Возрождение красных драконов

Очередной крик Мелькора разорвал гнетущую тишину. Он попытался сконцентрировать помутневший взгляд на своëм палаче, но из-за накативших слëз ничего не было видно. Но Мелькор не позволит им выйти наружу. Люди Манвэ не увидят его слëз боли. «Сапог» сильнее сомкнулся вокруг его голени, вжимаясь стальными элементами в кожу, ещё немного и кость сломается. Мелькор не помнил, сколько он уже здесь находился, но каждая пытка ощущалась вне времени. Но он не даст им то, чего они так жаждут. И они точно не убьют Мелькора, он им ещё нужен. Манвэ сказал: либо стена, либо добровольное отречение от трона и свобода. Никто не казнит принца. Но зачем казнить, если можно пытать? Единокровный брат, с которым Мелькор никогда не был близок, и всë же, они родня. Но Манвэ предал то, что когда-то было семьёй, собственными руками, управляемый Вардой. Принц точно знал, что его подставила эта тварь из Долины, но не мог это никак доказать. Правда, кажется, Манвэ сам верил в ту ложь, которую ему скормила Варда. Когда Мелькор выберется отсюда, он точно казнит еë, пусть она помрëт от самого мучительного яда. Мелькор снова вскрикнул, но тут же всë прекратилось, мучитель повернулся спиной к нему, а в дверях была она. Варда Аррен. Она элегантно, чуть приподняв полы платья, прошла через пыточную и приблизилась к Мелькору, а позади неë закрылась тяжёлая дверь. Они остались вдвоëм. — Ты ещё не сдался? — Я никогда не сдамся. — Какие громкие слова, — усмехнулась женщина. — Я бы давно тебя казнила, если бы не Манвэ. Он надеется на твоë благоразумие, что ты сам отдашь ему власть. — Значит, он не знает о пытках? — И не узнает. И она только что подтвердила это. Старая тварь никак не успокоится. — Я законный наследник, мне не следует отказываться от того, что мне уготовили сами боги. — Боги? — она надменно хохотнула. — Давно ты был в Септе Бейлора, чтобы говорить такие слова? Боги отвернулись от тебя, когда ты решил стать мужеложцем. — Я таким родился, как и ты родилась подколодной змеëй. Так и помрëшь. — Посмотрим, кто первее помрëт, принц. В последнее слово она вложила всю свою насмешку. Она верит, что Мелькор никогда не станет королëм, останется навсегда принцем-изгнанником. Сырость пыточной витала в воздухе, и Мелькора почти тошнило от этого запаха, ровно как и от холода. Он любил прохладу, но не то, с чем ему пришлось здесь столкнуться. — Всë однажды всплывает наружу, Варда, и то, что ты убила Илуватара, тоже станет известно всем. В ответ Варда лишь хихикнула, прикрыв рот ладонью. Она здесь повелевает положением, может себе позволить насмешку над пленником. — Я делаю это ради общего блага, Мелькор. Ты – худший кандидат для трона, мои действия продиктованы лишь расчетом. Надеюсь когда-нибудь ты меня поймëшь. — А ты никогда не казалась особенно добродетельной и правильной. — Пока ты разъезжал по всему Вестеросу и сидел на своëм любимом Драконьем Камне, я растила свою репутацию. Советую и тебе заняться этим. Вот только слишком поздно. Но я уверена, что, в крайнем случае, чëрное тебе будет к лицу. — Я не отправлюсь на Стену. — Быть может, это не такой уж и плохой вариант? Везде лишь мужчины, тебе такое нравится. — Не тебе это решать. Варда как-то особенно ядовито улыбнулась, держа в руках подсвечник с тонкой высокой свечой. Девиз еë дома — высокий, как честь, но чести в ней Мелькор не видел. Лишь святую веру в свои больные идеи. — В любом случае, Мелькор, и не тебе. Твоя жизнь в моих руках. А пока, думаю, стоит познакомить тебя с очередной пыткой. Она позвала мучителя, который в этот раз держал в руках факел и… это было ведро? Нет, не просто ведро, там были копошащиеся пищащие крысы. Мелькор сразу понял, в какое русло пошëл разговор. — Последний шанс, принц, — сказала Варда. — Ты не посмеешь. Глаза Мелькора расширились от ужаса, он вжался в спинку стула и схватился за подлокотники. — Ты сейчас в моей власти. Знаешь, крысы, удивительные создания… — Варда, не надо. Сердце глухо отбивало бешеный ритм, будто кто-то бил по барабану. — …они выгрызают себе путь к спасению, когда чувствуют угрозу жизни. Даже если перед ними живая плоть. — Нет, пожалуйста, Варда, не делай этого! Голос получился не просто испуганным, но и хриплым. — Почему нет? Ты уже несколько дней обороняешь свои гордыню и упрямство. Палачи знатно устали от тебя. Подари им и себе покой. Она говорила о смерти пугающе спокойно. И это подливало масла в огонь. Собственное сердцебиение также глухо звучало в ушах. Мелькор пытался сопротивляться, раскачиваясь на стуле, но путы крепко держали его. И когда мучитель прижал ведро к животу Мелькора и приставил огонь, принц вдруг воскликнул: — Я отрекусь! Тогда Варда кивнула, а палач убрал ведро с крысами. — Вот видишь, — мягко улыбнулась она, — не так уж и сложно? Мелькор почувствовал, как по его щекам текут солëные слëзы.

***

Теперь Мелькора наконец оставили в одиночестве. На время. Утром он должен признаться всему двору, что отрекается. Тогда Манвэ и Варда умолчат о причине смерти Илуватара. О ложной причине. Боги, почему, почему это происходит именно с ним? Мелькор подумал о том, как ему всю жизнь не везло – он не помнил, как выглядела его мать, помнил только какой-то отдалëнный пряный запах еë духов, тëплые руки, и это все воспоминания, которые ему достались в наследство. Она родила первенца Илуватару, принца, и это должно было быть благословением, но все всë это время пытались отнять у Мелькора трон, сначала вторая жена Илуватара, мать Манвэ, которая на самом деле отравила чужестранку, затем противники Таргариенов, которых Мелькор и Майрон вместе сокрушили. А теперь Варда. И это благодарность за подавленный бунт фанатиков? Он героически прилетел в Старомест и разделался с недовольным септоном, который начал выступать против «противоестественной» связи Таргариенов. И в благодарность за подвиг Мелькора отлучили от трона. Мелькор перевернулся на спину, лëжа на жёсткой соломе. Больше ему в жизни ничего не хотелось, только умереть. Вряд ли Варда будет к нему так уж благосклонна, наверняка спустя время подошлëт отравителей, которые положат его страданиям в изгнании конец. Может, оно и к лучшему, он сможет на небесах встретиться наконец со своей матерью, которую у него так вероломно отняли. Но единственное о чëм он действительно волновался, было состояние Майрона. Как он на Севере? Майрон, такой совершенный для него, безоговорочно рассудительный и умный, самый лучший, словом. Мелькору вдруг вспомнились его рыжие волосы, лежавшие лавовыми волнами, прекрасные глаза, иногда так соблазнительно сверкающие янтарëм, не слишком мужественные, но всë равно красивые черты лица. Мелькор не думал, что когда-нибудь сможет полюбить: когда-то в ссоре Манвэ сказал, что Мелькор на это не способен, и с тех пор старший принц начал невольно в это верить. Но Майрон изменил всë навсегда, он стал не просто путеводной звездой или светом во тьме, наоборот, он был самой тьмой, прохладным теньком в летний знойный день. Он как ночь после такого дня, как жар страсти и одновременно сдержанная холодность. Он был всем. И Мелькору больше всего хотелось встретиться именно с ним. Мелькору было не до сна, хотя его наконец-то оставили в покое, его палач в лице Манвэ придëт на рассвете. Принц начал думать о том, что теперь ему делать. Просто сдаться? Неужели, это для него конец? Нет, всë не может так закончиться, он ведь сам возродил драконов, оседлал самого большого из них, и теперь ему придëтся умереть в изгнании? Он просто не мог с этим смириться, он ведь принц-дракон, Таргариен, он не может пасть жертвой козней. Мелькор не помнил, как долго он уже лежал здесь, жалея себя, как вдруг провернулся ключ и отворилась дверь. Мелькор даже не повернул голову на звук, только ждал, когда его поднимут, чтобы всë наконец закончилось. — Принц Мелькор? Вдруг он услышал голос лорда Намо и тогда, наконец, повернулся к двери. — Намо? Он услышал свой голос, который стал непривычно хриплым. — Рад, что вы относительно живы, но нам пора. Зачем Манвэ послал именно Намо за Мелькором? Тем не менее, чем раньше они с этим разберутся, тем лучше. Поэтому Мелькор неторопливо поднялся на ноги, и лишь тогда заметил в руках Намо плащ. — Наденьте его. И, прошу вас, следуйте за мной быстрее. Мелькор кивнул, всë ещё не понимая, что происходит. К чему такая срочность? Но вопреки ожиданиям Мелькора, они прошли по подземельям Мейгора ещё ниже, чтобы затем выйти из замка. — Вы уводите меня? — Только сейчас это поняли? — Намо, не время для шуток, я не уйду отсюда без Анкалагона. Мелькор встал на месте, и сложил руки на груди, старая рана от такого напряжения заныла. — Нет нужны в капризах, принц, — заверил его Намо. — Я проведу вас до Драконьего Логова, как и хотел изначально.

***

В Драконьем Логове было тихо, даже слишком, да так, что были слышны шипения, визги и рычание драконов, то, как они передвигались во тьме ночи, и Мелькор чувствовал каждого из них. Он чуть прихрамывал из-за «сапога», которым его пытали недавно, но это больше не имело значения, ведь он теперь в своей святыне. В месте, где его по-настоящему понимают и не осуждают. Мелькор неспеша подошёл к Анкалагону, дракон наклонил к наезднику свою огромную морду, и принц положил ладони на неë. Анкалагон был тëплым, даже горячим, и Мелькор осторожно его погладил, по-отечески мягко, как только умел. Намо вдруг прокашлялся, стоя позади. Он подал Мелькору походную сумку и отошëл в стороны. Заглянув внутрь, Мелькор нашëл там драконье стекло, ровно три штуки. Те самые камни, фамильная ценность Феанора Блекфайра, которую у него украл Майрон во время своего путешествия по Эссосу, а также драконье яйцо, принадлежавшее Смаугу. — Намо, тебе лучше уйти. — Вы правы, но вам следует поторопиться. Мелькор поколебался. — Почему ты помог мне? — Ваша мать перед смертью сказала мне присматривать за вами. — Еë уже давно нет, ты свободен. — Клятвы есть клятвы, несмотря на то, кому и когда они даются. И они остаются священны даже после смерти. Тогда Анкалагон по команде Мелькора сел на землю, а сам принц забрался на своего дракона. — Спасибо, Намо, но всë же, почему? — Я забочусь о благе государства. — Но совесть в этот раз не позволила? Намо сдержанно улыбнулся уголками губ, и на его лице появились лёгкие морщины. — Верно. Намо отошëл в сторону, а Мелькор на Анкалагоне, наконец, покинул столицу. Он летел долго, в лицо бил холодный ночной ветер, который затем сменился утренним, а Мелькор всë летел. Но чувство полëта дарило ему небывалую свободу, будто в небе нет проблем, нет никакой политики и борьбы за власть. Есть только бескрайнее бесконечное небо всевозможных оттенков, красно-рыжее, пока солнце вскарабкивалось на небосвод своим грузным большим телом. Ветер свободно гулял в волосах, откидывал их за спину, пока Анкалагон, явно обрадованный долгожданным полëтом, летел вперёд, на Север. Мелькор поудобнее устроился в седле, которое, слава богам, забыли снять с дракона. Теперь у него ещё есть время подумать. И как теперь отреагирует Драуглуин на то, что к нему явился принц-изгнанник, которому больше не место в родном доме? Согласится ли он содержать их у себя, пока идëт война? А она точно начнётся. Но судя по тому, что Драуглуин не слал послам Манвэ Майрона, Глаурунга и Смауга, Старк и правда верен клятвам. И только на полпути Мелькор, оглянувшись, заметил, что за ним вдалеке летит совсем маленькая драконица, чëрная, как тень, но с серыми рогами, больше похожими на железные. Мелькор даже не помнил, как он еë назвал. И тем не менее, принц не мог отрицать, что ему на самом деле страшно перед переменами, страшно сделать первый шаг, ввязаться в борьбу за трон, но больше всего страшно проиграть, стать для потомков вторым Мейгором, жестоким без повода. А Мелькор таким не был. Он хоть и был скор на гнев, но у него всегда были на то причины. И страшно, что его сыновьям достанется разорëнная войной земля. Но ещё страшнее было за Майрона. Он только недавно вернулся, они оба были в ссоре и в разлуке из-за супружеского долга Мелькора, а теперь Майрон снова потерял его. Но это пока, скоро Мелькор вернëтся к своему лорду, но ничего не будет хорошо, и он это чëтко понимал. Будет война, и от ощущения еë близости у Мелькора вспотели ладони, которые он по очереди утëр о ткань плаща, развевающегося за спиной. И всë же, спустя время Мелькор опустился у Винтерфелла, который он так хорошо помнил, словно их с Майроном визит к Старку был вчера. Ещё во время полëта Мелькор заметил во дворе рыжую фигуру, одетую в красное, и больше всего ждал именно еë. Мелькор не спеша слез с Анкалагона, и поспешил подойти к воротам, но не успел, и они открылись сами раньше, чем он сделал шаг вперëд. Не веря своим глазам, к нему подбежал Майрон. Теперь его выражение лица сменилось, вместо хитрости и уверенности на нëм было нечто сроду ужасу. Но он боялся не Мелькора, а за него. — Май… Майрон не дал договорить Мелькору. Забыв обо всех нормах приличия, об этикете, он обвил руки вокруг талии принца и обнял его, положив свой подбородок на его плечо. Мелькор обнял его в ответ после мгновения, полного недоумения, которое длилось всего секунду. И наконец, Мелькор почувствовал себя там, где он должен быть. С Майроном. За лордом Баратеоном вышли люди Старка и сам Драуглуин, который держался поодаль, но сейчас принцу был важен лишь один человек во всëм мире. Пусть говорят, что хотят. Они сейчас на Севере, а значит и нравы здесь, быть может, другие, равно как и боги. — Мелькор… — сдавленно и тихо проговорил Майрон. — Я здесь. Мелькор положил ладонь на голову лорда Баратеона, на что тот отстранился и преклонил перед ним колено. Его примеру последовал и Драуглуин, а за ним все северяне, вышедшие встретить принца. И с рыком Анкалагона Мелькор понял, что в его жизни начинается новый этап. Война с собственным братом.