Усталость

— Завтракать, Леон… Это донеслось сквозь толщу воды. Я сплю, пап. Ему сегодня не надо в начальную школу… выходной… он чуял запах гренок… еще что-то вкусного. Мама была строгих правил, а отец — добрый, позволял ему поваляться в кровати в выходной… Леон завернулся в одеяло и вновь заснул. Ему снился солнечный день, его дом… и… Он проснулся ленивым овощем. Нащупал телефон. И подскочил. 13.30. Эти полгода он часто так подрывался, в редкие выходные — просто заработался, ему казалось, что он проспал, начинал метаться по квартире, торопливо одеваться… Потом он вспоминал, как сейчас — на работу ему не надо. Еще два дня. А потом он вспомнил и вчерашний день. Вспомнил эту ночь. Пугливо огляделся. Он был один. Но из кухни действительно пахло гренками. Он влез в спортивки на голое тело, дошлепал до шкафа — в шкафу был идеальный порядок. И кое-что новое — чужая одежда. Вернее, не чужая уже… пустая сумка Джека лежала на полке. Ему стало очень хорошо. Он думал, что проснется вялой, уставшей размазней, как в свои редкие выходные, тем более после убийства того человека и такой ночи, но он чувствовал себя... отдохнувшим? В ванной на полочке он обнаружил чужой станок и пену для бритья. Он почистил зубы и едва не порезался, сбривая то немногое, что выросло у него на лице за последние сутки. Просто глупая улыбочка немного мешает бритью, Кеннеди. Он постоял, разглядывая свое отражение долгие минуты. Говорил себе успокоиться. Сохраняй холодную голову, Леон. В твоей жизни чудес не бывает. Ты просто переспал с полузнакомым человеком в третью встречу. Так бывает. В этом нет ничего зазорного. И особо важного — тоже. По крайней мере вряд ли это так важно для Джека… И оборвал себя. Думать дальше не хотелось. Он вышел из ванной и обнаружил приоткрытую входную дверь. Услышал хрипловатый уверенный голос — это Джек. Женский голос, смутно знакомый — а, соседка наискосок. Леон, не успев смутиться от самого себя, на цыпочках подкрался поближе и услышал: — Замечательно, — соседка, — молодому человеку не помешает поддержка… знаете, я беспокоилась… столько работать… он же полицейский, верно? Слышится короткое «да» Джека. — Он такой бледный… возвращается с работы, как выжатый лимон, сразу видно… Чертова сплетница, разозлился Леон. — Синюшный, бледный как привидение… Неужели так плохо? — Еле ноги волочит… даже заснул в прачечной! Твою мать. Что еще? — Углы сшибает. Спит на ходу. Разве? — Пару раз не мог найти свою же квартиру! Леон напрягся и вспомнил, что пару раз задумался и прошел мимо двери, а потом удивлялся, что ключ к замку не подходит… а эта дамочка подсматривала в глазок, значит. Кошмар. — И опыта самостоятельной жизни маловато, сразу видно… знаете, я как-то видела… Понятно. Соседке нечего делать, кроме подглядывания в глазок и сидения у окна. Далее шло длинное перечисление грехов Леона по части быта. — Как можно питаться фаст-фудом? Как ни посмотрю — у него пакет то из Макдональдса, то из… Леон скрипнул зубами. И тут же услышал голос Джека: — Доброе утро, Леон. Выйди к нам, — явное ехидство. Леон приказал себе сделать равнодушное лицо — насколько ему позволяли горящие щеки — и отважно шагнул в приоткрытую дверь. У ног Джека стоял таз с горой перестиранного белья. Соседка, в очередном варианте розового, держала свой тазик подмышкой. Все понятно. Леон остановился, не зная, что сказать или сделать, и вообще — стоит ли показывать посторонним личные отношения, но Джек решил его дилемму в два счета. Притянул к себе, чмокнул в макушку — так просто и естественно, словно они живут вместе с десяток лет… — Очнулся, соня? Леон вежливо поздоровался с дамой и позволил себе вялое и сонное, вместо возмущенного, как планировалось: — Сплетничаете? — но никого не смутил, совершенно. — Я очень рада, что к вам приехал друг, юноша, — соседка сделала понимающие глаза, дескать, ваша дружба мне досконально понятна, от и до. Еще немного и она подмигнет Джеку. — Надеюсь, вы за ним присмотрите, — очень приятно, когда о тебе разговаривают в третьем лице. А еще в двадцать один год ты, по мнению окружающих, нуждаешься в «присмотре» — Вы благоразумный человек, я вижу… — а Леон нет?! Он попытался прервать поток слов, но Джек предупреждающе сжал плечо. Судя по глазам, майор Краузер развлекался. — К сожалению, я не мог приехать раньше. Работа… Соседка согласно кивала. Леон немного разозлился и решил поучаствовать в игре: — Я тебя вообще-то ждал два месяца назад, — возмущенным тоном, — ты обещал… Он действительно ждал, боялся надеяться, но ждал, что в его жизни будет человек… ждал очень долго. Кеннеди. Ты его не знаешь. Вообще. Очнись. Джек повернул к нему голову и строго взглянул сверху вниз. В глазах мелькнул холодок и Леон снова почувствовал, слабенько, этакий сквознячок — опасность, намек на истинный характер человека, которого он совсем не знал… — Приехал тогда, когда нужно, — медленно и четко, чуть ли по слогам, обрывая любую возможность упрека, хотя они оба знают, что просто дурачатся. Леон замолк. Вынес заговорщическое переглядывание между этими двоими: молодежь, да. Соседка высказалась, просто в воздух. Конечно, без намека на Леона… совершенно нет: — Молодые люди в наше время… в чем-то очень взрослые, а в чем-то — сущие дети… Джек был полностью согласен. Леон молчал и обтекал. Подумал, что будет, если он мимоходом кинет сейчас — да-да, я такой молодой, неловкий, а еще я вчера убил человека, да. Снова детство в жопе, Кеннеди? Он вспомнил, против воли, те глаза, движения, это бездумное алчное рычание и прижался к Джеку сильнее. Это ощущение силы и уверенности успокаивало… — Приятно было познакомиться. Пойду его кормить, — Джек наконец наговорился про молодежь и «а вот в наше время». Замечательно. Леон заскрипел зубами. — Пытался поднять его два часа назад, но не смог, — Джек усмехнулся и снова поцеловал его в макушку. Это был не сон… Его обида исчезла моментально. Соседка разохалась и извинилась — да-да, святое дело, покормить ребеночка, а то сам бестолковый, помрет от голода, точно. Когда дверь закрылась, Леон решил все-таки высказаться, хотя не чувствовал искренней злости. И обрел четкое понимание вдобавок — Джек не любит, когда с ним спорят. Или позволяют себе упрекнуть его в чем-то… Но не успел. — Иди завтракать. И он пошел завтракать.        — Заберу все вещи из номера и вернусь вечером, — оказывается, и в его жизни все может быть просто. Он предложил ключи от дома — а Джек согласился. Без лишних разговоров. Так легко. — Сейчас у меня дела — Леон, конечно, не стал просить подробностей. Не после этого взгляда с намеком. Еще он вспомнил резкое и раздраженное «Ты меня душишь» от отца, когда мать выходила из режима молчания и спрашивала, чем он занимается. — Пока я сижу с твоим ребенком! Леон совершенно не хотел быть душным. Знал, когда нужно промолчать. Его мать, например, не умела. По словам отца, конечно. — Я тебя предупредил. Еще слово… Леон знал, что бывает, когда ты не можешь совладать с собой вовремя и просто заткнуться. Видел. Помнил.        Хорошо, Джек.        Эта фраза часто звучала у него в голове в то время Была насыщена смыслами. Он соглашался с Джеком. И еще — ему было хорошо. Хорошо. Мне хорошо с тобой, Джек. Было…        — Чем будет занят мой миленький и хорошенький? — мой. Это короткое слово буквально лишало его силы воли. А еще забавно, Леон порядком намучился с своей девчонкой, нелепо и глупо, просто не знал, как можно обращаться к ней ласково — любимая? — но она не была любимой, зайчик, котенок? — глупо и заезженно… и остановился на обращению по имени. — Ты холодный, Леон, — она обиженно надувала губы, а Леон не знал, что сказать. Наверное. А у Джека все получалось легко и просто. — Итак?.. — в голосе мелькнуло раздражение. Джек не любит ждать — еще одна пометка появилась у него в голове. Он должен сделать так, чтобы Джеку было с ним хорошо… должен следить за собой… — Я думал съездить в трейлерный парк за город. Поболтать с тем стариком. Джек тактично напомнил ему что — 1. Он без машины. 2. Его отстранили до комиссии. Полицейский значок, табельное — остались в участке. Действительно. Но Леону действительно было интересно узнать про «зомби». Убитый им человек как никто подходил по это описание. Он никогда не осмелился бы попросить Джека подкинуть его до места, ни в коем случае… — Доберусь. Он и без значка со мной поболтает. Джек приподнял разорванную шрамом бровь. — Ага. Он действительно наблевал мне на рубашку, два раза, — его пальцы, поднятые в жесте V оказались сжаты в здоровой руке. — Первый раз — в самом начале службы, недели через две, — Джек хохотнул. — У вас отличная работа, офицер Кеннеди. Леон искренне разделял его иронию. — Второй раз — уже под рождество. — Которое ты, конечно, провел на работе. Конечно. Как и новый год. И еще пару праздников. День матери, например… — А еще как-то я нашел его на улице и отвез в его трейлер. Ночи холодные, мог заснуть и замерзнуть. В глазах Джека мелькало нечто странное — удивление, тепло, слишком пристальное внимание к обыденной для Леона истории, еще настороженность — слишком много. — Он, кстати, из соседнего штата… у него есть семья… трое внуков… — Откуда знаешь? Странный вопрос. — Просто поговорил с ним. Знаешь, Джек, с такими людьми редко кто разговаривает. Брезгуют. А ведь… Леон наконец заткнул себя. — В общем, думаю, съезжу сегодня. Тот человек, которого я застрелил, — сказать это оказалось легче, чем думал Леон. Возможно, слова майора Краузера помогли. — Он тоже был как з… Леон осекся. Он увидел холод в потемневших глазах. — Когда тебе на работу, Леон? — но голос был спокойным и уверенным. Даже на тон тише, чем обычно. — В понедельник. Джек склонил голову. — Через два дня, верно, Леон? Это было очевидно, но он почувствовал, что должен подтвердить. — Верно… Джек взял телефон и набрал что-то, начал читать… Леон затих. Не отрывая взгляд от экрана, Джек все также тихо и спокойно поинтересовался: — В твоих умных книжках написано, что такое «трудоголизм»? Он снова подтвердил, почувствовал стыд и вину, действительно, наверное, он выглядит занудой, зацикленным, скучным… автоматом процитировал, скороговоркой: — Признак психологического неблагополучия… форма аддикции… Джек кивал, не поднимая глаз, а Леон проклинал себя. Наконец Джек посмотрел на него — Леон не увидел злости, только все тот же надменный прищур стальных глаз. — Прочитай, — он взял протянутый ему телефон, увидел цитату… — Вслух, Леон. И Леон прочитал вслух. Его голос звучал глухо, виновато, обреченно: — «Человек погружается в работу из-за утраты способности полноценно общаться с окружающими и для ухода от нерешенных проблем, обычно психологического характера»… Джек помолчал минуту, давая ему возможность насладиться моментом, а потом широкие грубые ладони накрыли его холодные пальцы. — Давай так. Эти два дня мой мальчик ведет себя хорошо, — Леон едва сдержал облегченный вздох. «Мой» не исчезло. — Не думает о зомби, трупах и старых алкашах. Не читает умные книжки. Не старается проанализировать, почему в его сладкой заднице вчера вечером внезапно оказался член майора Джека Краузера, — Леон фыркнул. Собственно, он планировал подумать и об этом, почитать… — Мой мальчик устал, поэтому он будет отдыхать. Джек заглянул ему в глаза и остался доволен. Усмехнулся. — Вечером мой мальчик отведет меня в Emmy's Dinner, как обещал. Леон кивнул. — К алкашу мой мальчик съездит в рабочее время. Леон снова кивнул. И увидел «молодец» в потеплевшем взгляде. — Иди сюда, — и Леон оказался прижат к широченной груди. Джек крутанул его по комнате — и завалил на кровать. Пощекотал. — Я не боюсь щекотки, — Леон терпел изо всех сил, но сломался, когда твердые пальцы оставили в покое его бока, подмышки, и полезли к нему в штаны. — М-м-м, — хрипло протянул Джек, — а мы без трусиков… Леон извивался в его руках ужом, смеялся до слез… — Трусики у девчонок, Джек… — А у хорошеньких мальчиков? В воздухе висели «трусишки», «труселя» и «трусищи». Хихиканье и визг. Все-таки Леон боялся щекотки. В некоторых местах. — Куплю тебе маленькие белые трусики, Кеннеди, в обтяжку, — жарко шептал Джек в самое ухо, — с Микки Маусом. Или Дональдом Даком… Извращенец. — Может с Симпсонами? — пискнул Леон, прижатый за шею к мощной груди. — Это мультики для взрослых, малыш, — Леон не мог обижаться на эти подколы. От Джека это звучало тепло и по-дружески. Наверное, ему действительно надо расслабиться и просто подурачиться. Джек себе позволяет, а почему он не может? — Как задница? Все нормально? — Джек становится очень серьезным. Естественно, Леон покраснел. — Нормально… Джек нахмурился. Под внешним весельем и легкостью Леон вновь почувствовал холодок. Угрозу. Опасность. — Почти, — Джек не любит, когда ему врут. И чувствует ложь. Еще одна пометка. Джек был удовлетворен ответом. Поцеловал в губы и наконец отпустил — взлохмаченного, раскрасневшегося, в спущенных спортивках и задранной футболке. И немного счастливого. Или не «немного».        «Развлекаетесь, майор Краузер?» — Джек едва успел завести мотор. Вескер. Вот же змей. Намекает, что его шавки на хвосте и знают, где он провел ночь. У Амбреллы была широкая сеть агентуры, а у Вескера вдобавок — еще и личная. Большая часть смутно понимала, на кого работает. Шелуха, просто расходники. Кто-то, типа слизняка Айронса — знали чуть больше. «Развлекаюсь также, как и вы, доктор Вескер» — Джек решил ответить намеком на намек. Он не вникал в сложности взаимоотношений в STARS, но знал, Вескер, отыгрывающий роль айсберга на должности капитана подразделения, и сам не прочь «поразвлечься». Поиграть с людьми. Например, создать любовный треугольник типа Вескер-Валентайн-Редфилд. А потом, выезжая по делам на трассу за город, к комплексу Амбрелла, задал себе простой вопрос: А чем ты занят, Джек? Просто развлекаешься или играешь? Или?.. Через час он прошел бесконечные рамки, сканы и прочую белиберду, которая, как выяснилось, слабо работала против порождений самой же Амбреллы, он дошел до отсека, где квартировали его ребята. Зашел в помещение и поморщился. Даже вытер набежавшую слезу. Джек знал, как пахнет сгоревший заживо человек. Как воняет труп после недели на жарком пустынном солнце. Джек много чего знал. И делал. Но это, твою мать… В отсеке стоял жуткий смрад. Он оглядел парней — кто в полотенце, кто и вовсе голый. Увидел ссадины, синяки, пяток более серьезных ранений. От парней попахивало. И судя по красным рожам и жопам, парни истово пытались отмыться. Очагом зловония оказался огромный пакет с их шмотками. Джек зажал нос и пинками отправил пакет в коридор. Пусть пиджаки да ученые подышат плодами своих трудов. — Почему от вас шмонит говном, парни? Парни поведали ему, что они ловили крокодила. — В канализации города, шеф. — Повтори, — потребовал Джек. Жизнь приучила его не удивляться, но ловля крокодила на Среднем Западе — это свежо. Парни повторили и наперебой попытались показать размер — во-о-от такой. — Достаточно, — оборвал гвалт Джек. — Я понял. Посмотрел на парней и снова вспомнил Леона Кеннеди. Подумал, что парни приняли бы Леона как своего. Погоняли бы как «молодого». Устроили бы с десяток шуточек. Попытались бы пожамкать за задницу. А потом приняли бы. Опекали бы и заботились. Просто потому, что Леон — ясноглазый чистый мальчик. Без гнилья в душе. Без мелкой злобы, зависти или фальши. Они приняли бы его… Это ты сейчас про себя, Джек? — Шеф, — его зам помялся, но, толкаемый под жопу соседями, поинтересовался, — долго нам здесь торчать? Да. Ребята, с их чутьем раненых сотни раз зверей, понимают, что все они сидят на пороховой бочке под названием «Амбрелла». Она скоро рванет. Вопрос времени. — У нас контракт до нового года, — Джек и сам чувствовал, что встретить здесь новый год и отвалить спокойно — будет чудом. Возможно, рванет этой весной. Или летом. Или осенью. — Посмотрим по ситуации. Джек послушал рассказ про крокодила-мутанта и решил запретить Кеннеди пить воду из местной системы. Только бутилированная и привозная. Сам Джек и его отряд пили только такую. Ты заботишься о нем, Джек? Амбрелла нарушала основной принцип работы — не срать, где живешь. Они думают, их покрышки в правительстве штата, в самом Белом доме прикроют их от всего. Что их деньги и протекция пиджаков из шикарных кабинетов помогут. Смешные. Он был вызван на очередное совещание. Несмотря на кислую рожу начальника безопасности. — А нос стал лучше прежнего, — прокомментировал Джек свою недавнюю работу над этим лицом. Лицо скривилось мартышкиной жопой. Ой, не обосрись только. Он маялся на совещании. Поглядывал на часы. И обнаружил, что скучает по мальчишке. Банально — скучает, хотя они расстались считанные часы назад. Потом он думал, что они с мальчишкой не успеют сегодня в ту рыгаловку. Смотрел на телефон — Леон не писал и не звонил, хотя Джек доподлинно знал, что мальчик его ждет. Гадает, чем занят Джек. Но молчит. Очень удобно. Такой не будет доставать вопросами. Упрекать. Требовать. Будет терпеливо ждать. Отличное качество. А потом, на третьем часу гундежа про великие открытия, совершенное оружие и прочую хуйню Джек отметил в себе занятную вещь. Нечто новое и тревожащее. Он хотел написать Кеннеди, что все в порядке. Чтобы мальчик не переживал. «Развлекаетесь, майор Краузер?» Джек как приглашенный специалист дал пару тройку советов по безопасности объектов. Посмотрел на рожу штатного безопасника и с трудом удержался от уточнения — обосрался тот от злости или смог удержать в себе. Вырвался в коридор, но встретил импозантную даму средних лет. С которой нерегулярно трахался последние три месяца. Роскошная женщина. Категории люкс. Менеджмент среднего звена, но по экстерьеру тянет на высший сорт. Крепкая, подтянутая, с сочным задом и налитой грудью. Яркая и уверенная в себе на сто процентов. А теперь Джек мельком кинул взгляд на великолепие перед своим носом и ушел, не оборачиваясь. После Леона — да у него с таким же успехом встал бы на эту фламинго, соседку Кеннеди, которая налетела на него сегодня в подвальной прачечной с: — Что-то я вас тут раньше не видела? Джек, верный принципу не срать, где живешь — а ты там уже живешь, Джек — сдержал свой норов и сообщил, что он — друг Леона Кеннеди, который живет в данном доме. И подозрительное лицо подержанной дамочки разгладилось. Леон Кеннеди…        Джек возвращался затемно. Леон также не звонил и не писал. Успел заскочить в магазин перед самым закрытием. Купил минералки, бутилированной воды. Задумался. И еще мороженого, экзотических фруктов, бутылку вискарика, что понравился Леону… много всего. Кассир, увидев гору товара на ленте, страдальчески закатил глаза. Конец смены. А Джек и сам торопился. — Быстрее, мать твою, — рявкнул он.        В квартире Леона его встретила бьющая в глаза чистота. Даже по его строгим меркам. Убогая комнатка сияла. Все было намыто-перемыто и еще раз намыто. Зеркало слепило глаза. Джек подумал, что Леон и по потолку ползал. Какой милый мальчишка. Ведь это — ради него. Кухня, коридорчик, окно… как в операционной. Хороший, послушный мальчик. Не поехал искать алкаша. Земля тебе пухом, дед. Не читал свои заумные книжки. Не валялся в кровати, хотя наверняка — хотелось. Прелесть. Он тихо подошел к ванной и заглянул. Взмыленный Леон, в одном белье, стоял на маленькой табуреточке и действительно, протирал потолок. На полочке лежал телефон. Конечно, мальчишка не посмел писать или звонить ему. Но ждал звонка. Проверка пройдена на отлично, Кеннеди. Он полюбовался на обольстительную задницу в сползших с одной ягодицы трусах, на торчащие лопатки, на тонкую линию позвоночника… отменные физические данные. Просто массы не хватает да занятий спортом. Послушал сдавленное «сука» — обращенное к упрямому пятну в углу. Умилился вновь. А потом подкрался и обхватил сзади, под поджарый живот, и чмокнул в поясницу. Леон охнул, дернулся и упал бы — если бы Джек не удержал худощавое тело. Спустил с табуретки и развернул к себе. — Джек… — это было так тихо и проникновенно. Мальчишка ждал его, конечно, думал даже, что Джек не вернется… И эти ясные глаза. Он поцеловал приоткрывшиеся от изумления губы. Прижал мальчишку к себе и выволок из ванной. — Джек, я весь грязный… Да нет, Леон. Ты чистый. Очень чистый. Даже слишком. Джек уже понял, что такого не купишь деньгами — он никогда не сможет сделать и толики того дерьма, что делает Джек, за бабло. Надо покопаться поглубже. Потенциал есть, без сомнения. А вот что делать с этим потенциалом?.. — Разбери пакеты. Я домою. Мальчишка убежал в кухню без единого возражения. И не задал ни одного вопроса. Через полчаса Джек вновь умилялся. Леон стоял у холодильника и таращился на новинки, изыски и деликатесы. А потом с сосредоточенным лицом полез в пустой пакет. В один. Второй. Посмотрел под столом. Нахмурил брови и вопросительно взглянул на Джека. — В чем дело? — осведомился Джек. — Я не могу найти чек, — чудный мальчишка. Джек подхватил Леона под задницу и подсадил кухонную панель у мойки. Гарнитурчик скрипнул, но выдержал. Старая, как говно мамонта, но крепкая мебелишка. — А зачем тебе чек, Леон? — светлые глаза стали очень серьезными. Белые зубы прикусили нижнюю губу. Джек приготовился. — Раз мы живем вместе, — он получил опасливый взгляд из-под ресниц. — Я предлагаю продукты напополам… Леон увидел его глаза и не договорил. Умный мальчик. — То есть я не могу, вот так, — умный, но упрямый. Или умный и глупый одновременно. — А то, что я живу в твоей квартире — не считается? — если это игра, то такого удовольствия майор Краузер не испытывал давно. Хорошенький чистый мальчик. — Ерунда, — заявило ему белокурое чудо и сделало важное лицо. — Я оплатил жилье на год вперед, как заехал. Чтобы голова не болела. Дескать, смотри, Джек, я — взрослый, самостоятельный мальчик. У меня все хорошо. Я сам справляюсь! Джек послушал аргументы — вполне здравые, краткие, доходчивые. Подумал, что Леон, с его -то судьбой, действительно рано повзрослевший, самостоятельный мальчишка. Не беспомощный, нет. Просто уставший. И физически, и морально. Наверняка, был умным ребенком — слишком. Родители думают, что ребенок — мал и глуп. Но такие чувствительные, разумные дети, каким наверняка был Леон, все понимают. И делают выводы. Но с ними никто не разговаривает. А еще надо будет расспросить Леона о детстве поподробнее. Правду, а не то, что написано сухим канцелярским языком в внутренних документах интерната, например. Или в полицейском отчете. Наверняка, там можно узнать много интересного. — Достаточно, Леон, — и мальчик мгновенно замолк. Уставился на него встревоженными глазами. Да, он обязательно разговорит его. Просто так не замирают без движения — не каменеют статуей… И эти абзацы из книжек по психологии наизусть… очень интересно. Он зарылся в светлые влажные волосы. Вздохнул глубже. Этот запах… Чудесное ощущение. — Иди в душ. Леон послушно кивает. Вопрос закрыт. Он все понял — по тону, по взгляду. Прекрасно. Работать с таким одно удовольствие. Вот только… — Джек, я приготовил ужин. Надеюсь, тебе понравится… все-таки… — нежные щеки вновь окрасились румянцем. — А это ты не приготовил? — Джек скользнул в трусы, под растянутую резинку, облапал ягодицу и сжал. Это смущение действовало на него афродизиаком. — Джек… — нет, сегодня расчудесная задница должна передохнуть. Ты же не садист, Джек. Он, конечно, и не подумает сопротивляться. Будет терпеть в желании доставить тебе удовольствие. Джек вгляделся в светлые глаза, и радостные, и тревожные одновременно… Живые. Поцеловал в разгоряченный лоб и шлепком по пострадавшей заднице отправил мыться.        На обратном пути из магазина Леон само собой встретил даму в розовом. Она внимательно смотрела пакеты, трещащие под тяжестью бутылок с моющими средствами. Вот. Сразу видно — положительное влияние вашего друга, юноша, — Леон был уверен, что соседка подумала примерно так. Он поздоровался, решил не обращать внимания на мелочи и удалился с гордо поднятой головой. Леон мысленно разделил квартиру на квадраты и взялся за дело. Он уже понял, что Джек любит чистоту и аккуратность. Тем более он военный, а в армии к порядку относятся очень строго. Твоя схема поведения ущербна, Кеннеди. Ты сам это знаешь. Как бы ты не старался быть хорошим, все заканчивается дерьмом. Вспомни родителей. Вспомни опекуна… Ну и что? Отвечал себе Леон. Просто Джеку будет приятно. И сделать генеральную уборку не помешает. Ведь тебя самого раздражал этот клок вековой пыли в углу, верно? Ты смотрел на этот серый клубок месяца два, но не мог заставить себя оторвать задницу и просто убрать это чудовище. Ты чувствовал усталость… Усталость. Мать не была идеальной хозяйкой. Она делала минимум — и не более того. А в последний год… отец терпел. Раньше он брал Леона на руки, шептал ему — «давай поможем маме, Леон!» и они оккупировали на полдня кухню, и комнату. Это было веселой игрой — отец даже умудрялся выдувать мыльные пузыри из моющего средства. Они рисовали смешные рожицы на пыльном окне. А мать в это время сидела в спальне и читала книгу. Она всегда много читала. Правда, иногда Леону казалось, что это тоже — странная мамина игра, на одного человека. Вроде бы мать смотрит в текст, но ее большие, голубые, как у Леона, глаза были неподвижны. Смотрели в никуда. Леон был маленьким, но глазастым. И как-то заметил интересный факт. Он запомнил маленькую иллюстрацию посреди текста… а через пару часов подошел к матери — проголодался, осторожно потянул за рукав… мать не повернула к нему голову. — Подожди, Леон. Я почти закончила, — он увидел все ту же забавную картинку. И ноготь, в меру длинный, с благородным, неярким маникюром, застыл на том же абзаце, что и часы назад. Леон ждал час, катая машинку у ее ног, тихо, только по коврику, чтобы колесики не стучали… Чтобы не мешать. А потом мать поднялась: — Прости, милый. Очень интересная книга. Книга осталась в кресле, открытая на той же странице с иллюстрацией. В последний год отец не устраивал веселых уборок. Он все меньше бывал дома. А когда возвращался — долго смотрел на мать. Его лицо становилось угловатым, жестким, а глаза темнели, как небо перед грозой. — Я не требую, чтобы ты готовила для меня. Корми хотя бы ребенка. И какого хера тут гора говна… твое бесконечное тряпье… Последующие сцены были довольно неприятны. Леон, конечно, пытался исправить положение — его игрушки всегда лежали на местах, а кровать заправлена. Потом он расширил диапазон деятельности, ползал на коленках по гостиной, подбирая ниточки и бумажки, в — кухне крошки и клочки, но делу это помогло мало. Особенно когда он залез на табуретку в попытке протереть пыль, не удержался, упал, разбил любимый мамин фужер тонкого стекла. И порезался. — Как это случилось? — допрашивал его отец. Леон наивно подумал, что правда спасет его от наказания, и признался, что хотел помочь маме с уборкой. — Маме надо отдохнуть, — повторил он слова отца, что звучали раньше довольно часто. Эффект был обратным. Он получил по заднице от отца за самодеятельность. Долгий, с упреком, взгляд матери. А потом, забившись в угол, смотрел на родителей. — Советую тебе заткнуться, — фигура отца тоже становилась угловатой, острой, как бритва. — А то что? — мать стояла перед ним, откинув голову назад, выставив бедро в тонком шелке короткого халатика. Потом было очень страшно.        Его усилия по уборке не пропали даром. Джек ничего не сказал, но Леон видел одобрение во взгляде. И лучистые морщинки едва заметной сеточкой. Он вымотался за этот день до дрожи в коленках, но именно эта усталость была приятна. — В твою забегаловку пойдем завтра, — объявил майор Краузер. Хорошо, Джек. Они валялись в кровати, смотрели «Зловещие мертвецы 2», больше смеялись, чем пугались, а Джек кормил его ягодами — он накупил малины, черники, даже какой-то экзотики с труднопроизносимым названием… Потом Джек шептал ему на ухо пошлые, но будоражащие кровь слова про нежный рот, который непременно должен прийти на помощь и спасти пострадавшую задницу… В этот раз не чувствовал смущения или отвращения, он чувствовал, что Джеку хорошо с ним, несмотря на его неловкость… конечно, без пары шлепков по заднице за зубы не обошлось, но в целом он справился неплохо. Потом, уже ближе к ночи, Джек полез в тумбочку и нашел фотографию родителей. — Так. Теперь мне понятно, в кого ты миленький и хорошенький. Леону почему-то не хотелось смотреть сейчас на лица отца и матери. А вот Джек смотрел на фото долго. Очень. — Пытаюсь понять, на кого ты больше похож. Леон заявил, что он помесь. Как внешне, так и характером. — Отец любил адреналин. Мы с ним ходили на самые страшные аттракционы, запрещенные для детей. У отца там друг работал, так что под закрытие он нас пускал… — похвастался Леон детскими подвигами. — И мне тоже нравится… Джек слушал его очень внимательно, смотрел в глаза и медленно гладил по волосам, играя с каждой прядью. Леон всеми силами пытался удержать себя от мурчания. — А мать была образованной. Очень много читала… Как я. Я много читал в школе и в академии… Леон технично заменил «интернат» школой. Нечего бить в глаза своей тяжкой жизнью. — Она читала тебе на ночь, Леон? — интересуется Джек. Леон задумался. — Нет. Если только, когда я был совсем маленьким… Джек прищурился, прошелся шершавыми пальцами за ухом. — Ты был папиным мальчиком, Леон? Наверное. С отцом было легче, несмотря на тяжелую ладонь или ремень… Просто так он не обижал сына, верно? Хотя в «умных книжках» такие методы воспитания порицались. А потом Джек приглушил свет. — Режим, Кеннеди. Леон прикрыл глаза и вновь почувствовал, как волоски на шее встают дыбом. Приятное ощущение — Джек почесывал ему спину, обводил мозолистыми пальцами линии лопаток и позвоночника. Возможно, он не сдержался и издал нечто вроде мурчания, так как Джек довольно хмыкнул. — Кстати, — сухие губы коснулись его лопатки, — откуда этот шрам? — И этот, — давление на поясницу. У Леона с детства были отработанные версии о этих шрамах. Но сейчас он знал — Джек чувствует ложь. Будет недоволен. — Можно не отвечать? — тихо спросил он. Джек помолчал. — Можно. Ответишь через месяц. А может, он забудет… а потом ему стукнуло в голову — через месяц. Значит, Джек останется в городе хотя бы на месяц. Ведь он даже не знал… А Джек будто считал его волнение, понял его короткий выдох, и добавил: — Я в городе до конца года, — значит, весна, лето, осень… ему стало так легко, хотя смысл забегать вперед? Вы вообще едва знакомы, Кеннеди, возьми себя в руки! — А там посмотрим… Посмотрим...