Вопреки вине

      В горле пересохло. Я закусила щеки и уже собралась присесть на диван рядом с отцом, но вдруг раздался звонок в дверь.       — Доставка, — мужчина медленно встал с дивана, — я открою.       Завтрак? Посмотрев на время, я поняла, что уже шесть часов утра и меня не было дома всю ночь. Я быстро шмыгнула в комнату, чтобы снять с себя уже помявшееся платье и надеть домашнюю одежду. Мысли крутились с бешенной скоростью. Я пыталась найти ту самую первую фразу, которая хоть как-то сгладит ситуацию и не вызовет гнев отца, который, судя по приторному и наигранному спокойствию, был уже на грани.       «Пап, у меня появились новые знакомства…» — грубо говоря.       «За последние дни я полностью наплевала на школу».       «Сегодня мы охотились за байкерской бандой».       «Всю ночь провела в больнице — Иоши в реанимации».       Я надела черную футболку, быстро расчесала запутанные ветром волосы, выдрав пару клоков, и направилась на кухню, чтобы достать тарелки и столовые приборы.       Пальцы подрагивали. Я волновалась похлеще, чем перед любым выходом на сцену. Казалось бы, это всего лишь семейный завтрак за домашним столом, но на самом деле — пытка моих нервов допросом с пристрастием.       Папа зашел на кухню с огромным пакетом еды, двумя бокалами и бутылкой вина. Наш завтрак больше похож на ужин. В пакете оказались роллы, дораяки, овощной салат с ореховым соусом и стейки. Все как я люблю, однако, глядя на накрытый стол, мой аппетит не торопился просыпаться.       Мы сидели друг на против друга в тревожной тишине, которая вот-вот нарушится очередным вопросом отца о трех месяцах моей самостоятельной жизни.       — Ты ведь любишь красное вино? — отец разлил его по бокалам.       — Да, — мой ответ прозвучал с вопросительной интонацией.       Он пытается развеять напряженность? Кто вообще пьет вино на завтрак?       — Тогда приступим к теме нашего разговора, — спокойный голос казался наигранным, — как прошла твоя весна?       — Замечательно, — не задумываясь ответила, — как прошла командировка?       — Как учеба? — ответив вопросом, не дав мне сменить тему разговора, мужчина положил в рот кусок мяса и стал жадно пережевывать.       Я немного помедлила, колупаясь в салате палочками, и нашла верный на мой взгляд ответ:       — Теперь я хожу на дополнительные занятия с Ямадой-саном, готовлюсь к экзаменам.       — Те самые занятия, на которых ты появилась всего пару раз? — слова звучали достаточно невозмутимо, чтобы начать беспокоиться.       — Откуда ты знаешь? — старалась скрыть волнение в голосе.       — Я позвонил в школу, мне сказали, что ты завалила входной тест по математике и должна ходить на дополнительные, но ты и этого не делаешь, так?       Пропуски дополнительных занятий казались мне каплей в море по сравнению с тем, что произошло за последнее время.       — То есть в школу ты позвонил, а мне нет? — голос был раздраженным.       — Я тебе писал.       — Редко.       — Но всегда первый.       Сложно докопаться. Папа, действительно, писал и «доброе утро», и «спокойной ночи», и даже «я тебя люблю», что правда, но эти слова мне больше всего нужны были тогда, пять лет назад.       После смерти матери он отстранился: стал допоздна оставаться в офисе, чаще ездить в командировки, брать на себя больше работы, вероятно, чтобы меньше думать об утрате. Каждый по-своему справляется со стрессом, и сначала я этого не понимала. Постоянно злилась на него, играла в молчанку, когда он не сдерживал обещания прийти с работы пораньше. Я потеряла маму, и мне нужен был папа, который выбирал работу. Со временем злость сменилась пониманием: он хватался за любую возможность, лишь бы не думать о произошедшем. Я смирилась с тем, что отца в моей жизни стало меньше, ударилась в музыку с головой, и нашла личный способ, который помогал мне не думать о маме. Он работал безотказно и кроме меня о нем никто не знал.       — Мне сказать спасибо? — я выгнула бровь.       — Давай не будем ругаться, — спокойно ответил он.       — Как прошла твой командировка? — я повторила вопрос.       Папа усмехнулся.       — Практически гладко. После успешных переговоров с инвесторами получил сообщение от менеджера магазина рядом с твоей школой. Небольшой отрывок с камер видеонаблюдения. Было на что посмотреть, — он залпом выпил оставшееся вино. — Не расскажешь, почему моя дочь дружит с гопником, который избивает посетителей моего магазина?       Что?       — Что?       — Ты общаешься с байкером, Кейске Баджи, если не ошибаюсь.       Мои глаза готовы выкатиться на стол.       — Как ты…       — Несложно найти человека, если он засветил свое лицо на камере. С каких пор общение с байкерами стало для тебя нормой?       — Прекрасно, папа, что еще ты знаешь? — я стиснула челюсти, то ли от большего волнения, то ли от раздражения.       — Я должен знать что-то еще?       — Иоши в реанимации! — выдала я, сжав палочки в руке. — Юзуха и Мика пропали без вести, и я…я… — глаза бегали по столу, не могла найти слов, — я знаю, что их похитили скорпионы.       Вгляд отца переменился. Он смотрел на меня так, будто я несла бред сумасшедшего. Я встала из-за стола и продолжила.       — Да, папа, скорпионы!       — Что ты несешь? — он нахмурил брови и откинулся на спинку стула. — Скорпионов не существует уже пять лет.       — Я видела их своими глазами, они расхаживали по улицам абсолютно безнаказанно. Возможно, их лидер снова…       — Их лидер сгнил в тюрьме несколько месяцев назад! — грубо перебил меня отец. Я замолчала и присела обратно на стул, сложив в голове два плюс два.       — Бывший лидер скорпионов — убийца моей мамы? Почему ты никогда об этом не рассказывал?       — Ты никогда не спрашивала. Я иногда интересуюсь тем, как Нобору Киото поживает, чтобы убедиться, что достаточно плохо. В середине зимы он скончался. Говорят, его отравили.       «Слишком гуманно».       От собственных черных мыслей встал ком в горле. Имя — единственное, что я знала об убийце, и этого было достаточно для закипания крови.       — Значит, образовалось новое поколение.       — Название группировки известно по всему Токио, включая каждый полицейский участок. Кто осмелился встать во главу, даже не сменив его?       — Тот, кто хочет закошмарить меня до смерти… — промямлила первую мысль, что пришла в голову.       Так и есть — все беды крутятся вокруг, но все никак не коснуться меня напрямую. Кто бы это не был, он решил перевернуть мою жизнь верх дном. Мамы им было мало — они решили закончить начатое. Только, в отличие от ее смерти, похищения не случайны.       — Как скорпионы замешаны в похищениях?       «Давай, Ари, расскажи про путешественника во времени, ведь это так правдоподобно!»       — Так считают байкеры из Токийской Свастики, — последние два слова прозвучали тише. Я наблюдала за изменением в папином взгляде.       — Верить в байки преступников о других преступниках — это так умно! — саркастично сказал он.       — Ты их даже не знаешь, они не преступники!       — Я оставил тебя одну на три жалких месяца, и ты успела наплевать на все, чему мы с мамой учили тебя на протяжении все жизни! — отец ударил кулаком по столу.       Сердце билось с бешеной скоростью, захотелось кричать, а ведь я даже и половину истории не рассказала. Казалось, он специально выводил меня из себя.       — Может быть вы ошибались? — я встретила злой взгляд отца.       — Посмотри, во что превратилась твоя жизнь. Ты не ночуешь дома — гоняешь на байке с парнем, о котором я узнаю благодаря драке в магазине, наплевала на учебу, выкурила полтумбочки моих сигарет, — он выгнул бровь, — да, я не слепой.       — Я не ночевала дома, потому что была в больнице, — глубокий вдох, — я курила сигареты и плевала на учебу не потому, что байкеры меня надоумили, и я катаюсь на байке с парнем, которого ты не знаешь, потому что сама этого захотела!       — Знаешь, что бы мама тебе сказала?       — Моя мама умерла! — хрипло крикнула я, резко встала из-за стола и направилась в комнату. — Мне нужно собираться в школу.       — Твоя мама умерла от рук байкера, — его голос был тихим, — от такого же, с которым ты гуляешь.       Сказанные слова заставили меня остановиться.       — Ты ничего о нем не знаешь.       — Это не имеет значения, — папа встал и медленно подошел ко мне, — важно — что ты о нем знаешь. Он ведь совсем недавно перевелся в твою школу?       Я будто проглотила язык, потеряла смысл отвечать. Создавалось ощущение, что отец знал про мою жизнь больше меня.       — Почему легкая интрижка так быстро заставила тебя изменить взгляды? У меня такая доверчивая дочь?       — Замолчи.       — Ты не успеешь оглянуться, как рядом с байкерской бандой твоя жизнь превратится в кошмар.       Его слова врезались в уши и застучали в висках. Я собралась уходить и тут он схватил меня за руку.       — Поиски пропавших — дело полиции, не рискуй своей жизнью.       Я одернула руку, хлопнула дверью комнаты и сползла по ней вниз. Сколько еще раз жизнь ударит меня по лицу?       Смотрела в экран телефона, видела несколько сообщений от Баджи, Эммы, Такемичи, а в ушах продолжали звучать папины слова. Так громко…

***

      Я никому не ответила. Лишь собрала вещи и вышла из дома, глотая холодный воздух, пронизывающий тело сквозь тонкую белую рубашку.       Колкие слова отца будто обвили мое горло колкими шипами и не давали спокойно дышать. Я чувствовала вибрацию телефона через кожаный карман рюкзака и лишь ускоряла шаг, ощущая, как ноют стопы ног от непривычной ходьбы.       За последнее время в моей голове произошла настоящая война убеждений мыслей и чувств. Ненависть, душившая меня несколько лет, наконец ослабила хватку и позволила парить где-то высоко над землей, чувствуя горячие, сильные руки, ноты приятного парфюма, тепло мужского тела, скорость мотоцикла, разрезавшего воздух и спокойствие. Пускай призрачное, но это было спокойствие.       «Что, если я оступилась? Может быть, папа прав, и я просто поддалась соблазну? Просто придумала хороших байкеров, проигнорировала все их недостатки, чтобы наконец освободиться от кандалов всепоглощающей ненависти и задышать полной грудью, позабыв все обиды и потери».       Но имела ли я права забывать? Обо всем, чему она учила меня с детства. Забывать о судном дне, когда моя мама неподвижно лежала на холодном асфальте, истекая кровью. Обо всем, чему она учила меня с детства. И о том, как я помахала ей рукой, стоя на другой стороне дороги.       Я позвала ее. Попросила перейти. Я винила и ненавидела пять гребаных лет не только байкеров, но и себя. Почему же мне хватило месяца, чтобы забыть обо всем и просто утонуть с головой в чувствах?       Голова раскалывается. Я дошла до школы и поднялась на второй этаж. Заходить в кабинет не хотелось. Меня так никто не ждал — ни Мика, ни Рейден, ни Иоши. Я осталась одна.       Чья-то рука коснулась моего запястья и вырвала из болота собственных мыслей.       — Кейске, — сказала я, не в силах сдержать улыбку, почувствовав, что я не одинока.       — Пойдем на крышу, — голос был спокойным и таким родным.       Мы поднялись по лестнице и нас встретил прохладный ветер.       — Это был твой отец? — Баджи стоял напротив, немного нависая надо мной. — О чем вы говорили?       — Ни о чем серьезном, — слова прозвучали не слишком правдоподобно.       — Именно поэтому у тебя такой потерянный взгляд? — парень нахмурил брови.       — Как ты понял, что я буду здесь? — я постаралась съехать с темы. — Школа — не самое очевидное место для меня.       — Геолокация, — спокойно ответил Баджи, — на твоем телефоне она включена.       — Вот как, — пробормотала я, всматриваясь в карие глаза, которые успели мне полюбиться так сильно.       Нет. Я всегда их любила.       — О чем вы говорили? — он повторил вопрос, но я его проигнорировала, решив обвить руками его шею и крепко обнять, прижимаясь щекой к шее.       Он тут же обнял меня еще крепче, и я перестала чувствовать холод, преследовавший меня все утро, остались только тепло, легкость и тишина.       Забавно, что в первый раз мне хотелось выжечь его взглядом с этой крыши, а теперь я хочу стоять здесь рядом с ним, ощущая поддержку и опору, желая оставаться в этом мгновении навсегда.       Но этого не случиться. Этого не может быть. Я не могу быть рядом с ним.       — Ари? — Кейске зарылся рукой в моих волосах, медленно поглаживая голову пальцами, отчего на моих губах появилась грустная улыбка. — Что случилось?       Глубокий вдох. Я отстранилась.       — Прости, — чуть громче шепота сказала я, не глядя ему в глаза, — я не смогу сдержать обещание… не смогу поехать с тобой за город на байке после историей со скорпионами.       — Что он тебе сказал? — Кейске продолжал держать меня за предплечья.       — Это не имеет значения… — я решила отвернуться, чтобы мне было легче сказать то, что задумала, и не дать волю слезам. — Я долго думала и поняла, что мы не можем быть вместе. Я. Не могу.       — Ты что несешь? — в его голосе послышалась грубость. — Мы так далеко зашли, и сейчас ты решила все оборвать и даже…       — Что все? — я перебила его хриплым голосом.       «Он не отпустит тебя просто так. Сделай ему больно», — внутренний голос резал без ножа.       — Ничего не было. — я силой заставила себя говорить.       — Ты себя слышишь? — он развернул меня к себе лицом, и я невольно посмотрел в карие глаза, полные непринятия. — В твоих словах нет ни капли искренности, он заставил тебя это сделать?       — Нет. Я просто… не могу.       Парень резко выдохнул воздух, будто выплюнул, прошелся языком по верхним зубам и зарылся в волосах пальцами, скрепив их на затылке. Он пару секунд молчал и всматривался в пустоту, покачивая головой из стороны в сторону, будто мысленно отрицал все сказанное мной.       — Я что-то сделал не так?       «Кейске, ты все сделал так — подарил мне свободу, в которой я не могу остаться».       — Нет, ты все сделал правильно.       — Тогда почему ты несешь этот бред? — от его громкого голоса, прошлись мурашки по телу.       И я сказала то, что не хотела, но что должна была сказать.       — Потому что ты байкер! — я зажмурилась. От собственных слов стало горько во рту. — Я ненавижу байкеров. Все, что было между нами — ошибка, ясно? Я ошиблась.       Кейске сделал шаг назад и коротко выдохнул.       — Ты до сих пор считаешь, что все байкеры одинаковые? — его голос был слабым и хриплым. Все, что между нами - ошибка?       Ответа не последовало, потому что я и сама не знаю, как я считаю. Я слишком запуталась, чтобы дать внятный ответ.       — Не пробовала включить голову?       Я одарила его обиженным взглядом.       — Я только и делаю, что думаю о том, как сделать лучше, правильнее, как не ошибиться и не превратить свою жизнь в кошмар!       — Наши отношения для тебя кошмар? — он злился. Злился на меня и мои слова.       — Нам будет лучше порознь, — ответила я, чувствуя, как в горле встал ком. До чего же тошнотворны мои слова, и насколько же противно их произносить. — Просто давай сделаем вид, что ничего не было, — у меня перехватило дыхание, когда он перестал смотреть мне в глаза. Будто почувствовала, как в тот момент разрывалась наша связь.       — Я тебя понял, — горько сказал он и отстранился от меня еще сильнее. — Больше тебя не побеспокою, Михара. Все будет так, как мы договорились сделать изначально — постараемся терпеть друг друга до конца учебного года, а дальше наши пути разойдутся.       Его голос продолжал парить в воздухе, когда он ушел с крыши. Теперь я точно осталась одна. Вероятно, заслуженно.

***

День 1.

      Я поджала по себя одеяло и старалась не обращать внимание на то, что мне становилось трудно дышать, потому что накрылась с головой. Отчаянный способ спрятаться от реальности.       Отец ушел на работу после тщетных попыток отправить меня в школу. Моя актерская игра оказалось более успешной, поэтому я осталась в кровати с раскалывающейся головой и больным горлом. Вечером он обещал купить лекарство, чтобы я быстрее поправилась, но разве можно излечить то, что не являлось вирусом, бактерией, порезом или ушибом? Существует лекарство от чувств, которые, как мерзкая слизь, копившаяся годами, обволокли грудную клетку и перекрыли проход для воздуха?       Я много раз задумывалась о том, что было бы, если бы я стала другим человеком. Просто сбежала из своего тела и обрела новую семью, друзей, увлечения, характер и мировоззрение. Я бы жила, скажем, в Осаке, занималась бейсболом со своей условной подругой Харуми. После тренировки мы бы ходили в любимое кафе рядом со школой и по традиции объедались клубничными капкейками. Дома меня бы ждали родители и, допустим, большая собака с рыжей шерстью, которая остается на одежде. Мы бы сидели за столом по вечерам, и я бы рассказывала о своих тренировках, покупке розового платья с цветочками и парня с бейсбола, который весь день строил мне глазки. Мы бы смеялись, пили чай, я бы ни о чем не волновалась, потому что у той меня не было бы сожалений, печалей и дурных мыслей и страхов.       Но нет. Я живу в Токио. Не люблю бейсбол и клубничные капкейки. Предпочитаю петь песни и уминать дораяки. У меня нет подруги по имени Харуми и собаки с рыжей шерстью. Есть черный кот, который мнет свои лапы об одеяло, под которым я прячусь от мира. Подруги, которых я мечтаю встретить вновь, друзья, один из которых находится в больнице, а второй, отдалился настолько, что я не знаю, как к нему подступиться. Не пью чай дома с родителями и не думаю о том, как парень с тренировки строил глазки. Я вспоминаю взгляд другого парня. Взгляд, полный разочарования и непонимания.       Он никогда так на меня не смотрел. С момента встречи я видела в его глазах игривые искорки, которые гармонировали с наглой ухмылкой. Мне иногда хотелось задеть его так, чтобы он понял, что я умею постоять за себя и спустить на землю даже его. Но никогда не думала, что это произойдет при таких обстоятельствах.       Я не хотела сделать ему больно. Но не могла поступить по-другому, потому что решила закончить нашу историю.       Сердце неприятно сжалось от воспоминаний о нашей ночи и о том, как нежно он поглаживал пальцами мои волосы, когда я прижималась щекой к его плечу.       Слишком много событий произошло за столь короткий промежуток времени. Даже странно называть то, что было между нами, мимолетным увлечением.       Я сильно зажмурилась, разгоняя картинки перед глазами, и сняла одеяло с головы. Мне нужно время, чтобы забыть про все, что случилось и научиться жить снова. Без него.       Однако на данный момент были силы только проминать яму кровати и бездумно пялиться в стену.

День 2.

      Решила навестить Иоши. В палату пускали по одному человеку, поэтому Рейден вышел, чтобы я немного побыла с ним.       — Привет, — тихо сказала я, чувствуя себя неловко, — как ты?       Он меня не слышит. Он ведь даже не в коме, а просто в отключке. Но мне хотелось поговорить именно с ним. Потому что в трудные моменты, он всегда давал мне самые нужные советы и сильную поддержку.       Присела на стул рядом с его кроватью.       — Без вас в классе так непривычно. Никто не сопит, лежа на парте, и не жует хрустящую еду. Не с кем поговорить на переменах. Рейден с утра до ночи находится здесь, в больнице, рядом с тобой — не хочет уходить ни на шаг. Тебе повезло с братом, Иоши… — я сжимала свои пальцы до неприятного покалывания. Сделала резкий вдох и продолжил: — А с Рейденом у нас теперь напряженное общение. Сегодня он даже не посмотрел мне в глаза. Да. Несколько дней назад пытался дозвониться, я не брала трубу, потому он приехал и, можно сказать, застукал меня с Кейске Баджи. Но это больше не имеет никакого значения.       К глазам подступили слезы. И мне не хотелось их останавливать.       — Я много чего вам не рассказывала. Скрывала и даже врала. Кейске Баджи — байкер, командир первого отряда Токийской свастики. Я говорила вам, что не хочу иметь ничего общего с байкерами, так и было… точнее, так и есть, — слова путались. Пыталась разглядеть Иоши сквозь пелену слез. — Все оказалось намного сложнее. Наверное, если бы я рассказала раньше, то все могло получиться по-другому. Но я выбрала молчать, и теперь не знаю, что мне делать. Молчание — ошибка. И я виню себя за это.       — Не стоит, — за спиной послышался голос Рейдена.       Я обернулась и осмотрела парня с ног до головы. Он похудел, под глазами были синяки от недосыпа, волосы растрепаны. Я его не узнавала. Парень, который очаровывал каждого в школе своей улыбкой, впервые взгляде таким измученным.       — Ты все слышал? — я встала со стула.       Он вяло кивнул.       — Ты не виновата в том, что с тобой происходит. Ошибочно полагать, что тебе посильно изменить все, помочь всем и каждому. Мы не живем на страницах детской сказки, Аризу.       От его слов стала спокойнее. Нет. Мне стало спокойнее оттого, что он со мной заговорил. И я подалась вперед, совсем не думая. Просто почувствовала, что нам обоим это нужно — я обняла его за талию и прижалась к плечу. Через пару секунд он понял, что происходит и аккуратно обнял меня в ответ, сильнее прижав к себе.       — Если ты думаешь, что все зависит только от твоих решений, то глубоко заблуждаешься, потому что другие люди тоже способствуют тому, что происходит сейчас.       — Я понимаю, — шепотом ответила я. — Как думаешь, когда закончится этот кошмар?       Руки Рейдена ослабли. Я сделала шаг назад, чтобы посмотреть ему в глаза, но он тщательно пытается их скрыть, отводя в сторону. Он избегает моего взгляда.       Ответа так и не последовало. Никто не знает ответ на этот вопрос.       Выйдя в коридор, на ватных ногах поплелась к выходу, и взгляд приковался к отражению в зеркале возле стойки регистрации. Громко сглотнула, не сразу узнав себя. Я будто умудрилась состариться на пять лет за эти два несчастных дня. Кожа бледная, губы высушены и покусаны, корни волос отросли, глаза уставшие и покрасневшие.       Мой внешний вид кричал о том, что пора отдыхать, но разве от стучащей в дверь реальности можно отдохнуть?

…День 5.

      Я сдвинула стопку беспорядочно лежащих тетрадей в угол стола, чтобы появилось место для очередной кружки кофе. Их было шесть.       Скоро наступит лето, мое любимое время года. Больше всего хочу провести его с друзьями, как прежде, однако, как прежде, уже ничего не будет, и стоит с этим смириться. Придумать новый план.       И, наверное, у меня стало получаться, ведь я просидела весь день, размышляя о своем будущем. Мало чего изменится: поступление в музыкальную академию, карьера певицы, друзья, папа, кот. Все будет точно так же, как и задумывалось несколько месяцев назад.       Но кое-чего мне не хватало. Или кого. За последнее время я словно обрела свободу, окунулась с головой в омут чувств, которые запрещала себе испытывать всю жизнь. Может быть смутно и на одно мгновение, но я ощутила крылья за спиной. Баджи подарил мне их. А теперь я сглатываю горький привкус реальности и заставляю себя упасть на землю. Мысль о том, что я поддамся соблазну и вернусь к нему пугала меня, но и осознание, что он больше не напишет пугало не меньше.       «Это пройдет», — говорила я себе, делая новый глоток кофе. Через пару недель все встанет на свои места.       Услышала тихие звуки из другой комнаты. Дома не было никого кроме меня и Вегаса. Звуки похожи на шуршание бумаги по паркету, даже сложно предположить, что это было на самом деле. Я неохотно встала со стула и, прислушиваясь, начала искать источник шуршания. Звук исходил из папиной спальни. Господи.       У нас в доме действовало правило — не входить в комнаты друг друга без спроса, чтобы не нарушать личное пространство, и мы старались его соблюдать, потому что у каждого из нас есть свои секреты. Я приоткрыла дверь, и увидела кота, топтавшего какие-то бумаги, выпавшие из тумбочки.       Решила все-таки зайти и вытащить его, пока не испортил что-то важное. Когда я отодвинула кота, мой взгляд замер. Этими бумажками были фотографии, которые я видела впервые. Почему отец никогда мне их не показывал, и почему он оставил шкаф открытым?       На одной из фотографий была моя мама, наверное, в моем возрасте. Такая молодая и счастливая. Ее светло-русые волосы волнами рассыпались на плечах. Летнее голубое платье подчеркивает глаза. Я точно никогда не видела этой фотографии, как и всех остальных, разбросанных на полу.       На следующей фотографии мама стояла на набережной, а папа обнимал ее со спины. Я неосознанно начала улыбаться. Наверное, отец забыл про существование этих снимков. Казалось, он никогда не открывал эти шкафчики, стоящие напротив кровати.       Под фотографиями лежала смятая бумага. Это письмо. Это письмо с кривыми иероглифами от какой-то женщины, имя которой не было указано.       «…мы можем начать сначала…», «…без детей…», «…ты ведь все еще любишь меня, Джеро?»       Что это за дичь? У папы есть любовница? Не может этого быть. Он любил маму, я точно знаю.       Я обвела письмо взглядом отвращения, не до конца поняв, что там написано, и начала рассматривать остальные фотографии, которые скрывались под ним. Сердце колотиться горле, руки начинают подрагивать — я взяла в руки фотографию, где папа, молодой, стоит рядом с девушкой, опершись на мотоцикл, и обнимает ее одной рукой. Он был в форме скорпионов, как и та девушка. Я шумно сглотнула и стала рассматривать фото внимательнее, будто пыталась там увидеть совсем другую картину.       Нет. Я все увидела так, как было на самом деле.       Секунда. Две. Три. Я сидела на полу, поджав ноги под себя и пытаясь понять, что это значит? Какого хрена мой отец, всю жизнь полевавший грязью скорпионов, был членом их банды и забыл рассказать об этом мне?       Действительно! Такая незначительная деталь. Я сильно сжала фотографию в руке и побежала в комнату за телефоном, который был практически разряжен, но этого хватит, чтобы позвонить и задать пару вопросов.       Я нервно пролистывала контакты в поисках нужного, уже готовясь заорать в трубку. Через пару гудков я уже дышала так, будто собираюсь выплюнуть легкие. Гудки становились все более невыносимыми.       Он не взял трубку с первого раза, поэтому я позвонила еще раз и еще. Я звонила до тех пор, пока не почувствовала тошноту, подступившую к горлу. Отложила телефон и еще раз посмотрела на фотографию.       Он был байкером… членом Скорпиуса.       После неудачных попыток дозвониться, отложила телефон и стала кружиться по комнате, ощущая тяжесть собственного тела. Я знала, что отец вернется в шесть часов вечера, и я буду ждать его. Осталось не сойти с ума до его прихода, потому что я уже чувствую, как разрывается голова и наружу рвется истерический смех.       Я включила музыку так громко, как было возможно, потому что дожидаться ответов в тишине — невыносимо. Она меня медленно убивала. Оставляла наедине с собой. Впрочем, одно и то же.       Прошло минут двадцать, а я все кружусь по комнате, покачивая головой в такт. Не выпускала фотографию из рук, все представляя, как ткну ею папе в лицо. Меня не интересовала женщина на фотографии и чертово любовное письмо. Интересовало прошлое моего отца. Почему он ничего мне не рассказывал? Может мне стоит покопаться в его комнате получше и узнать, что он в прошлом был якудзой, рок-звездой, киллером?       Он скрыл от меня самое важное. Возможно, если бы он соизволил рассказать обо всем раньше, то настоящее было бы совсем другим.       Я выронила фотографию из рук, осознав, что точно так же поступила со своими друзьями. Из-за собственного идиотизма, страхов и неуверенности не рассказала главного. Как же мне хочется закричать, ударить себя и вернуться назад, чтобы все исправить.       Я поступила так не только с друзьями, но и с Баджи. Наш последний разговор был таким скомканным и обрывистым, таким грубым и неправильным. Я, наверное, могла пойти на контакт, рассказать ему, что чувствую, о чем думаю, а не тыкать тем, что он байкер.       Отвернулась от него и теперь больше всего хочу, чтобы он оказался рядом. Никакая музыка не способна заглушить это желание.       Идиотка.       Когда музыка переставала помогать, в действие ступал другой метод. Я взяла в руки рюкзак, уже покрывшийся легким слоем пыли, достала оттуда красную зажигалку, которая, на удивление, все еще подавала признаки жизни. Села на пол, облокотившись спиной на кровать, и задрала рукава своей клетчатой, выцветшей рубашки.       Когда мамы не стало, одиночество было готово меня поглотить. Я нашла способ сопротивляться — ожоги. Помнила боль от своего первого ожога. Она была всепоглощающей, зверской. В голове не оставалось места ни чувствам, ни эмоциям, ни воспоминаниям, ни размышлением. Все место было посвящено им — слепящим глаза мучениям, но в них я находила свое спасение. Всегда.       Приблизила вспыхнувший огонек к предплечью, и он коснулся гладкой кожи всего на секунду. Этого хватило, чтобы одернуть руку. Так противно и жутко.       Потерла место ожога пальцем и, не думая, чиркнула пальцем по зажигалке и обожгла руку еще раз. Еще раз.       Остановилась, когда руку стало печь настолько сильно, что невозможно было сидеть на месте. Побежала в ванную и засунула ее под ледяную воду, немного подержала и закрыла кран, решив прочувствовать все краски телесной пытки.       Наружу вырвался нездоровый смех. Похоже, теперь я по-настоящему горю в аду.

***

      Шесть часов вечера. Раздался звонок, и я побежала открывать калитку, оставив фотографию на кухонном столе. Когда коснулась ручки, поняла, что это не папа, потому что у него есть ключи. Он и так смог бы войти.       — Привет! — Раздался голос Такемичи по ту сторону забора. Господи.       — Это мода такая? — я выгнула бровь. — Приходить в гости без приглашения.       — Прости, — он почесал затылок, — нам нужно поговорить, я не мог тебе дозвониться. Наверное, у тебя телефон сел.       — Сейчас неподходящее время.       — Почему?       — Скоро вернется мой папа, и я не хочу, чтобы он видел байк рядом с домом. Да и с тобой ему не желательно видеться.       — Я бы мог с ним познакомиться и…       — Нет, не мог бы! — перебила я. — Это плохая идея. И нам общаться — тоже.       Я собиралась захлопнуть калитку, но он задержал ее рукой.       — Подожди. Ты можешь меня выслушать.       — Такемичи, чем больше мы пытаемся изменить будущее, тем хуже у нас получается! — я всплеснула руками. — С теми знаниями, что у нас есть, мы не смогли сделать ничего хорошего! Разве что Эмма все еще дома под присмотром брата, но еще и не настал ее судный день!       — Ари…       — Мой друг попал в больницу с многочисленными травмами. Интересно, в прошлой временной линии было так же, или мы просто испортили все к херам?       — Ари! — крикнул парень, нахмурив брови, но я не дам ему вставить ни слова, пока не закончу.       — Что Ари? Ари. Ари. Ари, не включай музыку слишком громко. Ари, не водись с байкерами, от них одни проблемы. Ари, измени будущее, оно слишком хреновое. Что еще сделать? Может дом поджечь? Кажется, у меня прекрасно получится. Я хороша в том, чтобы уничтожать все, что меня окружает! — я схватила парня за руку и повела в дом.       — Вот, смотри, — я указала на фотографию своего отца. — Он был байкером в молодости, и никогда не говорил мне об этом.       Такемичи взял фотографию в руки и задумчива поводил по ней пальцем.       — Какое это имеет значение сейчас?       — Знаешь, любой шаг, любое действие и любое слово имеет значение в нашей ситуации. Он скрывает что-то важное от меня, всю жизнь скрывал. И я такая же, как он. Не умею открываться, не могу быть честной с самыми близкими мне людьми. Не могу делиться страхами, проживать свои потери. Я не могу даже, мать твою, разобрать бардак в своей голове, который копиться там годами.       Такемичи положил фотографию на стол и присел на стул, вглядываясь мне в глаза.       — Так, может быть, самое время начать? — его вопрос стремительно прошел по моему телу, вызвав волну мурашек.       Я присела рядом с ним, пытаясь привести дыхание в норму. После минуты молчания, решила, не глядя парню в глаза, все-таки озвучить то, о чем толком никогда не говорила вслух:       — Я даже не знаю, почему говорю об этом именно с тобой, да и неважно. Все равно больше не с кем, — я выдохнула и снова набрала воздух в легкие. — Возможно, это прозвучит глупо, но я чувствую вину в смерти матери, потому что она шла на встречу ко мне, когда ее сбила машина. За рулем был скорпион. И это произошло пять лет назад. Пять лет я безуспешно боролась с чувством вины и жила в парадигме, где байкеры считались исчадиями ада. Забавно сейчас смотреть на фотографию отца в байкерской форме, — я выдавила грустный смешок. — Теперь я чувствую себя виноватой за то, что не смогла уберечь друзей, закрылась от Кейске… тотально. Хотела сделать, как лучше, а теперь разлагаюсь дома и мучаюсь от мыслей. Я знаю, что ты сейчас скажешь.       — И что же?       — Что-то вроде «ты не виновата» и «не нужно смотреть в прошлое». Я понимаю, что не виновата. Вроде понимаю. Но понимание не мешает мне чувствовать вину, — сказала я и, наконец, посмотрела Такемичи в глаза. — Вот такой парадокс.       — Ты, наверное, думаешь о том, «что было бы, если». Но… этого «если» не могло случиться. Ты не могла не позвать маму, не могла рассказать друзьям всех тайн, которые у тебя были, порвала с Баджи просто потому, что не знала, как будет лучше. Ты знаешь об этом только сейчас, в настоящем. Смысл винить себя прошлую, у которой не было этих знаний. С тем опытом, что у тебя был, ты не могла поступить иначе. Так у всех. Люди набивают шишки, совершают ошибки и впоследствии становятся умнее. К глазам подступили слезы. Я старалась дышать ровно, но не получалась. Он сказал то, что мне было необходимо услышать.       — То, что произошло с твоей мамой — трагедия, — продолжил говорить парень, — и, да, буду как все, скажу, что ты в этом не виновата. Ощущать вину за подобное — полное издевательство над собой, понимаешь? Ты гнобишь себя на протяжении пяти лет вместо того, чтобы попробовать простить. Прощение — это то, что тебе нужно больше всего. Хватит над собой издеваться.       Слезы покатились по моим щекам безудержным порывом. Впервые мне стало жалко себя.       — Я устала, — сказала шепотом единственные слова, которые были в моей голове.       Такемичи перевернул фотографию белой стороной вверх и продолжил.       — Ты ведь больше не испытываешь ненависть к байкерам и прекрасно это знаешь, но пытаешься себя в этом убедить. Потому что думаешь, что этого хотела твоя мама? Я думаю, она лишь хотела, чтобы ты была счастлива. Пришло время выкинуть мусор из головы и начать жить.       Такемичи всегда казался мне дурачком, но именно он смог сказать то, чего мне хотелось услышать.       — Я хочу поговорить с Кейске, — сказала я, вытерев слезы. — Где он может быть?       — А, да… — Такемичи прокашлялся. — Я пришел, чтобы поставить тебя в известность. Мы взяли скорпионов.       — Что? — я сдвинула брови. — Когда?       — Еще десятого мая, но мы решили, что не время тебе рассказывать об этом.       — Прошла почти неделя, Такемичи…       — Я думал, что Баджи тебе сообщит, но, как только Чифую у него спросил про тебя, по взгляду стало понятно, что больше лучше не спрашивать.       — Как он? — этот вопрос меня волновал больше, чем скорпионы.       — Толком ни с кем не разговаривает, кроме Майки. Я вообще боюсь к нему подходить.       — Отвези меня туда, — сказанная просьба звучала на приказ.       — Нет, ты что? — парень помотал головой и усмехнулся. — Там от скорпионов кровавое месиво осталось, если я привезу тебя, из меня Баджи то же самое сделает, — достаточно серьезно сказал парень и обвел меня непонимающим взглядом, когда я сложила телефон в задний карман и пригладила волосы стоя, перед зеркалом. — Ты что делаешь?       — Собираюсь.       — Я же сказал, что ты не поедешь, — нервно отозвался тот.       — Тогда зачем ты рассказал мне про них?       — Решил, что будет неправильно держать тебя в неведении.       — Отлично, едем! — я направилась к выходу.       — Ты меня не слышишь? — он пошел за мной.       — Я не могу больше сидеть дома. Мне нужно туда.       Такемичи провел ладонями по лицу, явно раздраженный происходящим.       — Я никуда отсюда не сдвинусь! — с улыбкой добавила я, сидя на его байке и подрыгивая ногами.       — Боже…

***

      Всю дорогу я думала, что сказать Кейске. Боялась, что он даже не захочет меня выслушать, что более вероятно. Я выжимала из себя самые грубые слова, от которых самой становилось тошно, но мне казалось, что так будет лучше. Я убеждала себя в этом. Однако теперь в моем засоренном мозге появилось место для более трезвых мыслей. Хотелось извиниться за все, что я сказала.       Я не надеялась, что наши отношения станут такими же теплыми, как прежде, но по крайней мере он будет знать, что мне стыдно за сказанное.       Мы заехали на какую-то неблагополучную улицу, здесь практически не было прохожих. Разве что мальчики, на вид лет двенадцати, прятались за углом и покуривали сигареты. Мотоцикл стал замедляться.       Я почувствовала, как неприятный ком волнения скопился в груди и давит на органы, вызывая тошноту. Вот настолько, я боялась за нашу встречу.       Такемичи припарковал байк рядом с заброшенным залом игровых автоматов.       — Нам точно сюда? — я неуверенно слезла с байков, поморщив нос.       — Ага, он уже давно не работает.       Рядом с дверью на входе был нарисован ангел без головы. Место выглядело, как идеальная площадка для эпичных кадров фильма ужасов. В таких же заброшенных зданиях убивают подростков? Я, игнорируя панику, вошла внутрь за спиной Такемичи. Судя по его дрожащим рукам, он волновался не меньше меня. Здесь была жуткая атмосфера, пропитанная запахом ржавого металла и пыли, стены покрыты трещинами, и свет, еле проникавший с улицы, выхватывал из мрака облупившуюся краску, окурки и битое стекло. Казалось, из-за тяжести и неподвижности воздуха стало труднее дышать.       Мои глаза быстро пробежались по вымершему помещению и уже встретили их.       Двух байкеров, на лице которых почти не осталось живого места. Привязанные к стульям, они сидели друг напротив друга, будто в каком-то жутком пародийном диалоге. Их руки были прикручены проволокой к подлокотникам, ноги — к ножкам, так крепко, что малейший спазм заставлял металл скрежетать по костям. Они живы…       От увиденного стало труднее дышать по-настоящему. Ноги подкашивались, взгляд бегал по кровавым лицам. И я не могла разглядеть их глаза, залитые кровью. У одного челюсть была вывернута, торчала криво, обнажая сломанные зубы. Второй дергался, его пальцы, лишенные ногтей, судорожно сжимались и разжимались. Из вязкой тишины донесся булькающий хрип, будто стон или попытка закричать, — в легких была кровь.       — Я все объясню, — раздался взволнованный голос Такемичи.       Со скрипом повернула к нему голову и поняла, что он говорит не со мной. Посмотрев вдаль, увидела пару безумных глаз, прикованных к парню. Там был Майки. Он молча прожигал Такемичи взглядом, пока тот объяснял, как я здесь оказалась.       Вдруг черных рукав, оказавшийся на уровне моих глаз, скрыл ужасающую картину, и вторая рука резко развернула меня в другую сторону.       — Кейске, — тихо сказала я, все еще под впечатлением, чувствующая тошноту, подступившую к горлу.       Его взгляд был непроницаемым — никаких эмоций, он был невозмутимо спокойным. Затем он слегка дотронулся до моей спины, предлагая выйти отсюда. Нет. Приказывая.       Когда мы подошли к двери, парень одной рукой распахнул ее и схватил меня за предплечье, потянув за угол. Я увидела запекшуюся кровь на его разбитых костяшках. Мы вывернули за угол, и он грубо развернул меня к себе, сильно надавив на руку, отчего я всхлипнула и схватилась за место ожогов. Казалось, руку аж свело. Баджи нахмурил брови, оглядев мою реакцию на его грубое прикосновение, но ничего не сказал по этому поводу.       — Зачем ты приперлась? — низкий голос съездил по ушам. — Здесь зрелище не для слабонервных. Так хотелось доломать психику?       — Я хотела тебя увидеть, — голос дрожал. Я все еще потирала пальцами свежие ожоги, скрытые под рукавом рубашки, пытаясь избавиться от наступившей боли, мешавшей сосредоточиться.       Парень молча стоял, глядя то в глаза, то на предплечье, и я одернула руку.       — Я думал, ты достаточно на меня насмотрелась в последний раз, — равнодушно бросил он, сунув руки в карманы. — Что-то хочешь сказать?       По отрешенности в голосе и враждебности во взгляде было понятно, что он не настроен на разговор, а я не настроена выслушивать его грубый тон.       — Нет, уже нет, — ответила достаточно холодно и, собравшись уходить, вновь схватилась за руку, чтобы разогнать режущий дискомфорт.       Баджи стрельнул глазами на мое действие, резко схватил за запястье и поднял рукав. Я даже не успела среагировать прежде, чем он немигающим взглядом обвел несколько красных пятен на моей коже. Потом опустила рукав и попыталась уйти, но он перегородил мне путь.       — Что это? — в голосе не было слышно прежней агрессии.       — Не твое дело, — прошипела я, вновь попытавшись пройти мимо него, но он схватил меня за плечи.       — Ошибаешься.       — Я сказала, что это не твое дело! — отрезала я.       Он убрал руки с моих плеч и на эмоциях дернул руками в стороны.       — Когда ты уже наконец поймешь, что ты — мое дело? — рявкнул парень, у меня от неожиданности перехватило дыхание. — Ты можешь презирать меня, отталкивать, избегать, но ты не можешь меня заставить отвернуться от тебя! — громкие слова дрожью прошлись по телу. Он сделал глубокий вдох и продолжил: — Потому что я не могу, Ари.       В воздухе повисло молчание. Мы смотрели друг на друга, полными боли глазами и не знали, как ее унять. Он был так близко, я ощущала его тепло, эмоции, взгляд, но и так далеко, будто между нами высокая преграда, которую я не могу сломать.       — Прости, — всхлипнула я, и опустила взгляд, накрывшийся пеленой слез, — я не хотела, чтобы наш последний диалог вышел таким. Просто я не понимала, что мне делать и…       Слова вылетели из головы, когда он обнял меня за плечи теплыми руками и коснулся губами моего лба. Я хотела прочувствовать этот момент. Насладиться им. Закрыла глаза, и Кейске прислонился на место поцелуя головой. В этом жесте было нечто интимное, вызывающее мурашки и теплое чувство защищенности.       — Мы запутались, — тихо сказал он.       — Может стоит начать сначала и разобраться во всем.       — Я могу заехать за тобой сегодня вечером? — поинтересовался он. — Или твой захочет набить мне морду?       — За это не волнуйся, — твердо сказала я. — Он больше не сможет мной управлять.

***

      — Давай заедем в больницу, — кричу я Такемичи, пытаясь быть громче порыва ветра.       — Баджи сказал, чтобы я отвез тебя домой.       — Мне нужно навестить друга! — недовольно сказала я. — Он не узнает о том, что мы заезжали туда.       — Понимаю, что тебе он ничего не сделает за неподчинение, но он мой командир, и я не могу дважды за день наплевать на приказ.       Я почти уверена, что парень закатил глаза, но ведь не произойдет ничего плохого, если мы все-таки перестроим маршрут. Такемичи уже свозил меня поглядеть на пытки и остался живым.       — Мне сходить с тобой или подождать на парковке? — промычал парень, согласившись на мою просьбу после минутного молчания.       — На парковке, — ответила я, улыбнувшись.       Мы доехали до места назначения, я быстро побежала в здание. Мне не терпелось увидеть Рейдена и поговорить с ним обо всем. Без всяких тайн. Рассказать историю от своего лица, открытья — идеальное решение чтобы наладить отношения. Когда подходила к палате, увидела, что он сидит на железной скамейке напротив двери, опершись локтями на колени.       — Привет, — сказала я, задумчиво поглядывая на маленькую детальку, похожую на чип, которую он переминал пальцами, а затем выкинул в урну, стоявшую рядом.       — Привет, — он посмотрел на меня снизу вверх.       Выглядела я, мягко говоря, неважно.       — Как Иоши?       — Состояние стабильно, — хрипло сказал он, — врачи не дают никаких прогнозов.       Я присела рядом.       — Нам нужно поговорить, — осторожно начала. — За последнее время произошло столько всего… Я не знала, как будет лучше обо всем рассказать, и теперь думаю, что готова.       — Да, столько всего… — пробормотал он. — Мне тоже есть, что рассказать, но только не здесь. Давай прогуляемся по парку рядом с больницей.       — Давай.       Маленький уютный парк рядом с больницей был наполнен мягким вечерним солнцем. Воздух пах свежестью и сладковатым ароматом распустившихся листьев. Прямые дорожки вели мимо аккуратных скамеек, где люди могли спокойно посидеть и отдохнуть, но людей там не было. Ни единой души. Отчего создавалось впечатление, что мы находимся не в людной городе, а за его пределами.       Я рассказала обо всем, начиная с самого начала: как познакомилась с байкерами, как побежала ночью искать кота, и на меня напали скорпионы, как Чифую меня спас и привез на собрание свастонов, о том, как влюбилась в Кейске Баджи, подружилась с Эммой, как мы устроили вечеринку, чтобы заманить скорпионов в ловушку, о том, что мой отец был байкером, и я устрою скандал, когда вернусь домой. Рейден медленно шел рядом и слушал. Мне было так легко в тот момент, потому что я наконец доверилась своему другу и выложила все карты на стол. Я уверяла его в том, что это скорпионы похитили Мику и Юзуху, на что он ответил:       — Я знаю.       — Да? — я вопросительно посмотрела на него. — Ты провел собственное расследование?       Он выдержал недолгую паузу и начал говорить.       — Я не проводил расследования, — его голос резко стал тяжелым. — Я допустил ошибку.       Мы оказались за больницей, где продолжался парк, но было менее комфортно. Я почувствовала прохладу, солнце не освещала эту часть улицы. Повеяло ледяным запахом хлорки и антисептика, тянувшегося из-за высоких стен больницы.       — О чем ты говоришь?       Парень резко остановился и стал вглядываться в пустоту перед собой. Я встала перед ним, чтобы смотреть в глаза, но он отвернул голову.       — Это я испортил тебе жизнь, — голос дрожал, глаза будто мельтешили. — Жизнь всех своих друзей.       — Я не понимаю…       Рейден повернулся и пронзительно посмотрел мне в глаза. Это его взгляда стало не по себе.       — Я помог ей… — он громко сглотнул, — выследить твоих друзей, — сказал он, и на его глаза навернулись слезы, — и, получается, своих.       Я попятилась назад, пытаясь осознать, что он сейчас сказал.       — Кому «ей»? — вскрикнула я.       — Я не хотел, — по его щеке покатилась слеза — не знал, что. — он резко прервался, посмотрев мне за спину.       Я обернулась и увидела в конце аллеи черную машину с тонированными стеклами. Мое сердце дрогнуло, а потом забилось с такой силой, что кровь ударила в виски глухим, паническим стуком.       Я обернулась к Рейдену, на его лице читался чистый, животный испуг, моментально прочитанная угроза.       — Беги! — его голос был не криком, а низким, гортанным звуком, от которого стыла кровь.       Я рванула с места, как подкошенная, не думая, куда, — просто прочь. Сзади раздался резкий удар дверей машины. Гулкое, учащенное дыхание — мое собственное. Мне нужно было добежать до главного входа больницы, но я слышала, как они догоняют.       Пальцы в кожаных перчатках впились мне в плечо, грубо, безжалостно, опрокидывая вперед.       Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный, сиплый звук. Второй парень, высокого роста, с окрашенной челкой, оказался прямо передо мной. Я узнала его лицо — тот парень, который поднял мою вешалку в раздевалке. Это был он. К моему лицу потянулась рука. В ней была небольшая белая салфетка. Я замотала головой, пытаясь вырваться, но сильная ладонь в перчатке грубо схватила меня за подбородок, зафиксировав. Салфетка с отвратительной, химической сладостью прижалась к носу и рту. Мир стал переворачиваться, плыть перед глазами. Яркие огни далеких фонарей растеклись в грязные разводы. Звуки — голоса, тяжелое дыхание — ушли куда-то глубоко под воду, стали приглушенными и бессмысленными.       «Неужели мы не справились?» — последняя мысль, посетившая мою голову, медленно растворилась перед тем, как сознание погасло.