Возрождение красных драконов

Сегодня погода была лётной. Практически ни одного облака не было на небе, лишь солнце светило, но не ослепляюще-ярко, а скорее умеренно. Глаурунг шëл впереди, с ним совсем ещё маленький принц Смауг, с такой же серебряной прядкой у самого лица, позади был Майрон, и все направлялись в сопровождении людей принца, к Драконьему Логову. Песнь драконов прорезала мир, когда Мелькор в своëм детстве положил чешуйчатое каменное яйцо в камин, и из него вылупился дракон, Анкалагон Чëрный, величайший со времëн Танца Драконов. Майрон всегда восторгался своим любовником, в том числе и из-за того, что у него получилось пробудить созданий древней и таинственной Валирии. До него это сделать пытались многие, и Эйгон V, но ни у кого не получилось, а Мелькор смог. Он никогда не гордился этим, редко говорил о той ночи, а имя Драконьего принца быстро прицепилось к нему. Он стал отцом для многих вылупившихся чудесных созданий, видимо, Владыка Света почувствовал, что Таргариены искупили грех братоубийства и вновь подарили им способность парить в небе. И Майрон был благодарен ему хотя бы за это. Ему нравилось ощущение полëта, дух захватывало, честно говоря. Видеть внизу весь мир, как на ладони, вдыхать холодный воздух и щурить глаза от быстрых потоков ветра — вот оно, счастье. И он бы его ни на что не променял. Глаурунг обернулся, убедившись, что лорд идëт за ним, а когда они дошли до логова и отпустили стражей, юный принц наконец заговорил: — Знаешь… я тут думал насчет всего, что происходит. Майрон тут же нахмурился. Он и сам замечал шепотки за спиной и косые взгляды, но не придавал им особого значения. Неужели, и Глаурунг заметил? — О чëм ты говоришь? Принц огляделся по сторонам и перешëл на шёпот. Его лицо выражало холодную сосредоточенность и серьёзность. — Я знаю, что происходит между тобой и моим отцом. Сердце пропустило удар. Так глухо ухнуло что-то внутри от страха. — Я не понимаю… — Не притворяйся, я знаю, что вы спите вместе. Но я не против. Просто, чтобы ты знал, — затем Глаурунг рассмеялся и похлопал Майрона по плечу. — Я никому не скажу. — Кто-то ещё знает? — Вы хорошо скрываетесь, но дело не в вас. Варда Аррен настраивает двор против отца. Майрон кивнул, нахмурившись. — Я заметил. — Она чего только не говорит о нëм и тебе. Якобы ты лично поставляешь отцу юных девственниц, которых тот насилует каждую ночь, а затем возвращается к тебе. Губы лорда Баратеона растянулись в довольной улыбке. Он так и думал, что за всем стоит старая карга, но не мог этого доказать. — Правда? Мой отец однажды отрезал язык человеку, говорившему, что я мужеложец, которому нравится быть снизу. За правду не казнят, а вот язык можно вырвать и за половину правды. Глаурунг снова рассмеялся, хитро сузив глаза. — Знаешь, я был бы рад, если бы ты стал моим вторым отцом, вышел замуж за Мелькора по валирийскому обычаю, думаю, всем бы от этого жить проще стало. Майрон сдержанно кивнул, смотря на Глаурунга. В нëм были тонкие юношеские черты, он так похож на молодого Мелькора, как тогда, ещё очень давно, будто бы в другой жизни. Серебряная прядь иногда спадала на лицо юного принца, но он быстро прятал еë за ухо вместе с по-ночному чëрными волосами. А его глаза, такие же пронзительные, как и у Мелькора, аметистовые, живые. — Ты очень похож на своего отца. — Знаю. От матери мне ничего не досталось. Очень удачно получилось, правда? Майрон на это только усмехнулся. Он предпочëл углубиться в логово драконов и быстрее подойти к Скате. Еë чешуя была как всегда тëплой, если не горячей, ведь внутреннее пламя греет их всегда. Во всяком случае, так говорил Мелькор. Черная с фиолетовым отливом, она была прекрасна, каждая еë чешуйка, и хотя Ската была мала, она оставалась идеальной для Майрона. Дикарка, эта драконица навсегда заняла особое место в его сердце. Что-то прорычав, она обратила свой взор в его сторону и оскалилась, но не стала сопротивляться, когда Майрон погладил еë морду. Пока Глаурунг со Смаугом седлал Золото, Майрон взобрался на Скату и дал ей команду выбираться из огромного зала. За ней увязалась ещё одна маленькая драконица по имени Тень, тëмно-серая, она была больше похожа на грозовое облако, но Майрон не стал ничего с этим делать, пусть полетает, драконам полезно разминаться, даже тем, у которых нет всадников. И долго бы не появилось, ведь Смауг ещё слишком мал, чтобы что-то понимать, а других претендентов на Тень нет и не будет. Сам Манвэ обзавёлся драконом, белым, с бронзовыми пятнами Торондором, у Эонвэ был свой дракон, а вот Ильмарэ панически их боялась и бледнела при одном виде Анкалагона. Справедливости ради, она и Мелькора боялась. В небе всегда было спокойно, спокойнее, чем на земле, среди облаков люди внизу казались совсем крошечными муравьями, и Майрон усмехнулся этой мысли. Как вдруг, он заметил внизу какую-то возню возле логова, крики, увидел, как льëтся кровь, а затем поднялся выше. Рядом просвистела стрела, чуть не прорезав крыло Скаты, драконица почувствовала беспокойство всадника, потому решила лететь к красному замку, держа высоту. Золото плыл по небу за ними, действительно золотой и прекрасный дракон, который уступал в своëм величии только Солнечному Пламени до начала Танца Драконов. Майрон оглянулся, Глаурунг помахал ему рукой, затем опустив еë, и Ската, по команде Майрона, чуть снизилась. Сердце Майрона пропустило удар. Перед ними пролетело дорнийское скорпионье копьё. Ската взревела в ужасе, обдав людей на стенах пламенем. — Dohaeris, Skatha! Она не послушала, укрылась в небе, чтобы затем пикировать вниз и снова обрушить драконий огонь на людей. Майрон сделал глубокий вдох, выдохнул, коснулся чешуи драконицы. Он вспомнил, как ему привиделась ещё давно женщина, наверняка призрак кого-то из первых Таргариенов Вестероса. У неë были мягкие черты лица, несмотря на печальное лицо, белые сверкающие волосы струились по плечам. И он выкрикнул снова: — Lykiri! Dohaeras! Soves vezot. Ската послушалась и взмыла вверх, а за ней последовали Золото и Тень. Майрон подумал, что им просто необходимо отлететь на приличное расстояние, чтобы переговорить о случившемся. На них напали, и это не было случайностью. Они приземлились на равнине, примерно между Стоквортом и Оленьими Рогами. Майрон наспех слез с драконицы, подойдя затем к Глаурунгу, который расстëгивал ремни седла. — Что это было? — Ты у меня это спрашиваешь? — Глаурунг вопросительно приподнял бровь. — Я в таком же недоумении, как и ты. В голову Скаты чуть не угодило копьë. Нам нужно лететь отсюда, и чем дальше, тем лучше. — Нет, а как же Мелькор? Лангон, остальные? Твой отец в красном замке. Майрон обеспокоенно начал озираться, пытаясь придумать, куда им деться, и что делать. — Ты хочешь снова сунуться туда? Я лично не горю желанием. Майрон вдруг прикрыл ладонью рот, осознавая, что сейчас произошло. При виде волнения лорда, принц и сам нахмурился, хотел что-то сказать, но его опередили: — Илуватар умер. — Что? — Он в последнее дни был совсем плох, мы вернулись всего месяц назад, и за это время ему становилось всë хуже. Помнишь совместный ужин, где я был? Глаурунг убрал назад волосы, размышляя над словами Майрона. — Что, прости? — Это может быть захват власти Манвэ и Вардой. Глаурунг слез с Золота и яростно приблизился к лорду, обхватившему себя руками. В это время Смауг тихо сидел в седле, сжимая в руках игрушечного дракончика из дерева. — Это не может быть правдой, Манвэ не настолько решителен. И если ты прав, то… Майрон не дал ему договорить: — То Мелькор в опасности. Оба замолчали, переваривая новости, к которым они пришли. — Майрон, что нам делать? Майрон не знал. У него были мысли о полëте в Штормовой Предел, но какова вероятность, что его не схватят там же? — Летим в Винтерфелл. Верность Драуглуина неоспорима, в отличие от иных лордов. — А почему не в Штормовой Предел? — Так они нас быстрее найдут, это самый очевидный вариант. И… я не уверен в брате, мы с ним давно не виделись, а моя мать может быть в сговоре с Вардой, они были подругами в детстве. Глаурунг кивнул. — Решено. И тут они увидели, как вдали к ним приближается всадник на коне. Глаурунг выступил вперёд, загораживая собой лорда, он вынул из ножен меч, а Майрон вооружился кинжалом. Но это оказался Кархарот. Он быстро спешился и подбежал к Майрону. — Лорд, они схватили Мелькора! — Мы так и думали, — кивнул Майрон. Не будет же Манвэ пытать собственного брата? Но Варде ведь он не брат. Глаурунг вернул меч в ножны: — Что ты знаешь о случившемся? Он выглядел решительно, решительнее, чем Мелькор в его возрасте. В то время Мелькор занимался абы чем, не думая о завтрашнем дне. А Майрон несомненно был рядом. — Люди короля внезапно напали на нас, Мелькор приказал мне бежать. Глаурунг похлопал рослого парня по плечу. — Раз отец отдал приказ, то ты молодец, что не ослушался, нам важна каждая жизнь, чтобы оказать сопротивление. — Ты прав, – кивнул Майрон. — Летим в Винтерфелл. Кархароту пришлось оставить краденую лошадь и пересесть на Скату вместе с Майроном. Дорога заняла достаточно времени, пришлось сделать привал на пути, но их никто не потревожил. Видимо, деревенские боялись драконов, которым тоже нужен был отдых. Майрон впервые спал на голой земле и спал беспокойно, постоянно просыпаясь от кошмаров о пытках. Он отвернулся от костра, пока Глаурунг караулил их с Кархаротом и Смаугом. Одинокая слеза стекла по его виску. О, Владыка Света, пощади его короля, иначе Майрон сожжëт королевскую гавань вместе со всеми этими гнилыми людишками. К обеду они уже прилетели к Винтерфеллу, опустившись недалеко от дома Старков, и им навстречу уже вышла Тарш с чëрной лютоволчицей Нотт, в сопровождении северян. Женщина выглядела взволнованной, она непонимающе нахмурила брови, увидев сына. — Принцы, лорд Майрон, чем мы обязаны вашему визиту? — Манвэ, вероятно, захватил власть в Королевской Гавани. Тарш перевела взгляд на Майрона, который смотрел куда-то в сторону, избегая чужих глаз. Лорду Баратеону стоило огромных усилий, чтобы не сорваться на крик. Нужно было не терять время на формальности, а выдвигаться сейчас же на Королевскую Гавань, брать еë штурмом. Майрон нервно тëр кольца на пальцах, и заметив это, Тарш поспешила мягко улыбнуться: — Я провожу вас к мужу, и мы всë обсудим вместе.

***

Лорд Драуглуин выглядел так же встревоженно, как и жена. Он учтиво поклонился принцу, который шëл впереди. Они встретились в большом чертоге, где в самом конце стоял высокий трон с изображением лютоволков. Майрон заметил на стенах гобелены, на них были изображены люди, по-видимому, величайшие из Старков. Над одним из них был вышит красный трëхглавый дракон, и лорд догадался, что это должен быть Креган Старк, сторонник Чëрной королевы Рейниры. — Наступило неспокойное время, — начал лорд Старк, — чувствую, грядëт война. Он избежал пустых условностей и разговоров ни о чëм, Майрон это оценил, только кивнув на слова Старка. — Всë так, Драуглуин, мы здесь, чтобы попросить у вас убежища, ведь на нас напали. Когда мы с принцем летали на драконах, люди начали стрелять в Скату и Золото, после чего моя драконица обрушила на них огонь. Драуглуин нахмурился, но не от недоверия. Ему явно не нравилось происходящее. И его можно понять, совсем недавно подошла к концу зима, однако мейстеры Цитадели предсказывали короткое лето. Это ничего хорошего не сулило. — И вы решили лететь сюда? — Верно, — вмешался Глаурунг, — вы клялись в верности моему отцу, не перед всеми, и это было ещё до моего рождения, но клятвы не имеют срока, и потому мы просим вас о помощи. — Вы правы, принц, наверняка послы принца Манвэ уже схватили короля, а следующей их целью станете вы, но я им вас не отдам, — Драуглуин опустил руку на меч, свой Лëд он давно отдал Кархароту. — Мы сосредоточим все силы на обороне, если ситуация будет того требовать. Майрон непонимающе моргнул. — На обороне? Нет, так не пойдёт. Глаурунг обратил голову к лорду Баратеону, но ничего не сказал. — Совсем недавно была зима, она истощила наши запасы, а потому мы не сможем организовать поход на Королевскую Гавань, если вы об этом. Майрон отшатнулся от него. «Нет, нет, мы должны освободить Мелькора, мы не можем взять и оставить его», — подумал он. Мелькор не заслуживает этого, он не должен проходить через плен один. Как же ему хотелось развернуться и сесть на Скату, а затем улететь в Красный замок и освободить своего короля, руки чесались. Но он смог удержаться от порыва. Голова говорила ему о холодном расчëте, чтобы уберечь Глаурунга и Смауга. Сердце болело о Мелькоре, о его свободе. Он вдруг взглянул на Глаурунга. Это ведь сын Мелькора, его плоть и кровь, такой юный и уже решительный, так похож на своего отца. Майрон чувствовал к нему ненависть, когда Глаурунг только родился, смотрел косо в его сторону, когда Мелькор и Ниэнна играли с ним, лорда одолевала ревность и ненависть, такая сильная, что, увлекись он магией раньше, обязательно бы проклял всех троих. Он так сильно не любил малыша, что молился о том, чтобы Неведомый забрал его. Но божество не прониклось его молитвами. Только раз Глаурунг сильно заболел, и тогда Майрон каждый день проводил в септе, вдали от семьи Мелькора. Он тогда, кажется, впервые почувствовал себя виноватым и позволил гордости отступить. Но теперь? Теперь ему хочется защитить юного дракона от жестокого мира, его и Смауга, как детей Мелькора. Нет, он не может их ненавидеть, только не сейчас, когда королевство в опасности. Он должен позаботиться о мальчиках Мелькора. Майрон всë же кивнул, отворачиваясь ото всех, чувствуя, как предательски подступили слëзы. Вдруг, Тарш положила ладонь на плечо лорда Баратеона и заглянула в его зелёные глаза. — Лорд, пройдëмся по богороще? Зачем ей это? Майрон не хотел, но не мог отказать. Не потому что желал этого, а просто из вежливости. Майрон снова молча кивнул, подумав о том, что выглядит он как-то уж слишком затравленно, и выпрямился. Тарш мягко, по-матерински, улыбнулась и позвала его за собой. Богороща Винтерфелла была куда больше, чем та, что при Красном замке. Чардрево взирало на них своими неподвижными, вырезанными сотни лет назад глазами; несмотря на уходящую прочь зиму было всë ещё прохладно. Но только не в Винтерфелле. Здесь будто бы всегда жили старые боги, оберегавшие жилище Старков от холода, хотя на самом деле это были трубы и горячие источники. Майрон признавал только одного бога, но и не испытывал отвращения к иноверцам. В любом случае, рано или поздно все познают мощь Владыки Света, нравится им это или нет. В богороще всегда царила своя атмосфера, какое-то особое умиротворение, тихое и размеренное, будто время здесь застывало каждый раз, как кто-то навещал это место. — О чëм вы хотели поговорить, леди? — Леди… — усмехнулась она. — Когда я прибыла в Винтерфелл, то ещë ею не была. На деле, я из одичалых, была дочерью негласного лидера, сильнейшего воина. В нашем народе есть поверье о том, что рыжеволосые люди – поцелованные солнцем, везучие и непокорные. Но от моего отца удача отвернулась, а потому пришлось взять в свои руки бразды правления. И я повела своих людей к миру, чтобы заключить союз с южанами. — Зачем вы мне это рассказываете? — Мне показалось, мы с вами плохо друг друга знаем. Вы кажетесь мне интересным, поэтому я решила вам открыться. — Я мог бы спросить это у кого угодно. Уверен, мне бы ответили. — Я решила, что это самый простой способ. Расскажете мне свою историю? Майрон тяжело вздохнул. Сейчас ему откровенничать совсем не хотелось. Он только что потерял Мелькора, а она здесь болтает о прошлом. Майрону хотелось закрыться от всего мира, просто заснуть вечным сном, а не поддерживать видимость взаимоуважения. — Мне не о чем рассказывать. Меня привезли ко двору ребёнком, и тогда я подружился с Мелькором. Воспоминания приносили лишь боль, особенно сейчас, но Майрон решил сдержаться. — А что было дальше? — Ничего особенного, мы дружили, я сопровождал Мелькора во всех его шалостях, когда мы были детьми. А потом мы одолели людей септона. — Я слышала, вы оба любите посещать богорощу в Красном замке. Любили. Неизвестно, что Манвэ сделает с Мелькором и вернëтся ли он прежним. Если вообще вернëтся. — Да, там тихо и никто обычно туда не заходит. Тарш сложила руки на груди. — Вы нам не доверяете, я права? Но вы имеете на это полное право, я бы давно сошла с ума, если бы что-то подобное произошло с моим мужем. Лютоволчица лежала рядом с хозяйкой, прямо у еë ног, высунув язык. Нотт глядела по сторонам, шевеля ушами, ловила каждый шорох, словно искусная охотница. — Что вы хотите этим сказать? О, Владыка Света, об их связи знает весь Вестерос. Майрон мысленно накрыл ладонью своë лицо. — Ничего такого. Когда наши близкие страдают, мы пытаемся найти любой путь к облегчению их боли, даже самый невозможный способ кажется нам наиболее вероятным спасением. Но сейчас нам нужно лишь смириться и ждать действий Красного замка. — А если они убьют его? — Маловероятно. Братоубийство — страшный грех. Если молва правдива, то Манвэ на это не решится. Конечно. Но когда это кого-нибудь останавливало?

***

Вскоре к воротам Винтерфелла явились послы Манвэ. Они требовали выдать им принцев Глаурунга и Смауга и лорда Баратеона. Однако, лорд Драуглуин даже не спустился к ним, стоял на внешней стене у южных ворот. Майрон стоял позади лорда, как бы дразня своим присутствием всадников, прибывших из самой Королевской гавани, чтобы они вернулись восвояси ни с чем. Старк категорически отказывался сдавать принца и лорда, называя их своими гостями. — Я служу только одному королю, и раз он мëртв, я стану служить принцу Драконьего Камня, — громко ответил им Драуглуин. Его короткие тëмные волосы шевелил пока ещё прохладный ветер. Посланники взывали к верности, Семерым, к чему только они не взывали, но лорд Старк был непреклонен. Он оглянулся на лорда Баратеона. За эти несколько дней он стал менее нервным, но всë ещё теребил кольца на тонких длинных пальцах. Майрон откинул за спину собранные волосы, которые растрепал своевольный ветер. Больше его вид нельзя было назвать жалким, эта потеря ожесточила его сердце. Неизвестно, что теперь будет с Мелькором, однако Майрон решился спросить. Он подошёл ближе, поравнявшись с лордом Старком, и обратился к посланникам: — Что с принцем Мелькором? — Он схвачен, — прокричали снизу. — На каком основании? — За преступления против короны. Он отравил короля Илуватара и приказал лорду Майрону напасть на Королевскую Гавань. — Лорд Майрон стоит перед вами, — вмешался Драуглуин, — и он поведал мне, что люди первые напали на его драконицу. — Видимо, вам об этом неизвестно, либо же вы стали жертвой чар колдуна. Майрон сильнее закутался в меховой плащ. Хотелось послать этих послов куда подальше, это бы и сделал принц Готмог Мартелл, если бы оказался рядом. — В Винтерфелле колдунов нет, а теперь убирайтесь, если хотите уехать домой целыми, — жëстко ответил Драуглуин. — Убьёте послов, лорд? — Нет, он не убьёт, — сказал Майрон, переглядываясь с Драуглуином. Баратеон хитро улыбнулся Старку, а затем опустил взор на людей снизу. — Но причинить вред можно и не убивая. Послы всë же уехали ни с чем, бросая злобные взгляды в строну лорда Старка. «Они точно будут думать, что это я его приворожил», — подумал Майрон. О, Владыка Света, надо было раньше возвращаться. Или вообще уехать домой после миссии в Дорне, сделать что угодно, чтобы этого не произошло. Чтобы Мелькор сейчас был в безопасности. Конечно, после произошедшего Майрон винил только себя. Вернувшись в главнвй двор, где обычно проходили тренировки, Майрон повернулся к Старку: — Лорд, вы спасли наши жизни. Как я могу вас отблагодарить за вашу доброту? Драуглуин положил ладонь на плечо Майрона и по-отечески крепко сжал его. — Это отнюдь это доброта, лорд, лишь верность. А если хотите выразить благодарность, то сделайте вот что: не корите себя за произошедшее. Случившись такое с Тарш, я бы тоже горевал и винил лишь себя. А у вас есть двое сыновей Мелькора, к тому же, сам принц ещё жив, а значит, не всë потеряно. Майрон сдержанно кивнул. Он больше не был потерян, Драуглуин прав. Следует посадить на трон ребёнка Мелькора, любой ценой. — Теперь его следует называть королëм, если наши догадки правдивы.

***

Посреди ночи всë было в снегу. Белые, еле уловимые силуэты медленно обретали зримый облик, держа в руках по оружию. Они шли вперёд, а перед ними – ледяная фигура, сотканная из тысяч снежинок и льдин, нечто страшное и древнее, такое, что нельзя описать этот совсем позабытый людьми ужас. Майрон взглянул на Мелькора, а тот коснулся своего меча. Майрон всë понимал, но от этого лучше не становилось. За крепкими стенами Винтерфелла гремел бой между силами смерти и жизни, между двумя богами. Мелькор вдруг сочувственно взглянул на него. В его глазах пылала горькая решимость. Он прильнул к Майрону, накрыл его губы своими, и Майрон прижался к нему всем телом, пытаясь оградить от любых трудностей жизни. Мелькор положил на его спину ладонь, поглаживая еë, будто успокаивая, как крестьянин перед тем, как зарезать барашка. И тут Майрон почувствовал, как ему начинает не хватать воздуха, он посмотрел ниже, и понял, что в его груди покоится меч. Таким же резким движением Мелькор вынул острие из груди Майрона, и лезвие вспыхнуло алым пламенем, донельзя прекрасным в своëм величии. Майрон резко сел в кровати, пытаясь отдышаться. В его груди не зияла рана. Это был просто сон. Или... Майрон вдруг вспомнил горящий меч. Конечно. Владыка Света послал ему это видение не просто так. Мелькор — новый Азор-Ахай.