Всё, что нам осталось.

Апрель. 1942 год.

      Мы с Питером стояли возле моего дома, тепло смотря друг на друга. Все давно уже спали. Но мы знали одно: друг без друга у нас заснуть не получится. Я была обеспокоена на счёт того, что совсем недавно я отравила заместителя Полковника, но прошла уже неделя, и ничего нового я не слышала. Ни объявлений, ни какой-то суматохи, а Питер казался даже спокойнее, чем обычно. А ещё, я не знала, как поживает ТК… Ведь мы виделись тоже примерно неделю назад. Я отдавала ему продукты… — Питер, не мог бы ты мне сказать, как поживает там ТК? Почему он не выходит на улицу? — я опустила задумчиво взгляд, Питер лишь на это улыбнулся и взял меня за руку. — Не переживай, ТК просто немного приболел, ничего серьезного. Поэтому ему нельзя контактировать с другими. «Странно, что его не смутило то, что я его об этом спросила. Ведь откуда мне знать, что он не выходит, если нам нельзя видеться?» — С Люси я тоже не виделась. Да и она не пыталась со мной связаться. После такой безответной реакции, мне сразу стало понятно, что она тогда меня подставила. — А ты почему пропадаешь? Мы стали видеться реже, чем раньше. — Проблемы на работе, Т/и. Случилось кое-что, теперь разбираюсь с этим. — он нахмурился, говоря об этом. Но я хотела знать, дело ли в заместителе. — Что… Случилось? — Убили кое-кого. Отравление. Теперь занимаюсь расследованием. Точнее, люди, которые приехали. — Питер крепче сжал мою руку. Я потянулась к нему, встала ближе, и наши губы встретились. Его теплое дыхание согревало мне шею, а носы наши сталкивались, но это было приятно. Я смущённо опустила ресницы, Питер лишь усмехнулся над моей робостью. Я постоянно любовалась его глазами, постоянно моё сердце трепетало, когда он оказывался рядом. Малейшее движение в мою сторону, и это заставляло меня залиться краской. — Спокойной ночи, Т/и. — Спокойной ночи, Питер. — он с трудом отпустил мою руку, и мы разошлись в разные стороны.

Через два дня.

      В этот день было сухо. Мне было поручено развесить белье под матрасы и другого интерьера. Это казалось таким странным, что немцы тоже люди, и что они следят за чистотой. Чем больше я близко общалась с Питером, тем лучше я это понимала. С одной стороны стояли полки с перекладиной — по другую сторону меня много кто хотел напугать. Пробегали мальчишки, но я их со смехом отгоняла, а потом подбежал и Славка. Только он меня не пугал, а подбежал поздороваться и обнять. Он стал догонять других ребят. Очевидно, что они сбежали со своей работы. Сорванцы. «Если Славка попадется, я ему это припомню.» — усмехнулась я, взяв ещё одно одеяло в руки, чтобы отжать. Но к перекладине подбежал кто-то ещё. Девушка вздохнула, и порывисто оборачивалась назад, но словно никуда не спешила. — Т/и, Т/и! — когда я увидела, кто это был, я перестала обращать внимания. Люси выглядела куда лучше, чем была. Я раздражённо закинула сырое одеяло на верёвку. Моя сорочка от теплого весеннего ветерка переливалась на солнце, и, казалось, ветер прогоняет моего собеседника. — Т/и! Ты не встречала ТК? — я скептически убрала одеяло и положила руки на перекладину, прямо перед Люси, поверхностно смотря на неё. — Ты не спрашиваешь, как я, а спрашиваешь, где Тейк? Если что, он в колонии, так ещё и заболел. Его не выпускают. Это всё, что ты хотела мне сказать? — Т/и, но… — С меня довольно, Люси, я не хочу с тобой разговаривать. — я отвернулась от нее, и она начала тянуть свои руки через перекладину. — Т/и, так ТК же… ТК не болеет! — я стиснула зубы и раздражённо повернулась к ней обратно. — О, да! ТК не болеет, ему нужна твоя помощь, Т/и, и мне твоя помощь нужна! Пойдем, я тебя подставлю, сестра! Вот только если Тейк принимает в этом участие, можешь передать ему, что мы больше не друзья! — я повторно отвернулась от неё, не желая больше даже смотреть на Люси. — Т/и, нет! Его хотят… — я услышала неразборчивый звук, такой, словно Люси кто-то прервал. Я заглянула за перекладину, но там никого не было. Я не желала больше даже думать об этом, и продолжила развешивать белье. Но как Люси нагло подбежала ко мне, после всего, что было, после такой долгой разлуки! Невыносимо… Через несколько дней нас всех для чего-то собрали на площади. Сначала я думала, что это будет беспричинное самовнушение о том, что Нацистская Германия снова прорвалась вперёд, чтобы напугать всех и зря отчаиваться. Но затем я вспомнила, что такие объявления говорить больше некому, ведь заместитель Питера мёртв. Я насторожилась, когда нас остановили возле выбранного места казни немцами — здесь обычно расстреливали изменников, предателей, или тех, кто очень сильно провинился. Я обернулась, чтобы зацепиться хоть за что-то, что может привлечь наше внимание. Нет, я не ошиблась, нас привели на чью-то казнь. А главное, я даже не подозревала, на чью, ведь знала бы об этом первым делом. Многие стали оборачиваться ко мне и спрашивать, почему нас здесь собрали и ничего не говорят. Я стала всех успокаивать, шепча, что ничего с нами не случится. Оповещение: Ты держалась умницей. Теперь все видят в тебе лидера и свою опору. Вышел палач. Солдат крепко держал оружие в руках, наученный своей жестокостью. Очевидно, что никто никому не собирался рубить голову, как это бывает на казни, но на войне это делали по другому… Сначала пуля в одно плечо, затем в другое, в ногу, в другую, в живот тоже можно, а затем убивали… Зрелище очень болезненное, а вы и представить не можете, какие ощущения. Каждый раз, видя это, я представляла себя на их месте. Даже не знаю, почему. Но Питер в любом случае этого не допустит, ведь так?.. Из здания вывели человека. Он был одет так, что нельзя было определить его пол. На голове был какой-то мешок. Он не кричал, не брыкался, но его ноги не ходили. Его буквально тащили два солдата. У жертвы были связаны руки. Мы завороженно смотрели на то, как его тащат, и даже не могли предположить, что он мог сделать. Человек встал по середине стенда, в него начал целиться солдат. Внезапно, на стенд, буквально возле человека встал Питер. Его руки обыденно были скрещены за спиной, сам он величественно оглядел всех нас, но в мои глаза он не посмотрел. Мне это показалось странным, я даже испугалась, но затем списала всё на казнь и проблемы на «работе». Он начал выносить приговор: — Этот человек будет казнён сегодня не по доброте душевной. — Питер разговаривал дерзко, и все заметили его перемену в тоне. — Он обвиняется в государственной измене против Германии. И будет наказан за это. — после этих слов, Питер подошёл в плотную к этому человеку и снял с его головы мешок. Этим человеком оказался ТК. Его рот был завязан, а сам он смотрел в одну точку. Я шокировано оглядела его. Точно… Его руки, ноги, тело, это было всё его, Тейка сейчас казнят! Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Боже… Это же я убила командира. Это я во всём виновата. Это всё я! «Это всё я! Это всё я! Они думают, что это ТК, но это я! Это я его убила! Это всё я!» — я начала тихо плакать из-за своей безвыходности. «ЕСЛИ БЫ Я НЕ УБИЛА КОМАНДИРА, ТО ТЕЙКА БЫ ТАМ НЕ ОКАЗАЛОСЬ!» Я ненавижу себя. Мне хотелось отобрать у солдата автомат и просто сдохнуть. Люди Питера вели никчёмное расследование, раз они вышли на ТК. От моральной боли у меня закололо сердце. Мне хотелось сбежать. Хотелось умереть. От шока я уже не могла плакать, я даже упала на землю, потому что ноги не держали. Тейк увидел меня и посмотрел мне прямо в глаза. Я увидела всю его боль, почувствовала её на себе. Мне хотелось разорваться, разорвать в клочья, лишь бы это всё прекратилось. Он смотрел на меня. Он не знает, что это по моей вине он сейчас там. Раздался выстрел. Второй. Пятый. Мертвое тело. Я не смогла. Я сбежала. Я начала бежать так быстро, как только могла. Я сама не знала, куда бегу, я просто хотела сбежать. Твою мать, как же мне плохо! Это всё из-за меня… Это всё я. — АААААААА!!! — Я выбежала на поле, где мы с ТК и другими ребятами праздновали день Ивана Купала. Вспомнила, как он успокаивал меня… А теперь его нет. Я упала на колени, взявшись за волосы. Я не знала, куда деть себя. Надеюсь, Бог меня простит. — Т/и! — я услышала знакомый голос. Сначала, мне показалось, что это ТК бежит ко мне, сказать, что всё хорошо. Но это был Питер. Я не повернулась к нему. Не потому, что я была зла на него, а потому, что просто не хотела никого видеть. Я была разбита от и до. От меня прежней ничего не осталось. Ничего. — Я знаю, возможно, ты ничего сейчас не понимаешь, но, пожалуйста, давай вернёмся домой! Тебе нужно прилечь! — Питер остановился позади меня, я наклонила голову к земле, чтобы багровые лучи от заката не гладили моё лицо. Он пытался отдышаться. — Что ТК сделал? — я сказала это максимально спокойно, что я не ожидала от самой себя. Мои руки замёрзли от прикосновения холодной почвы, под которую скоро положат ТК. А может, его даже не похоронят. Из лёгких выбился воздух. Дыхание потеряло для меня значение. — Он отравил моего заместителя. Я не мог поступить иначе, Т/и, если бы мог, обязательно избежал бы этого. — Он присел рядом, и мы оба посмотрели на закат. Почему-то на душе стало легко. Я даже перестала замечать присутствие Питера. Меня окутало какое-то благоговение, голове стало легче. Я глубоко вдохнула апрельский мягкий воздух. Прикрыла глаза. Мне показалось, что ко мне пришло полное осознание. ТК умер вместо меня. Значит, так нужно было. Значит, в моём существовании есть польза, и что даже высшие силы не хотят, чтобы я погибла. ТК бы не хотел, чтобы я сдавалась. Отец бы этого не хотел. Я сжала сухую траву в кулаки. Я буду плакать, но позже. Позже и одна. «Я буду помнить тебя, Тейк. Всегда буду помнить. Наша победа осуществится благодаря тебе и миллионам таким же добрым людям, как и ты. Знаю, скорее всего, ты попал в рай и злишься на меня, но я хочу, чтобы ты знал: твоя смерть не пройдет даром. Мы обязательно увидимся, но, когда дело дойдет до конца. Если хочешь, можешь сказать Богу, чтобы тот не прощал меня, потому что я себя никогда не прощу.» — Мои уши заложило. Питер наверное испугался, но мне было всё равно. Кажется, я прилегла на траву. Кто-то тряс моё плечо. Я спокойно открыла глаза и посмотрела на небо. Это был самый красивый закат в моей жизни. «Спасибо тебе за такой пейзаж, ТК.»