Нитонисё

      Антон, заброшенным, погасшим маяком стоит на берегу небольшого озера в парке и грустно смотрит на воду. Ветра нет, полный штиль, вода, как зеркало, отражает хмурое Питерское небо и одинокую фигуру подростка. В день приезда светило солнце, а ветер приятно холодил кожу. Но конец августа нестабильное время, так что уже на следующий день небо заволокло тучами в преддверии скорого дождя.       Антон успел съездить в два университета и пообщаться с приёмной комиссией, которая хвалила его баллы, но предложить место могли только на следующий учебный год, и то не факт, что на бюджетную основу. Вначале Антон был в ярости, успел даже высказать всё свое негодование в вежливой форме такому же, как он, молодому парню. На удивление, его словами прониклись, и парень честно битых два часа связывался с деканом, с каким-то профессором, которому на вид было лет сто и ещё Бог знает с кем и по телефону, и по почте, и лично куда-то ходил. Он отксерокопировал все справки Антона и пытался добиться справедливости. Жаль, что силы были потрачены зря. От парня ничего не зависело, но он был душевнее и более понимающим, чем все там работающие вместе взятые. В итоге Антон ушел ни соло нахлебавшись.       Вот так его мечты о поступлении накрылись медным тазом. Только потому что он задержался в больнице и не смог предоставить оригиналы документов к концу последней волны подач, которая закончилась в начале августа, когда Антон только-только более-менее пришел в себя, избавился от катетера и стал ходить по больнице, стараясь привыкнуть к новым ощущениям и боли. Никто не стал рассматривать этот фактор, как послабление для строгих правил, кроме молодого парня из университета Бонч-Бруевича. Но доброта незнакомого человека не могла пробить эту безжалостную бюрократическую машину. Не успел вовремя — сам виноват и жди следующего года. Вот только Антон не готов был ждать следующего года, ему нужно было отвлечься и забыться.       Но ничего не попишешь. Было уже время обеда, он со Светой и Димой договорились встретиться в какой-то кафешке, которую очень любила Света, чтобы перекусить и как следует поболтать. Вчера на это не хватило времени. Света днём убежала в свой университет, дабы помочь всё подготовить для первокурсников, а Дима учился на врача-стоматолога, уже который год и проходил стажировку в больнице. Все были при делах и заботах, только Антон сидел в незнакомой квартире один и пытался забыться, включая серию за серией сериала «Сверхъестественное». Что ж, теперь у него была куча свободного времени, чтобы посмотреть все пятнадцать сезонов в рекордно короткие сроки.       Антон вздохнул и улыбнулся собственному отражению в воде. Когда ты счастлив — ты улыбаешься. Значит должно работать и в обратном направлении. Улыбнешься и станешь счастливым. Время самобичевания подошло к концу, пора было придумывать новый план и искать положительные стороны сложившейся ситуации. Заодно проверить, действительно ли время лечит или скорее ты сам себя спустя время вылечишь сам.

***

      — Давай ко мне в универ. В декане люди нужны, — первая предлагает Света положительный план.       Друзья с удобством расположились в кафе. Обсудили насущные проблемы, вспомнили мир Нитонисё и как они справляются с его последствиями. Дима, самый спокойный и рассудительный, провел в том проклятом мире меньше всех и пропустил меньше всех, поэтому проблем было мало и справлялся с ними он лучше. Однако даже у него они были. Мир Нитонисё на каждом оставил свой отпечаток. Позов сдружился с одним анестезиологом и глубже стал изучать эту тему, проходя обследования и заполняя свою медицинскую карточку. Чтобы больше не было всяких осложнений из-за стандартных операций. Света стала лучше спать. Раньше она боялась уснуть, а проснуться уже в мире Нитонисё, где ей бы сказали, что она нарушила правило и останется там навсегда.       Антон улыбался, слушая друзей. Ему похвастаться было нечем. Кошмары всё также мучают по ночам, из-за чего он мало и плохо спит. Вырубается в десять вечера, а часов с четырёх сидит на кухне, встречая рассвет с чашкой чая, которую он никогда не пьет, просто вдыхает приятный запах и греет ледяные ладони о кружку. А днём вечно бегает по туалетам. На улице озирается по сторонам и прежде, чем зайти в подъезд еще полчаса будет бродить по району, путая следы тем, кто якобы за ним следит.       Позднее шести вечера на улицу не выходит, от любых звонков в дверь и на телефон шарахается, как волк от огня. В зеркала не смотрит. И предпочтительнее лежит или стоит. Стулья вызывают у него всё нарастающую ненависть. Хорошо, что в этом кафе есть декоративные подушки, одну из которых Антон тут же подложил под себя. Так куда ни шло.       — Так что? — подает голос Света, возвращая из чертогов воспоминаний Антона. — Как тебе такой план?       — Кто меня возьмет без образования? — хмыкает Антон, помешивая лимонад трубочкой. Кусочек клубничного торта он уже съел. Во рту завязла приторная сладость, но пить не хотелось. Меньше попьешь — меньше пописаешь.       — Образование лишь корочка, в этом деле главное связи, а они у меня есть, — весело подмигивает Света.       — Нет, спасибо, неблагодарное это дело, — хмыкает Антон, вспоминая доброго парня, который бурчал себе под нос, ожидая ответа от вышестоящих, что за такие деньги проще уволиться, чем работать. Да и работа чисто формальная, ты сам ничего не решаешь. Просто мальчик на побегушках. Принеси, подай, пошел нахуй, не мешай.       — Я могу только должность уборщика предложить, — вздыхает Дима. — Что планируешь делать дальше?       — Попробую найти работу, — пожимает плечами Антон. Что ему остается? — Перебраться в съемную квартиру, а в следующем году поступить.       — А с Арсением? — тихо спрашивает Света. Она должна была поднять эту тему, иначе Антон сам никогда не скажет. В порыве слабости он всё выложил, как на духу, а теперь старался отмалчиваться, в надежде, что всё забудется. Но не тут-то было. С этой любовью тоже надо было что-то делать. Света видела, какую боль она причиняла Антону и хотела помочь, как когда-то Шастун пожертвовал собой, подарив ей победу и открыв путь домой. Она этого никогда не забудет.       — Найду его, дождусь, когда он вернется и поговорю, — легко отвечает Антон, прекрасно осознавая, что легко это не будет нигде, кроме его мечт. Червячок страха тут же отзывается, что не факт, что Арсений вернётся. Скорее всего они уже никогда не поговорят, и Антон до конца жизни будет носить в себе эти мёртвые чувства.       — Кстати, можем пойти поискать прямо сейчас, — кивает Дима на их пустые тарелки. — А то мне вечером еще на дежурство в клинику.       Так они все направляются по адресу, который по памяти ввел в навигатор Антон. Пока они едут в метро, Шастун краем уха слушает разговор Димы со Светой о какой-то ерунде, радуясь, что сумел найти таких друзей, как они. В души не лезли, но заставляли не прятаться, помогая решать проблемы, просто находясь рядом. Света пообещала никогда не нарушать его ночного уединения, даже если проснётся, только будет покупать разнообразные вкусы чаев, чтобы Антону всегда было из чего выбрать и заварить. Дима ненавязчиво предложил скидывать профили своих знакомых психологов, но без настаивания. А в последний день сам стал кем-то вроде психолога для Антона. Как бы Шастун не любил Свету, но всего он ей рассказать не мог. Зато Дима выслушал, изучил тему и готов был всегда быть рядом, стараясь помочь Антону в его пикантной проблеме. Пока Света ходила в туалет, Позов ненавязчиво предложил Антону купить специальную поролоновую жопу, которую использовали ушлые девушки и косплееры, чтобы визуально увеличить объем попы. А Антон мог бы просто носить её для удобства, она же мягкая. И подушку подкладывать не надо. Антон посмеялся с этой идеи, однако товар в интернет-магазине сохранил. Просто на всякий случай.       Все эти мелкие, но требующие скорейшего решения, проблемы были пусть и важными, но не такими, как поиск Арсения. Шастун вбил себе в голову, что пока не найдёт Арсения — не успокоится. Антон с друзьями вышел из метро, и следуя за указаниями навигатора, отправились во дворы. На улице была чудесная для Питера погода. Пасмурно, легкий ветерок, но не душно, а очень даже по-душевному тепло, да и дождь так и не пошёл, что не могло не радовать. Света с Димой были легко одеты, Антон же парился в джинсах и лонгсливе на размер больше. Всё, лишь бы скрыть свое нескладное тело.       Навигатор привел компанию в конечную точку. Антон огляделся по сторонам, но вынес вердикт — не то. И детская площадка, на которой сейчас резвились дети, не та. И дома не те. А главное нужного окна нет. Решили пойти бродить в поисках нужного. Где-то поблизости оно должно быть. Антон скрупулёзно оглядывал каждое окно пятого этажа в каждом доме. Со стороны походил на сталкера, но ему было плевать. Света с Димой тоже пытались высмотреть книги на подоконнике, а не очередную рассаду. Но нужного окна всё не было.       Антон постепенно стал впадать в панику. Вдруг мир Нитонисё показывал им разные картинки и Арсений видел свой дом, а Антон только декорации. Вдруг адрес был указан неправильно, про него Арсений ничего и не говорил. Вдруг родственники, приехавшие его навестить, убрали книги? Или его ограбили? Да мало ли что могло произойти. Главное — это факт того, что книг нигде не было. Антон потерял его. На этот раз точно навсегда. Свете просто повезло пересечься в кафе с Димой, который узнал её по одной из игр и решил завязать диалог, дабы убедиться, что он не сошел с ума и всё те события были правдой. И уже Света вывела Позова на Антона. Но с Арсением так как будто не могло получиться. Он слишком скрытный и неуловимый. Вдруг он вообще солгал? Говорил ли он вообще правду? Или все его слова были ложью, выверенной игрой?       Но именно в момент полного краха надежд, Антон заворачивает в очередной дворик спального района, как видит знакомую горку, с которой с визгом скатывается маленькая девочка прямо в руки отца. Антон невольно думает, что именно её мог спасти Арсений, но быстро отбрасывает эти мысли, шаря глазами по многоэтажкам. И находит. Наконец находит то самое окно, знакомые книги, батареей выставленные на подоконнике. Адрес дома такой же, только цифры Антон местами перепутал.       — Вот он, — хотел закричать, но в итоге спокойно сказал Антон, замирая, глядя на пустые, темные, давно не мытые окна. Ни силуэта не промелькнуло, ни шторка не всколыхнулась. Окна наглухо закрыты, показывая, что дома никого нет. И не скоро появится.       Света с Димой замирают рядом, стараясь проследить за взглядом Антона, и в итоге тоже видят единственное окно, заставленное книгами. Они невольно переглядываются и также синхронно переводят взгляд на Антона. Оба прекрасно знают о любви младшего к Арсению. Но хорошо это или плохо — не определили. Точно не самая большая проблема из имеющихся. Но это они не знают про кошмары, которые терроризируют Антона. Знали бы, возможно, отговаривали бы Шастуна от поисков того, что причиняет боль. Но Антон немного мазохист. Сердце с трудом стучит в груди, перекачивая кровь. Антон не знает, счастлив он найти подтверждение существования Арсения в этом мире или всё-таки нет. Но он в любом случае уже здесь.       — И что дальше? — первым нарушил молчание Дима.       — Надо найти ближайшую больницу, — сам себе кивает Антон, доставая телефон, чтобы свериться с картами и предположить, куда могли положить Арсения после инцидента в этих самых дворах. Елизавета говорила, что того водителя так и не нашли. Антон со злостью сжал зубы. Вот так всегда, мудаки из любой ситуации выходят невредимыми. Что Рома, что этот водила. — Чёрт, их две.       Антон тяжело вздыхает, задача немного усложняется. Две больницы находятся в противоположных сторонах от дома Арсения. Они, очевидно, успеют только в одну. Потом уже будет не приёмный день. И пусть в Санкт-Петербурге продолжает быть достаточно светло и в девять вечера, но всё-таки Антон не хочет так поздно продолжать находится на улице. А им ещё домой ехать и в магазин заходить, в холодильнике шаром покати.       Дима с сожалением вынужден покинуть ребят, ему пора на практику. Света остаётся и разбавляет атмосферу, рассказывая смешные ситуации из университета. Антон внимательно слушает, отвлекаясь, однако, по сторонам смотреть не забывает. Лучше перебдеть. Прекрасно понимает, что с его манией преследования пора что-то делать, но пока что непонятно, что именно, да и лень. Много других дел. А ещё стандартная подростковая надежда, что всё само как-нибудь решится. Без непосредственного вмешательства Антона.       Вскоре Антон и Света доезжает до больницы, которую Антон выбрал наугад. Заходя в холл, Антон невольно морщится. Он за месяц в Воронеже успел надышаться всеми прекрасными ароматами, что в изобилии предлагала любая больница: спиртом, кровью, старостью и чистящими средствами. В плохие и загруженные дни иногда можно было уловить запах мочи и испражнений. Особенно когда кто-нибудь умирал. Запах смерти ощущается именно так. Мерзко, не романтично и очень жалко. Только неизвестно, что хуже. Всё-таки найти свой конец или вечным овощем лежать на больничной койке?       Антон ёжится, но походит к регистрационной стойке вслед за Светой. Молодая медсестра приветливо улыбается им, спрашивая, по какому они вопросу.       — Скажите, пожалуйста, Арсений Попов здесь лежит? — спрашивает Антон, вкладывая в свой голос максимально уверенности.       — Отчество не подскажите? — поворачивается к компьютеру медсестра, начиная вбивать данные.       Антон округляет глаза и в панике смотрит на Свету. Но та только качает головой. Фамилию Арсения знал уже, кажется, весь мир Нитонисё. А отчеством никто не пользовался. А Антон не поинтересовался, не предусмотрел такое развитие событий, хотя план продумал ещё тогда, когда запоминал адрес.       — Сергеевич, — раздаётся сзади них уставший женский голос. Антон со Светой поворачиваются и видят перед собой статную женщину, с острыми скулами и сединой в волосах. Она достаточно высокая, но, конечно, всё равно ниже Антона. Смотрит на них устало и холодно, с немой обречённостью и потаённой болью.       — Вы его ученики? — сочувственно улыбается медсестра из-за стойки, видимо не в первый раз принимая посетителей Арсения Сергеевича.       — Да, — хватается за эту идею Антон. — Бывшие. Хотя я только в том году закончил школу и только недавно узнал, что случилось. Вот пришли навестить, — врёт напропалую Антона. Нельзя говорит, что он только в этом году закончил школу, Арсений явно с середины или конца учебного года лежит в больнице, если бы Антон учился, он бы сразу об этом узнал, а не под конец августа.       — Спасибо, что без презентов, — кивает, очевидно, мать Арсения. — Всегда поражалась этим людям, которые несут коматозному цветы или фрукты. Но вы зря приехали, в реанимацию даже меня не пускают.       — Но вы же здесь, — грустно улыбается Антон, пока Света неловко молчит, топчась рядом. — Просто побыть с Арсением… Сергеевичем уже хорошо. Может, он почувствует, сколько людей ждут его выздоровления, и вернётся к нам.       — Да, — на лице женщины проступает слабая улыбка. Но судя по её состоянию это большее на что она способна. В глазах блестят слезинки, она явно тронута словами Антона. — Пойдёмте присядем, в ногах правды нет. Меня зовут Татьяна Евгеньевна.       — Что говорят врачи? Какие прогнозы? — заводит стандартный диалог Антон после того, как они со Светой тоже представились. Они садятся на мягкие кресла в зале ожидания. Антон долго ёрзает, стараясь найти удобную позу.       — Его состояние стабильное с октября того года, — вздыхает Татьяна Евгеньвена. Антон дёргается, Света удивлённо распахивает глаза. Быстро посчитав в уме, оба понимают, что Арсений уже десять месяцев лежит в больнице. Это шокирует обоих. Одно дело знать, что Арсений давно в мире Нитонисё, другое осознавать, что и в реальном мире прошёл почти год. У Антона немного кружится голова, стоит только попытаться представить, через сколько игр прошёл Арсений. Сколько кругов игр прошло за десять месяцев настоящей жизни?..       — Но вы не сдаётесь, — подаёт голос Света, мягко сжимая худую руку Татьяны, выражая поддержку. В конце концов не только Антон помог ей, но и Арсений. Она переживала за обоих.       — Ни за что, — поджимает губы и мотает головой женщина. — Врачи лишь руками разводят, говорят: прогнозы неутешительные. Но я ни за что не убью своего ребёнка. Пусть хоть десять лет буду платить этой больнице за его содержание, плевать. Лишь бы он пришёл в себя… — на последних словах голос ломается.       Татьяна достаёт из старомодной сумочки платок и быстрыми движениями смахивает слёзы с глаз. Антон неловко встаёт и отходит к кулеру, набирая воды в пластиковый стаканчик, относя его Татьяне Евгеньевне. Та сухо кивает и залпом выпивает воду. Повисает тишина. Антон прислоняется к стене, решая, что не выдержит сидеть больше ни минуты. Сердце болит за Арсения, который уже столько месяцев борется за жизнь, а Антон такой эгоист, кричит, что влюбился, но даже не заметил, не понял, что пользуется чужой добротой. Даже не попытался помочь, остаться. А теперь он бессилен и может только, как мать Арсения, просто сидеть в ожидании чуда и веры в чужую силу.       — Вы приходите, — нарушает молчание Татьяна Евгеньевна, не глядя на подростков. — Его ученики приходили до нового года, а потом перестали. У всех свои дела, заботы, понимаю. Алёнушка, хорошая девочка, продолжает приходить, но редко, далеко живёт. Да и зачем ей к бывшему-то мужу наведываться. Только Лизочка скрашивала мои дни здесь, стабильно приходила через день. А потом и её несчастье настигло, — Татьяна вновь быстро стирает непрошенные слёзы. Антон сводит брови у переносицы. Сколько же горя пришлось пережить этой женщине? И всё в одиночестве. — Лежит теперь здесь же, на этаж ниже Арсюши. Когда же ужасные вещи перестанут происходить с хорошими людьми?       — Елизавета Алексеевна тоже здесь? — Антон об этом даже как-то не думал. А потом вспоминает, что благодаря Елизавете знал отчество Арсения, да забыл в нужный момент.       — Да, муж избил так, что на ней живого места не осталось, — машет рукой Татьяна, будто отгонят от себя порчу и замолкает.       — Хоть бы он ответил за содеянное, — сжимает кулаки Антон. Ещё с одной несправедливостью Антон не согласен мириться. Сам морду начистит этому «мужу».       — Ваша правда, молодой человек, — серьёзно кивает Татьяна.       — Нам остаётся только быть рядом и помочь им после того, как они придут в себя, — как может утешает Антон. — Но я уверен, они бы не хотели, чтобы мы грустили и всё свободное время проводили здесь, — Шастун смотрит на мать Арсения и искренне хочет ей помочь. Женщина выглядит болезненно, она будто высохла, отдавая все свои силы сыну, чтобы он пришёл в себя. Но Арсений был бы в ужасе, увидев свою мать в таком состоянии. Надо срочно что-то делать. Вот что Антон может. Быть здесь и помогать Татьяне Евгеньевне, хоть как-то отдавая долг Арсению за его жертву.       — Десять месяцев прошло, а я всё никак не могу в себя прийти, — тихо признаётся Татьяна.       — Где вы живете? — спрашивает Антон. Явно не в квартире Арсения.       — У подруги остановилась, — вздыхает Татьяна, переводя строгий взгляд на Антона, гадая, что он задумал и к чему эти вопросы.       — Это же замечательно, — улыбается Антон. — Сходите с ней куда-нибудь. В театр или в музей. Вы город хоть видели? Санкт-Петербург — это же одно сплошное искусство и эстетика. Я сам приезжий из Воронежа вчера приехал. Хотите, вместе будем город изучать?       Антон искренне хотел помочь Татьяне Евгеньевне, вытащить её из апатии, которая затянулась на десять месяцев. А через помощь другому, авось сам развеется и поможет себе. Но под ложечкой неприятно сосало, как будто Антон пытался втереться в доверии к будущей свекрови. Или тёщи? Из-за подобных мыслей на лицо просится улыбка. Шутка действительно смешная получается, но не до таких тонкостей сейчас. Антон просто составит компанию бедной, одинокой женщине. Не зря же она просила приходить почаще.       — А как же Арсюша? — теряется Татьяна, начиная теребить крестик на груди.       — К нему по воскресеньям будем заглядывать, — мягко улыбается Антона, переглядываясь с такой же улыбчивой Светой, которая рада, что эти двое помогут друг другу справится с разным, но таким похожим горем.       Так Антон познакомился с матерью Арсения и даже набился к ней в друзья. Они обмениваются номерами телефона и после того, как провожают её до дома, уезжают к себе. Света рада и щебечет о своих любимых местах Питера, которые Антон обязан посетить. А у Шастуна впервые за долгое время легко на душе. Страх преследования отходит на второй план, и Антон только раз оглядывается на пустую улицу, убеждаясь, что там никого нет, и продолжает идти к Светиной квартире, неся тяжёлые пакеты из магазина.       Они готовят лёгкий ужин. Света помогает Антону намазать шрам на руке заживляющей мазью. А в ванной Антон сам уже привычными движениями обрабатывает шрам на паху. Засыпает с приятной теплотой в груди. Жизнь, кажется, налаживается, стоило уехать из города. Но не бывает всё так просто. Антон опять подрывается ближе к пяти утра. Во рту сухо, а губы не размокнуть из-за засохшей на них крови из лопнувшей ранки на нижней губе. Всё тепло растворилось в холоде ночи.       Но жизнь неумолимо движется вперёд. И рано или поздно станет лучше. Антон верит в это. В сентябре Антон активно ищет работу, пересекаясь с Татьяной Евгеньевной лишь в больнице. Старается убедить её выходить в свет и обещает тоже сводить куда-нибудь с первой зарплаты. Между прочим успевает спросить, почему она не живёт на квартире Арсения. Татьяна отвечает, что она дальше от больницы, чем квартира подруги, да и нет у неё ключей. А брать единственные из дипломата сына она не хотела, чувствовала себя воровкой.       Антон хмуро выслушал эти объяснения. Арсений мало говорил о родителях, судя по всему отношения у них были хуже, чем Антон думал. Он не понимал почему. Татьяна Евгеньевна была одинокой, стареющей женщиной, а из-за ситуации с сыном быстро сдала. Она была потерянной и напуганной, пусть и хорошо скрывала это. Что же произошло, из-за чего Арсений уехал с концами и даже не дал запасной комплект ключей родителям? Из общения с Татьяной Евгеньевной, Антон узнал, что отец Арсения приезжал навестить сына сразу после аварии и на весь июнь, а так продолжал работать в Омске, ежедневно созваниваясь с женой. Другие родственники тоже приезжали только на пару дней в первые пару месяцев после аварии. Сейчас же, кажется, все ждали объявления похорон и вообще не надеялись на хорошие новости. Антона это одновременно и злило, и вызывало понимание. В конце концов никто из них не знал про мир Нитонисё и даже не догадывались, как Арсений держится и выгрызает себе зубами путь домой.       Антон верил в Арсения. Поэтому каждое воскресенье оббивал порог больницы. В одно воскресенье сентября он даже поднялся на этаж, где лежал Арсений. Врачи особо не пускали туда, но так как в коридоре никого не было, он решил рискнуть и пройти дальше, когда перепутал этажи, хотел зайти проведать Елизавету Алексеевну, в итоге пришел к Арсению.       Стоило увидеть знакомые черные волосы, разбросанные по подушке, отросшую щетину на острых скулах, как перед глазами всё поплыло от застилающих их слёз. Арсений в реальности был бледным и худым, накаченные мышцы ушли от столь долгого лежания, длинные ресницы на закрытых глазах отбрасывали тени на щеки. Антону отчаянно хотелось увидеть пленяющую синеву чужих глаз. Хотелось, чтобы Арсений пришел в себя. Но глаза оставались закрытыми, даже глазные яблоки не шевелились под веками. Грудь еле заметно вздымалась. Антон, казалось, будто он только вчера лежал на ней, слушая размеренный стук сердца, ощущая тепло и выдохи Арсения, которые лёгким бризом ложились на его кудри. Сейчас ничего этого не осталось. Весь Попов был укутан проводами и прочими трубками, которые сохраняли его жизнь и обеспечивали нормальную работу организма. Арсений больше походил на мертвого, чем коматозного. Но Антон помнит его в мире Нитонисё таким, каким он был до аварии. Сильным, красивым и пышущем здоровьем. Таким Антон его и оставит за закрытыми веками, сохраняя картинку в голове.       Жаль, что зайти в реанимационное отделение не представлялось возможным. Хотелось прикоснуться, подарить своего тепла, может быть, Арсений из мира Нитонисё почувствовал бы его прикосновение и это придало бы ему сил. Но Антона засекли и быстро прогнали с этажа. После этого, он, как и планировал зашел к Елизавете. Девушку держали в общей палате для людей с осложнениями. Входить туда можно было только родственникам в определенные дни и время. Антон опять, как бедный родственник, стоял в коридоре, глядя на людей в палате. Елизавету он узнал сразу, несмотря на её избитый вид. В груди невольно вспыхнула ярость от понимания того, что такую хрупкую, маленькую девушку избил мужчина в два раза сильнее её, и который по всем законам должен был быть её опорой и поддержкой. Антон никогда бы даже не поднял руку на девушку. Даже на такую как Влада. Мама хорошо его воспитала. А тут такое. Это не укладывалось в голове.       Но сделать Антон уже ничего не мог. Опоздал, да и не узнал бы он об этом, не избей его Рома с друзьями. Поэтому Антон просто продолжал жить по своим принципам и записался в клуб по боксу на вольную борьбу для самозащиты. Пора было уметь постоять за себя, перестать ходить, оглядываясь, и в случае чего спасти попавшего в беду человека, который, как Антон когда-то не смог постоять за себя. Антон сможет. Поможет и себе, и другим.       В середине сентября Антон наконец устроился на работу. Стал курьером, вначале пешим, потом накопит на своё транспортное средство. Скорее всего велосипед или что вероятнее с его травмами — обычный самокат. Жизнь налаживалась. Кошмары стали приходить реже. А после первых смен на работе Антон впервые за долгое время спал без пробуждения полных восемь часов. А после того, как он освоил первые приемы самозащиты, то стал брать поздние смены. За них больше платили, да и так-то Антон до всей этой истории был той ещё совой. Ему проще работать до двух ночи, чем встать в шесть утра.       Так постепенно жизнь вошла в свою размеренную колею. Проблемы, конечно, оставались, но не беспокоили так сильно, как раньше. Шрам на руке стал заживать, швы рассосались и всё шло к выздоровлению. Пах, к сожалению, болел как будто всё также сильно, либо Антон просто остро это воспринимал. Но зато волосы стали отрастать, а худощавое тело набирать какую-никакую мышечную массу. Это были хорошие изменения.       Антон правда так и не съехал от Светы. Он честно искал съемную квартиру, но Света убедила остаться у себя. Мол, ей так спокойнее, её продолжали мучать кошмары также, как и Антона. И лучше же иметь возможность прийти к кому-то живому и теплому, чем разрывать мобильный телефон и плакаться в трубку. Да и денег каждый из них стал тратить меньше. Вместе платили за коммуналку и продукты. Антон не умел готовить и ему проще было заказать доставку. Зато Света, истинная хозяюшка, готовила домашнюю еду им двоим, но, как она сама говорила, до тех пор, пока не найдёт себе парня. Антон соглашался с этим.       Он сам себе никого не искал, хотя пару раз видел на себе заинтересованные взгляды молодых девушек. А один раз, кажется, даже парня. И всё это в то время, как он вместе с Татьяной Евгеньевной изучал Санкт-Петербург. Он таки сдержал своё обещание и устроил женщине экскурсию, заодно вытаскивая её из больницы и составляя компанию, с радостью выслушивая разнообразные истории, как из молодости женщины, так и из детства Арсения. Антон понимал, что поступает не совсем честно, но что ему оставалось? Он как мог заботился о матери Арсения, пока тот не мог. И оба смиренно ждали его пробуждения. Антон был на быстром наборе у Татьяны, чтобы она могла позвонить ему сразу же после радостных новостей от лечащего врача Арсения. Но звонков пока так и не было.       Антону нравился город, но он не смог заставить себя посетить Эрмитаж. Душу бередили старые воспоминания, как он с Арсением гулял по Дворцовой площади, а потом по Невскому, переходя Аничков и Казанский мост. Почти соприкасаясь руками, болтая обо всём и ни о чём, отпуская игры, оставляя их позади и притворяясь обычными друзьями в бытовой жизни. В реальности Невский проспект, конечно, был забит людьми, туристами и коренными жителями, спешащих по своим делам или проходящим экскурсии. Но Антон всё равно больше отдавал предпочтения Зайчиму острову, Елагину острову и всему Крестовскому. Нравилась ему природа. Видимо Арсений привил, когда они зависали в лесу практически всё время между играми, пока их не согнали с излюбленной поляны Родион с приспешниками.       Музеи Антон тоже посещал, но больше ради Татьяны Евгеньевны, чем себя. Он также не забывал про друзей и частенько выходил гулять со Светой, встречая её после пар и обязательно заглядывая в какую-нибудь кафешку, дабы перекусить. Проблем с мочевым пузырём больше не было, и Антон стал чаще пить. Он справлялся. Не без помощи своих друзей, конечно. Про Диму он тоже не забывал.       Дима частенько заглядывал к ним, разбавляя серые будни смешными историями и рассказами о том, как он стал лучшим медбратом в больнице, в которой проходит практику, потому что помогал тем, кто вернулся из мира Нитонисё. Он ненавязчиво выяснял это через диалог и, если понимал, что человек был в том мире, открывался сам и помогал советами. Благодаря этому у него было множество положительных отзывов.       Сентябрь сменился октябрём. Время близилось к Хэллоуину и годовщине происшествия с Арсением. Антон стал переживать за Елизавету. Ей же вроде мало игр досталось. Антон чисто по-человечески переживал за Елизовету, но также не отрицал того, что ему хотелось получить весточку от Арсения. Елизавета стала неким гонцом. Вначале передала новости для Арсения, появившись в мире Нитонисё. Теперь хотелось видеть её здесь с новостями от Арсения. Но всё было стабильно. Что Арсений, что Елизавета не приходили в себя, заставляя родственников переживать всё больше и больше. И если Татьяна уже привыкла к этому, то родители Елизаветы, которых Антон видел краем глаза, явно нет. К ним он тоже подходил со светской беседой, но не был принят также радушно, как Татьяной Евгеньевной. Матери Елизаветы не нужно была компания, у неё был муж, работа и дочь, которая пострадала от рук собственного мужа, которого её мать любила и защищала, не слушая намёки дочери. Антон решил не лезть в этот комок вины и сожаления, предпочитая оставаться в стороне, но держа руку на пульсе.       Но всё переменилось ровно в Хэллоуин. Тридцать первого октября. Антон пораньше закончил смену, чтобы, как обычно, поехать в больницу, чтобы побыть как можно ближе к Арсению и пораньше увести оттуда Татьяну Евгеньевну. Но каково же было его удивление, когда в холле больницы он увидел знакомую копну светлых волос. Он неуверенно подошёл к девушке, ожидая, что она растворится словно призрак, стоит только к ней прикоснуться. Но под рукой Антона была тёплая, даже горячая кожа чужой руки. Девушка стремительно оборачивается, пересекаясь взглядом с Антоном.       — Антон! — сразу узнаёт она его и улыбается. — Как я рада видеть тебя в добром здравии. А теперь скажи, пожалуйста, эти два долболоба так и не очнулись что ли?       — Оксана, — хрипло выдавливает из себя Антон, глядя на старую знакомую, которая долго прибывала в мире Нитонисё, знала Арсения и взяла под своё шефство Елизавету. — Это я хотел спросить у тебя. Почему ты очнулась раньше Елизаветы Алексеевны?