Нитонисё

      Арсений изнывал в больнице. А от собственной немощности хотелось лезть на стену, да вот он только даже самостоятельно дойти до неё не мог. Андрей успокаивал его и всячески поддерживал, говоря, что Арсений ещё хорошо справляется и быстро восстанавливается. В сравнении так-то оно так, но для самого Арсения всё казалось очень долгим. Поэтому он настоял на том, чтобы выписаться раньше. Он долго говорил об этом со своим лечащим врачом и Андреем. Потом долго обсуждал с Сергеем его помощь, и как Арсений будет с ним расплачиваться, за что получил подзатыльник и уверенность, что встретились они с Матвиенко не зря. Сережа больше всех его поддерживал и говорил, что дома они справятся. В конце концов Арсений не немощный инвалид, он просто плохо ходит. И то это дело времени, скоро бегать будет.       Поэтому проигнорировав беспокойство матери, Арсений выписался практически перед своим днём рождения, и Сережа отвез его домой и остался до самого вечера. Лиза написала короткое сообщение под вечер, еще раз извиняясь и поздравляя с выпиской. Арсений только хмыкнул, Татьяна как-то слишком тесно сдружилась с Елизаветой и всё ей докладывала, как старшей сестре, хотя старше был Арсений.       После того дня в больнице, когда Антон ушел, как надеялся Арсений, навсегда, Лиза была сама не своя, чувствуя вину. И Арсений никак не помогал ей в этом и не успокаивал, потому что немного злился, но не на девушку, а на ситуацию. На себя. И свои чувства, что вспыхнули, как факел. В мире Нитонисё такого не было. А тут стоило увидеть эти кудряшки, лучистые глаза и обезоруживающую улыбку и сразу так тепло стало. Даже неловкости, что Арсений был в инвалидном кресле, не было. Это же Антон. Какие неловкости?       Но всё разбивается о принципы Арсения или скорее страх, но в этом признаваться не хочется. Да и чего Попову боятся? Своих чувств? Самого себя? В итоге перед самим собой оправдался, мол так будет лучше. Антон найдет себе хорошую девушку, ту же Свету. Или парня, если ему так захочется, не Арсению судить. А Арсений слишком взрослый, слишком немощный, слишком консервативный. Поэтому он отпускает Антона, подавляя в себе чувство тоски.       Совесть просыпается только в родных стенах, когда Сережа в две руки с Лизой, с которой Арсений быстро пошел на мировую, помогли убраться. Арсений тоже не сидел без дела, всё-таки пару шагов он мог сделать почти без труда, а протереть пыль не проблема. И пока Лиза, в качестве извинения, готовила ужин, Сереже были доверены ключи от квартиры и дано задание сделать два дубликата. Для Матвиенко и Елизаветы Роик. Арсений считал, что так будет правильно. Друзья с удовольствием согласились помогать, поэтому вход в квартиру Арсения для них был свободным.       Но стоило друзьям уйти, а на город опуститься ночи, как совесть проснулась. Впервые за долго время, Арсений думал, что успел с ней договориться, когда сбегал из Омска ради новой жизни, но в итоге обманул сам себя. Так и сейчас. Вернулся из мира Нитонисё, думая, что после всего пережитого станет другим человеком. Но стоило вернуться в привычную среду обитания, как оказалось, что изменения прошли мимо него. Но сейчас совесть сжирала изнутри, потому что из Омска он бежал, неся на плечах только разочарование родителей. Сейчас же он с трудом вырвался, неся в памяти все имена тех людей, которые погибли. У которых больше не будет шанса на новую жизнь. Которые уже не смогут измениться, повзрослеть, вырасти. Ничего. Их нет. И все они погибли, чтобы Арсений жил. Попов ведь тоже боролся, он не мог назвать это случайностью. Он вышел целенаправленно. Да, с толикой везения, куда без него, но он боролся. Он смотрел в глаза Александра перед его смертью. Саша, который сумел измениться еще в мире Нитонисё.       А потом Арсений увидел Антона, который изменился уже позже, но тоже благодаря миру Нитонисё. Все изменились, кроме Арсения.       — Я попал в мир Нитонисё из-за азартных игр, — делился Сережа. — Тогда проиграл кучу денег, думал покойник. Но как-то выжил. Вернулся. Наладил дела, в покер продолжаю играть, но не с теми дядьками, от которых убегал. Так, больше на интерес, чем на деньги. А уж как ты позвонил, так вообще жизнь изменилась. У меня же правда никого нет. Родители рано погибли, я пару лет в детском доме прожил. Такую школу жизни познал, ну и пошло по накатанной. Девушек менял, как перчатки, чего грех таить. В одну только влюбился по-настоящему. Честно пытался бросить игры. Семью создать. Но оно как наркотик, Арс. Если у тебя есть зависимость, от этого очень тяжело избавиться. В итоге она ушла. И правильно сделала. Я не такой благородный, как ты, чтобы самому отталкивать любимого человека. Не перебивай, знаю, что любимого. Я так же на неё смотрел, когда думал, что мне ничего не светит. И не называй свою любовь странной или неправильной. Как она может быть не такой, если ты ведешь себя почти как я? Я по-твоему тоже «не такой»? Так вот, она ушла, и я пустился во все тяжкие, потому что терять больше было нечего. И вот попал в мир Нитонисё. Честно, сначала подумал, что это Рай. Благословение, правда непонятно, за какие заслуги. Но именно ты и Антон помогли мне понять одну простую истину. Жизнь настоящая только тогда, когда ты чувствуешь боль. Жестоко? Возможно. Но без боли ты не станешь человеком. И я решил вернуться. Не знаю, что было бы, если бы ты не позвонил. Может спустя год опять утонул бы в том болоте. Но с тобой точно не пропаду. Потому что я поддерживаю тебя, а ты меня. И не смей думать, будто ты не заслуживаешь жизни. Ты в любом случае уже здесь. Так живи. И не жалей ни о чём.       Арсений вспоминал разговор с Сережей, и одинокая слеза скатывается по виску, неприятно затекая в ухо. Но Арсений упрямо не меняет позу. Он обводит взглядом комнату, в которой прожил уже около пяти лет. Света с улицы немного, но Арсений прекрасно её помнит. Много книг, старый, поддержанный компьютер. Переполненный гардероб, где смешались две эры — Арсения двадцатилетнего бунтаря актера и Арсения почти тридцатилетнего интеллигентного учителя. Постеры с любимой музыкальной группой на стенах не вяжутся с семейными фотографиями на полках, где он с Алёной и маленький с родителями. Старые обои, да и в целом в квартире пора делать ремонт. Но Арсению вначале себя бы починить, а потом уже интерьер. Но как он может помочь себе, если до сих пор не в состоянии выкинуть свои старые воспоминания? Не может полностью отказаться от них, в тайне мечтая вернуться в то время. Но при этом живёт вот так. Методички и учебные пособия в столе, а в нижнем ящике старые сценарии постановок из университета, да книга по актерскому мастерству. Костюм в чехле для одежды, а на нём любимая джинсовка. Ключи от кабинета в школе, а рядом с ними медиатор от гитары, которая пылится в прихожей за грудой зимних вещей.       — Арсений, если ты ещё раз скажешь, что жалкий и ничего не можешь, я тебя ударю, помяни моё слово, — хмурилась Елизавета. — Все люди с Потешного часа погибли не за тебя, а за самих себя. За свои цели и мечты. А у тебя слишком большое самомнение. Но я не отрицаю, что, если бы не ты, меня бы сейчас здесь не было. И иногда я ненавижу тебя за это. Ты хоть знаешь, как мне страшно и тяжело? Каждый вечер боюсь уснуть, а проснувшись, увидеть лицо ненавистного мужа, чтобы всё это оказалось только сном. А потом в течении дня хожу оглядываюсь, даже с учетом того, что я одна вообще никуда не хожу. Но я пытаюсь. Честно, пытаюсь жить. И знаешь, какое удовольствие я получила, когда мы с Окси просто заказали пиццу, включили «Спирита» и весь вечер провалялись в кроватях? Я порывалась пойти готовить ужин, потому что «надо». Но стоило пару раз нарушить это правило, и я поняла, что не такое уж это и «надо». Понимаешь, о чём я? Ты один раз сделай, как хочешь и посмотри, что будет. Что ты теряешь? Жизнь одна. И, если совсем откровенно, то я не хочу мучаться одна. Прими это сложное и как тебе кажется неправильное решение, изъедай себя пару дней, а потом пойми, что это самое правильное решение в твоей жизни. И продолжай, ни на кого не оглядываясь.       И Арсений делает. Правда не то, что хочется так отчаянно, видя длинную фигуру в окно, которая снова и снова приходит морозить жопу на качелях. Но делает хоть что-то — уже хорошо. Он наконец набирается решимости и пишет Антону, но не тому, который сидит под окнами, как преданная собачка. Только получается, что Антон верный, а Арсений предатель. Но это лирика.       Зохан, на удивление, не просто быстро отвечает, а сразу звонит. И в голосе его нет злости, обиды или удивления. Антон смеётся в трубку, приветствуя Арсения, как друга, с которым попрощался буквально вчера, а не три года назад при не самых приятных обстоятельствах.       — Арсений, хватит мямлить, я не кусаюсь, — привычно ворчит Антон. Он долго и упорно репетировал с ним роли и всегда делал замечания, что Арсений начинает бубнить или выпадать из роли. — В конце концов я даже не знаю, где ты живешь, так что бояться тебе нечего. Пока что, — с ухмылкой добавляет старый друг.       — Прости меня, Антон, — твёрдо и громко говорит Арсений в трубку. — За то, что так некрасиво ушёл, оборвал все связи, назвал тем, кем сам являюсь, а сейчас пишу, будто ничего не было.       — Я рад, что ты больше не отрицаешь, что педик, — снова смеётся Антон. А Арсений поджимает губы. — Забыли, Арсюх. Я рад, что ты позвонил. Даже если ты вернёшься только на пару лет, я буду рад провести их с тобой.       И Арсений смеётся. Впервые за долго время чисто и искренне. Антон всегда мог поднять ему настроение одним словом или дурачеством. Но сейчас это смех облегчения, радости и тоски. Арсений чувствует, как теплеют его щёки от этого дружеского флирта. Попов долгое время подозревал, что Антон влюблён в него, но тот просто так общается. Правда, только с Арсением, но это у них дружба такая. И Арсений рад, что хоть что-то он не похерил из-за своей неуверенности и страха.       Они проболтали, как лучшие подружки-школьницы, ещё несколько часов. Больше говорил Антон. Он уже закончил обучение, сейчас перебивался всякими дешёвыми театральными постановками и ролями второго плана, но был счастлив и свободен. И как человек, и как артист. Отношений не завёл, но ему пока и не надо. Зохан просто жил и наслаждался жизнью, а Арсений наслаждался чужим голосом и историями. И на душе сразу легче становилось, а зубастая совесть на время прятала клыки, будто удовлетворённая чужой жизнью и мечтающая о такой же.       Арсений рассказал только то, что попал в аварию и решил, что пора менять что-то в своей жизни. Антон был счастлив и тут же согласился помочь, но взамен просил назвать адрес, где Арсений свил своё гнездо, а получив, обещал завтра приехать. Как сказал сам Захарьин «для мозгового штурма», но Арсений-то знал, что тот просто хотел увидеть Попова. И, возможно, укусить его, да. Но Арсений не против. Он заслужил. А потом они будут сидеть и вспоминать свои прошлые приключения, ведь рядом с Антоном спокойно не бывает. Потом Арсений разберётся с возвращением на театральное. И всё будет хорошо.       Вот только, выглянув в окно, не вставая с коляски, чтобы с улицы не особо заметно было, и увидев одинокую фигурку на качелях в свете фонаря, сердце защемило, а совесть опять оскалила зубы, приговаривая «лгун». Но Арсений пока не был готов сделать этот шаг в бездну чужих глаз. Не был готов потеряться в человеке. Подростке. Парне… Дайте Арсению вначале сделать хотя бы один уверенный шаг. Вернуться в университет, а там потом посмотрим. Может быть Антон добьётся своего. Может быть Арсений сдастся под такой осадой.       А может быть каждый из них найдёт счастье в другом. С этими мыслями Арсений задёргивает шторы и ложится спать, оставляя инвалидное кресло на кухне. Уж по квартире он может и без неё перемещаться. И впервые с приезда из больницы засыпает глубоким и спокойным сном, пока одинокая фигура мёрзнет в объятиях мартовской ночи, надеясь на взаимность.

***

      Антон приехал с утра в день рождения Арсения. Приехал с цветами и коробкой шоколадных конфет, будто к любовнику, но Арсений юмор оценил. Несмотря на то, что ноги с утра опять нещадно болели, потому что Арсений мылся стоя и до посинения ходил из угла в угол, но улыбка на лице появляется сама собой.       — Не всё так плохо, как я думал, — выносит вердикт Зохан, устраиваясь на маленьком диванчике на кухне, пока Арсению приходится сесть в инвалидное кресло и уже из этого положения готовить чай. — Но я очевидно не видел тебя сразу после аварии.       — Тогда я даже руку поднять не мог, не то что шаг сделать, — хмыкает Арсений, аккуратно ставя кружку на стол, благо кухня совсем маленькая и не приходится ехать с ней, просто чуть сильнее вытянуть руку. — Но зато наконец-то решился сделать метафорический шаг к тебе и к своей мечте.       — Нашей, — снова поправляет Антон Арсения, поднимая пальцы вверх, а после берёт кружку за ушко, оттопырив мизинец и делает глоток горячего напитка. — Я пусть и закончил обучение, но пока ещё только в начале своего пути. И я правда рад, что ты написал. С тобой у нас точно всё получится.       — Почему ты так веришь в меня? — не впечатлен чужими словами Арсений. Свой кофе он даже не пьёт, пока только грея ладони о металл кружки. — Я же опять могу уйти, как тогда. Во мне нет ничего особенно, а на нашем потоке было много талантливых людей.       — Но ты особенный, — пожимает плечами Антон, внимательно глядя на Арсения. — И я отчего-то думаю, что на этот раз ты не уйдешь. И дело не только в твоём положении. Что произошло?       — С родителями помирился, — обдумывает вопрос Арсений. — С девушкой расстался, — Алёна, конечно, никак не мешала Арсению продолжать обучение, Попов сам для себя решил, что пора зарабатывать деньги на настоящей работе и быть кормильцем семьи. Но настоящей причины так и не говорит. Делать что-то надо, иначе он с совестью точно не договорится. И выбирая между двух зол, Арсений выбрал меньшую. Её и родители приняли, и совесть подуспокоилась. И пока во дворе не было Антона Шастуна выбор в пользу обучения на театральном казался самым правильным. Трудным, но возможным. Выполнимым. Не таким рискованным. Не осуждаемым.       — А я так с ней и не познакомился, — хмыкает в кружку Антон. — Она должно быть настоящая красотка, раз переманила на свою сторону гея.       — Я не… — открывает было рот Арсений, но решает, что спорить на эту тему бесполезно. Спорили уже. Вдрызг ругались, с пеной у рта Арсений доказывал, что он просто запутался, а Антон вещал, что он в таком случае внебрачный внук королевы Елизаветы. — Я не буду спорить с тобой или просить помогать мне, — в конце концов говорит Арсений. — Я просто хочу вернуть нашу дружбу, если это возможно. Но не хочу, чтобы ты думал, будто я написал только, потому что мне нужна твоя помощь.       — Арсений, ты и просьбы о помощи, — скептично выгибает бровь Антон. Арсений только нервно поправил чёлку, улыбнувшись. Антон слишком хорошо его знал. И как Арсений мог его упустить из виду? Лучших друзей же надо либо близко держать, либо убить, потому что у них весь компромат. А ведь Антон ещё не знал про мир Нитонисё. И там особенно сильно было видно, как Арсений «умеет» просить о помощи. Но после него всё и переменилось. Арсений больше не такой сильный. Что-то в нём сломалось.       — В последнее время мне пришлось научиться просить о помощи, — опускает Арсений глаза на свои ноги. Антон только понятливо кивает.       — В любом случае, я с радостью помогу тебе, — лучезарно улыбается Зохан. — Я уже поговорил с деканатом, благо у меня там друзья остались. Владислав Андреевич готов принять тебя вместе с первым потоком абитуриентов. Надо будет выступить перед небольшой комиссией, рассказать, почему хочешь вернуться, опять представиться, что-то показать из своего репертуара первокурсника. И тебе ещё нужны все справки из больницы, это поможет разжалобить особо душных членов комиссии. И советую лгать поубедительнее, чем мне только что.       — Когда я тебе лгал? — возмущается Арсений, на что Антон только выразительно на него смотрит. — Ладно-ладно, я понял. Напиздеть, что влюбился, потерял ориентиры…       — Ориентацию, — со смешком вставляет Антон, получая фак от Арсения.       — Потом попал в аварию, еле выжил и сейчас понял, что хочу оставить след в истории искусства. Хочу, чтобы меня и после смерти знали и ценили, потому что я внесу неоценимый вклад в историю театра и кино.       — Верно, мой милый друг, — хлопает Антон. — Я даже прослезился. А теперь давай правду и с самого начала.       И Арсений рассказывает. Предупреждает, что Антон ему не поверит, но всё равно выкладывает всё как на духу, потому что от Зохана нет смысла что-то скрывать. Рассказывает про развод с Алёной, про аварию, про мир Нитонисё и пребывание там. Даже про Шастуна не скрывает, но позволяет себе опустить некоторые моменты. Рассказывает так будто, ничего между ними не было. Очередной спасённый подросток, ничего более. Профессиональная деформация. Антон щурится на это, но ничего не говорит и не перебивает. Чай с кофе уже давно остыли, не выпитые и на половину, но всем всё равно.       Арсений как раз рассказывает про своих верных помощников и преданных друзей — Серёжу и Лизу — как раздаётся звонок в домофон. На пороге Матвиенко и Роик со свёртками в руках, которые криво замотаны в подарочную упаковку. Новопришедшие быстро знакомятся с Антоном. Лиза еле заметно меняется в лице, но стоически выдерживает полчаса в компании, но допив чай, откланивается. Серёжа тут же порывается её проводить, не стоит ей гулять одной, пока бывший муж представляет опасность, но Роик успокаивает, говоря, что её уже ждёт Оксана. Ещё раз поздравив Арсения с днём рождения, девушка удаляется. И трое парней остаются в чисто мужской компании.       — Только не встречайся с ней, — нарушает тишину Антон, глядя на Арсения, стоящего у окна и провожающего взглядом фигуры девушек. Краем глаза подмечает, что на площадке пусто.       — Почему? — флегматично спрашивает Арсений из чистого любопытства. Даже не спрашивает, откуда у этого вопроса ноги растут. И так всё понятно. И по поведению Лизы. И по рассказу Арсения.       — Потому что будет как с Алёной, — произносит Антон. Серёжа поднимает свою кружку с чаем и чокается с ним. Арсений молча продолжает стоять у окна. Как с Алёной не будет, как минимум потому что Арсений Лизу не любит и осознаёт это. Но с Лизой может получится выстроить здоровые дружеские отношения. Они могут помочь друг другу. Лиза остерегается всех мужчин, кроме Арсения и в последнее время Серёжи. А Арсений гей. Встречаясь друг с другом, они будут прикрывать друг друга и казаться нормальными для общества. Спокойная и безопасная тактика. Но жестокая по отношению к девичьему сердцу.       — Антон сегодня не появлялся? — спрашивает Серёжа. — Который Шастун, — глядя на Антона Захарьина.       — А он появлялся? — хмурится Арсений.       — Вот также играй на приёмной комиссии, — гордо кивает Антон. — Но меня не обманешь. Пусть я и не совсем понимаю. Ты сказал, что после мира Ни так, ни сяк вы не виделись.       — Нитонисё, — на автомате поправляет Серёжа.       — Мы и не виделись, — пожимает плечами Арсений, садясь в ненавистное инвалидное кресло, но мышцы ног начало сводить.       — А в больнице? — не соглашается Серёжа. — У меня память плохая, но не настолько. О чём вы говорили, я не в курсе, конечно, но вернулся ты без него и обидел Лизу, между прочим, своей кислой мордой. А потом мы увидели его под твоими окнами. Романтично, но глупо, учитывая, что ты его старательно игнорируешь.       — Да ладно? — подскакивает на своём месте Антон. — Пацанёнок поёт баллады о любви под твоими окнами, а ты, взрослый мужик, динамишь его старания?       — Поражаюсь твой фантазии, Зохан, — устало вздыхает Арсений. Он не хотел бы поднимать эту тему. Даже в своей голове, строя вокруг неё высокую бетонную стену с колючей проволокой сверху. И всё равно нет-нет, да найдётся брешь, и кудрявая голова высунется из лаза, чтобы напомнить о себе.       — Арс, при всём уважении, — кладёт руку на сердце Антон. — Но ты старше, — загибает он один палец. — Умнее. Я всё ещё верю в это, — загибает второй. — Ответственней, — загибает третий. — И ты должен добиваться его руки и сердца, а он принимать твоё внимание и мило краснеть, — загибает четвёртый, а потом резко хлопает в ладоши, внимательно глядя на Арсения, выглядя абсолютно уверенным, хотя он своего тёзку даже не видел.       — Ага, и мы поженимся, заведём трёх котов и будем счастливы, — всё сильнее хмурится Арсений.       — Да! — восклицает Антон. — Он будет ходить на премьер твоих фильмов, где ты в главной роли, и на вручение «Оскара» вы тоже вместе поедите.       — Это жизнь, Зохан, — холодно осаждает друга Арсений, уже забыв, каким он может быть. — А не мыльная опера. Хотя даже в них два педика никогда не будут счастливы.       — Ну педик тут только ты, — ничуть не обидевшись на тон, улыбается Зохан. — Но ты прав. То что сказал я, почти всё бред. Но и то, что думаешь ты тоже бред. И даже ещё больший, чем мой.       — Ты не знаешь, о чём я думаю, — почти не размыкая губы, шипит Арсений, исподлобья прожигая Антона взглядом.       — Даже я догадываюсь, Арс, — вздыхает Серёжа, ежась, когда взгляд ледяных глаз перескакивает на него. У него пока не выработался иммунитет.       — Ничего нового ты нам не откроешь, Арс, — переходит на серьёзный тон Антон. И Арсений больше всего это ненавидит. Когда Антон начинает его поучать. — «Горбатую гору» смотрел? Так же хочешь?       — Чего ты добиваешься, Арс? — говорил Антон в их последнюю встречу, когда Арсений собирал вещи, не заботясь об аккуратности, кидая их в чемодан. И то были его последние слова перед долгими тремя годами. — Съедешь ты, женишься на ней и что? Хоронить свою мечту ради этого? Про ориентацию пока не думай, понимаю, это тяжело. Но ты сам ходил по всем тем барам. Как ещё букетик не подцепил? Ты же взрослый и разумный человек. Чего ты стесняешься? С чего вдруг решил всё бросить и стать «нормальным» членом общества? Вот только поздно пить Боржоми, когда почки отказали. Подумай о себе, Арс. Сам. А не слушая других. Или хотя бы выбери умного человека, которого будешь слушать. Меня, например.       Но никакие шутки, никакие доводы, просьбы и угрозы не подействовали на Арсения тогда. И он ушёл. Ушёл играть в семью с девушкой, которую думал, что любил. Но вот спустя три года остался у разбитого корыта. Ни семьи, ни карьеры, ни здоровья.       — Сам говорил мне думать самостоятельно, — в итоге произносит Арсения, играя с Зоханом в гляделки. — Что тебя не устраивает?       — Что ты продолжаешь себя ограничивать, — грустно улыбается Антон. — Я помню, каким ты был, когда полностью отпустил себя. Да, ты стал той еще язвой, много сумасшедшим, очень резким и неожиданным. Не каждый сможет быть с тобой таким, но я почти влюбился, ведь помимо прочего, ты стал веселым, интересным, харизматичным и притягательным. Вспомни, на тебя вешались не только девчонки. По-моему, ты очаровал даже нашего сторожа, иначе, как он тебя пускал без пропуска. И ты слишком умный и талантливый, чтобы просто так прозябать в школе в роли обычного учителя.       — Снимите комнату, — фыркает Сережа, когда напряжение достигает в комнате предела. Антон улыбается, но Арсений не шевелится. Кажется, даже не дышит. Он помнит. К сожалению, тоже помнит. И не может выкинуть все те вещи, которые напоминают ему об этом. Но и вернуться туда не может. Вернуться — значит снова лишиться родителей. Вернуться — значит снова подвергаться избиениям. Вернуться — значит снова стать уязвимым. Арсению двадцать восемь исполняется и с двадцати четырёх он сильно изменился. А самое главное осознал, что с девушками проще. Потому что, когда ты любишь — будет больно.       — Я же так и не понял, что тогда произошло? — продолжает Антон спокойным, вкрадчивым голосом, мягко заглядывая в злые глаза Арсения. — Почему ты всё бросил и сбежал с учёбы и из универа?       Арсений упрямо молчит, и Антон принимает это, отстаёт с расспросами и просит Попова сыграть ему сценку из старого репертуара. В итоге остаток вечера проводят в веселье и со смехом. Арсений подгоняет все сцены под своё нынешнее состояние, вскоре к нему присоединяется Антон. Невозможно удержать творческого человека от демонстрации своего таланта. А потом и Серёжа не выдерживает. И как оказывается, он тоже очень хороший актёр. Зохан тут же приседает ему на уши, уговаривая пойти учиться вместе с Арсением, таким талантам нельзя пропадать, да и вдвоём проще будет. Матвиенко только отмахивается, но Арсений замечает огонёк интереса в чужих глазах и только улыбается. Всё налаживается.       Но прошлое не отпускает. И когда Антон с Серёжей уходят, Арсений остаётся с ним наедине. У него было двое парней, с которыми Арсений пытался строить серьёзные отношения. В случае с Захаром, Арсений был жертвой, которому разбили сердце, предав и отвернувшись. Но во втором случае с Костей, Арсений был тем, кто разбил чужое сердце. Своё тоже, но своими собственными руками.       Они познакомились в клубе, только тот был приличнее, чем те, в которые Арсений ходил только по приезде в Санкт-Петербург. Отношения закрутились быстро и продлились полгода. Арсений был счастлив, у него была своя жизнь, он делал то, что приносило ему истинное удовольствие. И у него был любимый человек. Да, приходилось скрываться. Когда они гуляли вместе, они не могли держаться за руки и тем более целоваться. Но стоило остаться за закрытыми дверями, они вдоволь навёрстывали упущенный физический контакт. И всё было хорошо.       Но одним утром всё изменилось. Все начиналось, как обычно. Арсений уже опаздывал на пару в университет, но не мог уйти от Константина. Они были в душе, лениво целовались, гормоны не давали спать им всю ночь. Арсению скоро не надо будет ходить в зал, он и так накачает себе пресс. Но даже у Кости, которого Арсений вжимал в простыни, было рельефное, крепкое тело. Но Арсений был выше и старше. Но ему даже в голову не приходило, что в однополых отношениях роли в постели могут меняться.       Понял это Попов только, когда Костя своими музыкальными пальцами обхватил не член Арсения, а его задницу. А Арсений не собирался подставляться. Он, конечно, гей, но актив. Тогда-то всё и сломалось. Костя хотел его. Костя полгода был снизу, и да, ему было классно, но у него тоже есть потребности. И Арсений разозлился. Они поссорились, и он ушёл. Тогда Арсений понял, что он никогда не сможет встречаться с парнями. Он слышал все эти рассказы о том, как классно быть снизу и что простата самая эрогенная зона у мужчин. Но эрогенная зона Арсения — это его мужественность. Не то чтобы пассивы не были мужественными, но Арсений не хочет, такая роль не для него. Попов не против позы «наездницы», не против, чтобы пассив командовал, но контроль должен быть у Арсения. В конце концов Попов точно лучше справится, он ответственный. Он никогда не сделает больно. Никогда не переступит грань. Остановится, стоит только попросить.       Себе Арсений доверял, другим видимо не настолько сильно, чтобы подставлять тылы. Даже Антону до сих пор не рассказал, почему решил так скоропостижно всё бросить. А всё потому, что увидел в Алёне надежду на свою нормальную жизнь. И от Алёны точно не надо было ждать подвоха. Но до того, как появилась Алёна, Костя ещё пытался вернуть их отношения. Но в конце концов сдался и обвинил Арсения в том, что он его никогда не любил. Возможно, он прав. Но Арсению тоже было больно.       Больно от того, что он действительно любил Костю. Больно от того, что он не просто «неправильный» человек, но ещё и «неправильный» гей. Больно от того, что пришло осознание — Арсения никто не полюбит взаимно. Боль за самого себя, за те решения и поступки, которые он совершил. За побег. А сейчас на это всё ещё накладывается боль от осознания, что он перешёл черту с Антоном Шастуном. Думал, что там, в том мире так и сгинет, а оно вот как вышло. Последствия догнали, и Арсений не был к ним готов. Но решать что-то надо было. Только можно не сейчас. Это как перед Потешным часом. Дайте пожить ещё немного в спасительном спокойствии.       Арсений исправно посещал больницу и ходил на физиотерапию. Чуть ли не ежедневно встречал друзей с подачками. Навёрстывал упущенное за год, много читая и смотря новые фильмы. Не забывал готовиться к возвращению в театральный вуз. А вечерами подолгу сидел у окна, точно зная, что там внизу на площадке сидит длинная фигура, уткнувшись носом в учебники и алея большими ушами от холода, но упрямо не уходя домой. Просто сидел. И это давило даже больше, чем если бы Антон предпринял более решительные шаги.       Единственное, на что хватило Антона — это написать свой номер. Арсений сохранил. На всякий случай. Отмахнулся от Серёжи с Лизой и перевёл тему. С Антоном он либо сам разберётся, либо Шастуну первому наскучит это бесполезное занятие, и он наконец поймёт — у них ничего не выйдет. Но Антону простительна эта наивность и вера в лучшее. Он ещё маленький и не видел реальной жизни. И, как Арсений понял, он никогда не встречался с парнями. Антон вообще не знает ничего о мире геев и то, как к ним относится обычный люд. Разбивать чужие розовые очки не хотелось. Поэтому Арсений отстранялся. Трусливая, но действенная тактика — игнорирование.       Но потом Антон пригласил его на свой день рождения.

***

      Арсений не хотел ехать. Он впервые так твердолобо отстаивал свои хотелки, точнее не хотелки. Видимо мир Нитонисё всё-таки как-то да повлиял на него. Однако и Серёжа не был так прост. Он с самого утра сопровождал Арсения, свозил его на физиотерапию и ждал, будто Хатико, о чём не забыл упомянуть Арсений. Но Матвиенко нисколько не обиделся, с него всё, как с гуся вода. И как бы Арсений не пытался отделаться от навязчивого мужчины, у него ничего не выходило. Серёжа только гаденько смеялся, говоря, что колясочников не боится. И даже когда Арсений вставал, Сережа всё равно не уходил, потому что оба понимали, драться они не будут, а даже если начнут, Арсений проиграет.       Так и сидели: один, как сыч, нахохлившись, второй, как обожравшийся сметаны кот. Арсений не знает, как Серёжа узнал о том, что Арсений ненавидит тишину. Лучше бы они орали друг на друга, лучше бы высказывали все самые гадкие и обидные вещи. Такой бой Арсений научился вести. Был опыт, как в защите, так и в нападении. Но что делать, когда человек слушает тебя, молчит и улыбается? И не уходит, чтобы ты не сказал или не сделал. Это даже не игнор, а какая-то пытка.       Арсений честно пытался вести молчаливый бой с такой же выдержкой и достоинством, как и Сережа. Но терпел поражение. Он то начнёт стучать ногтями по столу, вспоминая, как таким же звуком звала его Влада во время игры Прятки в темноте. То начнет демонстративно громко сюрпать своим кофе. То показательно хихикать над котиками в интернете. За год отсутствия их появилось еще больше, и Арсений мог весь день залипать на этих милейших созданиях. Но чужое присутствие рядом давило, заставляло нервничать и начать срочно что-то делать.       — Ну что? — уже под вечер не выдержал Арсений, откладывая телефон и помыв кружку, не включая кофе машину. Хватит на сегодня этого чудного напитка. — У тебя совсем никаких дел нет?       — Есть, — кивает Серёжа. — Доставить себя и тебя на день рождения нашего дорогого друга.       — Зачем? — резонно спрашивает Арсений. Неужели Антон действительно умел очаровать всех вокруг, и Арсений просто один из многих, кто попал в его сети? Иначе почему Серёжа прикипел к этому подростку, да ещё и стремился свести их? Или он в свахи подался? Арсений упорно отказывался понимать чужие мотивы.       — Потому что желаю вам счастья, — открыто улыбается Серёжа. И ведь не врёт. Он был согласен с Лизой, что этим двоим нужна помощь и нужно сделать всё возможное и невозможное, чтобы они оказались в одном помещении. Антон и так набрался смелости, чтобы пригласить Арсения на праздник. Но это явно была разовая акция, а вечно сидеть под окном Шастун не сможет. Вот друзья и помогали. Хотя бы просто столкнуть этих двух баранов лбами, а дальше сами разберутся. Им просто нужен был дружеский пинок под зад. — Вы оба вернулись из мира Нитонисё. Ты вообще каким-то чудом. И ты правда после всего этого даже не дашь себе шанс? Что бы там не было в твоём прошлом, оно настолько тебя сломало, что тебя пугает снова столкнуться с этим? Это страшнее, чем оказаться узником мира Нитонисё и пойти на Потешный час в полном одиночестве сражаться с сорока такими же проклятыми, как ты?       Арсений давится вздохом. Смотрит на Серёжу каким-то больным взглядом. Ну кто такое сравнивает? Смерть — это страшно, потому что ты потеряешь всё, и больше не соберешь ничего нового. Но это секундный страх. Потом ты просто умираешь, попадаешь то ли в Рай, то ли в новую жизнь, то ли в никуда, в зависимости от веры. А жизнь страшна тем, что ты можешь многое потерять и будешь жить с этой утратой. И даже насобирав много нового, что даже может тебе нравится, возможно, ты всё равно никогда не восполнишь то, что потерял. Потому что некоторые вещи — единственные в своём роде. Потому что есть настолько особенные люди, которых больше никогда не найдешь. Потому что любовь одна на всю жизнь. И сердце тоже одно. Сколько ещё раз оно может разбиться, но продолжать любить? Арсений не хочет проверять.       Но и противостоять этим светлым глазам не может. Серёжа невербально заставляет довериться себе. Арсений на автомате одевается, без возражений соглашается поехать в инвалидном кресле. Идти недалеко, такси вызывать нет смысла, но сам Арсений не дойдёт. Рано ещё такие марш-броски делать. А добрые глаза будто гипнотизируют. Мягкий голос проникает в уши и оседает на подкорке мозга. Всё не так страшно, как Арсений думает. Надо просто вести себя, как обычно. Быть собой. И всё будет хорошо. Выпьем, повеселимся. Невежливо молча не прийти.       Арсений берет себя в руки в магазине, когда забирает у Сережи пакет с алкоголем. Они опоздали и купили больше нужного, в качестве извинений. В подъезд их впускают без возражений. Никто ничего даже не шутит, и Арсений выдыхает. Но опять же непонятно, что проще. Отвечать сарказмом на различные выпады в свою сторону или вот эта понимающая молчанка. Никто не спрашивает, почему они так долго, никто не удивляется появлению их двоих и положению Арсения. Все еще раз представляются, Арсений незнаком только с Ильей Макаровым, которого все почему-то зовут Макар. Лиза тут же суетиться и разогревает поздний ужин. А Антон просто смотрит.       Хотя ничерта не «просто». Арсений чувствует его взгляд постоянно. Он жадный, всепоглощающий, всё еще влюбленный, но вместе с тем тоскливый. А Арсений игнорирует. Снова. Постоянно прикладывается к не пустеющему бокалу, спасибо Серёже, который даже не пьет. Странный принцип для азартного человека, но видимо из двух зол.       Несмотря на общее веселье, Арсений не может расслабиться и постоянно находится на чеку, играя роль расслабленного, веселого и свойского парня. Действует на автопилоте, но получается неплохо, кажется, все верят. Но будто тут ему может угрожать опасность. Он старательно это скрывает, а во время «Я никогда не…» даже расслабляется, отпуская проигрыш в «Шляпу». А ведь азарт был, и большой, будто он снова на Потешном часу, но в этот раз победа зависит не только от него. Иррационально напрягается только на вопросе Антона про поцелуи с парнями, но злится из-за этого. Но вскоре успокаивается. Негоже сердиться на именинника, которого к тому же сам Арсений и целовал.       Проще бегать от одной вещи, чем от нескольких. Поэтому Арсений выбирает бегать от отношений, а не от собственной ориентации и в доказательство собственным мыслям целует Илью. Просто доказывает себе, что всем плевать — это игра. А даже если кто-то будет против, Сережа заступится за него. Да и сам именинник гей. Но Антона, конечно, хочется защитить от не толерантности этого мира. Благо в кругу друзей можно не скрываться.       А потом эти пьяные, уже не карие, а больше зеленые, как болото, глаза, смотрят прямо на Арсения и утягивают на дно. Антон специально жулит и даже не скрывается. Арсений молчит, потому что ему любопытно. Любопытство кошку сгубило, но удовлетворение этого самого любопытства её воскресило. Поэтому Арсений поддается, не отталкивает, наблюдает из-под полуприпущенных век. А потом решает напасть. Потому что сколько можно ходить вокруг да около?       Однако злость больше на себя и на жизнь, чем на Антона, быстро потухает, вместе этого разгорается возбуждение. Потому что Арсений помнит тепло этого тощего, но притягательного тела. Помнит, как Антон реагирует. Помнит, как плавится под его умелыми пальцами. Помнит, как тесно было толкаться в него. Возбуждение накрыло с головой, алкоголь выключил мозг, и Арсений поддался на уговоры чужого языка, что вначале выписывали восьмёрки в его рту, а потом умело уболтал.       Сейчас всё ощущалось в сто крат лучше, потому что всё по-настоящему. Потому что тело не просто теплое, а обжигающе горячее. Потому что Арсений чувствует чужую дрожь и видит табун мурашек на бледной коже с россыпью веснушек, которые хочется изучить. Хочется полностью насладиться моментом, потому что это не сравнится с миром Нитонисё, где все чувства притупляются. И в Антоне не просто тесно, а до поджатых пальцах на ногах узко, жарко и хорошо.       И даже несмотря на свою немощность, Арсений всё равно контролирует процесс, даже когда Антон думает, что он руководит, отстраняясь и не давая в себя толкаться, Арсений позволяет ему это, принимая чужие правила. Просто чуть крепче сжимает пальцами бедра, возможно, до синяков. Просто бесстыдно скользит взглядом по голому, вспотевшему, но такому красивому телу. И даже оперированный пах не портит картины. Арсений только хочет узнать, кто сделал такое с этим божьим одуванчиком, а не человеком. И какое наказание эти «кто-то» понесли. И заслуживают они самой большой меры. Потому что Антон всё равно зажимается, всё равно застеснялся. Арсению повезло, что тот ему настолько доверяет, что сам не заметил, как отбросил все лишние мысли. И это льстит. Это подкупает. Это заставляет задуматься.       Но на утро Арсений понимает, что это неправильно. Нельзя проводить эксперимент на живом, искренне любящим человеке. У Арсения больше не будет права на ошибку. И лучше тогда вообще ничего не делать, чем разбивать чужое сердце. Лучше им разойтись сейчас, пока не так больно. Арсений верит, что поступает правильно. Он же взрослый, разумный и вроде как мозгом не обделен.       А Антон красивый парень, который скоро станет мужчиной и, как и Костя, захочет обладать любимым человеком, но Арсений не сможет ему этого дать. Не сможет отдаться, не сможет переступить через себя. И это касается только постели. А что будет в реальной жизни? Смогут ли сойтись девятнадцатилетний пацан и двадцативосьмилетний мужчина? И пусть их многое связывает, но ещё не так крепко и лучше не затягивать узлы. Поэтому Арсений снова лжёт. Снова убегает. Снова выслушивает нравоучения от друзей, пока его везут в родную квартиру.       И всё вроде бы даже налаживается. Антона на горизонте не видать. С глаз долой из сердца вон. Они смогут жить дальше и быть счастливыми. Но через пару недель Лиза сообщает неожиданные новости — Антон уехал. Арсений вначале теряется. Антон вроде бы поступать хотел, или Арсений сделал ему слишком больно и теперь Шастун не может даже находиться с ним в одном городе? Но Лиза поясняет. Антон уехал в армию. Арсений, который так и не отслужил, и уже и не будет, впадает в осадок. Но быстро берёт себя в руки. Всё к лучшему — убеждает он себя. И чтобы окончательно укорениться в этой мысли предлагает Елизавете встречаться. И та соглашается.