Нитонисё

      Что обычно делают люди после расставания с любимым человеком? Девочки могут сделать каре, пойти в зал или на фотоссесию. Хотя для многих — это почти одно и то же. Парни могут пойти сводить или перерисовывать татуировку, могут пойти по-скотскому пути и требовать с бывшей деньги за подарки и свидания. Кто-то пустится во все тяжкие — алкоголь и смена половых партнёров стабильно раз в сутки. Кто-то полностью уйдет в себя, закроется в квартире и будет зализывать раны. Кто-то будет сталкерить и продумывать план мести. Кто-то переедет в другой город и будет жить дальше.       Способов, как пережить расставание или, как в случае с Антоном, болезненный отказ, великое множество. Но Шастун, кажется, пошел дальше всех. Он не просто уехал, читай как сбежал. Он решил себя добить, по словам Димы. А по словам Светы просто поехал головой. Но несмотря на их резкие слова, друзья всё равно пришли проводить его на вокзал. А для этого пришлось ехать в Воронеж, родной город Антона, где ему, несмотря на медицинский отвод, всё равно приходили повестки в армию и именно оттуда его могли бы распределить в полк, если бы Антон вдруг изъявил желание отдать долг родине.       И ведь изъявил. День покумекал, лениво развозя заказы по квартирам. И открывали ему счастливые парочки, у некоторых за спинами, светя счастливыми улыбками, мельтешили дети. У кого-то вкусно пахло пирожками или другой едой, а Антон привёз недостающие продукты. И так тошно стало. Такая работа никогда не была пределом мечтаний, но деньги нужны были. До университета еще далеко, а поступление неожиданно стало пугать. Осторожность и участливость друзей неожиданно начала бесить. Честное слово, хоть меняй имя и уезжай куда глаза глядят. Но это слишком радикально. Поэтому Антон решил просто «пойти по хардкору» — как выразился Дима, обнимая друга на вокзале. Он вместе с Майей пытались отговорить Антона от этой затеи и остудить его горячую голову. Но всё тщетно.       А Антону просто нужна была смена обстановки. Нужны были люди, которые не знают его и через что он прошел. Необходима была дисциплина, с четким распорядком дня, чтобы не было лишний секунды на подумать. Как в мире Нитонисё, где Антон нашёл свою погибель с голубыми глазами, только без игр, смертельной опасности и этих самых голубых глаз. Вообще, Антону всё нравится и его всё устраивает, но, если хорошенько подумать, становится кристально ясно, что ему блять нихуя не нравится и вообще нихуя не устраивает. Поэтому Антон старается прибегать к такой бесполезной и даже опасной деятельности, как «хорошенько подумать» как можно реже.       Работа не помогала отвлечься. На ней всё уже было привычно и понятно, он работал на автопилоте и много думал. Во время подготовки к вступительным экзаменам думать получалось о чём угодно, кроме учёбы. На занятиях по самообороне был момент полного очищения сознания, но он длился всего час и после него было даже хуже. Несмотря на усталость, Антон всё равно чувствовал бурлящую внутри энергию из ярости, грусти, неверия и унижения. И полностью выпустить весь этот коктейль Молотова на тренировке не получалось, потому что не мог Антон на полном серьезе драться ни с девушкой, ни с тренером. А ночью вообще финита ля комедия. И даже искусственные звёзды больше не помогали. А дым от сигарет по ощущениям делал мысли только тяжелее, не давая им покинуть обжитую обитель.       Поэтому Антон быстренько собрал свои скромные пожитки, которые уместились в один рюкзак, купил билет в один конец до Воронежа, удивив этим всех, а потом подписал повестку на вручение. И прошел медкомиссию для армии. Отсутствие одного яичка — это вам не отсутствие ноги или руки. Его без вопросов приняли, назвав настоящим мужчиной, на что Антон только хмыкнул. И был назначен день отъезда в гарнизон и начало военного года службы.       Майя рыдала в плечо Геннадию, а тот повторял, что Антон настоящий мужчина и всё будет хорошо. Все через армию проходят и ничего. Дима только качал головой на это, но не вмешивался. Света хранила молчание. Все слова были сказаны не один раз и сейчас ничего бы не изменили. Было уже слишком поздно.       — Мы будем приезжать, — со слезами на глазах махала платочкам мама Антона, провожая отходящий поезд.       — Год быстро пролетит, уже в мае вернёшься и спокойно поступишь, — кричит Дима, держась наравне с поездом. Света быстро отстала, а Дима добежал до конца платформы. — Не роняй мыло и держи нос по ветру! — из последних сил кричит Дима, сложив руки рупором.       — Это не тюрьма! — долетает до него в ответ.       Поезд набирает ход и увозит набор юных и не очень новобранцев в Москву в гарнизон номер шестнадцать, где им придется пройти огонь, воду и медные трубы, на протяжении года учась воинскому ремеслу. Кто-то пойдет дальше по военной карьерной лестнице. А кто-то уйдет с переосмыслением жизни. Антон думает, что лучше мира Нитонисё нигде не подумаешь о смене жизненных ценностей, но обратно не хотелось, так что армия отличная замена. Надо было, конечно, и Арсения с собой брать. Антон встряхивает головой, нечаянно стукаясь о стенку, лишь бы выкинуть нежелательного субъекта из головы.       — Осторожнее, чел, даже контуженым обратно не отправят, только тяжелее год пройдет, — улыбается рыжий мужчина, сидящий рядом с Антоном, пока остальные юнцы галдят.       — Я нечаянно, и я сам вызвался, — несмело улыбается Антон. Он и не надеялся так быстро найти друзей среди сослуживцев.       — А, так ты уже отбитый, — смеётся новый знакомый, и Антон подхватывает этот смех. — Я Андрей. Но друзья зовут меня Дрон, — протягивает мозолистую руку мужчина, Антон охотно её пожимает.       Пока что всё складывается не так плохо. Поезд везет его ближе к Арсению, чем Антон есть сейчас, но всё-таки в другой город. А лучше расстояния спасает только новые знакомства и работа до седьмого пота. Андрей тем временем достает гитару, которую неизвестно каким образом сумел протащить в поезд, и начинает играть аккорды какого-то шансона, который вскоре подхватывают все остальные, напевая не впопад, но с душой и чувством.       Если и это не поможет Антону забыть, то он просто попросит Дрона посильнее ударить его по своей бедовой головушке и всё точно будет хорошо. Антон кивает сам себе и отворачивается от ярко-голубого неба, распевая давно забытую песню.

Первый день армии.

      Антон заселился в казарму без приключений. Андрей — взбалмошный, шумный и шебутной мужчина тридцати лет — с криками и песнями занял верхнюю койку, Антон с радостью занял нижнюю, с его ростом на второй будет совсем невыносимо. На перекличке он узнал имена всех своих сослуживцев, почти сразу всех забыл, но самое главное, что не было ни одного Арсения. Зато целых четыре Антона. Андрей пошутил, что Шастуна можно считать за двоих людей с таким-то ростом.       Затем был обед и знакомство с командиром и старшиной роты. Антон вёл себя излишне тихо, пусть и выделялся среди всех своим ростом. Командир — Павел Александрович — сразу выделил Антона, дав ему наряд на неделю помогать латать крышу в общежитии. Антон поморщился, но отдал честь, как его научили. Высоту он не очень любил, но и против приказа не попрёшь. Если честно, для Антона всё было похоже на фильм, а он просто сидит в 3D очках в кинотеатре и старается не заснуть. Выполняет все действия на автомате, ни на что толком не реагируя. Зато вечером, после всех заданий и осмотра территории, стоило вновь обритой голове коснуться подушки, как Антона сморил сон.       И он уже не слышал тихий шепот Андрея с верхней полки. Не слышал переговоры остальных сослуживцев. Антон мирно сопел в подушку, подогнув под себя длинные ноги. И никакие сны не беспокоили его. Только какие-то образы. Ощущения были тёплыми и приятными. Во сне всё было хорошо. Антон надеется, что и в жизни вскоре станет также. Утро вечера мудренее. Его жизнь в армии началась с этого момента, а для его друзей пошёл обратный отсчёт до его возвращения.

***

      — Арсений, мы можем поговорить? — останавливается на пороге квартиры Лиза.       — Что-то ещё надо перенести? — Арсений встаёт с дивана, почти не морщась. Ноги гудят после переноса Лизиных вещей от машины к лифтам и обратно. Благо их было немного и тяжелых среди них были только коробки с книгами.       — Нет, сядь, отдохни, Андрей говорил, что перенапрягаться не надо, — Лиза несильно пихает Арсения в плечо, тот снова садится на диван и смотрит на девушку сверху вниз. Невольно подмечает изменения. Елизавета Алексеевна в школе, Лиза в мире Нитонисё и Лиза, что сейчас стоит перед ним — это три разных человека. И Арсений искренне рад, что это хорошие изменения. Может ему тоже стоит сходить к психологу, раз Лизе так помогает? Но потом приходит осознание, что чтобы справиться с нездоровыми отношениями — есть множество методик. А чтобы справиться с нежеланием вступать в серьёзные и счастливые отношения с тем, кого ты правда любишь, потому что переживаешь за свою неведомую честь — это странно. К тому же Арсений не может друзьям рассказать о том, что у него на душе, а тут какой-то незнакомый человек. Увольте.       — Ты прямо как моя мама, — хмыкает Арсений, устав смотреть на то, как Лиза стоит перед ним и мнётся, не зная, как начать разговор. — Я взрослый мальчик, пережил кому, хватит волноваться за меня.       Лиза только рвано кивает и закусывает нижнюю губу. Арсений замечает, что она уже вся изъедена. Всё-таки психотерапия дело не быстрое. А вот самообман работает отлично. Арсений вбил себе в голову, что его решение встречаться и съехаться с Елизаветой — великолепное. Лизе нужен кто-то сильный и знакомый рядом, к тому же до школы ей отсюда добираться ближе. А Арсению всё ещё временами нужна помощь, а ещё гарантия, что он нормальный.       — Ты переживаешь из-за слов Оксаны? — мягко улыбается Арсений, прямо и открыто глядя на вздрогнувшую Лизу. — Прости, я не специально. Нечаянно услышал обрывок диалога, что Оксана считает меня несерьёзным, а наше сожительство ошибкой.       — Прости, — вздыхает Лиза, поникая головой. Арсений понимает, что должен взять её за руку или встать и обнять, сохранить зрительный контакт. Но он всегда был плох в этом, если дело не касалось Антона. С ним тело само тянулось на встречу, а руки крепко держали, чтобы не убежал. Но с Алёной это так не работало, тогда приходилось напоминать себе сделать что-то. С Лизой Арсений даже не пытался себя заставлять. Их отношения чистой воды фикция, и оба это знают. И зачем тогда притворяться?       — Я не сержусь, — ведёт плечом Арсений. Оно начинает ныть, также, как и ноги. Видимо скоро будет дождь. — На правду не обижаются.       — Она права только в том, что переезд — это ошибка, — строго говорит Лиза. — Потому что мой бывший всё ещё представляет угрозу, и ты можешь попасть под раздачу. А я этого не хочу!       — Не переживай, ты объяснила риски, — Арсений специально не храбрится, но он и не боится. Страх пропал на моменте последнего броска игральных кубиков. Арсений просто думает, что живёт в залог. И если с ним снова что-то случится — значит так тому и быть. А зачем боятся неизбежного?       — Да, поэтому я хотела поговорить не об этом, — Лиза не выдерживает и садится рядом, но в глаза всё также не смотрит. — Почему ты его отпустил?       — Почему ты спрашиваешь? — Арсений хмурится. Серёже, который тоже пытался лезть в личное и узнать, что произошло утром после дня рождения Антона, Арсений мог хотя бы в лицо прописать. Но Лизе, которая пытается залезть в самую душу — нет. Однако, это не значит, что он будет отвечать на вопросы.       — Потому что я больше всех знаю, — Лиза поднимает уверенный взгляд на Арсения, но тот не впечатлен. — И знаю, насколько тебе дорог Антон. Я никому не говорила об этом. Ни Серёже, ни Захарьину. И не скажу, хотя они могли бы помочь разговорить тебя.       — Зачем тебе это? — Арсений чувствует себя маленьким ребёнком-почемучкой. Но тактика отвечать вопросом на вопрос самая лучшая. И Арсений будет её придерживаться.       — Затем, что ты мне нравишься, и я желаю тебе счастья, — Лиза снова отводит взгляд. — И Тоне тоже. Он же явно из-за тебя уехал. У меня отец был в армии и двоюродный брат, я знаю, что там не сахар. Антон мог бы избежать этого, но из-за чего-то сам себя наказал. И мне… больно из-за этого.       — Не бери на себя чужие эмоции и решения, — отвечает Арсений. — Позаботься о себе. Мы сами справимся.       Лиза снова смотрит на Арсения, вздыхает, заламывая брови, а потом уходит на кухню. Арсений не следует за ней. Он только смотрит, как небо окрашивается в розовые цвета заходящего солнца. Арсений надеется, что таких откровенных разговоров больше не будет. Он просто хочет тихо-мирно сосуществовать в этом мире и готовиться к поступлению. Но чаще всего то, чего мы так сильно боимся и избегаем — настигает нас, ломает, делает больно, но и исцеляет. А Арсений лучше прочих знает, каким болезненным, но необходимым может быть исцеление.       Он уже может сам перемещаться по квартире и даже дойти до соседнего магазина за покупками. Лечение необходимо, иначе жизнь будет невыносима. И решение пригласить Лизу жить к себе в квартиру — первый шаг на пути к исцелению. Подсознательно Арсений хочет этого, пусть отрицает пока может, но этот год армии Антона станет школой жизни не только для младшего. Но и для Арсения. И, возможно, он изменит этих двоих к лучшему. А может быть и нет. Поживём — увидим. Главное — жить.

Четырнадцатый день армии.

      — Защищайся, — неожиданно кричит Дрон, так что подскакивают все, кроме Антона, тот только дёргается от громкого звука, но скоро у него будет иммунитет на чужие приколы. За две недели он чаще остальных проводил время вместе с Андреем. Во-первых, потому что они действительно сдружились. А, во-вторых, потому что Андрей творил дичь, ему давали наряд внеочереди, а Антон просто стоящий рядом попадал под раздачу за компанию. Казалось бы, зачем с таким водиться, одни проблемы от него? Но на дополнительных нарядах с Дроном было весело. И Антон был не против работы. Постепенно ему становилось легче, и шумный Андрей сильно отвлекал и был действительно хорошим и верным другом. А самое главное, что после тяжелой работы спалось особенно сладко.       — Иди нафиг, Дрон, — отмахивает от чужой вилки Антон. — Если твой ебучий рис попадёт мне в тарелку, и я его съем, то умру из-за тебя!       — Хреновый из тебя супергерой, — фыркает Андрей, но вилку, которую использовал в качестве оружия, убирает. — Пацаны, вилку в глаз?.. — обращается уже ко всем сослуживцам за столом на обеде, и первый же начинает смеяться.       — Почему это я плохой супергерой? — оскорбляется Антон, игнорируя шутку про геев. Здесь он точно не собирается никому говорить о своей ориентации, даже Дрону.       — Потому что криптонит хотя бы достать сложно, а рис же везде, — нравоучительно поясняет Дрон.       Антон закатывает глаза, и быстро доедает свой обед. Скоро у них будут стандартные послеобеденные тренировки. Антону даже начинает нравится, он уже не последний в списке. Делает успехи. Он предпоследний. Не всё сразу, но он уже может подтянуться на турнике десять раз без перерывов и отжаться тридцать, но не сразу после турника. И бегать он стал получше, всё ещё в конце строя, но не последний, это важно! Это прогресс. А скоро их обещали начать учить разбирать и собирать оружие и этого Антон ждал с нетерпением, как ребёнок Новый год.       А ещё Антону, на удивление, было приятно чувствовать боль в мышцах и отдышку после бега. В мире Нитонисё ничего этого не было, а тут всё настоящее. Антон узнаёт своё тело по-новому, изучает его, тренирует и уживается. Возможно, ему кажется, но скоро уже точно будет понятно, что Антон уже не такой худой и тощий, как был раньше. Руки и ноги начинают обрастать крепкими мышцами, а на животе проявляются кубики пресса. На тренировках по самообороне Антон, оказывается, выкладывался не на полную свою мощь. Армия открыла в нём новые резервы и силы. И Антон был не против. Он становился сильнее. Не только внешне, но и внутренне.       Обед закончился, и все новобранцы отправилась на тренировку. Антон шёл рядом с Андреем и Витей, слушая продолжение их диалога про супергероев и их слабости. Шастун отвлёкся, слишком сильно увлёкшись чужими дебатами, что забыл об осмотрительности и не заметил чужую ногу, которую, специально выставили из-под стола, когда Антон проходил мимо. Шастун спотыкается, начинает заваливаться, потому что он всё такой же неуклюжий, как был раньше, но сильные руки Дрона и Вити ловят его, не позволяя лицу поцеловаться с полом.       — Смотри куда идёшь, Белоснежка, — фыркнул солдат, который был здесь дольше Антона и служил в другой роте. Прозвище «Белоснежка» прицепилось к Антону почти сразу, потому что все считали его обидным, ведь Белоснежка была принцессой, а ещё все считали, что оно подходило бледному Антону. И не важно, что за две недели, тренируясь на солнцепёке, Антон, как минимум, покраснел, а как максимум загорел, но прозвища цеплялись намертво.       Антон ничего не ответил, но ему пришлось утаскивать за собой Дрона, который любил защищать честь Антона, да и вообще кого угодно. Шастун понимал Андрея. Тот был одним из самых старших в гарнизоне, не только среди своих сослуживцев, но и солдат из других рот. Андрей был даже старше их старшины, и из-за этого было много анекдотов. Поэтому очевидно, почему Дрон хотел приструнить мальцов, которые еще не переросли школьные издевательства и считали, что раз они дослужились до сержантов, то имеют право понукать новичками.       А на Антона взъелись почти сразу, потому что он ходил на хорошем счету у старшины и других командиров. Всегда идеально заправленная и выглаженная форма, не зря он маме помогал по домашнему хозяйству. Кровать также идеально застелена, ещё и быстрее прочих. Лишнего слова не говорил, всегда беспрекословно выполнял указания. И пусть физической выносливостью и силой не отличался, зато компенсировал это упорством и выдержкой. В конфликты не вступал и ещё ни разу не получил выговор, наряды внеочереди с Дроном не считаются.       В общем пай-мальчик. А таких обычно не любят. И если сослуживцы Антона принимали его, потому что узнали его за две недели и выстроили нормальные, товарищеские отношения, то солдаты из других рот то ли от зависти, то ли от чего — невзлюбили. Травли не было, за это можно было и под трибунал попасть и не важно, что практически все тут по срочному контракту — на год. Но вот такие мелкие, детские и не достойные солдат пакости присутствовали.       Подножки ставили, обзывали, во время спарринга исподтишка больно били в рёбра, одежду крали, пока Антон мылся. И даже зубную пасту по лицу размазывали, пока Антон спал. Дрон тогда свёл всё в шутку, сказал, что у них теперь есть запас. А потом Антон узнал, что у соседней роты пропала вся туалетная бумага. Дрон, как партизан, молчал, но Антон улыбался уголком губ каждый раз, как вспоминал этот эпизод. Несмотря на неприятные ситуации, Антон был рад встретиться и подружиться с таким человеком, как Дрон. А остальное Антон переживёт. Что не убивает — делает сильнее.       — Если продолжишь молчать, они никогда не успокоятся, — ворчит Андрей, выпутываясь из хватки Антона и чеканя шаг рядом.       — Если буду отвечать, то сделаю ещё хуже, — парирует Антон. — Пока они не переходят границы, мне всё равно на них.       — Они просто завидуют, что мало того, что ты высокий, так скоро ещё шире их в плечах будешь, — утихомиривает их спор Витя. Антон смеётся и кивает. Он привык быть самым высоким, он был даже выше старшины, у которого рост был на два сантиметра ниже Антона.       Так проходили дни. Подъём на рассвете, сборы, проверка внешнего вида, завтрак, тренировки, наряды, обед, тренировки, наряд, ужин и свободное время с отбоем в одно и то же время. Но у Антона практически не было свободного времени, благодаря Дрону и их нарядам внеочереди. И это было прекрасно. После отбоя сослуживцы могли рубиться в карты или просто травить анекдоты или страшилки. Антон искренне ненавидел страшилки и старался не слушать их, а спать. Но азартные игры неожиданно полюбил, но не до безрассудства. Пока что он проиграл только пачку сигарет и носки. Зато выиграл зажигалку и крем для бритья. Щетина на подростковых щеках росла нехотя и медленно, но крем пригодился хотя бы вместо смазки. Гормоны всё ещё бурлили, благо получалось абстрагироваться от голубоглазого бедствия.       Антону было немного стыдно, но их старшина — Нурлан Сабуров — был новой сексуальной фантазией Шастуна. На безрыбье и рак рыба, к тому же Нурлан хорош собой. А уж его форма. Наилучший вариант. К тому же это просто фантазии — ничего такого, все так делают. Какая разница на парня или на девушку, всё равно подробностей никто не узнает. А Антон был рад переключиться и понять, что на одном человеке свет клином не сошёлся.       — Тоша, как твои дела? — воркует мама по их еженедельному созвону. Антон стоит около стены с допотопными телефонами, за ним очередь, а рядом ещё пара счастливчиков разговаривают с кем-то важным, нужным. На всё про всё пять минут. Антон успевал и с мамой поговорить, и Диме позвонить. А больше и некому было. Дима всё передавал Свете. Про Арсения не упоминали. Про Оксану, Лизу и Серёжу тоже. А Макар тот самый друг, с которым не обязательно каждый день общаться. Он спокойно воспринял новость о службе Антона и сказал, что раз проводы не получились, то он такую поляну по возвращении Шастуна накроет — все закачаются. К тому же Илья обещал приезжать во время увольнений Антона.       — Всё хорошо, мам, — улыбается обшарпанной стене Антон. Он, кончено, многое не договаривает, но конкретно сейчас, во время разговора, слыша тёплый и родной голос матери, по которой он так скучал пока был в мире Нитонисё, всё и правда хорошо. — Кушаю, тренируюсь. Раскабанел уже, в старые джинсы влезаю, а футболки уже малы.       — Я привезу новых, — тут же среагировала Майя. — Кормят хорошо? Не обижает никто? Не устаешь?       — Да, нет и нет, — посмеивается Антон. — Ты-то сама как? Не перетруждаешься?       — Не переживай, Антош, Гена заботиться обо мне и присматривает. Ты там смотри, на солнце много времени не проводи. И скажи, когда можно будет приехать, я тебе новые вещи привезу, а скоро уже и зимние понадобятся, — окутывает заботой Майя.       — Мам, — смеётся Антон, — до зимы ещё пять месяцев, а может, и больше, если она опять припозднится. А увольнения можно будет брать со следующей недели. Но я в первую волну не попал, желающих много, так что только в конце июля можете приезжать.       — Ой, а что ж так долго? — горюет мать. — А пораньше никак не договориться? Что же там не люди работают, не войдут в положении? А тебе вредно перенапрягаться. Я должна приехать и убедиться, что ты в порядке, а то по голосу не понимаю.       — Тут правила и субординация строгие, — оправдывается Антон, а сам губу закусывает. Он специально вперёд на запись не полез, хотя ему предлагали, он же один из лучших солдатов. А за два месяца ещё повыше в списке по тренировкам поднялся. Но Антон банально не был готов снова со всеми увидеться. Да, он скучал, но уже привык с мамой только по телефону общаться. Да и с Димой тоже. Света была хорошей девушкой, но по ней Антон вообще не скучал. Всё-таки не с каждым из мира Нитонисё ты останешься друзьями в реальной жизни. Будь воля Антона, он бы вообще на весь год в казарме заперся и всё.       Ещё немного поболтав с матерью, Антон скомкано попрощался и поспешно отошёл от телефона, не став звонить Диме. Друг поймёт. Мысли снова заметались испуганными тараканами внутри черепушки. Как бы Антон себя не обманывал, но во время увольнения он всё равно невольно будет ждать Арсения. Вдруг тот придёт? Вдруг решит что-то сказать, а связаться не смог, ведь телефоны изъяли? Глупое сердце всё равно надеялось на встречу, хотя это глупо и неправдоподобно. Но от этого всё равно неприятно сосало под ложечкой. Хотелось полностью абстрагироваться от мира и жить здесь, притворяясь, что прошлого никогда не было, а будущее только такое, какое сейчас настоящее.       — Рядовой Шастун, — окликнул голос из-за угла, когда Антон проходил мимо, направляясь в казармы и планируя провести там всё оставшееся время до обеда. По воскресеньям свободного времени было больше и иногда это раздражало. Поэтому Антон охотно подошёл к старшине Сабурову, который выкуривал сигарету, прислонившись к стене. — Могу внеочереди дать тебе увольнительную, — выдыхая дым сказал Нурлан, протягивая початую пачку, предлагая сигарету. Антон не стал отказываться.       — Спасибо, старшина, — не уточняет за что, за сигареты или предложение. — Но мне пока не надо, мама просто переживает.       — Это обязанность всех матерей — переживать, — улыбается Нурлан. Антон зеркалит чужую улыбку. Когда он только увидел Нурлана, то подумал, что тот строгий деспот. Со строгостью Шастун угадал, но Нурлан был справедливым, а уж вне полигона и казарм был душой компании. — А обязанность сыновей не усугублять переживания.       — Я не усугубляю, — невольно закатывает глаза Антон. — Увидимся через месяц. Это недолго. Это всё мой друг, Дима, который как в тюрьму меня провожал, вот мама и переняла чужое нежелательное влияние, — Антон глубоко затягивается и медленно выдыхает дым. Сигареты снова успокаивают. Это хорошо.       — В чём-то он был прав, — отрешенно говорит Нурлан, глядя в сторону от Антона. — Дедовщина именно из армии и пошла, но тебе повезло попасть в наш взвод. Он новый и тут высокие положения заняли вчерашние рядовые, так что мы пока не жестим.       — И не надо, — мило улыбается Антон.       — Надо, если пятая рота продолжит изводить тебя, — хмурится Нурлан. — Некоторых придурков только грубой силой успокоишь. Но мы пока этого не делаем, чтобы они не подумали, что ты донёс.       — Спасибо, — искренне благодарит Антон. Он и не знал, что это вообще заметил кто-то кроме его друзей.       — Не за что, — подмигивает Нурлан, туша бычок и выкидывая его в ближайшую мусорку, но не уходит.       — Почему вы так добры? — решается спросит Антон, когда от его сигареты остаётся одна затяжка.       — Пока ты не говнишь, мы тоже не говним, — ведёт плечом Нурлан. — А щас — марш по своим делам рядовой Шастун и честь хотя бы на прощание отдать не забудь, пиздюк неблагодарный.       Антон смеётся, выкидывает бычок, по уставу отдаёт честь, на что Нурлан гордо улыбается, и Шастун уходит к себе в казарму. Кто бы что не говорил, но ему действительно везёт. Грех жаловаться на свою жизнь. Подумаешь влюбился не взаимно. Дважды. С кем не бывало. Переживёт. Подумаешь, побывал в коме. Что не убивает — делает сильнее. Подумаешь, из-за нападения имеет изувеченный пах. Не смертельно. Пока об этом никто в армии не прознал точно не смертельно. Всё налаживается.

Сто девятнадцатый день армии.

      — Чем ты питался, пока меня не было? — смеётся Лиза, открывая холодильник, в который Арсений положил плюшевую мышь. Девушка радостно смеётся и хватает игрушку, прижимая к себе. Учитывая температуру за окном, мышь приятно охлаждает взопревшую кожу. — Спасибо!       — Мышами и пытался, я же кот, — фыркает Арсений, прислонившись плечом к косяку кухонной двери, намекая на своё прозвище из девичьих уст.       Лиза медленно поворачивается к Арсению лицом и показательно закатывает глаза. Она вернулась буквально пару часов назад, они только успели разобрать чемодан, как Лиза тут же захотела есть. Заказали доставку, под ворчание Лизы, а Арсений просто забыл накупить продуктов. Ел он достаточно, но из-за жары аппетита не было. Лето в Санкт-Петербурге выдалось не просто жарким, а удушающе душным.       Лиза благоразумно продала свою трёшку и почти на всё лето рванула в Европу, выполнять предсмертные желания Егора, прихватив с собой Оксану. Арсений видел тетрадку, в которую Лиза записала все его желания, дабы не забыть. Его с собой тоже звали, но в начале лета ноги ещё подводили его, поэтому он остался. Арсений продолжал готовиться к поступлению и в начале августа выслушивал поздравления от всех друзей, которые радовались его поступлению. Мама тоже звонила и наговорила много приятных слов. Она уехала обратно в Омск ещё в мае, подальше от Питерской влажности.       Арсений же смог устроиться на работу и вот уже три месяца работал на тёплых звонках в онлайн школе. Самый главный плюс, что он мог продолжать работать и с наступлением учёбы, ведь график был индивидуальным, а сама работа из дома. Ноги больше не беспокоили, только спина болела, когда погода резко менялась. С недавних пор Арсений даже смог выбираться на пробежки. Пока что маленькими дистанциями, но Андрей поощрил эту идею, и Арсений был очень близок к понятию счастья.       С Лизой тоже всё хорошо продвигалось. Пусть они и не виделись почти три месяца, но чуть ли не ежедневно переписывались. А момент, который сблизил их, произошёл в июле, когда Лиза вся в слезах позвонила Арсению по видеосвязи и попросила рассказать, как Егор справлялся после того, как она покинула мир Нитонисё. Арсений не захотел лгать, поэтому сказал правду, что до Потешного часа Егор не дожил. Но этот разговор помог. Лиза успокоилась. Извинилась за свою сентиментальность. Но ей правда было тяжело выполнять чужие мечты, да и связывало её с Егором больше, чем Егора с Арсением. Попов понимал и говорил с ней, пока девушка не уснула.       С тех пор они стали более откровенны друг с другом. Арсений пытался выяснить, что такого произошло между Лизой и Егором, но девушка сказала, что не может рассказать, так как Егор просил сохранить это в секрете. Да и вообще Лиза оказывается много чего знала о том или ином человеке в их компании, но молчала. Секреты хранить она умела. Арсений как-то попытался вызнать у Серёжи, знает ли он что-то о том, что он рассказывал Лизе перед её уходом из мира Нитонисё. Но Матвиенко ничего не понял, только на уши присел, стараясь выяснить подробности, которые надёжно хранили Арсений и Лиза.       И тогда Попов сам стал немного открываться ей. Рассказывал немного, но становилось легче. А Лиза просто выслушивала, иногда молча. Даже когда тема касалась Антона, девушка кусала губы, но по просьбе Арсения молчала. В такие моменты Попов особенно жалел, что гей. И то что Антон уехал. Весь май Арсений, как Хатико, выглядывал в окно, ожидая увидеть на площадке знакомую долговязую фигуру. Но видел только детей. В конце концов вскоре эта традиция сама собой прекратилась. Антон уехал. В армию. Из-за Арсения, но что теперь сделаешь. Оно к лучшему.       — К Антону в Москву не ездил? — заводит новую тему Лиза, когда уже привезли доставку, и она рассказала всё, что не успела рассказать про отпуск по их вечным звонкам.       — Зачем? — Арсений чуть не подавился и уставился на девушку. Отпуск пошёл Лизе на пользу. Но скорее всего самой главной пользой стал развод с абьюзером-мужем, который уже давно не объявлялся и все с облегчением выдохнули. С сентября Лиза планирует сама без сопровождения добираться до школы и обратно.       — Просто спросила, — пожала она плечами. — Я бы хотела съездить. Не знаю, каково ему там, но мне кажется увидеть знакомые лица будет приятно.       — А ты думаешь, он уехал не для того, чтобы забыть нас? — поднимает бровь Арсений. Тон его не отличался от обычного, но внутри был пожар из-за поднятой темы. Уехал и уехал, что бубнить-то. Арсений вообще не переживает больше по этому поводу. Прошло уже четыре месяца.       — Прогонит, значит больше не приеду, — спустя минуту раздумий, выносит вердикт Лиза. — Но мне Антон нравится, я бы хотела с ним дружить.       — Ты даже по имени его называешь, — улыбается Арсений, заодно переводя тему.       — Психолог здорово помогает, — ухмыляется Лиза. — Только скажи, и я сразу тебя запишу.       — Я в порядке, — закатывает глаза Арсений.       — Посмотрю на тебя перед первой сессией, — подмигивает ему Лиза. — Сыграешь что-нибудь?       Они уже закончили ужинать и просто пили чай на кухне. Время было ещё не позднее и гитара никому бы не помешала. Арсений по настоянию Лизы навёл порядок в квартире, не трогая только комнату девушки. Он окончательно уволился из школы и сдал ключи, вместо этого достав гитару. Фотографии оставил только с родителями. Обновил гардероб, которым был полностью доволен, в нём всё ещё смешивалась классика с обычными вещами, но Арсению нравилось. Постепенно сам Попов выходил из шкафа, начиная жить осознанно и так, как давно мечтал.       Впереди его ждала непыльная работа, учёба в театральном, девушка, которая является его доброй подругой и преданные друзья. Отношения с родителями на расстоянии, но намного теплее, чем было раньше. Всё налаживалось. Поэтому Арсений соглашается сыграть для Лизы. Они устраиваются в его комнате на кровати, и Арсений начинает играть. Вначале просто аккорды. А потом решается спеть. В театральном любые навыки пригодятся.

Целый-целый мир, но нету ни души

Люби меня, люби, прошу не души

Целуй меня, пускай видят этажи

Как мы с тобой счастливые тонем во лжи

      Арсений насвистывает мотив песни, чтобы помочь себе, пока пальцы умело перебирают струны. Правильно говорят, что талант не пропьешь. Игра на гитаре, как езда на велосипеде — никогда не разучишься. Лиза слабо улыбается, прислонившись к стене и прикрывая глаза.

Хуже всех соседей, что кричат под нами по ночам

Преданных людей, что предают за золото в карман

Пару миллиардов человек, а кто поймёт меня?

Ты укрой надеждой на ночь, чтоб на утро променять.

      Арсений играет и поёт еще пару куплетов и замолкает. Музыка достаточно простая, а слова не пестрят разнообразием, поэтому Арсений выучил ей за пару дней. Лизе нравилось, а ему лишь бы голову разгрузить, лишь бы не проецировать строки песни на другого.       — О чём ты думаешь? — тихо спрашивает Лиза, не нарушая интимной атмосферы.       — О том, как люди ищут смысл в простых словах, которые написали, лишь бы была рифма, — хмыкает Арсений. — И ведь находят.       — И что нашёл ты? — Лиза пристально смотрит на Арсения, и он не отводит взгляд.       — Чтобы понять себя, надо говорить правду, — отвечает Арсений. Лиза закатывает глаза на эту очевидную вещь. — А ты?       — Что я счастлива быть обманутой.       Арсений закусывает нижнюю губу и отводит взгляд. Чувства Лизы были очевидно, но они оба не поднимали этой темы. Зачем, если и чувства Арсения понятны. По крайней мере Лизе. Попов же их старательно прятал и игнорировал. А умел он это блистательно. Не зря решил идти на актёра. Он играет роль каждый день.       Благо ночь больше не срывает его маски, позволяя спокойно засыпать. Сердце бьётся ровно, больше не тоскуя по тому, по кому не следует. Арсений справился. С глаз долой из сердца вон — всё правильно. Но всё равно было странное ощущение будто вся картина пазла сложилась, кроме одного потерянного кусочка, где-то в середине картины. И издалека не видно этого изъяна. Но стоит подойти поближе и присмотреться, как сразу видно, что там пусто. Поэтому Арсений не подходит и не рассматривает. Ему и так хорошо.       Через пару дней первое сентября, и он вернётся на учёбу в университете на второй курс. А Серёжа, как выяснилось, поступил на первый. И они будут видеться ещё чаще. Зохан уже в предвкушении ищет для них площадку, где они будут выступать с миниатюрами и пьесами.       Арсений выжил. Вернулся вопреки всему. И больше не упустит свои шансы.       Кроме одного. Но это допустимая погрешность. Нельзя иметь всё и сразу.