Всё, что нам осталось.

Июль. 1942 год.

      Я снова накрыла простыней предметы. Славка задумчиво провёл ногой по земле. — Так, давай ещё раз. Что там было? — я посмотрела на него, ожидая ответа. — Кажется… Стаканчик, горшочек, цветочек и вилочка. — я радостно похлопала ему по плечу, умиляясь его фразами. — Молодец, парень! Всё запомнил. — я протянула ему кусочек печеньки. Он радостно убежал к ребятам. Таким образом мы тренировали ему память на случай чего, ещё с момента нашего «общения». Меня преследовали плохие мысли на счёт этого генерала, и одновременно боялась за Славку. С момента смерти Люси и ТК, я считала, что не выдержу и его смерти тоже. Слишком я к нему привязалась. Задумавшись, я услышала какой-то посторонний шум. Повернувшись, увидела приближающегося генерала, который смотрел в мою сторону. Он был в сопровождении Питера. От нервов я замешкалась, сторонилась лишь его строго и глубокого взгляда, который, казалось, смотрел прямо в душу. Они уверенно шли ко мне. Когда они остановились передо мной, я приставила руку к голове, словно отдавала честь. — Товарищ Генерал, Товарищ Полковник! — я не сдвинулась со своего положения, даже когда Генерал подошёл почти в плотную. Он удивился, усмехнувшись. — Не думал, что «глава села» настолько образованная, что разговаривает по-немецки. — я раздражённо опустила руку. «Это Питер ему сказал, что я тут за всех отвечаю, или это селяне разболтали?» — Питер недоверчиво оглядел своего руководителя, но смиренно молчал. Мы встретились с ним взглядами, но я тут же отвела его, боясь, что это увидит Адольф. — Почему такая, как ты, ходит без национальной формы? Люди должны знать, что даже среди них закон — это Германия. — я перестала обращать внимание на его тон. Если начать разбираться, то ни к чему хорошему это не приведёт. Он сказал это даже без угрозы, а словно рассуждал вместе со мной. Иногда мне казалось, что он воспринимает меня за своего. Генерал вдруг нахмурился, перевёл взгляд обратно на меня. — Больше не надевай Отечественную форму. Ты будешь носить форму Германии. — это был приказ. Не говоря больше ни слова, он развернулся и ушёл вместе с Питером. Наконец, он оглянулся, и показал мне поддерживающий знак. Я гордо выгнула бровь, скрестив руки. «Хвалит меня за то, что не нагрубила генералу. Но он ещё не знает, что я не собираюсь следовать его приказу.» — я высокомерно развернулась и ушла прочь. На следующий день я не надела нацистскую форму. Не посмела. Я стояла в своей привычной, сложив руки у перекладины и покуривая сигару, рассматривая всех. Фуражка спадала мне на лицо, прикрывая его. Хоть это и был летний день, жарко мне не было, а всё из-за холодной пустоты внутри. Я услышала звук от колес машины, и поняла, что на главную площадь пожаловал начальник. Я тяжело вздохнула, выкидывая сигарету. «Сейчас он увидит, что я не в форме. Шум поднимет… Почему опять я?» Генерал вышел из машины, указал в мою сторону. — Задержать её! — я осторожно развернулась и быстрым шагом направилась в другую сторону, но бежать не собиралась. Почему-то даже хотела, чтобы они меня поймали. Два солдата схватили меня за плечи и повели к Адольфу. Я с вызовом посмотрела ему в глаза из-под фуражки. Как обычно, все обратили на нас внимание, настороженно вслушиваясь. Я знала, что они боятся. Но страх не имеет власти, если ему не подчиняешься. — Ты ослушалась моего приказа и не надела нашу форму. Знай, что пока ты будешь сопротивляться, тебе могут вшить её в кожу. — он говорил грубым и звонким голосом, что мне хотелось закрыть уши и расплакаться. Но я желала, чтобы из этого что-то вышло. «Он мстит мне, потому что хочет, чтобы я укротила свой дух. Я не снимаю Отечественную форму, а пока я хожу в ней, многие селяне понимают, что это не конец и ещё есть за что бороться.» — меня ударили в спину и я упала на колени, ударившись ногами. Мои руки были связаны, металл неприятно впивался в кожу, но не один вздох я не обронила. — Если вы захотите снять мою фуражку, сэр, вам придётся оторвать её вместе с моей головой. Не печальтесь, даже если я сейчас стою перед вами на коленях, вы не сможете дождаться этого от советского народа. Оповещение: Вся деревня ещё больше возвысила тебя. Достиг максимальный уровень уважения. Это повлияет на сюжет. Генерал с презрением посмотрел на меня, а затем подтолкнул одного из солдат. Он достал пистолет. Направив его на меня, он собирался выстрелить, но один из юнош, стоящий неподалёку, сбил его с ног. Пистолет пролетел какое-то расстояние и застыл на месте. Пуля попала в землю рядом с моей ногой. От предвкушающей смерти я зажмурилась, а голова затряслась, но мне хватило одного мига, чтобы понять, что я всё ещё дышу. Я посмотрела на моего спасителя. Это был Юра, что помог мне выиграть бой за честь когда-то. С того момента мы не пересекались, только если хотели провернуть какую-то авантюру. Он заметно вырос не по годам, лицо не изменилось, но мысли его стали глубже, а дух сильнее. Он растерянно оглядел сбившего солдата, тот тоже недоумевал, что делать. Генерал стал ещё злее. — Придурок, мой солдат бы не промахнулся, если бы я хотел, чтобы она умерла… Как ты. — он резко достал свой пистолет и в тот же миг выстрелил Юре в голову. Уже мертвый, он пошатнулся и без колебаний упал рядом со мной. Всё произошло настолько быстро, что у меня не укладывалось в голове, как такое могло произойти. Адольф был намного жесток, чем Питер, и все это заметили. Толпа со вздохами и криками разбежалась по площади, не смея больше смотреть от ужаса. Моё сердце бешено билось, когда я смотрела на мертвого парня. Я давно иду бок о бок со смертью, она буквально стала моей спутницей, так что я уже привыкла к таким поворотам событий. Каждый раз, когда что-то происходило, я мысленно говорила себе: «Он или она умрет. Они умрут. Все умрут.» — а когда кто-то продолжал жить, я с облегчением вздыхала. Я стала очень холодной и бесчувственной. Для меня многое стало безразличным. Даже сейчас, когда я хотела провести ладонью по золотистым волосам парнишки, моё сердце не вздрогнуло от боли. Оно перестало биться. Меня снова взяли под руки и повели куда-то. Я не сопротивлялась. В моих глазах застал силуэт моего товарища, и больше никого. Меня толкнули в какую-то камеру, там было достаточно светло, чтобы не ослепнуть. Закрыв клетку, я со вздохом упала на железный пол, пытаясь отдышаться от стресса. Моя не зажившая рука начала истекать кровью. Я раздражённо рявкнула на жестокую судьбу. «Чёрт! Так и сгнию здесь… А как же Дон?» — я неосознанно подумала о старом друге. Он собирался прорваться в нашу деревню, сказал, что осталось немного потерпеть… Но я не смогу сказать ему число немцев и всё возможные имена, новые постройки, информацию про ВСЁ, которую я запоминала всё своё пребывание здесь. Это уменьшало шансы на нашу победу. Но я понятия не имела, как связаться с ним, и что делать дальше… Я обречённо забилась в угол, бережно скрестив руки, чтобы облегчить боль. Я начала терять много сил из-за кровоточащей раны, поэтому приняла наилучшее решение — уснуть. Так и случилось.