Bad is corrected by bad

Следующее утро встретило Чую болью в висках и горьким привкусом во рту. Он уставился взглядом в потолок, прокручивая в голове вчерашний день, совсем не обращая внимания на звонящий будильник. В голове по кругу крутились воспоминания вчерашнего дня: незаконченный заказ, звонок, неприятное удивление, поход в магазин и настолько тошнотворная улыбка Дазая, что даже сейчас к горлу поднималась тошнота, а её вид отражался даже на обратной стороне век, как бы сильно парень не жмурил глаза. Помассировав пальцами виски, обещая себе, что как только он встанет, он пойдёт и выпьет таблетку обезболивающего, но горизонталь как назло не хотела превращаться в вертикаль, из-за чего пришлось помогать себе руками. Накахара лениво направился в сторону кухни, паралельно натягивая на себя халат, ведь отопление ещё не включили. Юркнув на кухню, Накахара потянулся к стеклянному шкафчику на кухне, который висел левее шкафа с посудой, но правее шкафа со специями. Прямо по середине. Покопавшись рукой в тёмно-синей чашечке, в которой лежало разное барахло типа спичек, палеток с таблетками, маникюрных ножниц и скрепок, Чуя наконец нашёл то, что ему нужно. Убедившись, что это точно то лекарство, что ему нужно и что оно ещё не просрочилось, парень достал с правого шкафа стакан, позолоченный на краях, и налил в него воды. Наклонив голову, чтобы глотать таблетку было легче, Накахара поставил наполовину наполненный стакан на столешницу, обещая, что после университета обязательно его помоет. Сейчас явно было не до этого. *** Похлопав рукой по карману, убедившись, что ключи на месте, Накахара повесил на плечу сумку, предназначенную для того, чтобы носить в ней книги на учёбу (но иногда он брал её и для других целей), Накахара вышел из квартиры, закрыв дверь. На ключах был брелок какого-то аниме персонажа из манги, которую Чуя прочитал ещё в 9 классе, словив сильный гиперфикс на этого персонажа до такой степени, что он был у него везде, где только можно. И эта фиксация до сих пор не утихает. Хоть Чуя и перестал настолько сильно фанатеть по этой чёрно-белой картинке, но иногда мог глянуть какие вышли новые главы и репостнуть эдит, другой. *** В университете всегда было холодно, если не подойди к трубам чуть поближе, из-за чего Накахара всегда старался держаться ближе к окнам, потому что из-за труб там всегда было теплее, чем в других рядах. Да если честно, Накахара и около труб немного мёрз, из-за чего всегда и везде таскался в кофте, кроме кофейни, где отопление было довольно хорошими, но даже если бы не было, строгий дресс-код всё равно не позволял, даже не смотря на близкую дружбу со всеми уважаемой Коё Озаки, являющейся менеджером. Первая пара понедельника всегда проходила лениво, поскольку все сонные приходили с выходных, а у некоторых вдобавок ещё и есть работа. Все сонные настолько, что у них даже нет сил отвечать на редкие вопросы преподавателя, из-за чего пара оставшееся время тихо без всяких вопросов. Внезапный стук в дверь аудитории. Преподаватель в замешательстве посмотрел на дверь, которая медленно открылась и на пороге аудитории появился взлохмаченный шатен с еле заметными тёмно-синими кругами под глазами. —Здрасьте,—он перепинался с ноги на ногу, поднимал взгляд кверху, сжимал в руке лямку сумки.—Можно? Коротко посмотрев на преподавателя, он посмотрел на одногруппников, подмигнув кому-то из своих друзей. Точно не кому-то из девушек, их одногруппницы им не интересовались никогда. Хотя если у кого-то из них язык любви это буллинг, то вполне возможно. Преподаватель погладил себя по седым волосам, встав полубоком. —Можно,—он проводил его взглядом, и когда Осаму уселся рядом со своим другом, повернулся к студентам лицом.— Причина опоздания? Дазай, с наигранной задумчивостью, откинулся спиной на спинку лавки и задумчиво сощурил глаза. —Ну-у... Ясное дело, что никакой уважительной причины не было: просто кофе долго делали, поспать подольше захотелось, будильник не сработал, в коридорах потерялся. Преподаватель, прекрасно это всё понимая, снова развернулся к доске, продолжая объяснять какую-то тему. Осаму, довольный тем, что ему не устроили никаких допросов, наклонился к своему другу с улыбкой, и они вдвоём начали перекатываться и хихикать, будто в восьмом классе остались и им сейчас по четырнадцать, а не по двадцать лет. Звук этого смеха достиг Чуи сквозь толщу собственной апатии, словно из-под воды. Он закрыл глаза, массируя пальцами виски, пытаясь отвлечься. Он представил себя где-нибудь далеко. В своей тёплой квартире, с той самой забытой в шкафу пачкой чипсов, перед ноутбуком. Где нет этого вечного холода, незаконченных заказов и... Этого человека. —«Почему именно он?» — Бесполезный вопрос крутился в голове, вызывая тошноту и провоцируя головную боль. Потому что харизматичный? Потому что наглый? Потому что беспечный? Потому что своим существованием он будто отрицал все те сложности, с которыми Чуя сталкивался каждый день. Дазай жил, казалось, без усилий: опаздывал, насмехался, вызывал раздражение и уходил сухим из воды. А Чуе приходилось за всё платить — головной болью, бессонницей, отсутствием друзей, необходимостью всегда быть собранным, необходимостью тревожиться из-за каждой мелочи. Необходимостью сделать это всё привычным. Он открыл глаза и украдкой посмотрел через несколько рядов. Дазай что-то оживлённо шептал своему другу, их спины тряслись от смеха. Они выглядели... лёгкими. Возможно, по-детски и бесполезными. Но лёгкими. В груди у Чуи что-то болезненно сжалось. Это была вовсе не злость. Это была зависть. Острая, неприятная, унизительная зависть к этой дурацкой, беспечной свободе, которой у него самого не было и, кажется, никогда не будет. Всё таки, ему сегодня вечером ещё считать сколько из зарплаты уйдёт на оплату квартиры, еды и непредвиденных расходов. Разве человек, живущий каждый день в тревоге, может быть свободен? Внутреннее прозрение Чуи должно привести к внешнему решению. Он понимает, что его бесит не столько сам Дазай, сколько собственное бессилие. Сколько бы там не было, но как бы Чуя не хотел сейчас оказаться где-то подальше отсюда и поменять основной сюжет «игры», он сделать этого попросту не мог. Ему в целом сейчас везёт с тем, что он имеет: один лучший друг, жильё, работа и еда. В принципе для более-менее нормального проживания этого было достаточно, но своему ментальному состоянию не приказать, когда можно переходить с нормального в патологическое и наоборот. И ладно если бы они со временем сменяли друг друга, но патологическое ментальное состояние преследовало Чую как тень, появляясь в абсолютно разное время и продолжалось разное количество времени: от нескольких часов до нескольких месяцев, давая довольно малое время на отдых, когда состояние переходила обратно в нормальное. Если короче — эпизодическое патологическое ментальное состояние. Из болота собственных мыслей его вытянул лёгкий, довольно раздражающий, вибрирующий звук электронного звонка, который, наверное, работал на последнем издыхании. Вышел он из аудитории чуть ли не самый последний, с твёрдым решением начать что-то менять в своей жизни. Он устал быть тем, кому всё сложно, ему срочно нужно было что-то менять. Хотя бы что-то в мелочах. Первым делом он зашёл в туалет, плеснув холодной водой себе на лицо, особенно потерпев с двух сторон переносицы и глаза. Он прижал рукав чёрной толстовки к лицу, чтобы ткань впитала лишнюю воду с лица и ресниц, чтобы можно было спокойно открыть глаза. Он взглянул на своё отражение в зеркале. —Хватит,—шепнул он зеркалу и достал из сумки телефон, быстро находя контакт друга. Переписка за последний час превратилась в сборник анекдотов, мемов, голосовых и вопросов о делах на вечер, Накахара быстро написал ответ: «Я вечером свободен, но. Но!!! Этот вечер будет особенным........ Я планирую изменить что-то в своей жизни. Конец света близко. Страдай в компании своей интрижки один, лол» Дожидаться ответа друга Чуя не стал, хоть Гоголь и был в сети. Напоследок брызнув на своё лицо холодной водой, как бы для закрепления, Чуя моментально побежал на вторую пару. Время не резиновое, а коридоры — длинные. И как бы сильно Чуя не хотел пропустить пару или просто поспать на най, чтобы выспаться хоть перед работой, он себе этого не позволял — обучение было платное, и парень считал пары не в минутах, а в йенах.