Нитонисё

      Антон открыл глаза, чувствуя под спиной шершавую кору дерева. Перед глазами зеленый лес, небо заволокли облака, вокруг гробовая тишина. Всё как в первый раз, когда Антон только-только появился в мире Нитонисё. И вот он снова здесь. Вернулся. Надо было лучше следить за местностью и не брать поздние смены. Рома всё-таки нашел его. Странно, что не довел дело до конца, а просто вернул в мир Нитонисё… к Арсению.       — Арс! — подрывается на ноги Антон, крича во всё горло. Как прекрасно, что в этом мире нет боли. Как прекрасно, что здесь есть Арсений. — Арсений!       Раз уж он снова оказался здесь, то надо воспользоваться этим и найти Арсения. Поговорить по-нормальному, а не с чувством предательства за пять минут до выхода. Будто на вокзале попрощались навсегда, не высказав и половины того, что вертелось на языке. И только один грубый поцелуй. А хотелось, как раньше, когда они пропустили игры и нежились в кровати, обмениваясь ленивыми поцелуями. Хотелось снова почувствовать вкус чужих губ.       Однако, Антон оббегает уже, кажется, весь лес, но не находит никого. Будто все вышли, и он остался тут один. Антон снова дерет глотку, на пределе легких зовя и зовя Арсения. Но никто не отзывается, вокруг мертвая тишина, как и раньше. Шастун надеется, что, хотя бы волк или белочка снова придут ему на помощь и приведут к Арсению. Но всё глухо. Антон теряет терпение и решает пойти на отчаянный шаг. Ему нужно увидеть Арсения, убедиться, что он не сдался, что он продолжает бороться.       — Я съем это чертово яблоко, если ты не выйдешь ко мне, Арсений! — кричит Антон, подбирая яблоко с земли, он как разу удачно проходил мимо дикой яблони. Он подносит спелый плод к губам, ожидая, что его из рук выбьет знакомая стрела или теплая рука перехватит его ладонь и не позволит совершить непоправимой ошибки. Спасет и убережет, как всегда. — Арсений, я не шучу!       — Его нет, — хрипло доносится голос со стороны, настолько тихий, будто шелест листьев.       Антон резко оборачивается и видит Елизавету. Побитую даже больше, чем в больнице. В глазах застыли непролитые слезы, веки красные и опухшие, будто она уже не первый час плачет, одежда грязная и рваная. Что же здесь произошло? В реальном мире прошло два месяца. В мире Нитонисё еще больше. Арсений так и не пришел в себя, как и Лиза. Значит они оба должны быть здесь. Но на него смотрит только Елизавета. Только сейчас Антон замечает, что глаза у неё тоже голубые, но не такие выразительные, как у Арсения. Больше серые, а сейчас ещё и тусклые. И эти серо-голубые глаза смотрят так, будто случилось что-то плохое…       — Где он? — подбирается Антон, готовый бежать на выручку Арсения. Куда угодно, в любую зону, только скажите, где он. Спасёт, укроет собой, не даст в обиду, убьёт любого за Арсения. Отбрасывает прочь все свои противоречивые эмоции. Забывая про обиду, злость и недосказанность. Просто хочет спасти. Это потребность, такая же сильная как желание есть и спать.       — Он ушел, — шепчет Елизавета, падая на колени, закрывая лицо ладонями. Она продолжает глухо шептать в них. — Я пыталась его остановить. Пыталась убедить, что есть другой выход. Но он всё равно ушел, — уже практически воет девушка, сгибаясь и припадая ближе к земле.       — Куда ушел? — гулко сглатывает Антон. Он отказывается понимать этот бессвязный поток слов.       — На Потешный час, — снова понижает голос Лиза, отнимая руки от лица и с болью глядя на Антона. Шастун видит, как на её щеках блестят слезы. — Он ушел и проиграл… Он больше никогда не вернется.       — Нет, — начинает злиться Антон. — Не говори так! Это неправда! Зачем ты лжешь?       — Я говорю правду, — кричит в ответ Лиза, разгибаясь, но продолжая сидеть на коленях. — Он умер. Но прежде чем умереть сказал, что я лучше тебя. Что он выбирает меня, а ты лишь интрижка. Банальная скука и ошибка, потому что ты нашел его даже в реальном мире. Ты слишком навязчивый, знаешь? Арсений даже рад был умереть, лишь бы не видеть тебя!       Антон открывает рот, чтобы что-то ответить, обвинить в клевете, заставить замолчать, но он не успевает этого сделать. Рядом с Лизой появляется Серёжа, в строгом костюме-тройке. Он с жалостью смотрит на Антона.       — И нужно было тебе возвращаться в реальный мир? — качает головой Серёжа, цокая. — Я вот вернулся и жалею. Пытался тебя предупредить, да плохо пытался. А теперь ты потерял мужское достоинство, покой и Арсения. Если бы ты не ушёл, Арсений не пошёл бы на Потешный час. Ты во всём виноват. Ты его бросил. Он погиб из-за тебя!       Антон понимает, что задыхается. Лёгкие сжались, отказываясь функционировать, перед глазами всё расплывается. Елизавета уже поднялась с земли, и вместе с Серёжей молча начинает надвигаться на него, повторяя, что он во всем виноват и что он был лишь заменой настоящим чувствам. Неужели он правда поверил, что Арсений гей? Антон закрывает уши руками, но всё равно продолжает слышать этот змеиный шёпот, заволакивающий, убеждающий, навязчивый. Антон начинает кричать, желая не слышать ничего, кроме собственного крика. Но и это не помогает. Худые руки хватают его за предплечье, крепкие мужские за другое и начинают тянуть в воду, которая плескалась вокруг них. Краем глаза посмотрев вокруг, Антон понимает, что его топят в лаве. В той самой, через которую они с таким трудом перебиралась с Арсением на практически последние игры. Только сейчас рядом нет Арсения, который помог бы, нырнул следом и вытащил на воздух, забирая его скорее поцелуем, чем утоплением.       Арсений больше не спасёт его.       Потому что Антон не спас Арсения.       Потому что Арсений умер и больше не вернётся.       — Антон! — кричит Света, дёргая Шастуна за плечо. Парень подрывается, пах пронзает острая, но короткая вспышка боли. Антон в ужасе распахивает глаза. Перед ним обеспокоенное лицо Светы, на которое падают яркие блики луны. Часы за её спиной показывают начало шестого. Рано, но не настолько, как Антон раньше просыпался.       К сожалению, кошмары полностью не желали уходить. Иногда они возвращались. И не мудрено, учитывая, что весь вчерашний день Антон болтал с Оксаной, которая так неожиданно, но вовремя вернулась и напомнила обо всём, что Антон стал забывать. Не то, чтобы он делал это специально. Время действительно лечило раны, особенно, когда их не бередили. Антон уже давно не видел Арсения ни в жизни, ни во снах. И это помогало. Невольно Шастун стал следовать совету Арсения и просто жил. Работал, ходил на тренировке по самообороне, виделся с друзьями, звал маму на новый год в Питер. Всё налаживалось, а Арсений был просто то самой первой любовью, которая никогда не бывает счастливой. И ей надо просто пережить.       Но Антон всё равно не мог полностью отпустить Арсения. На Шастуна давила вина и совесть. Он куда проще отпустил бы любые мысли об Арсении, если бы точно знал, что с Поповым всё хорошо. Он вернулся, жив и тоже живёт дальше. И пока этого не произошло, Антон не сможет жить дальше счастливо с осознанием, что хороший человек погибает где-то там. И не умер, и не живёт. Ни то ни сё.       Света обеспокоена чужим состоянием, но старательно скрывает это. Она заставляет Антона подняться с кровати и вынырнуть из собственных мыслей, и ведет на маленькую кухоньку, ставя чайник и доставая новый душистый чай. Антон, понимая, что больше не уснёт, принимает быстрый душ, смывая с себя ночной кошмар, одевается в теплую домашнюю одежду и присоединяется к Свете, которая уже заварила чай.       — Прости, что разбудил, — виновато говорит Антон, сидя на давно приватизированной подушке. Света, если что-то и замечала в его походке и ёрзаньях, то ничего не спрашивала, и Антон был благодарен ей за это.       — Я не спала, — морщится Света, с шумом отхлебывая чай. Антон понятливо кивает. У них всех одна проблема. Воспоминания, не дающие покоя.       — Что тебе снилось? — снова нарушает тишину Антон. Он уже достаточно намолчался. Прошло три месяца, как он вернулся, пора было сорвать этот пластырь с больного места души и поговорить. Выпустить всё наружу и освободиться. Возможно, станет легче.       — Что я умерла, — Света говорит, не повышая голоса, но в тишине кухни её прекрасно слышно. — Я вернулась в реальный мир, только никто меня не видел, и не слышал. И я бегала за своими родителями и друзьями, крича, что я здесь. Но они хоронили меня и плакали. А потом я сама начала плакать и умолять вернуть меня в мир Нитонисё, там хотя бы есть другие люди. Но я не вернулась и продолжала одна плутать по городу.       — Но ты не умерла, — Антон кладет свою большую ладонь на миниатюрную Светину ладошку, несильно сжимая. — Я тебя вижу и слышу. И могу обнять, — Шастун улыбается и выполняет свои слова, обвивая уже смеющеюся Свету за плечи.       — А тебе что снилось? — отсмеявшись, спрашивает Света.       — То же, что и всегда, — вздыхает Антон, выпуская девушку из объятий. — Только на этот раз Елизавета с Сережей говорили мне, что Арсений меня не любит, и что я виноват в его смерти.       — Не думаю, что Арсений пойдет на Потешный час, — задумчиво тянет Света. — Я, конечно, недолго его знала, но он пробивной. Столько месяцев провести в мире Нитонисё и не сдаться. Он намного сильнее, чем мы думаем.       — Но как еще выбраться оттуда? — горло сжимается, мешая говорить. Паника, успокоенная чужой проблемой и чаем, снова активизировалась с новой силой. — Как можно пройти все игры подряд, ни разу не проиграв?       — Возможно, он присоединится к Родиону… — неуверенно шепчет Света, прикусывая губу, в ожидании реакции от Антона. Девушка знала об их конфликте и ей казалось не рациональным отказываться от помощи. По крайней мере, когда Арсений останется один. Это действительно было единственное лучшее решение, чем продолжать пытаться вывезти всё в одиночку.       — И будет дураком, — тяжело вздыхает Антон, будто он старый дед. — Но, пусть это тысячу раз плохо и ужасно, но я бы поддержал его, если бы он присоединился к ним и тоже… убивал бы, — на периферии слуха заканчивает Антон, опуская голову, глядя в пол. Раньше он помыслить о таком не мог. Но в свете того, что Арсений и так заложник этого мира, то какая разница? Вопрос только в человечности, уровни отчаяния и жестокости. А ещё в продуктивности. Правда ли убийство других участников приблизит Арсения к победе? К тому же доверять Родиону себе дороже. Этот тип переобуется в воздухе, а ты и не заметишь. Всё это очень рискованно и пахнет подвохом.       Света морщится, но кивает. Арсений еще долго продержался от отчаянных действий. Это, конечно, не оправдание. Как будто сейчас уже можно. Это всё ещё звучит ужасно бесчеловечно. Но люди эгоисты. Антон прекрасный тому пример, пусть Света его и любит, и оправдывает, и понимает. Но Антон эгоист, когда говорит такие слова. Он отчаянно хочет, чтобы Арсений вернулся, поэтому в глубине души хочет, чтобы он сделал что угодно, лишь бы вернулся. Конечно, говорить это просто, но с грузом вины на душе и чужой кровью на руках жить придется Арсению.       Даже с благими намерениями люди остаются эгоистами. Когда умирает человек, люди плачут потому что остаются без него, а не потому что думают, сколько всего почивший уже не увидит. Это жизнь. Все рано или поздно умрут. И хорошо, если после смерти ничего нет. Тогда всё просто. Человек умер и умер. А живущие продолжат жить с тоской по нему.       Арсений не умрет. Вероятность этого очень мала. Но, возможно, он навсегда останется в мире Нитонисё, а это намного хуже смерти. Тогда уже придётся и Арсению побыть эгоистом, ради себя самого.       — Почему ты попала в мир Нитонисё? — спрашивает Антон, когда чай уже выпит, а первые лучи солнца пробиваются над многоэтажками, пока что слабо освещая обшарпанную, но уютную кухоньку, пуская солнечных зайчиков в уставшие глаза Шастуна. — Что с тобой произошло?       — Глупость, — фыркает Света. — Ты уже почти весь город объездил, — намекает на работу Антона и посещенные экскурсии вместе с Татьяной Евгеньевной. — Видел эти старинные, красивые здания с лепниной, витражами, колоннами и прочими произведениями искусства?       — Иногда, — кивает Антон, пока слабо понимая, к чему ведет Света. — Но чаще всего они занавешены брезентом из-за реставрации.       — Давно пора, — фыркает Света. — Большинство исторически важных объектов находятся в аварийном состоянии и хорошо, если это не жилой дом в центре города и там никто не живет. Я просто гуляла, разыскивая интересные архитектурные решения для курсовой работы, а очнулась уже в мире Нитонисё. Как я позже вспомнила, на меня упал обломок мрамора, который откололся от статуи. Пробил голову, хорошо, что скорая быстро приехала. Меня подлатали, но травма, как и операция, была серьезная. У меня было много игр, а круг подходил к концу. Ты зря не веришь, что спас меня, Антон. Но это действительно так. Без тебя я вышла бы намного-намного позднее.       — Я рад, что смог помочь хотя бы тебе, — улыбается Антон. Если честно, события мира Нитонисё становятся блёклыми и будто произошедшими во сне. Реальным остаётся только Арсений, который всё ещё лежит в реанимации в больнице.       На кухне вновь повисает тишина. Лучи осеннего солнца освещают уже всю кухню. Свете пора собираться в университет, а Антону на работу, но никто из них не двигается с места, не желая нарушить магию момента. К тому же у Светы еще есть что обсудить. Не Арсения, но то, что напрямую с ним связано. Точнее кто.       — Что тебе сказала Оксана? — в итоге задает она вопрос, внимательно глядя на Антона.       Тот только хмыкает, ожидая этого вопроса. Это не секрет. Поэтому он легко рассказывает о вчерашнем дне и разговоре с Оксаной Сурковой, которая вернулась спустя полгода после серьезной травмы спины на конных соревнованиях. И которая вернулась значительно раньше Лизы. Несмотря на то, что с Арсением их мало что связывало и Антон не надеялся получить какую-нибудь весточку от мужчины, однако он её получил. Именно через Оксану, которая вместе с Елизаветой, как выяснилось, сформировали альянс после ухода Антона и продолжили играть втроем.       Антон подробно вспоминает их разговор после встречи в больнице.       — Почему ты очнулась раньше Елизаветы Алексеевны? — удивляется Антон. Оксана злобно фыркает на этот вопрос, откидывая светлую гриву волос за плечо. Жест похож на тот, который любила в свое время делать Владислава. Только Влада делала это манерно и бессмысленно. Оксана же отточенным движением откидывала волосы назад, чтобы не мешались бежать вперед и, возможно, поколотить кого-то по дороге.       — Меня выперли, — отвечает, злобно раздувая крылья носа. — Вероломно подставили, из-за чего я получала победу за победой.       — Так в этом же смысл? — нервно улыбается Антон. Кажется, подобным образом избавились и от него. Потому что уж слишком долго мешался под ногами.       — Так-то оно так, — успокаиваясь, вздыхает Оксана, расслабляя плечи. И только сейчас Антон видит истинное лицо Сурковой. Уставшее, осунувшееся, с синими мешками под глазами. Явный признак того, что её тоже мучают кошмары или скорее угрызения совести. — Только меня никто не спросил. Изначально план был помочь Елизаветой, потом мне. Но всё пошло наперекосяк. Мы с Лизой договорились, что поможем Арсению, но эта балбеска также договорилась с Арсением, что они вначале помогают мне. В итоге никто не помогал ей и вот я здесь.       — Подожди, — удивлённо ахает Антон. — Вы объединились с Арсением?       — Ну да, — кивает Оксана, устало прикрывая глаза. Она очнулась всего месяц назад и всё ещё была немного дезориентирована. — Как я поняла, почти сразу после твоего ухода. Родион подкараулил нас с Лизой, чтобы избавиться от конкурентов, но в итоге получил шишкой по голове.       — Арсений так и не сделал стрелы или не хотел его убивать? — невольно улыбается Антон, представляя эту картину. На сердце теплеет после таких хороших новостей об Арсении. Он не один. Не сдался. Не ушёл на Потешный час. Это же прекрасно.       — При чём тут Арсений? — фыркает Оксана. — Мы, убегая, наткнулись на Арсения. Шишку Лиза кинула, а я добавила от себя, — покачивает она рукой со сжатым кулаком, скалисто улыбаясь. Антон не может сдержать слабого смеха. Не с теми Родион связался. Оксана нравилась ему всё больше и больше.       — Как думаешь, они скоро вернутся? — грустно улыбается Антон. Глаза щиплет от невольных слёз, но он не даёт им скатиться по щекам. С Арсением всё хорошо — это главное. С ним Елизавета. И пусть Антона снова душит вина, но он перекладывает свою обязанность на девушку. Непонятно как, но пусть она вытащит его оттуда. И вернётся сама. У Елизаветы же явно есть какой-то план, раз она не хочет возвращаться, хотя по словам Оксаны ей надо было выиграть всего в четырёх играх.       — Хороший вопрос, — вздыхает Оксана.       Антон ждал продолжения, но так и не дождался. Разговор закончился общими сведениями. Арсений проходит круг, помогал в основном Оксане, ведь ему победы снова не нужны. Выглядел, как и раньше. Настругал новые стрелы. Единственное изменение — он особо не разговаривал. Говорил кратко и по делу. В разговоры ни о чём, которые происходили между Оксаной и Елизаветой во время перерыва между играми — не встревал. На этом всё. Оксана мало что могла сказать. Она выиграла неожиданно для себя, и её практически втолкнули в портал. Никто ничего передать не успел. На этом всё.       Оксана, на удивление, быстро и легко нашла общий язык с родителями Елизаветы и стала проводить с ними много времени. Она также познакомилась с Татьяной Евгеньевной и притворилась подругой Лизы, а Арсения знала постфактум. Ей повезло, что она жила в том же районе и могла часто бывать в больнице. Она навещала новообретённых друзей, ожидая их возвращения, а также сама проходила всякие важные и нужные процедуры. У Оксаны лечение продолжалось, а про соревнования на длительное время можно было забыть. Хотя, как успел понять Антон, это время с лёгкой руки Оксаны сократиться раза в два. И он вообще не удивится, если она сядет на лошадь уже в следующем году.       Но у неё, как и у всех, кого Антон знал, были проблемы после пребывания в мире Нитонисё. А ещё, Оксана также, как и Антон, переживала, только больше за Елизавету. Шастун видел что-то в глазах Оксаны, что не давало ему покоя. Пока он не распознал это чувство. Страх. Очень хорошо замаскированный и спрятанный прямо на дне тёмно-карих зрачков. Но это было именно он. Она знала что-то, что не давало ей покоя, но играючи каждый раз уходила от этой темы в коротких встречах с Антоном. Оксана вообще старательно избегала любых встреч с Антоном. И от этого Антон только больше напрягался. Что же произошло в мире Нитонисё после его ухода? Оксана отделывалась от него стандартными фразами, что с Арсением всё хорошо, что и он, и Лиза вернутся. Антон видел, что она верит в свои слова, но этот потаённый страх никак не давал ему покоя.       Но, как это часто бывает, его поглотила бытовуха реальной жизни. На дворе был ноябрь, который выдался, на удивление, холодным и даже успел порадовать детей снегом. Только Антон не был рад, меся ногами растаявшую грязь, когда добирался до очередного дома с тяжелым заказом. Ещё и в потёмках. Питер только летом радовал долгими световыми днями. В ноябре уже в три часа дня было темно, а в то время, когда было светло — было пасмурно. Антон, кажется, уже забыл, как выглядит солнце. В мире Нитонисё это не так сильно беспокоило, как здесь. В реальном мире хотелось света и тепла. В этом плане его мог понять Арсений, но Антон, конечно, об этом не знал.       В середине ноября Антон перестал каждые выходные наведываться в больницу. Он продолжал поддерживать связь с Татьяной Евгеньевной, но уже куда меньше, чем раньше. Да и женщина уже стала более живой. Она стала репетиторствовать детям, ходить с подругой в театры и просто на прогулки. Жизнь у всех налаживалась. Света перестала просыпаться по ночам от кошмаров. Антон тоже практически избавился от них, но самое главное, он избавился от своей паранойи.       На первоначальных этапах ему помогала борьба. Сейчас он делал большие успехи, научившись управлять своим неуклюжим, нескладным телом. Он всё ещё мог врезаться в косяк двери, но теперь у него был поставлен удар, он знал, как вывернуться из захвата, как ударить побольнее и научился бегать на большие расстояния без отдышки. В этом ему помогла работа, когда время поджимало, а заказ надо было доставить в течении получаса, иначе денег Антон не получит. Так и вертелся.       А недавно Шастун неожиданно для самого себя пристрастился к сигаретам. Всё произошло неожиданно. Он просто болтал с коллегой в подсобке, как ему впервые протянули полускуренную сигарету. Антон растерялся, но взял. Первая затяжка была самой сложной. Дым заполнил лёгкие, из-за чего Шастун начал кашлять с непривычки. Молодой парень, что дал ему сигарету, посмеялся, но научил курить. Когда Антон спросил, зачем он это сделал, тот ответил, что Шастун выглядел очень нервным и напряженным. А сигареты отлично снимают стресс по его словам. И это оказалось действенным.       Антона действительно успокаивал процесс. Теперь вместе чашки горячего чая Антон сжимал тлеющую сигарету в холодных пальцах. Это стало его вечерней традицией, почти каждый выполненный заказ он знаменовал скуренной сигаретой, чувствуя, как вместе с дымом его тело покидают мысли. А вместе с ними затихали дурацкие бабочки в животе, которые превратились в ядовитых, отравляя жизнь Антона мыслями об Арсении, об их недоотношениях и вине, что Шастун бросил его там. Но все они сдохли, отравленные ядовитым никотином. И это было хорошо. Антон был рад избавиться от них. Арсений был ядом куда более худшим, чем никотин. Антон устал просыпаться со слезами на глазах. В течении дня, вышагивая пятый километр по прекрасному городу, но не обращая на это внимания, а только прокручивая в голове свой первый раз свою любовь ни к тем людям. Своё невезение.       Кирилл предал Антона и их дружбу. Оказался жалким трусом и плохим другом. Арсений лгал Антону на протяжении всего времени их знакомства. Он тоже предал его. Но Арсений же и помог Антону. При том очень сильно. Но Попов ни разу не сказал «люблю», ничего не обещал и отпустил с облегчением. Антон просто был очередным. Одним из многих, кто прошёл через Арсения и его бескорыстную помощь. И Шастун устал от этих мыслей, что как заезженные пластинки крутились в его голове. И он был рад вытравливать и выдыхать их вместе с дымом одну за другой.       А в один солнечный день Антон понял, почему, несмотря на желание солнца и тепла, он всё равно всем сердцем полюбил Санкт-Петербург с его пасмурной погодой и минимум солнца. Потому что, глядя на голубое небо, Антон видел синеву чужих глаз, старательно пытаясь затмить его дымом из лёгких. И когда на следующий день снова повалил снег, а небо заволокло серыми тучами — Антон был счастлив. Лучше совсем никакого солнца, чем то, что обжигает.       — Антош, скоро домой? — сонным голосом спрашивает Света на том конце провода. Антон усмехается, делая очередную затяжку. Света не одобряла этой его пагубной привычки, и Антон не курил рядом с ней, чтобы не расстраивать. Но из-за этого хотелось уже переехать в свой угол. Какие бы отношения не связывали Свету и Антона, лучше жить раздельно, они же не муж с женой в конце концов. Да и жизнь устаканилась. Пора было жить дальше. И Антон, и Света справятся друг без друга, не навсегда же расстаются. Просто каждому нужен свой угол.       — Скоро, — просто отвечает Антон. Ещё немного говорит со Светой, а после отключается.       На часах уже второй час ночи. Антон сидит на качелях в своём дворе, благо окна Светиной квартиры выходят на проспект. Шастуну впервые не страшно, что на него может кто-то напасть. Недавно был осенний призыв в армию. И Майя звонила сыну, чтобы сказать об этом. Благо в военкомате приняли все справки из больницы через треть руки и по связям Геннадия. Так что в осенний призыв Антон не попал. А вот Рому наконец словили. Вместе с ним ушёл и Кирилл. А вместе с ними все страхи и обиды Антона. Больше его с этими людьми ничего не связывает. И пусть пах продолжал болеть, но это его цена за эту жизнь.       Боль усилилась от сиденья на узких, неудобных качелях. Поэтому Антон перелёг в гамак, развалившись на нём, аки морская звезда, пустым взглядом глядя в небо. Чёрное, без единой звёздочки на нём. Даже Луна скрылась за облаками. Площадку освещал только один тусклый фонарь в противоположном углу, так что Антон сидел в потёмках.       Антон вздохнул с облегчением, когда узнал, что армия в этом году ему не светит. Возможно, даже в весенний призыв удастся откосить, а там уже университет и отсрочка. А после работа здесь, в Питере, полностью игнорируя бумажки, которые будут приходить на его домашний адрес в Воронеже. Здесь начинается его новая жизнь. Только одно дело надо было решить, а потом хоть призыв, хоть очередной переезд. Надо было поговорить с Арсением. Сейчас хотелось особенно сильно, когда любовь уже не затмевала глаза, а обида не сдавливала горло. Только голубой взгляд продолжал преследовать во снах. И пока Антон не расставит все точки над ё, он никуда не уйдёт.       Время лечит, когда нет вопросов. Сейчас Антон это понимает. Он рад, что Кирилл сделал хоть что-то хорошее напоследок. Поговорил. Извинился и всё объяснил. А Антон всё ему высказал, чтобы отпустить, чтобы ничто не травило душу и не заполняло голову. И это было хорошо. Это была свобода. С Арсением так не получилось. Кирилла Антон отпустил и забыл. Арсений же продолжал приходить по ночам. И утром Антон скучал по нему, задыхаясь от боли из-за редких кошмаров. Днём он практически забывал о нём, вечером удивляясь, как легко это было сделать и как хорошо было без него. А ночью приходила злость. Иррациональная, но сильная. Почему Арсений до сих пор не вернулся? Почему не полюбил такого прекрасного парня, как Антон? Почему прописался в голове Шастуна и никак не желает съезжать?       И эти его чертовы ясно-голубые глаза.       — Я заебался, — обреченно шепчет Антон в телефон, когда на том конце раздалось вполне бодрое «Привет, Шаст». Антон невольно улыбнулся. Ему нравилось, что Дима быстро смекнул, что «Антошей», его лучше не называть. Так всё ещё могла делать мама Антона, но больше никто. Потому что это всегда приводило его к воспоминаниям о чужом голосе, который называл его точно также, но с особенной интонацией и чувствами, как больше никто не мог.       — Я тоже, — усмехается Дима, не спящий во втором часу ночи, потому что завтра промежуточная аттестация по анатомии, а кости сами себя не выучат. — Сколько скурил сегодня?       — Десять, — честно признаётся Антон, заглядывая в пачку и видя ровно половину от общего числа.       — Ха, — радостно выкрикнул Позов. — Я всего девять.       Как только Дима узнал, что Антон стал курить, то тут же предложил соревнования. Сам Дима курил ещё до мира Нитонисё, но значительно меньше, чем сейчас. Он вообще пытался бросить, но в такие моменты, как подготовка или другие проблемы, рука сама так и тянулась к никотину. Поэтому для общего блага было придумано соревнование — кто меньше сигарет в день выкурит — тот загадывает любое желание проигравшему. Чаще всего выигрывал именно Дима.       — Твое желание? — привычно спрашивает Антон.       — Забудь его, Шаст, — привычно желает Дима.       Антон разбито улыбается. Хорошо было бы, если бы желания так работали. Но он не мог. Не так просто.       — Ты просто благодарен ему, это не любовь, — в который раз говорит Дима, но он верит, что если долго повторять одну и ту же простую истину, то Антон примет её. — Как говорил Достоевский: из чувства благодарности никогда не вырастет любовь.       — Служба доставки такое говорила? — коряво шутит Антон, лишь бы что-то сказать.       Дима только фыркает в ответ и начинает перечислять названия костей в человеческой теле. Антон только смеётся и просит подождать, пока он не дойдёт до дома, чтобы уснуть от этого бубнежа в кровати, а не на улице, на качелях. Дима соглашается и переключается на свой день, периодически выслушивая рассказы Антона о его неблагодарной профессии. И только, когда Антон заходит в квартиру, где уже спит Света, раздевается и ложиться в кровать, он даёт Диме отмашку, чтобы тот продолжал готовиться. Позов так и поступает. А Антон заглушает собственные мысли полезным способом, а не дымом.       Спустя время Дима тихо интересуется, спит ли Антон. Но на том конце провода только тихое сопение.       — Спокойной ночи, Тош, — еле слышно говорит Дима, отключаясь. Этот долговязый парень стал для Позова кем-то вроде младшего братишки, которого хотелось защищать и помогать. Дима, в отличии от Светы, не верил, что из чувств Антона может что-то вырасти. По-хорошему, Антону надо было переехать в Москву и забыть всё, как страшный сон, а не изо дня в день резать себя без ножа, находясь в одном городе с тем, кто с ним никогда не будет.       А Антон просто любит. Просто лелеет надежду на то, что ещё не всё потеряно. Пусть никому не говорит об этом, даже самому себе лжёт. Но только днём. Ночью не получается утаивать правду. Вот и сейчас Антон, нарушая запрет Светы, курит прямо на кухне, широко открыв окно, дрожа от холода, но не накидывая ничего поверх футболки. В четыре утра он точно не будет звонить Диме, который скорее всего уже спит. Поэтому привычным действием выкуривает лишние мысли из головы.       Антон не согласен с Димой, что его чувства эта лишь благодарность. Там столько всего, что запутаться можно. Там и восхищение, и слепая любовь, и злость, и обида. И счастье вперемешку с горем. А над всем этим чувство вины. Антон просто хочет, чтоб Арсений пришёл в себя. Он хороший человек и он заслуживает этого, как никто другой. А там уже будь, что будет. С живым Арсением Антон уверен, что сможет отпустить свои чувства. Но с мёртвым… Шастун никогда себя не простит в таком случае. А глупая надежда на взаимность так никуда и не уйдёт, потому что уже не будет возможности это выяснить. И останется только, что жить в своих воспоминаниях о былом и плакать ночами в подушку от того, что ничего уже не будет. Незакрытый гештальт — хуже прямого отказа.       — Просто очнись и скажи мне в глаза, чтобы я ушёл, — в темноту ночи шепчет Антон.       — Передай это Антону, если я не пройду, — шепчет Арсений в момент расставания.       — Только честно скажи, глядя в глаза, как ты умеешь, — вместе со смешком из горла доносится всхлип. — Не лги мне больше.       — Только не говори ему ничего лишнего, пусть живёт дальше спокойно, — губы улыбаются, но улыбка не трогает глаза.       — Просто, пожалуйста, вернись и я успокоюсь, — в пустоту молит Антон.       — Скажи, что я извиняюсь и, — громко сглатывает, — не люблю его, — снова лжёт.       — Тогда всё будет хорошо, — с надеждой.       — Тогда всё будет хорошо, — со смирением.       После своей пламенной молитвы в никуда Антон возвращается в комнату и закрывает глаза, думая, что ещё долго провертится в попытках уснуть, но сразу проваливается в сон.       А Лиза, после слёзного прощания, открывает глаза в больнице на другом конце города. И только тихий судорожный вздох разносится по общей палате, доказывающий, что она вернулась. Пусть отчаянно этого не желала. Но Арсений умеет делать так, чтобы всё было по его задумке.       И вот он снова остался один в мире Нитонисё. Зато с чётким планом, что ему делать дальше. И на сей раз никто не сможет помешать ему в исполнении задуманного.