Всё, что нам осталось.

Июнь. 1942 год.

      Сегодня я работала в одной из изб неподалеку. Мне было поручено растопить её и привести в порядок. Странно, но я первый раз улыбнулась за последнее время, когда ко мне подбежал Славка и обнял мои ноги сзади. Он немного хитро захихикал, смотря на меня с прищуром. Ах, этот маленький беспризорник, который каким-то чудом всегда избегал свои обязательства. Я вскинула брови, упирая руки в бока и недоуменно оглядела его. Славка перестал хитрить и развернул свои ладошки. Там лежали три конфетки в красивой серебристой обёртке. — Смотри, тётя Т/и! Это мне дядя Питер дал! — он быстренько спрятал свои сокровища в карманы. Я обиженно топнула ногой, словно волновалась, что он не поделился со мной. Мальчик довольно засмеялся и пробежал по коридору, выбегая на улицу. — Не забегай больше, а то грязь с улицы несёшь! «Дядя Питер…» — я закатила глаза, усмехнувшись. Со смерти ТК я ни с кем не разговаривала, кроме Питера и Славки, да и никто не трогал меня. Казалось, все в деревне знали и чувствовали мою боль от утраты. В тот день, после того, как я убежала в поле, я потеряла сознание, и Питеру пришлось взять меня на руки и на глазах у всех нести меня домой. Я спрашивала его, приношу ли я ему проблемы? Но, знаете, он порой посмеивался надо мной, и отвечал, что, если проблем я ему и доставляю, то они ему льстят. Питер всегда старался подбодрить меня, даже не подозревая, что именно я тогда убила его зама. Меня грызла совесть не только за ТК, а даже из-за того, что такую ношу я скрываю от своего любимого. Я редко улыбалась. Прошло всего два месяца, но, казалось, прошла целая вечность. Дон больше не писал письма. Я растеряла свою уверенность в завтрашнем дне, так же, как и надежду. Мне часто снились сны о том, как вместе с ТК уходит из моей жизни и Дон. А если ушёл Дон — ушла и вся армия. А это значит, что Германия побеждала. Вчера мне приснилось, словно я выхожу из своего дома, рядом где-то на лавочке сидит Люси с отцом, которые все так же тепло улыбаются мне, люди вокруг ликуют от нашей победы, повсюду ленточки, шары, а ко мне навстречу выбегает ТК или даже ещё лучше… Мой Питер и Славка. И тогда я чувствую себя такой счастливой, но как только я касаюсь руки ТК, его лицо сползает, а сон меркнет, и я просыпаюсь посреди ночи в холодном поту. В такие моменты моё сердце выпрыгивает из груди, хочется ударить себя, но вместо этого я обессиленно падала на постель и всё так же засыпала… Чтобы увидеть это снова. Но я ничего не видела, не только свои счастливые сны, я не видела счастья и в реальности. Я находила своё умиротворение только в мягком личике Славки и в грубых чертах Питера — это всё, что приносило облегчение. Работа больше не имела для меня значения, ни морального, ни физического. Вот, что значит быть роботом. Ничего не чувствовать. Такой меня сделал новый мир. Да, я изменилась. От той темпераментной девушки в начале ничего не осталось. Она потеряла всё, что имела. Возможно даже что-то приобрела, но то, что было — больше не существовало. Вот, в чём возможно заключался смысл Нового мира — избавление от старого. Но какой ценой? Я закинула пару дров в печь: если в избе есть сырость, скоро она иссохнет и станет чисто. Я не совсем понимала значения своего поручения. Пока. Славка снова забежал в дом. Я раздражённо вздохнула, но в голосе агрессии не было, скорее сестринская строгость. Услышав, как он остановился в коридоре, я потянулась вниз, чтобы сложить дрова и крикнула: — Слав, ну что ж такое! Я же сказала, не бегай в коридор! — я положила дрова и резко встала, но наткнулась на кого-то. Это оказался Питер. Он держал за руку Славу, посмеиваясь. — Смешно тебе?! — я тоже хихикнула. — Не беспокойся, я разул его. Там солдаты прошли, загнали бы малого работать. — он по доброму оглядел меня, затем отправил Славу опять гулять, когда убедился, что кроме разбежавшихся ребят на улице никого нет. Питер подошёл ко мне ближе и заключил в объятия, поцеловав в макушку. Я уверенно прижалась к нему. Когда я захотела поцеловать его, я не смогла дотянуться до его лица из-за разницы в росте. Тогда он усмехнулся надо мной, и я обиженно ударила его по плечу, отстраняясь. Но Питер не отпустил меня, а наоборот подсадил и стал держать на руках. Я обвила руками его шею, став целовать его лицо. Он отвечал на мою нежность, но она продлилась недолго, ибо Питер резко переменился в лице. Он усадил меня на печь, замедлился. — Прости… Я не должен этого делать. — я вопросительно посмотрела на него, когда он задумчиво и даже грустно склонил голову. Питер не отпускал меня, тогда о чем он жалел?.. — Не понимаю, Питер. Я… Ты хочешь, чтобы я ушла? — я недоуменно пыталась посмотреть ему в глаза, но вместо этого он впился в мою талию, усаживая меня обратно. — Нет… Нет! Ни за что не уходи! Т/и… Моя единственная… — я ничего не понимала. Может он хочет… Хочет, чтобы мы… — Что-то случилось? — я не озвучила свои мысли вслух, потому что боялась, что это лишь мои шальные выдумки, а Питер мог иметь ввиду другое. — Т/и… Т/и, я увидел тебя, сразу мысли затуманились, сразу сердце затрепетало, но совсем забыл, для чего я зашёл… Сегодня… Мои соболезнования, дорогая, сегодня утром на стройке у одного поместья разбилась твоя сестра — Люси. «Мой подручный подошёл к девушке, что стояла на краю, собираясь аккуратно сбросить коробку вниз.» — Как я понял, она стояла на краю, чтобы сбросить вниз коробку, но… «Он подошёл к ней вплотную и со всей силы ударил её в спину. Она сорвалась и полетела вниз. Нам не нужны доносчики, особенно, если это касается Т/и. Хорошо, что после попытки поговорить с сестрой она больше не собиралась этого сделать. Но перестраховываться всё-таки стоит, особенно на войне.» — Но подскользнулась и упала вниз. Насмерть. Я сразу привлек к этому делу врачей, но они сделали всё, что могли. Её не смогли спасти. Внутреннее кровотечение. «Она была беременна, но Т/и этого не должна узнать не при каких обстоятельствах.» — Я знаю, что ты хотела с ней поговорить и помириться, но видимо судьба этого не хочет. Мне очень жаль, Т/и. Мои глаза были на мокром месте, но ни одна слеза так и не скатилась с моих щёк. Я хотела встать, сделала это со всей силы, но Питер вдавил меня обратно в подушку на печи. — Нет, ты никуда не побежишь! Успокойся! — он держал мои ноги и туловище, я начала кричать и бить его руками. Питер не поддавался. — Т/и, мне нужно идти, прошу тебя, успокойся! Она умерла быстро, я уверен! Успокойся, успокойся! — он держал мои руки и поспешно вывел на улицу, одновременно что-то говоря. Я не слышала его, но затихла, потому что боялась, что меня увидит Славка. Он позвал двух солдат. — Отведите… Отведите её домой! Сейчас же! Невредимую! — солдаты стали меня уводить, но он поймал одного за плечо. — Стой! Проследи, чтобы она никуда не выходила, сегодня приезжает генерал! Понял? Чтобы не выходила! Мне нужно бежать! — Питер тем временем быстрым шагом повернул в другую сторону, обеспокоенно оглядываясь на меня. Я не помню, как оказалась дома, но мне было очень плохо. Я не хотела её смерти. Да, я злилась. Да, я была обижена, но не хотела, чтобы она умирала. Она не разговаривала со мной многие месяцы, так же, как и я с ней. Она хотела меня подставить, но мы оставались сестрами. Я любила иногда проезжать мимо поместья и украдкой поглядывать на неё, так я всегда могла определить по её лицу, как у неё обстоят дела. Я удивлялась, когда в последнее время замечала, что у неё всё хорошо, и даже была рада этому. Была рада, что она справлялась без меня. Ведь, мне было бы намного хуже, если бы видела, что ей плохо так же, как и мне. Я любила её, хоть и могла без неё. Как и она. В этом мы и похожи. Я долгое время лежала на кровати и не вставала. Конечности затекли, на душе стало так пусто, что не хватало сил даже моргать, чтобы смахнуть слезы. В мою голову начали лезть самые жалкие мысли. А что, если мне прыгнуть следом за Люси? Я решительно встала. Походила по комнате из стороны в сторону. Закричала. Снова поплакала, и так по кругу. Нет смысла описывать, чем я занималась всё это время. Наступил рассвет. Не знаю, стоял ли тот солдат возле выхода, но дверь наружу не поддавалась. Я вновь ударила плечом в толстые бревна, от боли глаза защипало, и я упала на пол. Снова заплакала. Пролежала так недолго, а затем прошла на кухню. Огляделась. А я ведь хотела, когда бы пошла мириться с Люси, привести её на нашу кухню и выпить с ней чая, как раньше. Поговорить по душам, посмеяться, забыть о всех бедах, обнять её. Этому не бывать. Я увидела брошенный ножик на столешнице. Чистый. Моя дрожащая рука потянулась к нему, зрачки стали шире. Я потерялась в пространстве, но знала, чего хочу. Рука сжала рукоятку оружия, указательным пальцем провела по острой глади. Немного поранилась. Случайно. А может и нет. Нож остановился у предплечья, опустился ниже, ещё… Мои вены стали набухать. Я вдруг подумала, что так будет правильно. Если мои друзья мертвы, то я тоже обязана чувствовать их безвыходность. Нож вонзился ниже запястья. Я почувствовала острую, но мимолётную боль, словно меня немного поцарапали. Я стала двигаться дальше, мои вены почти были у лезвия… И вот они соприкоснулись. Нож выпал из правой руки, в глазах стало темнеть. Меня тошнило. Я опиралась на столик, чтобы не свалиться намертво. Я обо всех забыла. Забыла себя. Моё тело опускалось ниже. Я медленно умирала. Я снова начала плакать, уже не зная, правильно ли я поступила, хотя была в отчаянии. Иногда я задумывалась, как я могу вообще соображать в таких ситуациях и о чем-то размышлять? С моей руки ручьем текла кровь от вскрытых вен. Боль, что казалась поначалу безобидной, нарастала с каждой силой. Веки потяжелели, казалось, я просто засыпала. Одежда неприятно липла к коже. Я начала молить бога о прощении. За ТК. За Люси. За всё. Оповещение: Кажется, вы умерли. Достаточно ли вы молили Бога о прощении? Ведь он прощает вас!       Я очнулась на своей постели. Понятия не имею, сколько я здесь пролежала, но ноги неприятно болели от замкнутого положения. Я хотела встать. Поначалу я не могла открыть глаза, не то, чтобы что-то сделать. Со временем у меня это получилось, но мои руки не слушались. Тело настолько онемело, что я даже не почувствовала, как кто-то держит меня за руку. Я тяжело вздохнула. Как только я это сделала, моя рука вновь заболела, напоминая и обижаясь на меня за то, что я её изранила. Питер сидел на полу, закрыв своё лицо моим одеялом, а рука его держала мою, словно приклеенная. Когда я подала признаки жизни, он тут же подорвался с места и не веря посмотрел мне в глаза. Казалось, что он всё это время просидел рядом со мной вот так. Не ел и не спал. — Т/и! Ты жива! — он присел на мою кровать и придвинул меня к себе, пытаясь осторожно обнять. Питер был в не себе от счастья. Я устало улыбнулась, сама не понимая, что всё ещё жива. — Питер! — Больше никогда так не делай, дурёха! Ты хоть знаешь, как я переживал? Я думал, что больше никогда не смогу снова обнять тебя! — он прижал меня крепче, любя кидая проклятия мне в плечо. Я рассмеялась сквозь слёзы, тоже обнимая его. Питер взял в руки моё лицо и стал целовать его. Судорога от истерики прошла. — Я… Мне очень жаль, Питер! Я так рада, что я жива! Я не хотела! Я просто… Мне очень плохо… — Питер не стал ждать объяснений и снова притянул меня в объятия, укутал в плед и стал укачивать, словно маленькую. Моё запястье было забинтовано, оно странно пульсировало, когда я дотрагивалась до спины Питера. Я поёжилась от мысли, что всё и вправду могло так закончиться. Питер местами разговаривал, когда замечал, что я снова унываю. — Когда я вернулся в деревню, я сначала не понял, что произошло… Солдат стал звать меня, сказал, что ему стоило открыть дверь, потому что ты неуместно затихла… А когда зашёл, ты лежала на полу вся в крови. Я сходил с ума. Первым делом побежал за врачом. Он сказал, что сделал, что только мог, и что вряд-ли ты проснешься. Тогда я поклялся Богу, что не отойду от тебя, пока ты не очнешься. То, что ты снова со мной — это чудо, Т/и, и это не повод опускать руки, это знак, что ты должна жить! Вокруг тебя одна смерть, но, как-бы она не ходила возле тебя, она не смела коснуться твоей души. Я верю, что нам суждено быть вместе, если даже смерть не вмешивается в нашу любовь. — я осторожно кивнула, не смея его перебивать. Внимала каждому слову. Говорят, что люди не умирают дважды, но после этой смерти я наконец услышала, какой прекрасный у него голос. Мы снова замолчали, слушая сердцебиение друг друга. Я осторожно спросила его: — Сколько я спала? — Я сбился со счета. Наверное, сутки. Сейчас вечереет. — я осторожно повернулась к окну из-за его замечания. Солнце садилось за горизонт, и его блики светили прямо ко мне в комнату, словно это Тейк хотел дать мне пять. Я опять хотела заплакать. Сквозь слезы спросила: — А как же Вячеслав? — я сжала его руку, словно боялась услышать нечто плохое. Его взгляд успокоил меня. — С ним всё хорошо, я позаботился о нём. Я не стал ничего говорить про тебя, чтобы не травмировать его. — я снова сжала руку Питера. — Спасибо. — он увидел мою улыбку. — Постарайся не нервничать, Т/и, врач запретил тебе это делать. Это очень плохо скажется на твоём здоровье. — но я не могла успокоиться. Я всё равно в моментах плакала. Казалось, что я не могу остановить водопад из слёз, от которого уже устали глаза. Питер привстал, уговорив меня отпустить его. Паника накрыла меня с головой, я не хотела, чтобы он уходил. Но я старалась держать себя в узде и дождалась его. Он вернулся с какой-то бутылкой, не соображая, я так и не поняла, что именно он принес. Питер налил в стакан темную жидкость и протянул мне. Я без вопросов взяла предмет в руки. — Выпей, тебе станет легче. — после этих слов солнце окончательно скрылось. У меня настолько разыгралась фантазия, и я подумала, что это Питер спрятал светило. Но это было просто совпадение. Я без вопросов сделала глоток. Жидкость с теплотой прошлась по моему горлу, и я захотела ещё. Выпила весь стакан, и только потом поняла, что это алкоголь. Пока Питер ходил из стороны в сторону, зажигая светильник, я с усмешкой спросила: — Решил меня окончательно споить? — Питер выгнул бровь, дерзко посмотрев на меня. — В каком смысле окончательно? Я чего-то не знаю? — Не знает. Мы с ТК, бывало, выпивали иногда по вечерам. Но от этих воспоминаний не стало грустно, а я даже рассмеялась. Алкоголь ударил в голову. Питер снова присел ко мне. — По правде говоря, я сделал это, чтобы тебе стало легче. Чтобы ты не переживала. Надеюсь, ты не будешь потом злиться. — он миловидно улыбнулся, смотря на меня. Блеск в его глазах отражался из-за лампы, стоящая на столике. Окна были закрыты занавеской, а прохладный вечерний воздух прошёлся по комнате из приоткрытой щели. Но из-за того, что я выпила, холодно не было. Я даже вылезла из-под одеяла. В такой обстановке Питер казался особенно красивым. Мне вдруг захотелось его поцеловать. Я придвинулась ближе, чтобы коснуться рукой его подбородка, но он гордо отодвинулся так, что мне пришлось встать на здоровую руку. В момент он перехватил её, и я оказалась безоружной у него на коленях. — Так не честно! — я рассеяно посмотрела на него недовольно, но с улыбкой. Питер тоже улыбнулся мне, собираясь поцеловать. Я поддалась ему на встречу. Его сильные руки хоть и держали меня, но всё ещё казались преградой для нечто большего. Он целовал меня в лоб, щеки, губы, но когда увидел новый объект для изучения — шею, то перешёл на него. Питер стал оставлять мокрую дорожку из поцелуев, когда я довольно вздыхала. — Питер… — я почувствовала его желание у себя под ногами, осторожно взглянув на него. Я высвободилась из его хватки, и указательным пальцем прикрыла ему рот. — А ты тоже выпей. — я мало что соображала, но хотела, чтобы он выпил со мной. Питера это позабавило, и он лишь сильнее надавил мне на талию, усаживая меня. — Нет. Я не стану этого делать. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы принимать такие решения, Т/и. — он дерзко выгнул бровь, нагло оглядывая меня. — В конце концов, утром ты можешь пожалеть… Я вопросительно придвинулась к нему, не слезая с его ног. Сложила руки на его груди, изучая бледное лицо. — Почему ты так считаешь? — он украдкой вздохнул. — Потому что мне иногда кажется, что ты не любишь меня, Т/и, на самом деле. Именно поэтому эти смерти нужны, чтобы сблизить нас по особенному. Я знаю, что, даже если это так, то ты передумаешь. Ты уже любишь меня, я же прав? — я ничего не понимала. Я не понимала, что он говорил. Я услышала только последнее предложение. — Да, я люблю тебя, Питер. — И я тебя тоже, дорогая. Оповещение: Питер правда очень сильно любит тебя! Он не позволит, чтобы ты из-за кого-то страдала. Мы просидели так ещё немного. Я внимательно слушала его монолог, как мало понимающий ребёнок, ибо сама не могла ничего сказать. Он уложил меня спать, приятно поправив одеяло, а сам ушел, когда я заснула. Я проснулась рано утром под скрежет у окна. Тяжело встав, я надела первую попавшуюся рубашку, сонно потирая глаза. Рука всё ещё болела. Я подошла к окну, отрыв его, чтобы посмотреть, что происходит. На земле стелился густой утренний туман, на траве лежала роса, а солнце только восходило. Я пригляделась и увидела фигуру. Сначала я очень испугалась, но этот человек велел жестом мне молчать. Он протянул мне конверт, а сам тут же скрылся, словно его и не было. Я закрыла окно и с любопытством оглядела предмет. Всё это было, чёрт возьми, очень странно. Я похлопала себя по щекам, думая, что это дурацкий сон, но конверт не пропадал. На нём красовалась родная печать. Развернув его, я достала сообщение, стала читать: «Я знаю, оно должно попасть к тебе. Наши письма стали перехватывать, однако, я нашёл человека, что будет связывать тебя со мной. Но, поверь мне — этого не потребуется. Ты отлично справилась с моим поручением ещё пару месяцев назад, я горжусь тобой. Это внесёт большой вклад в наши победы. Что касается фронта, хочу сказать, что мы прорываемся, в каком-то смысле, благодаря тебе. Именно по этой причине к вам в село направляется Генерал Адольф. Человек, который передал тебе это сообщение — подставной. Твоя задача убить генерала вместе с ним. Цель не простая, но я верю тебе и знаю, что ты готова к этому. Затем я приду за тобой. Мы придем. Всё, что хочешь, спрашивай и согласовывай с подставным. Первая ваша встреча состоится ****. И, ещё одна твоя задача… Будь осторожна. Дон " Я опустила конверт к себе на колени, опустив голову. Стала размышлять. Убить Генерала? Вы серьёзно? Особенно после того, что я пережила? Это казалось безумием, и, наверное, были бы моими первыми мыслями. Но я с благодарностью приняла поручение. Я знала, что эмоции не должны руководить моим разумом, знала, что если я до сих пор жива, то могу внести вклад в нашу победу, то от меня есть польза. У меня умерли все, кто мог, а значит мне терять больше нечего. Сегодня я сама чуть не умерла, и поэтому уже знаю, каково это. Я перестала бояться. Дон нашел путь ко мне, он доверяет мне, пока сам дышит. Уверена, мое имя запомнят многие, так пишется история. История о сильных людях, о добрых, но мертвых людях. Если дело в простом Генерале, что сейчас спасается бегством, то победа уже за нами. И мне никто не помешает. Даже Питер. «Даже Питер?»