Нитонисё

      Антон подскочил на кровати, распахивая глаза. Такое случается со многими людьми, когда они засыпают, и тут им снится, что они падают, просыпаясь из-за этого. Антон знал, что это происходит тогда, когда человек слишком резко засыпает, и организм не понимает, умирает он или нет. Поэтому дает импульс в мозг, дабы проверить, всё ли хорошо. С одной стороны, всё хорошо, потому что Антон проснулся. С другой, всё плохо, потому что проснулся он не из-за проверки, а из-за кошмаров, которые мучают его вот уже полтора месяца.       Антон тяжело вздыхает и идет на кухню попить, по дороге заглядывая в комнату матери. Майя спит, лежа на спине. Антон укрывает её одеялом, невесомо целует в лоб и тихо выходит. Ей надо поспать и желательно выспаться. А Антон уже которую ночь плохо спит. Он наивно полагал, что после выписки из больницы всё наладится. Но вот беда — тело вылечили, хотя и то не всё, а душу нет. Вот и оставалось только что сидеть ночью на темной кухне, пить воду или чай, стараясь договориться с головой, убеждая её отпустить и забыть.       Если бы всё было так просто.       Антон не знал, что хуже. Сны о том, как Рома со своей бандой избивают его снова и снова, говоря все те ужасные вещи или сны о мире Нитонисё и Арсении? Во снах с Ромой было больно, до слез обидно и беспомощно. Во снах с Арсением вначале было очень хорошо, а потом ужасно плохо. Антону снилось, как Арсений умирает, так и не выбравшись из того проклятого мира. Ему снилась авария во время гонок. Снилась их последняя игра и раскрывшаяся правда. Снилось, как Арсений смеялся ему в лицо, говоря, что просто пользовался им, с силой толкая в портал. А по ту сторону его ждали Рома с Кириллом, которые принимались бить его, говоря, какой он жалкий педик и что никто в здравом уме не влюбиться в него, и место ему в мире Нитонисе, а они готовы помочь ему туда вернуться.       И так практически каждую ночь. Антон недолго говорил об этом с бесплатным психологом в больнице, умалчивая про Арсения и мир Нитонисё. В конце концов он стал лгать, что сны уходят. А после выписки он вообще перестал посещать психолога, аргументируя это тем, что кошмары полностью ушли, а других проблем у него нет. Вот только маму обмануть не удавалось. Пару раз она составляла ему компанию ночью на кухне, мягко пытаясь узнать, что беспокоит Антона. Шастун ненавидел лгать матери, но и правду сказать не мог. Но даже несмотря на то, что Майя замечала лишь пару таких ночных бдений, она прекрасно видела темные круги под глазами сына и потухший взгляд. Ситуация с кошмарами усложнялась ещё тем, что Антон, в отличии от того, что показывала иллюзия, рассказал всю правду и написал заявление в полицию на Рому и его дружков.       Вот только заявление не переросло в уголовное дело и было быстренько закрыто, обвиняемые отделались лишь смехотворным штрафом, несмотря на почти месячное пребывание Антона в коме, а потом еще столько же на стационарном лечении из-за множества серьезных травм: сотрясение головного мозга, трещинах в двух ребрах, сквозной ножевой раны на ладони и орхифуникулэктомии. Антон специально выучил это сложное слово, чтобы никто из, оказывается, многочисленных родственников и знакомых не понимали, что это, а переспрашивать не решались. Всё только потому, что Антон не хотел говорить, что ему удалили одно яичко из-за серьезной травмы. Врачи честно пытались сохранить его, всё-таки молодой парень, но начался некроз, и Майе пришлось подписать бумаги о срочной ампутации, иначе Антон точно погиб бы.       И вот сейчас Антон сидит на мягкой подушке, которая специально лежит на стуле для него, смотрит в окно и медленно пьет воду, стараясь утопить истерику в зародыше. Но, конечно, у него это не получается. В мире Нитонисё всё было хорошо, и он не представлял, с какими последствиями столкнется по возвращении. Конечно, он всё равно был счастлив вернуться. Но теперь приходилось решать проблемы и справляться с трудностями сложнее, чем победа в настольной или дворовой игре. Хотя кого Антон обманывает? Одно дело, когда тебе надо выиграть всего в шести играх и тебе помогает Арсений. И то Антон долго возился. Другое дело, когда тебе надо победить в каждой и подряд. Это что-то из разряда невозможного.       Из горла вырывается первый тихий всхлип, стоило подумать об Арсении. Шастун старался не вспоминать, не думать и вообще забыть, всё что было в мире Нитонисё. Старался убедить себя в том, что это всё бредни поврежденного мозга и ничего на самом деле не было. Но это было правдой. И сообщение от Светы, которое две недели ждало ответа, было красочным тому подтверждением.       Всё смешалось, и Антон тщетно пытался разобрать хаос в голове за эти полтора месяца в реальном мире. Пока что не сильно получалось, но не всё так безнадежно. Ему помогал чистый, свежий воздух. Может, не такой чистый, как хотелось бы, но лучше, чем в мире Нитонисё. Здесь был ветер и запахи, особенно тот самый запах летней ночи, который проникал в открытое окно, ероша ёжик волос Антона. Кудри пришлось сбрить, чтобы обработать рану на голове. Антон весь изменился. Стал еще более худым, но начал отъедаться, когда вернулся домой. Стряпня мамы была намного лучше, чем в больнице. И еда тоже помогала общему душевному состоянию. Антон таки съел торт, о котором говорил Арсению. Пил много всякой гадости, ел, что хотел и был счастлив в эти моменты. Первое время было страшно. Вдруг это очередная иллюзия и Антон подписывает себе смертный приговор? Но спустя время он успокоился.       Это точно была не иллюзия, хотя бы потому что Антон пришел в себя в больнице, в реанимации со всеми воспоминаниями, о которых хотел бы никогда не вспоминать. Очень скоро его выписали из реанимационного отделения и уменьшили дозу обезболивающего. А вот это было нехорошо. Хотелось убрать боль полностью, но так недолго и наркоманом стать, как небезызвестный доктор Хаус, сериал с которым Шастун пересматривал всё время нахождения в больнице. Антон отвык от такой физической боли. В мире Нитонисё она, если и была, то слабая. Там вообще всё ощущалось по-другому, будто наполовину и приглушенно. Это особенно ярко ощущалось в сравнении. Антон и не понимал, что так сильно успел влюбиться в Арсения и устать от мира Нитонисё.       Первые пару дней после того, как Антон пришел в себя, он на пару с мамой проводили в слезах несколько раз на дню. Антон плакал от радости, что он вернулся, что видит маму, что может спать и есть. Но иногда это были горькие слёзы из-за Арсения, из-за чувств Антона к нему, из-за страха перед Ромой и собственного тела. Шастун больше не мог смотреть в зеркало. Худой, с дурацкой прической, весь помятый и разбитый, еще и с ущемленным мужским достоинством, он же больше никогда не сможет ни перед кем раздеться. Врачи убеждали его, что либидо лишь незначительно уменьшится, как и репродуктивная функция, но в целом всё хорошо и по ощущениям ничего не изменится. Антон только горько хмыкал на это. Ощущения… Да ему не даст больше никто, такому несимметричному, почти кастрату. Да и шрам выглядит просто отвратительно. Антон старался мыться с закрытыми глазами. Чтобы не видеть.       Единственное на что он мог смотреть — это на руку. К шраму он привык за время пребывания в мире Нитонисё. Для Антона он был получен дважды. Во время избиения Романом, а потом и Родионом. Антон в полутьме кухне, что освещается только полной луной, проводит большим пальцем левой руке по шраму на правой ладони. Он чувствует еще не рассосавшиеся швы и сильно выпирающий рубец, ему сказали, что рано или поздно всё придет в норму, но шрам останется белой полосой, напоминая о том, что люди ненавидят тех, кто от них отличается. Антон невольно вспоминает, как этот шрам заботливо обрабатывал Арсений, любовно целовал и всегда аккуратно сжимал правую руку. Сердце издает тот самый «тудум», но Антон только морщится. Любовь была односторонней, а Арсений просто опытный игрок.       Антон вздыхает, утирает всё-таки упавшие с ресниц слезинки, допивает воду и еще два часа сидит, практически не шевелясь, смотря на ночную улицу. Деревья цветут и пахнут. Сирень давно отцвела, но пахло другими приятными запахами. Мимо окон прошел полуночник с собакой. В соседнем дворе запищала сигнализация машины. Где-то раздался пьяный смех, но смолк, удаляясь. Жизнь шла своим чередом. И Антон был рад быть её частью, но он не мог смириться, что Арсений больше не принадлежит этому миру.       Мобильный отвлекает от мрачных размышлений, пиликнув на столе. Антон читает входящее сообщение. Света 03:15 Не могу уснуть Почему ты взял билеты на вечер? Еще почти два дня тебя ждать >_<       Антон улыбается уголком губ. Свете он ответил спустя пару дней после того, как окончательно пришел в себя. Девушка была несказанно рада, что Антон вернулся. Настолько рада, что позвонила, и они провисели на телефоне, разговаривая несколько часов. Выяснилось, что Света живёт в Санкт-Петербурге и учится на архитектора, правда уже год пропустила, но с сентября вернётся. А у Антона в голове засел один адрес, который жизненно необходимо было проверить. Так и получилось, что он договорился со Светой, которая с радостью приютит его у себя на пару недель пребывания в городе. Билеты были куплены на середину августа и вот уже этим вечером Антон должен был отправится в Санкт-Петербург. Он узнал свои баллы по ЕГЭ, которые были очень даже конкурентоспособны. Аттестат он получил через маму, наотрез отказавшись идти за ним в школу. Общий день вручения он пропустил, лежа в больнице, хотя ему предлагали на денёк выписаться. Но Антон не хотел никого видеть из своей прошлой жизни. Не хотел отвечать на вопросы и видеть жалостливые взгляды. Не хотел видеть Кирилла и не дай Бог наткнуться на Рому.       И пока что Антону отлично удавалось скрываться, сидя дома, сменив номер и удалив все соцсети, создавая новые под фейковыми именами. В новой телефонной книжке осталась только мама и Света. А больше ему никто не нужен. Пора начинать новую жизнь. Которая будет намного лучше, чем прежняя, если Антон постарается. А начнёт он с поступления. Антон уже договорился с приемной комиссией Горного института, чтобы они приняли его позже остальных абитуриентов по уважительной причине. На всякий случай связался с университетом Бонч-Бруевича. У них были хорошие инженерные факультеты. Антон хотел в Политехнический, но там ему на встречу не пошли.

Антон 3:16

Уснешь и время быстрее пролетит

Света 3:16 Только после тебя       Антон печатает и стирает сообщения раз десять, прежде чем придумать достойный ответ. Света и так знает больше всех, Антон многое ей рассказал, но всё-таки не всю подноготную. Грузить проблемами не хотелось. Тем более по телефону, тем более в три часа ночи. Антон уже через столько прошел. Уж с самоненавистью и паранойей он как-нибудь сам справится. Как и со своей любовью.

Антон 3:18

Я как раз собирался

Света 3:19 Врёшь

Антон 3:19

Сделай вид, что поверила и иди спать

Света 3:20 Не сиди долго, прошу тебя

Антон 3:20

Я приеду часов через 28

Потом буду под полным твоим наблюдением

Света 3:21 Буду укладывать тебя спать

Антон 3:21

Рассчитываю на это

Света 3:21 Спокойной ночи       Антон отправляет спящий смайлик, отключает телефон и честно уходит в комнату, пытаясь уснуть ещё добрый час. Воистину говорят, что боль, разделенная на двоих, связывает людей. Антон понял бы любого человека, который прошел через мир Нитонисё, но жизнь связала его именно со Светой. И Антон был рад этому. Светлана Самойленко оказалась хорошей девушкой. Она по-новому раскрылась для Антона в реальном мире. Они быстро нашли общий язык и сдружились. Флирт в переписках и разговорах проскальзывал, но они сразу обозначили, что это лишь манера общения. Без обязательств. И Антон был рад этому. Кто бы знал, что тихая, скромная Света окажется его палочкой выручалочкой в этом мире, без которой он бы справлялся не так хорошо.       С этими мыслями Антон засыпает, убаюканный приятными воспоминаниями. Чтобы во сне вновь столкнуться с Арсением, который бережно обнимал его, шепча на ухо всякие романтичные глупости. Шептал, что ждет Антона у себя в гостях. И что никогда не бросит, обязательно вернется. И это был самый горько-сладкий сон за всё время, после которого Антон проснулся разбитым и опухшим. К боли можно привыкнуть. Но как смириться с тем, что ты недостоин счастья и тебя ночь за ночью тыкают в это носом, показывая, что у тебя могло бы быть, но никогда не будет, потому что ты всё потерял?

***

      Весь день Антон собирает вещи, убеждая маму, что ему не нужен чемодан, рюкзака будет вполне достаточно. На дворе лето и много вещей Антону не нужно. Больше всего места занимает аптечка со всеми необходимыми лекарствами и папка со всей информацией из больницы. Это для успокоения мамы, если вдруг что-то произойдёт в Санкт-Петербурге, папка поможет тамошним врачам точно узнать анамнез и историю болезни Антона, чтобы правильно ему помочь, хотя лечащий врач Антона говорил, что всё плохое уже позади. И тут Антон хотел ему верить.       Майя, конечно, не горела желанием отпускать сына так далеко от себя, тем более после того, что произошло, но она прекрасно понимала, что невозможно оградить Антона от всех бед и надо жить дальше. Но как бы Антон не храбрился, он бы никуда не уехал, если бы не Геннадий Константинович. Именно этот мужчина не просто нашёл Антона, но и разогнал шпану, сразу звоня в больницу. Даже за ним поехал, переживая за пацана, а там познакомился со сходящий с ума от горя и страха Майей Олеговной. Так они и познакомились. Майя скромно призналась Антону, что, если бы не Гена, она не знает, как справилась бы со всем этим одна. А Шастун искренне рад за маму и благодарен Геннадию за своё спасение. Кто знает, что было бы, если бы он вовремя не вмешался.       И именно поэтому со спокойной душой уезжает, оставляя маму на попечение Геннадия. А Антону надо жить дальше. Он и так планировал уезжать, только изначально в Москву. Но планы пришлось немного переиграть, он ничего не мог с собой поделать, а мама даже не спрашивала почему, просто согласилась. Антону надо было уехать из Воронежа хоть куда. Не дело это молодому парню сидеть в четырех стенах и вечно ждать звонка в дверь, в ожидании тех, кто придёт закончить начатое пару месяцев назад дело по выбиванию гейства из Антона. Надо было срочно менять обстановку. Вечно бояться тоже не выход. А у Антона и так уже паранойя развилась, благо Майя всем подругам говорила, что сын в Москву уезжает, как и планировал. Это хоть немного, но успокаивало. Даже если вдруг Рома последует за ним, он будет искать не там. И пусть полицейские утверждали, что всё урегулировано и больше Антону нечего бояться, он им не верил. Страх был сильнее. Возвращаться в мир Нитонисё, пусть даже к Арсению, не хотелось.       Антон опять слишком глубоко ушёл в свои мысли, лёжа на кровати, сидеть к концу дня было уже больно, что совершенно не следил за временем. И когда раздался звонок в дверь, он подскочил как ужаленный и забился в угол комнаты, будто там его было не видно.       — Гена приехал, Антош, — прокричала из прихожей мама. — Ты готов ехать?       Антон, расслабившись, выдохнул. Геннадий Константинович любезно предложил отвезти их на вокзал, заодно проследить, чтобы всё прошло гладко. Антон был искренне благодарен и не забыл ещё раз поблагодарить Геннадия, когда они погрузились в машину с минимумом пожитков. Мужчина только улыбнулся и кивнул. Он был крепким и высоким, но всё равно не выше Антона. Чуть старше Майи и всю жизнь прожил в Воронеже, работая охранником в магазине. За себя и других постоять он умел.       Антон спокойно ехал на заднем сиденье машины, слушая, как Гена разговаривал с Майей, не доставая Шастуна и успокаивая маму. Антон мог бы сказать, что был очень близок к счастью в этот момент. Если бы ещё не пульсирующая боль в паху и приближающийся страх, что скоро он будет в толпе людей на вокзале, совершенно беззащитным. Выйти из подъезда, чтобы быстренько сесть в машину — это легко. Цветочки ждали впереди. И Антон как в воду глядел. Пора идти на битву экстрасенсов, не иначе, там любят такие истории, что после травмы головы Антон приобрел ясновидящие способности. Телевизионщики с суеверными бабками точно купились бы на эту слезливую историю.       Вот только Антону было не до смеха, когда его из толпы, снующих туда-сюда людей, выцепил никто иной, как Кирилл, собственной персоной. Бывший лучший друг, в которого Антон имел глупость влюбиться и поцеловать под Новый год в том декабре. Чтобы спустя полгода получить ответочку. Антон весь каменеет, глядя на Кирилла сверху вниз, но чувствуя себя ужасно маленьким. Ну вот почему он отказался от того, чтобы Геннадий Константинович проводил его в туалет? Какую гордость он пытался сохранить? Его и так уже лишили половины гордости, плюсом ко всему стало неожиданное недержание мочевого пузыря на фоне стресса и пользования катетером на протяжении полутора месяцев.       — Антон, — как-то неуверенно сказал Кирилл, продолжая держать его за локоть. Не сильно, но Антона будто клеймом обожгли.       — Пусти, — тихо просипел Шастун, даже не пытаясь вырваться. Он в страхе оглядывался по сторонам, ожидая, что в любой момент на него из-за угла выскочить Рома, который будет обвинять Антона в домогательствах и снова ударит.       — Мы можем поговорить? — сразу отпускает Кирилл чужую руку, убирая свои в карманы толстовки, пусть на улице и стояла жара. Антон тоже был в лёгкой толстовке и штанах, которые полностью закрывали его нескладное, острое тело. — Пожалуйста, — неуверенно добавил Кирилл, когда не получил от Антона никакой реакции. Просто смех, что лучшие друзья говорят друг другу «пожалуйста, мы можем поговорить?», вместо того, чтобы просто заорать на всю улицу «прикинь, что случилось?». Хотя, чему Антон удивляется, Кирилл уже давно не был его лучшим другом и это вина Шастуна, что так произошло.       — Давай я в начале в туалет схожу, — в итоге выдавил он из себя, заставляя успокоиться, крепко сжимая в ладони вырезанный батон, который когда-то давно, практически в другой жизни, вырезал из дерева Арсений специально для Антона. Шастун с удивлением обнаружил его у себя в ладони, когда очнулся в больнице и старательно прятал ото всех, вечно таская его в карманах. Вот и сейчас, глубокий карман толстовки, позволял уместить туда и фигурку, и кулак Антона.       — Конечно, — быстро кивнул Кирилл.       Антон зашёл в туалет и собирался скрыться в ближайшей кабинки, как краем глаза заметил, что Кирилл зашёл следом за ним. Шастуна это напрягло, но не остановило. В туалет с каждой секундой хотелось всё сильнее. Антон принципиально не воспользовался писсуаром, чтобы никто ничего точно не заметил. Пусть у него развился комплекс, и он ничего с этим не делал, да и не хотел, но у кого бы не?       В уголках глаз опять защипало, а сердце в панике билось о рёбра. Антон же так и не научился защищаться. Стоило озаботиться этим вопросом в Санкт-Петербурге. Вот только паранойя крепко вцепилась в него своими клешнями и нашёптывало на ухо, что Кирилл точно увидит, на какой поезд сел Антон и куда тот направляется. Увидит, запомнит и скажет Роме. Антон встряхнул головой так, что она даже немного закружилась, застегнул штаны и вышел к раковинам, где его уже ожидал Кирилл.       — Стесняешься меня? — тихо подал он голос, будто обидевшись. — Мы столько раз ночевали вместе, переодевались и даже как-то душ вместе принимали. Вот только я не знал, что ты смотришь на меня по-другому, а сам сейчас прячешься.       Антон, который за эту тираду успел вымыть руки и снова сжать фигурку в кармане, скривился в сломанной улыбке. Каким же он был слепым дураком, что влюбился в такого парня, как Кирилл. Он же трус трусом, дружба для него лишь пустой звук, а сам Антон стал мерзким педкиом, который, очевидно, смотрел на него с вожделением, представляя, как они окажутся в одной постели, чтобы сразу этим воспользоваться и воплотить все свои грязные желания в жизни. В голове невольно мелькает его секс с Арсением. Антон с трудом сдерживает смех, он бы никогда не раскрылся так для Кирилла. Он никогда даже не думал об этом. В отличии от Кирилла, когда правда вскрылась. И кто из них испорчен? Возможно, даже Кирилл чуть приукрасил историю, иначе это слишком жестоко, из-за одного пьяного поцелуя так портить Антону жизнь.       Кирилл не смотрит в глаза Антона, старательно буравя стену. И это только больше распаляет и злит. Арсений всегда поддерживал зрительный контакт. И когда лгал, и когда успокаивал, и когда вжимал его в постель, и когда злился или извинился. Он был отличным игроком. Глаза зеркала души? Что ж, у Арсения они были закрыты наглухо. По Кириллу же можно было сказать всё сразу, даже не заглядывая глубже. Благодаря его словам, вся подавленная злость Антона, которую он не мог, да и не знал куда выпустить, решила выплеснуться сейчас. Оно и к лучшему. Им давным-давно надо было поговорить. Может быть, тогда Антона бы не избили, и он не встретил бы Арсения…       — Судя по всему, мы оба друг на друга никогда не смотрели, — жестко начинает Антон. Ему есть, что сказать. — Я так стеснялся своих чувств, что старательно прятал глаза, а ты просто не смотрел, потому что тебе было всё равно. Хочешь знать, почему я закрылся в кабинке? Да только для того, чтобы ты не увидел то уродство, что осталось у меня, вместо мошонки. Твой брат отлично постарался, практически сделал меня кастратом, в благородном порыве спасая человечество от мерзкого гея, у которого встаёт на всё и всех, и в первую очередь на костлявую жопу его младшего братишки. Только веришь нет, у меня ни разу на тебя не встал, — злобно хмыкает Антон. Ему плевать, кто может их услышать в общественном туалете. Ему плевать на то, как вытягивается лицо Кирилла от всех сказанных слов. И абсолютно плевать на последствия. Пусть бьют. Пусть отправляют его обратно в мир Нитонисё, Антон тогда и Арсению всё ещё в догонку выскажет. Может, успокоится, потому что пока что вулкан только распаляется.       — Я может и гей, но хотя бы не гондон, — выплёвывает Антон, прожигая взглядом ухо Кирилла, потому что на него всё ещё не смотрят. — Я бы извинился перед тобой, не избегай ты меня. Объяснился бы и точно не стал распускать больше ни руки, ни язык. Но ты такая ранимая фиалка на мокром мху, что просто пиздец. Обиделся ты или испугался меня, мне начхать. Но то, что ты натравил на меня своего брата, это в сто крат хуже. Ты, блять, даже не представляешь через, что мне пришлось пройти! Ты просто нахуй даже не представляешь! А когда я вернулся, узнал, что я теперь лысый, тощий кастрат с трещинами в рёбрах и шрамом на руке, — в подтверждении своих слов Антон поднимает правую руку раскрытой ладонью, как Арсения когда-то. «Такое не забывается». — Только за то, что полюбил не того и на пьяную голову совершил ошибку. Господи, да я даже язык тебе в рот не засунул. Просто целомудренный поцелуй! Когда ты прикалывался над девчонками, которые нас женили, то легко целовал меня в щёку, оставляя свою слюну на мне. А я умирал от любви к тебе, а ты даже не задумывался об этом. Конечно, твои чувства важнее и ранимее! — Антон не кричит, но повышает голос. Он останавливается на секунду, чтобы вдохнуть больше кислорода в лёгкие и продолжить избавляться от всего этого мусора в своей душе, как Кирилл прерывает его.       — Прости меня, — тихо, но отчётливо произносит он. Слова эхом отражаются от кафеля, стократ усиливаясь и бомбардира уши Шастуна. Антон в шоке замирает, даже рот удивлённо приоткрывает. Не этого он ожидал услышать. — Я не знал, что Рома решит избить тебя. Я даже не догадывался, пока ты не написал заявление. А потом всё сложилось. Я действительно был в шоке после твоего поцелуя, — быстро тараторит Кирилл, пока Антон не пришёл в себя и не перебил его. — Отстранился от тебя, потому что… — заминается. — Потому что дурак. А потом Рома спросил, как там мои экзамены и что-то тебя давно не видно, мы же хотели вместе готовится. А я сдуру ляпнул. Думал, может, брат поможет, разъяснит, он же старше. Но в ответ получил только проповедь гомофоба. Но я, честно, думал, что этим всё и ограничится! Я не знал… Прошу, прости меня, Антон.       — Прощаю, — легко произносит Антон. Что ему до этих извинений? Ничего уже не исправить. А сердце в груди больше не ёкает от вида этого парня. Если чувства и были, то уже давно прошли.       — Правда? — Кирилл наконец переводит на него взгляд. А Антону он больше не нужен.       — Я уезжаю, — озвучивает он очевидное. — Не хочу жить прошлым. Поэтому отпускаю и прощаю всё, — Антон невольно улыбается. — Чтобы я не говорил Арсению, всё было ложью, потому что сердце стучало, как никогда при виде тебя, — Кирилл хмурится и странно смотрит на него, но Антону всё равно. — А вот тебе говорю чистую правду, хорошо, что я узнал тебя, ведь благодаря тебе, я познакомился с Арсением, а моя мама с Геной. Но больше я тебя знать не желаю. Будь счастлив, но подальше от меня.       Антон с ровной спиной проходит мимо Кирилла с гордо поднятой головой, давя своим ростом и уверенностью. Кирилл не узнавал Антона, но был приятно удивлён, до поджавшегося желудка и ускоренного сердцебиения. В самых дверях Антон остановился и обернулся на застывшего в шоке Кирилла.       — И Рому своего держи на короткой привязи, — чеканит Шастун. — Я усвоил урок и сделаю работу над ошибками, если он хотя бы покажется мне на глаза, то в больнице уже будет лежать он, а не я, — с этим он ушёл, громко хлопнув массивной дверью, ставя точку на этой главе своей жизни.

***

      Поезд размерено двигался, стуча колёсами по рельсам, создавая тот самый звук и приятное покачивание. Антон, правда, не мог в полной степени прочувствовать всю атмосферу поезда. Полночи он провёл в туалет, выблевывая всё, что успел съесть на вокзале, пока они ждали отправления поезда, а Майя всё пыталась накормить сына. Зря Антон повелся на её уговоры, но кто же знал, что он встретит Кирилла и его так накроет после этого.       В моменте Антон чувствовал себя самым бесстрашным и храбрым человеком на Земле. Будто за его спиной стоял Арсений и боятся не имело смысла, ведь Антон не один. Но вот в два часа ночи Шастун корил себя за несдержанность. Он мог разозлить Кирилла и тот бы точно передал всё Роме. И они легко нашли бы его в Санкт-Петербурге. Это глупые мысли, город-то большой и к кому конкретно он поехал, никто не знал и не мог узнать. Но Антону было страшно. Он уезжал один за тысячу километров от родного дома. И пусть именно в родном городе его избили и отправили на больничную койку, но там была мама, которая-таки не удержалась и заплакала, сажая единственного сына на поезд в лучшую жизнь. Там была его безопасная комната, в которой он заперся на долгие две недели, после выписки из больницы.       Поварившись в собственной жалости и беспомощности, Антон под утро взял себя в руки, вернулся на полку в купе, на которой было ужас как неудобно, однако, бессонная ночь дала о себе знать, и он проспал до самого прибытия в северную столицу. На самом деле план был именно такой, поэтому-то Антон и взял билеты на вечер, чтобы банально проспать всю поездку. Чтобы не было времени жалеть и думать, что всё это зря.       Невозможно сразу измениться, как бы не хотелось. Самое главное делать маленькие шаги на пути к своей цели и к тому человеку, которым ты хочешь стать. И Антон делал. Посидел, отдохнул, оклемался более-менее и пошёл. Ради мамы, которая не переставала за него переживать, но Антон должен был показать, что он сильный, пережил всё и он счастлив. Ради себя, потому что после всего того, что он пережил, он достоин лучшей жизни. Но кроме самого себя никто её тебе не подарит. Антон хотел поступить — значит поступит. Антон хотел общаться с людьми, ведь был общительным малым — значит будет. И пусть будет страшно, пусть будет отходняк, пусть паранойя сжирает по ночам. Но он справится. Рядом будет Света. На телефоне мама и Гена. И жизнь будет полной и красочной, а не её подобием в комнате с мягкими стенами. Всё ещё не так плохо, а если плохо — пофиг.       И ради Арсения. Попов хотел, чтобы Антон был счастлив. И Антон будет. Осталось только найти Свету в этой толпе. А завтра он поедет в те дворы, где он вместе с Арсением мок под дождём в Неизвестной зоне. Найдёт в них то самое окно, на которое смотрел пару дней, запоминая книги, стоящие на подоконнике. А там дело за малым, найти ближайшую больницу, узнать лежит ли там Арсений Попов и ждать его возращения столько, сколько потребуется. А он обязательно вернётся, Арсений должен отдать обратно кольцо, которое Антон так и не смог найти среди своих побрякушек.       Но пока этого не произойдёт, Антон будет жить на полную катушку, чтобы потом обо всём рассказать Арсению. Остаться рядом и попробовать добиться любви с чистого листа, без всех этих игр, нападений, хитрых планов и сложных стратегий. Если Антон что-то и понял после пребывания в мире Нитонисё — так это то, что жизнь одна. И другой не будет. И если Антон что-то хочет, то лучше пытаться достичь этого, чем сидеть ныть о тяжелой судьбе. Лучше попытаться и пожалеть, чем жалеть о том, что не попытался.       А всё чего хочет Антон — это Арсений. Поэтому он и приехал в Петербург с одним рюкзаком за плечами и большими планами. Побитый, латаный-перелатанный, остриженный, треснутый, но не разбитый. Готовый ко всему, чтобы добиться своего. Антон сам ещё не знает, как сильно он изменился. Но у него будет время понять это и узнать себя нового. Полюбить и принять.       Всё что не делается — всё к лучшему. И Антон готов доказать, что избиение не сломало его. Поэтому он улыбается, когда ему на шею кидается низенькая Света, которая первая нашла его в толпе «Московского» вокзала и крепко прижимает к себе. Антон также сильно, но осторожно обнимает в ответ. Верит, что всё будет хорошо. По-другому и быть не может с таким-то горячим приветствием. А за спиной девушки маячит знакомая короткостриженая макушка с очками на лице. Шастун не верит своим глазам, когда узнает в парне Диму Позова — хорошего человека из мира Нитонисё, который, уходя, сказал, что они ещё увидятся. И не прогадал.       Новая жизнь начинается с улыбок и общих воспоминаний. Искренний смех звенит под куполом вокзала. Антон дышит полной грудью, на время даже боль уходит из его тела. Он чувствует себя живым…       И счастливым.