаса. Он направился к столу, который всегда занимал вместе с Брендой и Фрайпаном. Он был пуст. Томас оглянулся - но его друзей не было нигде. Довольно странно. Странно было и то, что он не встретил их в коридоре спального этажа на пути к лифту, как это часто получалось: Бренда и Фрай жили с ним практически по соседству. Задумавшись по выходе из собственной комнаты, Томас этого не заметил. Они могли быть у Ньюта, хотя обычно они ходили к нему вместе после еды. Так или иначе, в столовой не было ни Бренды, ни Фрайпана. Томас направился к линии раздачи. Выбор в столовой CURE всегда был довольно широким, и обыкновенно Томас брал на завтрак что-то необычное. Но сейчас его голова шла кругом, сознание теснило, и он, пробиваясь сквозь толщу головной боли, не задумываясь выбрал яичницу и чай. Томас вернулся к своему привычному месту в боковом ряду возле стены, сел за стол и принялся неохотно ковырять вилкой глазунью, наблюдая за тем, как желток растекается по тарелке. Аппетит у него совершенно отсутствовал. Где они, черт возьми? Все это было похоже на издевательство. Ему нужна была компания, хотя бы на пару минут. Но если даже его друзья придут, он заранее знал, о чем пойдет разговор. И Томас не хотел говорить об этом. Он вообще не понимал, чего хочет. За прошедшую ночь на него свалилось слишком много всего. Тяжелый разговор с Ньютом и сон. Сон. Ему снилась Тереза. Все отвратительное, через что он прошел, рано или поздно возвращалось к нему в виде картинок, звуков и запахов, но только два призрака прошлого мучили его почти каждый день на протяжении трех месяцев: звук выстрела и сцена смерти Терезы. Они настигали его в случайные моменты, совершенно непредсказуемо и без каких-либо предпосылок. И больнее всего было, когда эти воспоминания находили его ночью. Потому что тогда они казались достаточно реалистичными для того, чтобы спящий Томас обманулся и подумал, что все это происходит с ним в действительности и впервые. Как обычно. Фильм, в котором Томас помнил каждый кадр. Бетонная плита. Толчок. Оглушительный звук крушения огромной части потолка. Рука и голова Терезы, торчащие из-под плиты. Кровь. Лужа крови. Лужа крови увеличивается. “Мне так жаль.” “Мне… тоже. Все это время… я заботилась… только…” Много, много крови. А потом Минхо и Бренда оттягивают его назад. Конец. Но на этот раз сон продолжился. Томас, Минхо и Бренда убегают прочь. Тереза истошно - так, будто жизнь вернулась в ее тело - кричит им вслед. “Это все из-за тебя, Том! Ты убил меня! Ты чертов убийца!” Крик тонет в звуках крушения потолка. Сквозь громкий шум пробиваются последние слова Терезы. “Оставь меня в покое!” Его мозг перемешал все. Томас не заметил, когда положил вилку. Яичница осталась нетронутой. Он поставил локти по обе стороны от тарелки и положил голову на руки, вцепившись пальцами в мокрые волосы. Помогите. Это единственное слово, которое звучало в его голове. Помогите, помогите, помогите. Внезапно на плечо Томаса легла чья-то рука, и он моментально поднял голову. - Все в порядке? Это был Фрайпан. За ним стояла Бренда. На лицах обоих застыла тревога. Они все-таки пришли. Отросшие волосы Бренды были собраны в низкий хвост, на плечи - накинута легкая коричневая кофта; Фрай, сильно похудевший после событий трехмесячной давности, был одет в свободную белую футболку. Следы хронической усталости на их лицах вытеснила искренняя радость: еще секунду назад - Томас был уверен - они буквально светились изнутри, а теперь этот свет был приглушен смятением, вызванным странным видом Томаса. Он не знал, что ответить на этот вопрос. Томас опустил взгляд в тарелку и снова взял в руки вилку. Его друзья сели за стол с противоположной от него стороны. - Нет, - честно ответил Томас. Он не продолжил мысль. Бренда и Фрайпан заметно напряглись. - Где вы были? - У Ньюта, - ответила Бренда. Ну конечно. - Встретились у него в палате. Если честно, мы думали, что ты тоже придешь. - Мы же всегда ходим после завтрака, с чего бы? Она пожала плечами. - Не знаю. Нам обоим захотелось увидеть его пораньше. Подумали, что и тебе тоже. Томас не знал, что сказать, и в воздухе на некоторое время повисла тишина. Его аппетит испарился полностью, и он внезапно понял, что не сможет даже залить в себя чашку чая. - Я был у него этой ночью. - Ночью? Что ты забыл у него ночью? - спросил Фрай. Томас перестал мучить глазунью и снова положил вилку. Он посмотрел на друга. - Пошел после работы, когда освободился. Ньют очнулся утром. Я был у него, пока вы ходили получать пропуска. По счастливой случайности зашел Минхо и заставил меня уйти. После этого я пошел работать. “Ты не слышал? Убирайся отсюда.” Как бы сильно ему тогда не хотелось подождать и вернуться, он не мог. Он был обязан ежедневно приступать к проекту ровно в 8 утра, поскольку именно в это время начиналось общее утреннее совещание отделов разработок, на котором должен был присутствовать каждый сотрудник этих блоков. Минхо работал в отделе информационной безопасности, в котором такие совещания не проводились, и без серьезных последствий мог позволить себе задержаться. И именно по той причине, что Минхо работал в отделе информационной безопасности, он одним из первых стал подозревать Томаса после того, как в CURE началось служебное расследование по поиску украденной у доктора Натана Хэмилтона карты-ключа. - Да… это мы знаем, - сказал Фрайпан, почесав затылок. Томас нахмурился. - Откуда? - Ньют рассказал. Он проснулся и увидел, как ты уходишь. Остальное додумать было несложно, - объяснила Бренда. - Нас Минхо тоже не впустил, когда мы вернулись. Минхо объявил войну не только Томасу, но и всем, кто остался на его стороне и регулярно с ним общался: Бренде, Фрайпану, Соне. С Гэлли у Минхо и без того были натянутые отношения, но после того, как Гэлли и Томас простили друг друга, Минхо поставил их обоих на один пьедестал по результатам соревнования в силе его ненависти. - Понятно. - Тебя не было вчера на ужине, - констатировала Бренда. Томас не пошел на ужин. Вместо этого он поднялся на балкон технического этажа и простоял там добрых два часа до полуночи. Он нуждался в тишине и одиночестве. С прошлого утра со своими друзьями он не виделся. - Да. Не было аппетита. Фрайпан и Бренда обменялись тревожными взглядами. Видимо, Томас выглядел очень несчастным и уставшим, потому что Бренда протянула руку и положила ее на его предплечье. - Томас, Ньют на тебя не обижен, он тебе благодарен. Он сказал об этом нам и точно сказал тебе. Тебе не о чем больше переживать. Все будет хорошо. Фрай облокотился на стол и подался вперед. - Он идет на поправку. Скоро все будет так же, как прежде. Нужно радоваться, а не расстраиваться. Томас слабо улыбнулся. Улыбка была натянутой и служила исключительно для того, чтобы показать им его благодарность за эти слова. Он очень, очень любил своих друзей и был безмерно рад тому, что они вместе с ним прошли через все эти долгие и непростые три месяца, оказывали ему поддержку в тяжелые минуты и просто были рядом. Все они переживали и всем им было непросто, и пройденные вместе испытания в числе многих других факторов объединяли их и делали их дружбу крепче. Фрай и Бренда были одними из тех немногих, кто смог понять Томаса и кто не отвернулся от него, и он нуждался в их поддержке. Томас ценил их дружбу и старался быть для них тем же, чем они являлись для него. Семьей. - Спасибо. Я надеюсь на это. Мне нужно время, чтобы прийти в себя, вот и все. Фрайпан кивнул и похлопал его по плечу. - Не переживай, старина. Мы пройдем через все это. Бренда и Фрайпан переглянулись. Они все поняли: Томас не хотел говорить о Ньюте, и, пусть Бренда и Фрай были совершенно взбудоражены его возвращением, им придется усмирить свою радость и поговорить с Томасом о чем-то другом. В их взгляде это читалось очень отчетливо. Во всяком случае, для Томаса, который за время их дружбы научился понимать Бренду и Фрайпана без слов, смысл их вгляда был очевиден. Бренда посмотрела на наручные часы. - До начала работы двадцать минут. Мы пойдем возьмем еды. Эти слова прозвучали странно-нерешительно. Бренда боялась уйти. Она медленно поднялась, не сводя глаз с Томаса - будто ждала, что в самый последний момент он попросит их остаться. Дорога до линии раздачи и обратно занимала не больше двух минут. И все-таки Бренда была права. Уже сейчас Томас понимал, что эти две минуты покажутся ему очень долгими. - Ага, - кивнул Фрайпан и неохотно поднялся со стула. Он был голоден - его аппетиту всегда можно было только позавидовать - но сейчас Фрай явно не хотел оставлять Томаса в одиночестве. Томас кивнул в ответ, посмотрел вслед друзьям, уходящим в сторону линии раздачи - Бренда обернулась на него и тихо сказала что-то Фрайпану - отставил тарелку в сторону и придвинул к себе чай. Если его организм и получит что-то за завтраком, это что-то будет напитком. Он был абсолютно уверен в том, что не сможет проглотить ни кусочка твердой пищи. Томас поднес чашку ко рту, собираясь сделать глоток, обжегся и поставил ее обратно на стол. С самого утра не клеилось ничего - даже завтрак без завтрака. Ему нужно было взять себя в руки и расслабиться. Томас сам не вполне понимал, почему так подавлен. Фрайпан был прав: все постепенно начнет приходить в норму. Ньют опроверг все его худшие опасения лично, кроме того, Томас вдоль и поперек прочитал все его записи - прошлой ночью он сделал это снова - и не нашел в них ни одного упрека за то, что сделал. Он должен был радоваться. Чувство вины должно было исчезнуть, выйти вместе со слезами, пролитыми ночью. И все-таки странный груз по-прежнему лежал на его плечах. Все навалилось на него единомоментно: сон, разговор, укоры совести за то, что разбудил Ньюта и за то, что заставил друзей волноваться. Томасу казалось, что он все делает не так. В самом деле, разве ему одному тяжело? Переживали они все. С тех пор, как Ньют очнулся, он успел пообщаться только с Фраем и Брендой - но был уверен в том, что все его друзья одинаково остро восприняли возвращение Ньюта. Соня. Гэлли. Минхо. Томасу не хватало Минхо. Так не хватало. Он скучал, очень скучал по его дурацким шуткам, сарказму, который всегда было сложно определить, вспыльчивому характеру и чувству, которое он всегда испытывал во время общения с ним - чувству радости тому, что нашел в мире родственную душу. Никто другой, кроме Минхо, не мог сначала в шутку наброситься на него с кулаками, а потом выслушать все его глупые жалобы и отправиться мстить обидчику самыми негуманными способами. Никто другой во время испытаний WICKED не вселял в Томаса настолько прочную уверенность в том, что следующий день не станет для него последним. Никто другой не совмещал в себе пылающее сердце воина, крепкое дружеское плечо и уязвимую натуру, видеть которую под железной броней было позволено очень, очень немногим. Начиная с Лабиринта - а может, и до него - они всегда были рядом. Вместе Минхо, Ньют и Томас прошли через огонь и воду. И теперь, когда их трио распалось на осколки, Томас чувствовал себя так, будто разбился он сам. Он уважал Бренду и Фрайпана. И понимал, что они никогда не заменят ему Минхо и Ньюта. Он не стремился найти им замену - просто понимал, что больше ни в ком не найдет того, что нашел в Минхо и Ньюте. И все-таки в этом мире - где у него не было, или не осталось, никого - Бренда и Фрайпан действительно были частью его семьи. Он полностью им доверял, они - полагались на него. Он поддерживал их в тяжёлые минуты - они возвращали его любовь. Томас привязался к ним. Он был им благодарен. Три месяца прочно скрепили их, и Томас не представлял свою новую жизнь без них так же, как прежнюю - без Ньюта и Минхо. С тем единственным исключением, что он прекрасно знал, каково жить без последних двух. Томас считал себя причиной развала их дружбы - он был абсолютно убежден в своей виновности, и уверенность в ней пополняла копилку его чувства вины, закольцовывала замкнутый круг переживаний и боли, которую уже три месяца ничто не могло заглушить полностью. Он не забывался никогда. Томас общался с друзьями утром - боль стихала; уходил работать - она спускалась глубоко в чертоги разума, где почти не давала о себе знать; оставался в одиночестве - и мысли накрывали его тяжелой волной, к сознанию прибоем приносило все воспоминания, вечно живые в его памяти. Он мучился ночью, расслаблялся утром, а затем сердце его снова сжималось от тоски, печали и сожаления - и это повторялось каждый день. Каждый. Когда мысли овладевали его разумом, Томасу казалось, что он не может дышать. Когда он приступал к работе над проектом, он часто чувствовал себя так, будто его уставший мозг заглохнет и выключится в любой момент. Усталость - каждый день усталость, которую Томас видел и в своих друзьях. События прошлого оставили на них глубокие следы, которые не затянутся никогда. Думать о том, кто пострадал больше, было неуместно и невозможно: Томас, Бренда, Фрайпан, Соня, Гэлли и другие - все они прошли через девять кругов ада, испытали на себе то, во что другие люди даже не поверят. Во всем мире они были друг для друга единственными, кто сможет их понять. Поэтому все обиды были забыты, недомолвки и конфликты - разрешены, ссоры - оставлены в прошлом. Жизнь начиналась с чистого листа. Все они решили, что это хорошо. Потому что, что бы ни ждало их в будущем, оно никогда не сравнится с событиями из их прошлого. Жизнь начиналась с чистого листа. Все они решили, что начнут ее вместе. Томас вздохнул. Он опять уплыл. В последнее время это происходило с ним постоянно, и именно по этой причине он боялся оставаться в одиночестве. Одиночество было нужно ему только тогда - как ни парадоксально - когда ему становилось совсем плохо. И когда это происходило, он отправлялся на балкон технического этажа и стоял там до тех пор, пока ураган в его голове не стихнет. Он был прав: две минуты тянулись долго. Где они? Томас повернулся, желая найти глазами Бренду и Фрайпана, и увидел не то, что ожидал увидеть. Совсем не то. В столовую зашел Минхо. В этом не было ничего необычного: они часто пересекались. Странным было другое. Минхо, который обыкновенно делал вид, что Томаса не существует, на него смотрел. Плохим было то, что Томас не знал, как трактовать этот взгляд. Минхо смотрел на Томаса, слегка нахмурив брови. Смотрел внимательно - так, будто размышлял о чем-то; холодная сталь в его глазах исчезла и обнажила то, что Томас не видел очень давно: настоящего Минхо. Настоящий Минхо злился. Он был очень зол - Томас прекрасно знал этот взгляд. А еще Минхо сомневался. В его глазах Томас увидел странную нерешительность. Неуверенность, пробивающуюся сквозь толстый слой ярости. Через мгновение Минхо отвел взгляд и ускорил шаг, скрывшись из виду в глубине столовой. Томас был совершенно сбит с толку. Почти два месяца они не общались, но Томас знал Минхо наизусть. Он научился понимать его без слов. Но что значило это, он не имел ни малейшего понятия. Он знал только одно - что бы это ни было, это было неспроста. У Минхо что-то случилось, и это что-то было связано с Томасом. Обычно это не предвещало ничего хорошего, но что-то в поведении Минхо сообщило Томасу о том, что за его злостью и агрессией ничего не последует. А может быть, Томас просто свыкся с мыслью о том, что между ними ничего не изменится, и ему стало все равно. Он не знал. Он уже давно перестал понимать самого себя и просто плыл по течению. Томас краем глаза заметил возвращающихся к нему с подносами Бренду и Фрайпана - и все равно повернулся в сторону, куда ураганом унесся Минхо. Его бывший друг сел за стол вместе с Гарриет и Арисом - Томас не заметил их, поскольку, вероятно, они зашли в столовую с другой стороны - спиной к нему, как обычно. Как только Томас поймал на себе их взгляды, Бренда и Фрай вернулись, поставили на стол подносы и сели напротив него, закрыв собой Гарриет, Ариса и Минхо. На душе у Томаса мгновенно потеплело. Фрай набрал полную тарелку еды - Томас удивлялся тому, как при этом ему удалось так сильно похудеть - Бренда взяла салат и свои любимые профитроли. В любой другой день при взгляде на эти блюда у Томаса бы потекли слюни, но сегодня при виде еды его начинало тошнить. Бренда внимательно посмотрела на Томаса и придвинула к нему тарелку с его яичницей, которая уже успела остыть. - Ешь. - Не хочется. - Томас, ешь. Бренда была упрямой, очень упрямой девушкой. Ее глаза блеснули. - Бренда, я правда… Она вздохнула и, прежде чем Томас успел что-либо понять, взяла в руки его вилку и отломила ей кусочек глазуньи. - Самоле-е-етик, - протянула она с совершенно серьезным лицом, поднося вилку ко рту Томаса. Фрайпан не смог сдержать смех и расхохотался. Томас слабо улыбнулся. Слабо, но искренне. Он наклонился назад - так, чтобы Бренда не смогла до него дотянуться - и загородил вилку рукой. - Положи вилку, - сказал он. - Только если ты поешь. А если не поешь, я устрою в твоем рту ангар для самолетов. Понятно? Томас сдался и взял вилку из ее руки, без капли аппетита посмотрев на кусочек яичницы на ней. - Пилотировать будет Хорхе? - в шутку спросил он. - Пилотировать буду я. Он поднес вилку ко рту. - Давай, Томас. За маму, за папу, - с дружеской издевкой сказал Фрайпан, который перестал смеяться и теперь просто улыбался. - Черт с вами. Томас положил в рот несчастный кусочек холодной яичницы и с отвращением проглотил его. Он вздохнул и под пристальным взглядом Бренды отломил от яичницы следующий кусок. - Будешь следить за мной? - Нет. Я голодная, в отличие от некоторых. - Вот и чудесно, - ответил Томас, прежде чем отправить в рот следующий кусочек глазуньи. Каждый глоток давался ему с огромным трудом, но он старался - ради друзей. “За Бренду, за Фрайпана”, - подумал он и снова улыбнулся глупой шутке. Его настроение действительно поднялось. На душе по-прежнему висел тяжелый груз - Томас привык к этому чувству, поскольку оно не покидало его никогда - но сейчас тяжесть подвинулась, сделала шаг назад, позволила ему вдохнуть глубже и искренне улыбнуться. Бренда и Фрайпан принялись за свою еду с завидным аппетитом. - Кстати, - нечленораздельно произнес Фрай с полным ртом гречки - Бренда поперхнулась - заслонил рот рукой, прожевал и продолжил, - есть подвижки в разработке вакцины, я так понимаю. Вы же слышали? Бренда и Томас озадаченно переглянулись. - Лично я - нет, - ответил Томас. - Я тоже. Откуда ты знаешь? - сказала Бренда, положив в рот маслину. - Я так и знал, - начал Фрайпан. - Вы никогда не смотрите на табло. Думаете, что вам все и так известно. - Мы знаем больше, чем сотрудники других отделов, - возразил Томас и был прав: он работал в отделе информационных разработок, Бренда и Фрайпан участвовали в создании новой техники, в частности, оружия. Их блоки считались одними из главенствующих в CURE. Коллеги Томаса, Фрайпана и Бренды располагали информацией, недоступной большинству других работников центра, и всегда первыми узнавали о главных достижениях компании. Фрай покачал головой. - Ну да, так-то оно так. Вам все равно сегодня скажут, но вы могли бы узнать раньше. Сегодня ночью удалось выделить антитела у какой-то… ну, не помню имя, не важно. У какой-то женщины, которую вылечили. Что будут дальше делать, не знаю. Они уже три месяца пытались их выделить. Дальше дело должно пойти быстрее. Над их столом воцарилась тишина. - Антитела, - тихо произнесла Бренда. Фрайпан кивнул. - Антитела. Волна непонятного чувства прокатилась по телу Томаса. Облегчение, неверие, сомнение, радость - все вместе. Если информацию об удачном поиске антител вывели на общее табло в главном холле, она была подтвержденной. Он помнил свой давний разговор с Авой Пейдж. Сам Томас почти ничего не смыслил в медицине - тем более в том, чем занимались биотехнологи, которые работали над вакциной - поэтому получил от доктора подробное и доступное ему объяснение. Лекарство от Вспышки удалось получить на основе сравнения данных о функции мозга больных и обладающих иммунитетом к вирусу, а также благодаря сравнению образцов их крови. Вирус давно был выделен - оставалось только получить вещество, которое могло бы избирательно уничтожать его, то есть убивать вирус и не затрагивать нервную ткань: вирус паразитировал в головном мозге. Это вещество было искусственно синтезировано химиками CURE и удачно прошло все испытания. Тех больных Вспышкой, кто не лишился рассудка окончательно и бесповоротно, удавалось спасти. Последним помочь было невозможно: люди сходили с ума из-за разрушения тканей коры головного мозга, и, как только вирус пробирался слишком глубоко, уничтожить его было нельзя. Тогда же Ава Пейдж сообщила Томасу, что Ньют балансировал на краю безумия, и только чудом не свалился в пропасть сумасшествия. Таким образом, лекарство было получено. Но люди столкнулись с новыми проблемами. Во-первых, большинство больных на планете зашли далеко за точку невозврата, все остальные к ней приближались, и оставшиеся здоровые люди без иммунитета продолжали заражаться вирусом. Остановить распространение Вспышки можно было только с помощью вакцины, которой все еще не существовало. Во-вторых, считалось, что после применения лекарства у больных не вырабатывался иммунитет к Вспышке. Это было ожидаемо: антитела не были обнаружены нигде, даже в образцах крови иммунных людей - предполагалось, что иммунитет был обусловлен особенностями строения их мозга. Из этого биотехнологи сделали вывод: привить человеку иммунитет к Вспышке невозможно. Видимо, ученые были неправы. Если сегодня ночью антитела были найдены, это значило только одно. Вакцине быть. Томас смотрел на Фрайпана. Он не верил и верил в это одновременно. Если все действительно было так, как сказал Фрай, мир никогда не будет прежним. Глаза Бренды были широко открыты, во взгляде читался шок. - Как это возможно? - это было единственное, что Томас мог сказать. Фрайпан пожал плечами. “Только Фрай может рассказывать такое как ни в чем не бывало”, - подумал Томас. Почему-то он был уверен в том, что Бренда подумала о том же. - Ты у меня спрашиваешь? Я сам очень удивился, когда увидел. Встал пораньше, прочитал в холле, специально оставил до завтрака, чтобы вам обоим сказать. Вы же не читаете ничего. Думаю, сегодня все расскажут на совещании. Его, кстати, поставили на четыре. Там все и узнаем. Все трое переглянулись. Теперь Томас думал только об одном. Совещание. Сегодня в четыре. Если то, что сказал Фрай, подтвердится, мир изменится навсегда. В тот день Томас считал каждую минуту до четырех часов вечера и не думал ни о чем, кроме предстоящего совещания.