Хорошие дети не плачут

      — Ты чего так смотришь на меня?       Сатору вскидывает брови и не сразу понимает этот сумасшедший серый взгляд. Что бы не происходило у нее в голове — ему заранее это не нравится.       — Вот. Ты Мируко, — Мэй пихает ему помятый сценарий и смотрит с такой уверенностью, что с ума сойти можно.       — Не буду, — то ли вопрос, то ли утверждение, Тэйлор не совсем поняла. Да и понимать, если честно, не хотела.       Девушка прыгает со сцены и ближе подходит к мужчине, который совсем не заинтересован в ее идее. Он словно недовольный зритель сидел в первом ряду, подперев щеку рукой, всему миру показывал как ему скучно. Ее дурацкие идеи гонят кровь по венам и Годжо с удивлением понимает, что чувствует себя не в своей тарелке. Самое отвратное, что признаться в этом самому себе он не может. Не получается. И дело совсем не в заведомо провальной попытке отрепетировать пьесу. Ему почему-то именно сейчас стало не по себе: видно, как Мэй всеми силами старается жить нормально и делает это почти идеально. Наверное, Тэйлор действительно неплохая актриса. Она отчаянно борется за свое место под солнцем и носит груз под маской обычного человека, пытаясь жить так, чтобы не выбиваться из общей массы, для которых видеть Проклятия считается безумием.       В последнее время он слишком много думает о том, как она отреагирует, если узнает, что ее считают опасной, монстром, которого нужно остерегаться. Годжо представлял, с какой силой Мэй попробует отвесить ему пощечину или с каким истеричным смехом она попросит больше никогда не появляться в ее жизни, когда тот признается, что не сможет сдержать обещание.       — Просто читай все, что там написано.       Это последнее, что Сатору хотелось бы делать после длительной командировки. Он вообще не собирался приезжать в театр, не хотел тратить драгоценное время на чужую репетицию. Одна мысль о том, что сильнейший маг будет читать с листка реплики, наверняка написанные каким-нибудь пьяницей-страдальцем из прошлого века, вызывает смех у самого абсурда. Но вопреки всем его желаниям, в мужских руках все же оказывается сценарий, в заголовке которого напечатано «Сцена 5: Ночная поляна у загадочного озера».       Тэйлор видит замешательство в его лице.       — Пожалуйста, Сатору… — Мэй выдает наигранную жалость вперемешку с провокационной полуулыбкой и дотрагивается до его плеча. — Маги слишком круты для того, чтобы помогать людям в таких простых вещах? Прошу, не заставляй умолять тебя.       — А я бы не против когда-нибудь увидеть, как ты меня умоляешь, — хитро улыбается Годжо и дотрагивается до женской ладони.       — Делай все, как там написано, — вновь повторяет девушка и отходит на пару шагов от Сатору.       Поджатые в мнимом раздражении губы и шумный вздох кажутся для девушки зеленым светом для того, что бы начать.        Вдох и ее выражение лица мгновенно меняется. — Мируко… ты здесь?..       Сатору удивляется: Тэйлор хватило пару секунд, чтобы собраться. Ее голос звучит громче, эмоциональней, чем в обычной жизни. А еще в девичьем голосе звучит приятная глубокая хрипотца.       — У меня было ощущение, что ты исчезаешь подобно тени под ночной луной, — Мэй продолжает подходить к Годжо, гипнотизируя своим взглядом.       В зале едва слышно эхо, отпрыгивающее от пустых стен, и Сатору вновь кажется это занятие не самым желанным в сегодняшнем дне.       — Я не могу исчезнуть, даже если это стало бы безопасней для нас обоих. Свет, который озаряет даже самые темные дни моей жизни носит твое прекрасное имя. — монотонно, без капельки старания читает с бумаги мужчина и вновь кидает взгляд на девушку. Она подходит всё ближе, ее глаза сверкают, как звезды.       Тэйлор будто бы боится нарушить тишину ночи, которая прописана в ее роли. Она легонько касается предплечья Сатору.       — Горько от того, что в этот чудесный миг нам не суждено быть вместе. Тайна нашего чувства прячется в тенях, как духи, которые не могут покинуть свои глубины.       — Я не боюсь теней — научился жить с ними, — Годжо смотрит на девушку внимательно, изучает ее такой непривычный облик, а голос его неосознанно становится серьезным. — Если нужно, я буду сражаться с каждым духом, чтобы защитить то, что между нами.       Мэй, наклонив голову, чуть улыбается, чем вводит мужчину в собственные раздумья — «Это искренне или так было прописано?». Женская рука медленно и нежно сползает с его предплечья вниз, к холодной тяжелой ладони. Сатору, будто по инерции, осторожно заключает девичью ладонь в свой плен.       — Но всё же, мне нужно знать, какой будет цена. Мы нарушаем древние законы, связывая наши души воедино, — Тэйлор держит Годжо за руку и заметно меняется в лице. — Если мы не можем быть вместе на этом свете, сможем ли мы встретиться в следующем?       — Я отдам всё, что у меня есть, чтобы снова найти тебя, дорогая, — глаза Сатору вновь возвращаются к сценарию и тянет девушку на себя, заставляя прижаться, — Даже если жизнь — это мгновение, я готов прожить его с тобой.       — Сейчас луна — свидетель нашего союза. Мируко, мы должны?..       Пауза, которая длится короче, чем задумывала Мэй. Чувствуя его руку с листами сценария у себя в районе поясницы, девушка слегка озадаченно вглядывается в лицо Годжо, который находился непривычно близко. Но слова, застряв во рту, таяли и отказывались выливаться в мелодичный звук, когда тонкую кожу обожгло чужое дыхание. Вдыхая один воздух на двоих, Мэй смогла запомнить только хитрость лазурных глаз и белые, почти как снег, ресницы.       Мужские губы коснулись ее лица и вовлекли во внезапно властный поцелуй.       Почему-то она отвечает и, что странно, даже совсем не злится, чувствуя его довольную улыбку сквозь поцелуй. От белобрысого мага пахнет одноразовым шампунем, мятой и нескрываемой хитростью. Девушка задыхается лишь на секунду, когда ловит себя на мысли, что воздух вокруг превратился в шёлк, окутывающий ее голые запястья. Спустя еще мгновение — Тэйлор вновь приходит в себя. Мэй осознает, что самостоятельно загнала себя в эту ловушку и понимает, что сил брать реванш у нее нет.       Не было ни пронзающих кожу мурашек, ни электрического тока, отзывающегося на кончиках пальцев. Чисто механическое действие: губы к губам, липкий азарт и ничего более. Шаман знает, что жалеть она точно не будет, злиться — если только минуты две, а ненавидеть его точно не станет. Мэй долго соображает и Годжо понимает: скажи ей это сейчас — обязательно выпалит оскорбления. Между всем, ему кажется, что девичьи губы постепенно становятся живыми, он чувствует нарастающий интерес, а мысль, что всё это — понарошку, приятно обволакивает его разум.       Сатору отстраняется первый и еще некоторое время держит их лица непростительно близко, позволяя насладиться туманом и легким опьянением в серых глазах. Он подмечает осыпавшуюся тушь и готов поклясться, что видит в ее зрачках собственное отражение. Уголки мужских губ тянутся в непроизвольной улыбке, понимая, с кем он связался. Его восхищает отстраненность момента и отсутствие смущения на бледном девичьем лице, будто бы все это не больше, чем должное, прописанное кем-то сверху.       Тэйлор решается заговорить первой, разрывая тишину своим полушепотом:       — Это было совсем необязательно.       Сатору хмыкает и демонстративно вчитывается в сценарий, освобождая спину Мэй от своей хватки.       — Эй, этой реплики сейчас в сценарии нет, — будто недовольный учитель отчитывает ученицу. — Ты же сама сказала делать все, как написано в сценарии. Так что, будь добра, придерживайся указаниям, дорогая.       Это больше напоминало игру в шахматы: и то, и то требует стратегии и внимания к партнёру настолько, чтобы уклоняться от возведенных ими обоими правил можно было легко и красочно. Тэйлор отказывалась быть пешкой, но, когда в противники затесался Сатору, она вполне не прочь и поддаться.       Мэй улыбается одними глазами.

***

      Тэйлор нравилось думать, что она чертовски особенная — так жить казалось проще. Такая особенная на своих высоких каблуках, с тощими запястьями, любовью к искусству и к вишневому сидру. Она была бы не против, подобно девчачьему роману, покинуть этот мир и оставить в нем что-то свое: картину, идею или, может быть, книгу. Вот только особенной она считалась лишь в своем социальном дне, где душит сплошная тревога и почти что слышен хруст ломающихся позвонков по ночам. Но и тут она умудрялась схитрить.       Уже много лет на каждое Рождество или, когда видела одинаковые цифры на часах, она загадывала одно и то же желание. Всего одно — выбраться из своей шкуры.       Этот удивительный талант — казаться кем-то больше, чем простой дилетанткой — подкупал окружающих и время от времени заставлял Тэйлор думать, что с ней все в порядке. Она так считала примерно каждый раз, когда яркие лучи солнца греют стены собственной квартиры — тогда появлялась мотивация дышать, иногда без причины глупо улыбаться и даже попробовать построить планы на будущее (дальше завтрашнего дня, как минимум). Тэйлор даже думала завести кота и попробовать походить на свидания трезвой и не в барах, — может быть, она успокоится, если найдет, кому будет заваривать чай по утрам и дарить заботу.       Но больше всего ее подкупали отсутствие ответственности и непринужденная легкость. Всё это удивительно сочеталось в их союзе с Сатору Годжо. Обещание, которое дал маг, постепенно отходило на второй план, когда переписки становились позднее, а встречи все чаще. Ей так было удобно — жить и не трястись над тем, останется ли этот человек в ее жизни надолго.       Им не обязательно узнавать всё друг о друге и совершенно не нужно разделять чужие переживания. Никаких любимых сортов кофе и дорогих сердцу песен. Мэй воспринимала их связь не больше, чем короткий промежуток времени, где они неплохо тусуются вместе. До момента, пока речь не заходит о Проклятых духах.       — Ночевать тут вздумала? — Годжо садится на сцену рядом с девушкой, своим присутствием возвращая ее в эту реальность из своих мыслей.       — Часто ты будешь пользоваться своим положением?       — В каком смысле?       — Тебя не станут искать на работе? — недовольный голосок рыжей украшает лицо шамана неосознанной улыбкой.       — Формально, я все еще на работе.       Сатору говорит серьезно и внимательным взглядом прожигает щеку рядом сидящей Мэй. Он снова вспоминает свой сон. В сознание врезаются блеклые картины воспоминаний, где уставшая и истощенная девушка зовет его по имени. Почему-то становится беспокойно, словно кто-то следит за ним из укромного и недоступного для посторонних людей закутка. Где-то в горле поселилось дурацкое сомнение: а может, ей и вовсе не стоит ничего рассказывать? Может, нужно сделать все тайком, разобраться с указаниями из управления и убедить как Мэй, так и всю верхушку, что эта девушка не станет причиной какой-нибудь гадкой катастрофы? Годжо незаметно бесится: в голове звучит голос Кенто: «это всё — дело времени: или эта… Мэй окажется перед Старейшинами, или из-за этих разговоров ею заинтересуются враги».       Хочется стиснуть зубы от раздражения и скрутить собственную душу, как половую тряпку. Всё нутро, которое в силу жизненного опыта, натренированно ни смотря ни на что быть теплыми и гладкими волнами, сейчас разбивается об острые скалы происходящего. Сатору сопротивляется, отталкивает эту мысль, но неохотно понимает, что зависит от этой рыжеволосой девчонки больше, чем планировалось.       Так нельзя.       Это просто непростительно.       Он совершенно не знает, что с этим делать и как вырваться. Еще ничего не случилось, но Годжо уверен, что это всё — бомба замедленного действия. Чуть-чуть подождать и обязательно произойдет взрыв. Испачкает прозрачные волны кровавыми внутренностями мыслей и оставит за собой грандиозные похороны. Он привык, что его сознание, как замок без ключа, ограничивает собственные возможности и лишает доступа к своим желаниям и мечтам. Каждая мысль становится камнем на его пути, каждое действие — тяжелой цепью, сковывающей душу.       Мэй не спешит покидать помещение, очарованная голой тишиной в своей голове. Маг решает присоединиться к ее попытке раствориться во времени и устало ложится спиной на древесину сцены. Хочется растянуть драгоценные секунды пустоты в списке прилипших обязанностей и собственных переживаний. Им двоим.       Пустой зрительный зал театра окутан пеленой таинственности и забвения. В его мрачных, лишенных искусственного света стенах звучит только эхо прошлого великолепия, когда здесь наполнялись восторженные аплодисменты зрителей. Потусторонний аромат старых деревянных скамеек смешивается с легким запахом пыли и костюмов за кулисами, пропитанных десятилетиями истории. В воздухе витает нахмуренная тоска, словно тень ушедших актеров плывет по пустым рядам, зазывая к себе сиротливые души.       На сцене находятся они двое, будто фрагмент декорации прошлых постановок, размытый временем и забвением. Тэйлор ложится рядом с Сатору, плечом касается мужчину и ловит себя на мысли, что, наверное, будь зал полон зрителей, то всех окутывала такая же тишина. Акт отрешенности главных героев от происходящего, не более. Пьеса продолжается до сих пор, и они сейчас — недвижимый кусок гнилого искусства.       Его лицо выражает полное отсутствие чувств и пустоту.Он заебался. В его голове крутится одна и та же мысль, она повторяется снова и снова, словно тупая песня, которая заела.       — О чем молчишь? — Сатору изучающе рассматривает лицо девушки.       Тэйлор только машет головой и ровно дышит.       — Можно я немного помолчу с тобой? — Тэйлор глупо улыбается, ее глаза устремлены в потолок, но видит она там нечто далекое и недоступное.       Между ними царит молчание, которое словно утяжеляет атмосферу. Они близки, но каждый остается в своем мире, закрытом от внешнего воздействия. Мэй как бы случайно касается руки Сатору, а он и не возражает — накрывает женскую руку своей ладонью и их пальцы переплетаются. Она продолжает улыбаться и медленно моргает.       Так проходит несколько минут. Шаману почему-то кажется, что девушка читает его, понимает полностью то, что он утаил.       — Завеса, — тихо проговаривает Мэй и Сатору даже кажется, что ему послышалось.       — А?       — Это место… Оно для меня, как та штука, что ты забыл опустить в день, когда мы впервые встретились. Будто бы это — мое убежище, куда ничто дурное не проскочит, — рыжая с неким трепетом рассматривает все вокруг и останавливает взгляд на Сатору, усмехается. — Ты — исключение из правил.       Годжо закатывает глаза. Услышать что-то подобное от нее было слишком ожидаемо.       — Это раздражает.       — Почему?       — Я устала бояться. Выматывает. Хочу найти свободу не в месте, а в…       — Самой себе. — Годжо продолжил фразу.       Их взгляды пересекались, как два одиноких путника, нашедших друг в друге отражение собственных мечтаний. В этом молчаливом диалоге не было нужды в словах — их сердца били в унисон, как два маятника, стремящихся к одной цели. Он ее чертовски понимает. Страшно согласен со всем, что крутится у нее в голове. Её глаза отвечали ему тем же — в них читалась усталость от вечной гонки. Каждый жест, каждое движение было проникнуто пониманием, что они оба мечтают о свободе. Дурацкое прошлое, которое бежит за тобой и грызет в спину уже заебало.       Их переплетенные пальцы передавали тепло, которое на мгновение согревало душу. Они мало что друг о друге знают, каждый думает о своем и оба бесятся одинаково.       — Пойдем, я проведу тебя до дома.

***

      Вечерние сумерки окутывали оживлённую улицу Токио, придавая ей особое очарование. Недавний ливень оставил на асфальте мерцающие лужи, в которых отражались неоновые огни вывесок и фонарей. Толпы людей, укрытые под разноцветными зонтами, двигались в ритме большого города, создавая гармоничный хаос. Звуки шагов, разговоров и смеха сливались в единую симфонию, которую дополняли приглушённые гудки автомобилей и звон велосипедных звонков. Вдалеке виднелись силуэты небоскрёбов, окутанных лёгкой дымкой, словно город был погружён в собственные мечты. Сумерки, постепенно уступающие место ночи, делали улицу ещё более загадочной и притягательной, превращая её в живую картину, полную движения и света.       Мэй до одури пытается надышаться холодным после дождя воздухом и делает это до льдинок в легких. Она слегка отстает от Годжо, который своими широкими шагами почти что заставлял ее бежать.       — Я за тобой не успеваю.              — Это мой обычный шаг, — усмехается мужчина и даже не оборачивается на девушку. — Я так и знал, что девушки вроде тебя носят высокие каблуки, чтобы их носили на руках.       — Не угадал. Мы их носим для самообороны, чтобы воткнуть каблук в глаз кому-то вроде тебя, — Сатору наконец сбавляет темп и Тэйлор его догоняет. — Кстати, ты так и не рассказал.       — Ты о чем?       — Почему пришел? Неужели так соскучился за время отъезда?       Блять.       Сатору искренне надеялся, что она не спросит.       — Если я отвечу, что да, это удовлетворит твое любопытство? — Годжо натягивает улыбку и смотрит на медленную Тэйлор.       — Тогда я отвечу, что следующий пункт — свадьба, ты должен жениться на мне. Я девушка из приличной семьи, сам понимаешь…       Ворчание Мэй отошло куда-то на второй план, когда шаман почувствовал присутствие огромного количества Проклятой энергии где-то поблизости. Поток энергии витал где-то в воздухе, окружал их неподалеку и предвещал что-то нехорошее. Точно не Проклятие. Маг? И, видимо, не один.       Они прошли так несколько метров: рыжая возмущенно вздыхала и нетерпеливо пыталась выбить у Сатору хоть какую-то информацию, а сам он был начеку, внимательно следил за чьим-то присутствием и убедился в том, что за ними точно следят.       — Так. Эй? — крепкая рука шамана упала на женское плечо и Годжо рывком притянул Мэй близко к себе, отчего та подала голос. — Серьезно? В свои подружки решил меня приписать?       Вырываться девушка не стала, лишь просто поддалась. Они продолжили идти к дому и ей ничего не оставалось, как почти что бежать, чтобы идти наравне с ним.       — Так ты мне ответишь?       — В другой раз.       — Это еще почему? — Мэй заметила, как Сатору напрягся и вел себя страннее обычного.       — По причине самой простой — я не хочу, — вновь улыбка ослепляет девушку и та совсем перестает что-либо понимать. — Лучше расскажи мне, чем закончилась пьеса, которую ты репетировала. Что там с этими героями?       Годжо пытался выиграть время и разобраться в происходящем. В идеале, конечно, лучше, что бы Мэй не заподозрила неладное.       — О, они умрут, — легко отвечает девушка и хлопает длинными ресницами.       Почему-то эта реплика заставила белобрысого мага опешить. Точно не то, что он хотел услышать сейчас. Сердце забилось быстрее, а оживленная улица Токио, которая пару минут назад казалась ему безопасным и уютным местом, вдруг обрела тревожный оттенок. Неоновые огни, отражающиеся в лужах, теперь казались ему ослепительными, почти агрессивными. Каждый звук — шаги, разговоры, звонки велосипедов — стал громче, как будто весь город наблюдал за ним. Воздух стал тяжелее, а улыбка все шире — пускай неосознанно, но он хотел защитить Мэй. В груди росло напряжение, а мысли путались в голове.       — Он умрет во время сражений, а она не смогла справиться с горем — умерла от лихорадки. Самая глупая смерть, как мне кажется, — девушка практически куталась в его крепкой хватке и почти успешно справлялась с тем, чтобы не отставать. — Так что за марафон ты устроил? От кого мы бежим.       Слишком много вопросов.       Сатору наигранно улыбается, от мужчины веет спокойствием и Мэй это бесит.       — Не думал, что в это время суток в Токио так много Проклятых духов.       — Тебя это удивило. Не часто тут бываешь?       — Не часто.       Годжо все еще обнимает тонкие плечи Тэйлор и ведет ее к знакомой улице. Он старался не отпускать девушку и слушать каждое ее слово с успокаивающей улыбкой на лице. Всё его внимание было сосредоточено на чужой энергии, которая, о чудо, с каждым их шагом начинала слабеть и угасать. Сатору обещал себе первым делом по прибытии в техникум обязательно разобраться во всей этой херне. Может быть, он самый настоящий параноик, но все же слухи в мире магов летят быстрее, чем он успевает моргнуть.       Совсем скоро они доходят до ее дома. Мужчина не переставал приобнимать Тэйлор, даже когда был уверен, что за ними никто не следит. Их шаги эхом раздавались в ночном безмолвии. А вокруг жизнь не утихала: из баров доносились приглушенные разговоры и смех, а из небольших закусочных — звуки приготовления пищи. Но несмотря на это, их внимание было сосредоточено друг на друге. Они подошли к дому Мэй и девушка остановилась, освобождая себя от теплой руки, чтобы взглянуть на шамана. Свет уличного фонаря подчеркивал острые скулы мужчины и Тэйлор почему-то сделалось не по себе: ей показалось, что именно сегодня она нуждалась в его мягком голосе и успокаивающей улыбке, но что-то внутри всё равно не давало расслабиться.       Холодный после дождя ветер зябко врезался в открытую тонкую шею, заставлял поёжиться от своих колючих прикосновений и внушал тревогу. Тэйлор хмурилась и с опаской разглядывала мужчину. Дурное предчувствие с сестрой интуицией душили изнутри и гоняли кровь по венам, не давая возможности мыслить позитивно.       — Спасибо, что провел…- то ли вопрос, то ли искренняя благодарность — девушка удивилась собственной интонации.       Она предложила зайти в гости, полностью противореча личному беспокойству. Хотелось что угодно, только не быть одной. Растянуть разговоры ни о чем и несколько раз разозлиться на его довольную улыбку, лишь бы не оставаться наедине со своей тревогой. Тэйлор сжимала кулаки, перемешивала свои мысли с новыми и начинала сначала.       Сатору отказался, сказав, что есть дела после отъезда и Мэй кивнула.       — Доброй ночи, — Сатору машет рукой и рыжая прячется за дверью.       Заторможенная, оказавшись в квартире, она не спешила включить свет. Кутаясь в темноте, Тэйлор думала-думала-думала. В ночном мраке квартира казалась бездонной пучиной, поглощающей все звуки и свет. Мэй, словно призрак, скользнула внутрь, её шаги были едва слышны, будто она боялась разбудить спящие тени. Она не спешила включать свет, предпочитая оставаться в этом полумраке, где её внутренние демоны могли скрываться за углами и в тени мебели. Её движения были заторможенными, словно она двигалась сквозь густой сироп. Каждое действие требовало усилий, мысли цеплялись друг за друга, образуя запутанный клубок. Она прислонилась к двери, позволяя себе на мгновение закрыть глаза и попытаться найти хотя бы крупицу покоя.       Телефон, лежавший в её кармане, ожил, экран ярко засветился, озаряя комнату резким, почти ослепительным светом. Мэй вздрогнула, её сердце забилось быстрее, словно пытаясь вырваться из груди. Испуганные глаза широко раскрылись, и она инстинктивно схватила телефон, словно он был единственной нитью, связывающей её с реальностью.       Тэйлор взглянула на экран:       От кого: Сталкер Сатору Годжо.       "Не смей переживать.       Обещаю, что позже обязательно всё расскажу".