Нитонисё

Триста восьмой день армии.

      Антон не может поверить, что он снова попал в такую ситуацию. Ничему его жизнь не учит. Только сейчас нет доброго Арсения, которому Антон всецело доверял и мог открыть тылы. Сейчас он окружён врагами и лишняя секунда промедления может стоить победы или вечного позора, что падёт на голову Шастуна и на весь его род до десятого колена. Ладно, возможно, Антон драматизирует. Но его именно так перед игрой, тире физической подготовкой, тире проверкой полученных знаний во время тренировок, тире жёйской пизделовкой настраивал Дрон.       — Антон, ты же понимаешь, что на тебя, как на ефрейтора, возложена огромная ответственность? Ты не можешь нас подвести! — вещал Андрей, пока крепил на плечо Антона повязку с цифрой сто.       — Витя вон младшего лейтенанта получил, почему не он? — даже сейчас, свешиваясь с ветки, Антон задаётся этим вопросом.       — Потому что твои ноги самые длинные, — парировал Витя, красуясь повязкой с цифрой пятьдесят на плече. — Ты легко сможешь убежать.              Убежать-то убежал. Но кто бы думал, что, залезая на дерево, Антон умудрится застрять, почти также, как во время тренировок пряток с Арсением. Благо с ветки было слезть проще, чем из дупла, и никто не увидел его позорного подтягивания на ветке. Но и Шастуна понять можно. Ветка это вам не удобный, созданный специально для подтягиваний турник. К тому же на ветке много сучков, за один из них Шастун и зацепился штаниной. Антон вздыхает и оттряхивает руки, глядя на дыру, что появилась на штанах в районе бедра. Он вообще не хотел играть, но выбора у него не было.       Сегодня, в середине марта, когда снег одинокими островками продолжал медленно таять, превращая весь лес в болото из грязи и воды — Нурлан сообщил, что они проведут военные учения. Название звучит серьёзно, на деле же это была просто детская игра, вроде казаков-разбойников. Но всё-таки с другими правилами и конечной целью.       Восьмая рота, в которую входил Антон, состоящая из сорока человек, была партизанами на вражеской территории. Роль врага играла пятая рота. Задача партизан продержаться до конца игры и постараться найти все записки, которые заранее спрятала пятая рота. Особенно ценны те записки, которые были у каждого участника пятой роты, но их достать было как будто бы невозможно, но Нурлан на это только хмыкнул, сказав, что он сам однажды заполучил записку у врага, главное включить воображение и применить все полученные в армии знания. Но Антон вообще не думал про записки, у него была особая задача, ведь у каждого из партизан была своя роль.       За взятие в плен обычных партизанов — враги получали всего десять очков за каждую душу. Были также командиры, их всего четверо, но они приносили пятьдесят очков каждый. Но самый ценный и важный партизан тот, кто имеет высокие показатели физической подготовки, кто отличился за время службы и кому доверит рота, ведь за поимку особенного партизана враги получали сто очков. А задача врагов собрать как можно больше очков, поэтому все охотятся за особенным партизаном. И им, конечно, является Антон. Но не за физическую подготовку и не за доверие сослуживцев, а отличился он только отрицательно. Все просто решили, что ему будет проще убежать из-за длинных ног. Но Антон, как гепард, быстро бегает на короткие дистанции, а его основная цель не попасться, в течении длительного дня забега. А это не так-то просто, поэтому на записки ему плевать с высокой колокольни.       Вот он и носился уже около часа по лесу, аки заяц, путая следы, петляя, идя по реке, чтобы сбить всех со следа и прочие ухищрения, лишь бы его не выследили. Пару раз он слышал шаги в отдалении и тут же сворачивал в другую сторону. Свои там шли или чужие было не важно, Антон остерегался всех. Благо территория их «игры» была очень большой, у Антона была карта, и он даже близко не подходил к границам, как бы не петлял и не убегал. У него длинные ноги — это факт, но общая физическая подготовка слабее, чем у других. Поэтому спустя час таких гонок по пересечённой местности Антон стал сдавать. Появилась отдышка, общая усталость и рассеянность.       Поэтому-то Антон и хотел залезть на дерево, чтобы там переждать упадок сил и не быть пойманным в момент слабости. Но у него ничего не получилось. Деревья либо выглядели хлипкими и не смогли бы удержать набравшего вес Антона, либо надёжными, но их ветки располагались очень высоко от земли, и даже высокий Шастун не мог достать до них просто с земли. Приходилось продолжать бродить по лесу, выискивая место, где можно было бы передохнуть, и прислушиваясь ко всем звукам, чтобы не попасться.       Наверное, стоило бы поискать своих, авось они бы помогли. Прикрыли бы, защитили, отвлекли внимание. Но их ещё надо было найти. И не факт, что каждый согласится помочь. Пойманные должны будут выполнять наряд вне очереди до дембеля вместе с теми, кто наберёт меньше всех очков из пятой роты. И никто, конечно, не хотел себе такой участи. О победе здесь речь не шла, только о собственном благополучии. Антон невольно усмехнулся, никто не был готов рисковать своим свободным временем ради товарища. Арсений рисковал жизнью и свободой ради него. Миллионеры рубля пожалеют, а бедняк последнее отдаст. Вот такие разные люди и разные ситуации. Но Антон отвлёкся.       Шастун вышел к ручью, который проходил вдоль всей оговорённой территории. Негласно, он сейчас находился на «своей» стороне, с этого берега игру начинала команда партизан. А на другой стороне от реки была уже «чужая» территория. Но, конечно, за час все уже разбежались, и без того условные границы размылись окончательно. Антон, не боясь, ступил в ручей и стал идти по песчаному дну, увязая в иле ботинками. Низ штанов был сырым ещё с прошлой прогулки по воде, а ботинки с самого начала армии были побиты жизнью. Заболеть Антон тоже не боялся, хотя вода и была ледяная. Как заболеет, так и выздоровеет, любил повторять их командир. А вот если его поймают, то ему точно кто-нибудь устроит тёмную. Ведь, если враги поймают его, то вся восьмая рота лишится права уйти в увольнение до дембеля.       Конечно, начались волнения после этого объявление, больше всех возмущался Дрон, как самый старший и ничего не боящийся. Но бунт быстро пресекли. Чем сразу высказывать своё недовольство, лучше просто не получить наказания, выполнив задание без сучка и задоринки, тогда и возмущаться будет нечему. Но то, что на особого партизана возлагалась огромная ответственность — никто не подумал. Нурлан успел шепнуть перед выходом, что это проверка не только его выносливости и ответственности, но также и всех остальных. На сплочённость команды, на делегирование обязанностей и помощи ближнему. Вот только Нурлан сказал об этом одному Антону, чтобы утешить. Остальные же об этом не знали. Либо догадывались, но игнорировали. Поэтому Антон был послан на все четыре стороны в первые же минуты игры, при чём в буквальном смысле.       Ему лишь пожелали удачи и сказали получше прятать такую длинную тушку, не забывая про ноги, наказали следить, чтобы они ни откуда не торчали. И уши, как сказал их местный шутник Петя, у которого были лопоухие уши. И ладно, Бог с ними с сослуживцами, но такого предательства от Дрона Антон не ожидал. Но Андрей лишь хлопнул его по плечу, тоже пожелал удачи и дал пинка под зад. Так и слоняется Антон теперь один, всеми брошенный, одинокий, холодный и голодный. Как-то так он себя ощущал в первые месяцы после выхода из мира Нитонисё. Неприятно снова возвращаться в это состояние. Будто у Антона на лбу написано «я наивный, доверчивый шалопай, воспользуйся моей добротой, а потом вытри об меня ноги».       Ведь именно так с ним поступил Арсений, который приручил, а потом оттолкнул, будто ничего не было. Теперь еще и Андрей, который первый завел разговор в поезде, проявив дружелюбие, всегда был рядом, поделился своими переживаниями, выслушал чужие, а сейчас всё. Развод и тумбочка между кроватями. Несправедливо и обидно.       Антон снова услышал шаги впереди и зашухирился в кусты. Такое себе место для прятания, но Антон уже устал бегать. Шаги приближались, а вместе с ними различались и голоса. Говорили двое и один голос был очень знаком Антону. Он тут же, недолго думая, выскочил из кустов и встал на пути у Вити и Димы, своих сослуживцев. Витя вздрогнул от такого резкого появления, отступил назад и наступил на ногу Диме. Тот ойкнул и оттолкнул от себя мелкого парня, так что Витя чуть не упал, но его поддержал Антон. Правда Шастун не рассчитал силу удара Димы, поэтому сам накренился, ноги увязли в грязи, отказываясь помогать хозяину удержать равновесие и Антон вместе с Витей грузно упали на землю, разбрызгивая вокруг себя воду и грязь.       Спина Шастуна жестко встретилась с вязкой грязью, а сверху добило весом Вити. Эта ситуация могла бы быть романтичной, почти как в мире Нитонисё, когда Антон неловко упал, утягивая за собой Арсения. Но Витя не Арсений, и в отличии от того мира, в этом ощущалась боль! Дыхание спёрло, а спина обиженно пообещала напомнить о себе в самый неподходящий момент. Стало еще холоднее, мокрее и больнее, только уже на физическом уровне. Витя пусть и был самым низким и вечно стоял в конце строя, но весил он прилично, еще и мышцы нарастил. Антон болезненно застонал, пока Витя неуклюже вставал с него.       — Мда, — протянул Дима, глядя на эту жалкую картину, для которой он стал художником, но не чувствовал вины или раскаяния в содеянном. — Если бы мы были реальными партизанами, нас поймали бы на выходе. Причем свои же.       — Ты же и виноват, — злобно пыхтит Витя. — Ты толкнул меня!       — А ты мне пальцы отдавил, — парирует Дима, скрещивая руки на груди.       — Да хорош, — встает, отряхиваясь и только размазывая грязь по форме, Антон. — Как дети малые. Вы должны быть собраны и на чеку, а не ходить ворон считать.       — А ты не приказывай, ефрейтор Шастун, — тут же переключается на него Витя. — Это вообще всё из-за тебя, выскочил как черт из табакерки. А мы еще помочь тебе собрались, не дураки ли, — причитает Витя.       — Помочь мне? — фыркает Антон. — Скорее нашим противникам, добить меня и вручить им сотню баллов. Вы же сами все меня бросили! — Не хотел Антон звучать как обиженка, но эмоции взяли верх. Он уже битый час носится тут один, он устал, хочет есть, спать и домой. Нервы постепенно сдают, а Дрона рядом нет, некому успокоить, сказав тупую шутку или спев очередную песню.       — Таков был план, — спокойно говорит Витя, оглядываясь по сторонам.       — План? — повышает голос шокированный Антон. — План говоришь? А меня в него посвя…       — Тихо ты! — прикрикнул на парня Витя, старательно вслушиваясь. — Кажется, кто-то идёт, надо уходить.       Дима с Витей ловко и синхронно подхватили Антона за бело рученьки и потащили в сторону, где казалось было безопаснее. Шастун очень быстро взбрыкнулся, огрызнулся, что сам в состоянии идти. В конце концов его же всё ещё не поймали, а это о многом говорит. Дима только закатил глаза и сказал, что просто их соперники слепые и глухие, раз до сих пор не обнаружили Бурдж-Халифу в лесу. Вите снова пришлось поднять голос, чтобы остановить спор в зародыше. Дальше шли молча. Антон только злобно сопел за спинами сослуживцев, чувствуя, как влага с волос перетекает на шею и ниже за ворот куртки по спине. Мерзкие мурашки атакуют тело Антона, так что его аж передёргивает.       Но стиснув зубы, приходится терпеть. И не через такое Антон проходил. Не маленький, потерпит. Благо вскоре они останавливаются, и Антон приваливается к дереву. Ноги гудят от бега по бездорожью.       — Ну так что, — ёрничает Антон, переводя взгляд с одного парня на другого. — Какой у вас там план был говорите?       — План был, что Дрон отвлекает всех на себя, а я с тем, кого первым найду, находим тебя и прячем в валежнике, — быстро делится планом Витя. Не зря он дослужился до младшего лейтенанта. Кому-то армия пошла на пользу и даже отвращения не вызывала. Антон, если честно, уже устал. Первое время было прикольно, потому что всё новое и необычное. Но вот оно всё пресытилось, пустите домой. — Помнишь, где он?       — Да, — кивает Антон, сомневаясь в действенности плана. — Но я там был, там опасно прятаться. И как Дрон всех отвлекает? Нарисовал лишний нолик на своей повязке? — издаёт смешок Антон. С Андрея станется так сделать.       — Нет, дурень, — закатывает глаза Витя. — Все знают, что вы с Дроном кореша. Все думают, что ты с ним, а он бегает и кричит «беги, Шаст, я их задержу!», — посмеивается Витя. — Эту часть плана он придумал. А про валежник я, — гордо отвечает Витя, пока Антон куксит своё лицо, тронутый такой жертвой Андрея. Шастун берёт все свои слова обратно. Дрон самый лучший, самый замечательный и драгоценный друг.       — Его план пушка, — признаёт Антон. — Но твой, без обид, говно.       На этих словах Витя достаёт нож, демонстрируя его Антону. Тот не впечатленный смотрит на охотничий нож, который им выдали перед игрой. У каждого на поясе болтались ножны. Ножами их научили пользоваться ещё до огнестрельного оружия. Пользоваться им можно было в разных целях. Отрезать сук или гриб, если кому вдруг приспичит переквалифицироваться в грибники. Можно было сделать ловушку. А если срезать чужую повязку, то партизан считался не просто пойманным, а убитым. Правда за мёртвого партизана давали в два раза меньше очков, ведь он не сможет выдать никакую информацию. Поэтому Антон не совсем понимал: а как им, собственно, поможет нож? Этот вопрос он и озвучил, на что Витя снова закатил глаза и поманил за собой. Антон покачал головой, с опаской глядя на острие, что было направлено на него. Но командует тот, у кого оружие, поэтому у Антона не было выбора, кроме как последовать за его «спасителями».       Хотя Шастун всё ещё сомневался в гениальности чужой идеи. Валежник место опасное и был на самом краю обозначенной территории. Мало того, что Антон мог сломать шею, карабкаясь по нему, или его придавит сучьями да стволами, так еще и в случае чего бежать будет некуда. План надежный, как швейцарские часы.       — Великолепный план, Уолтер, — бубнит себе под нос Антон, пока они целенаправленно мелкими перебежками продвигаются к цели. — Просто охуенный, если я правильно понял.       — Молчать, ефрейтор Шастун, — рычит на него Витя, пока они сидят в кустах, ожидая пока мимо пробежит их сокомандник, а за ним целых трое соперников. Антон дергается было помочь, но его скрутили чужие руки, а Витя ещё и рот ладонью закрыл. Хотелось из вредности лизнуть чужую руку, чтобы вызывать отвращение, но пока что брезгливость испытывал один Антон. Витя же весь грязный был, почти как Шастун. Только лицо Антона до этого момента было чистым.       — О, кайф, давай тебя целиком в грязи вымажем, тогда будешь с местностью сливаться, — хохотнул Дима, глядя на черные мазки грязи на щеках Антона. Шастун сплюнул слюну с грязью под ноги Диме. Сказал, что не специально, просто отвернуться не успел, но перекошенное лицо Димы стоило этой шалости.       Спустя почти полчаса они наконец добираются до границы территории и видят валежник. Выглядит он жутковато, как из фильма «Кладбище домашних животных». Солнце уже как час скрылось за облаками, а порывы ледяного ветра, кажется, гнали на них очередной снежный циклон. Март давно пора переквалифицировать в зимний месяц. Пока Антон рефлексирует, стоя у валежника, Витя с Димой стругают ветки, чтобы накрыть ими Антона и сделать композицию «просто валежник, не обращайте внимания».       — Я умру, я точно умру, — продолжает причитать Антон, когда он осторожно ложится около толстого бревна, которое является фундаментом практически всей конструкции. Сверху его, будто уже хороня, присыпают ветками, прошлогодними листьями и землей. — Не на лицо же! — начинает злится Антон. Ну поймают его и что? Ему ни горячо, ни холодно от увольнений. А на остальных должно быть всё равно, в мире Нитонисё он отбирал у людей надежду, а у кого-то, может, и саму жизнь.       — Не рыпайся или хочешь, чтобы тебя поймали? — цыкает Дима, пытаясь сделать не вызывающий подозрения холмик.       Антон игнорирует этот вопрос. Он просто устал. В целом и жаловаться не на что, он лежит, его накрыли так, что ветер почти не пронизывает и без того озябшее тело. Если получится, то он даже сможет поспать. С этими мыслями он и застывает, лежа и делая короткие вдохи и выдохи. Витя с Димой расходятся по периметру, чтобы в случае чего увести за собой преследователей как можно дальше от валежника.       Первый час этот сомнительный план даже работает, но потом всё разевается с крейсерской скоростью. Вначале Антон слышит предупреждающий крик Вити. Это значит, что врагов слишком много и всех увести не получится, кто-то точно пойдет дальше. Потом совсем близко трещит ветка, будто бы над самим Антоном. И тишина.       Антон дышит через раз, не шевелится, и даже сердце, будто в замедленной съемке, медленно бьется в груди. Но тут же пускается в пляс, когда кто-то хватает Антона за лодыжки и тащит на свет Божий, будто второе рождение. Антон и кричит как в первый раз, потому что вся наваленная на него конструкция рушится, а Шастун пугается, что это валежник. Но над ним нависает куда большая опасность. В тусклом дневном свете блестит острие ножа, и Антон только благодаря натренированной реакции, инстинктам и уже в третий раз повторяющийся ситуации уходит из-под удара без повреждений. Права рука уже дважды страдала от вонзившегося в неё ножа, ей больше не надо. И ни каким частям тела не надо.       Антон перегруппировывается, откатывается назад и встает в устойчивое положение, расставив ноги на ширине плечи, подняв руки, закрывая локтями область живота, руками грудную клетку, а пригнув голову, скрывается за кулаками. Он готов к бою. Вот только Антон не учел, что честно тут играть никто не будет. Если он готов к рукопашной, то его противник к поножовщине. Шастун плохо знает своего оппонента, они редко пересекались, но настроен тот решительно и ножа не убирает. Антон делает шаг в сторону, противник зеркалит его движение, не давая сбежать так просто.       — Сдавайся, — говорит солдат, Антон не помнит, как его зовут.       — В твоей война ничья, — подпевает Антон, ухмыляясь. На него хмуро смотрят, на мгновение теряя боевой настрой, и Антон этим пользуется. У него почти получается выбить нож из рук соперника. Но ключевое слово «почти». Солдат делает выпад, Антон уклоняется и перехватывает руку с ножом, но получает коленом в бок.       Застонав, Антон стремительно отстраняется, стараясь игнорировать пульсирующую боль и спертое дыхание. Это вам не тренировочный бой с девушками из клуба по самообороне. Это почти настоящий бой, даже серьёзнее, чем во время тренировок, потому что тут нет никого, кто мог бы остановить поединок. Антон пружинит ногами на месте, но не нападает. Он готов к обороне. И спустя время его соперник делает ложный выпад ножом, вместо этого Антону прилетает кулаком по уху. В ушах звенит, но он успевает дать ответный удар в пах коленом. Солдат сгибается и матерится сквозь зубы. Антон не чувствует вины за грязный прием. В любви и на войне все средства хороши. Зато он быстро оббегает солдата и убегает прочь.       — Так и знал, что ты педик, только вы деретесь, как девчонки, — кричат Антону в след. Шастун только зубы сжимает. Не будь у солдата ножа, то любая девчонка наваляла бы ему. А так возникают вопросы, если такой сексист и гомофоб всех ненавидит, то кого ему любить, кроме собственной руки? Антон бы и хотел всё это высказать, но спасение шкуры важнее. Тут уже не игра на баллы, тут опять начались гонения на ведьм.       Новые обзывательства и поток ненависти начался почти сразу после похода, когда Антон с Дроном перед рассветом возвращались из леса вдвоем. И у всех возник вопрос, зачем они уходили и что делали? Андрею, конечно, тоже стало доставаться, а он же молчать не умеет. Антон пытался сдержать запалы друга, тот то точно не гей, так чего беситься. Но стоило Андрею узнать, что Антон гей, то всё. Остапа понесло. Андрей стал защищать честь Антона, чем усугубил положение последнего. Даже сослуживцы Антона стали под разными предлогами уходить из душевой, когда туда заходил Антон. Но Шастуну даже лучше от этого было. Никто не увидит его изъян. Это детский лепет по сравнению с тем, что начала устраивать пятая рота. После открытого конфликта в столовой, когда солдаты пятой роты обещали выбить всю пидорасню из Антона и почти сделали это, их всех наказали. Антона и Дрона понизили в должностях, а солдаты пятой роты получили выговор ко всему прочему.       Но это их не остановило, и стычки продолжали происходить. Поэтому Антон и бегал, как в последний раз. Он догадывался, что в такой «мужицкой» атмосфере, когда задета латентная голубизна других солдат, за ним может начаться натуральная охота и не только из-за цифры «сто» на повязке. И, наверное, Антон устал еще и из-за этого. Быть вечно на стороже и ждать атаки в спину было утомительно. За пределами гарнизона был большой мир, где большинству плевать на тебя. А тут замкнутое пространство с почти одними и теми же людьми в течении года. Так слух и распространился. Антону и оставалось, что бегать, ведь в открытой схватке он уязвим и долго не продержится. Вот он главный минус высокого роста. В тебе больше мест, куда можно бить и обязательно куда-нибудь да попадешь.       И ведь попадают. Вылетают из-за дерева, а Антон не успевает затормозить из-за вязкой грязи, благо хотя бы в сторону отклоняется. Но плечо всё равно жалит болью. Повязка благополучно слетает, он считается убитым, но всем уже всё равно на игру и её правила. Антону ничего не остается, кроме как достать собственный нож. Сейчас, когда по левой руке растекается боль, а кровь смешивается с грязью, у Антона нет другого выбора, кроме как схватиться на равных. Он покрепче сжимает рукоятку в правой руке, где белеет шрам от прошлой драки, точнее избиения, которое привело его в мир Нитонисё. Только тогда он был слабый и беспомощный. А сейчас он готов постоять за себя. Его так просто больше не одолеют.       Перед ним самый главный задира пятой роты. Такому не в армии надо быть, а в тюрьме. Но жизнь несправедлива, и в Антона опять летит нож. Он уклоняется, но ответный выпад не делает. Не может он заставить себя махать ножом, острым и опасным холодным оружием на живого, пусть и глупого человека. Поэтому нож Антон убирает обратно в ножны, быстро приметив увесистую палку на земле. Противник же думает, что Антон сдаётся и снова нападает. Антону удаётся проскочить под чужой рукой, чуть не теряя равновесия, Шастуну удаётся схватить палку и не упасть, снова устойчиво встав лицом к лицу с нападающим. Кажется, его зовут Ян.       Ян снова нападет, не дожидаясь, пока Антон ровно встанет, не давая ни секунды на передышку. Это действительно не тренировочный бой, а настоящий, пропитанный ненавистью и жаждой крови. Антон только не понимает, за что его так ненавидят. Какая разница, кого он любит? Он же ни к кому не приставал с непристойными предложениями, никому не вредил. Так почему остальные считают, что имеют на это право?       — За что ты меня так ненавидишь? — скача по кругу и укорачиваясь от ножа, спрашивает Антон, покрепче сжимая палку.       Ян только плотнее сжимает губы, пытаясь снова попасть в Антона, и если не вонзить нож в мягкую плоть, то хотя бы поцарапать, чтобы снова пустить кровь и ослабить противника. Антон это понимает, вот и танцует в этом смертельном танце. Ян ничего не говорит, не видит нужным объяснять и тратить энергию и концентрацию на разговоры. Вот так выглядит настоящая ненависть, и настоящий бой, а не жалкая пародия Родиона с его шайкой-лейкой. Родион был ещё ничего, он больше играл и превозносил себя, чем вредил.       Но память вовремя показывает картинки прошлого, когда Родион говорил речь, пока его приспешники пытались его убить. По-настоящему. Навсегда. Вонзили нож ему в руку. Били ногами и руками, не гнушаясь бить лежачего. Ярость вспыхивает ярким пламенем ко всем этим людям. Нельзя, конечно, отвечать ненавистью на ненависть, иначе она никогда не закончится, но если человек не готов идти на диалог, то и Антон не будет. Шастун забегает за дерево, быстро выставляет перед собой палку, в которую на скорости врезается Ян. Он давится и кашляет, Антон пытается выбить нож из чужих рук и у него это даже почти получается. Но опять это пресловутое «почти». Чужие пальцы даже побелели, вцепившись в рукоятку.       Антон бьёт противника куда приходится, в основном палкой, так как левая рука безвольной плетью висит вдоль тела, напрягать её больно. Ян не отстаёт, на один удар Антона приходится два в него самого. Хук справа, потом слева и добивают апперкотом. Антон падает, как может отползает, отводя от себя острие палкой, но нож только разрубает её напополам, оставляя Антона без оружия. Тогда в ход вступают ноги. Антон не намерен сдаваться. Он не позволит снова себя убить. И даже отправить в мир Нитонисё. Его дома ждёт мама, Дима и Макар. И Арсений.       Антон снова целится в пах, но Ян оказывается проворнее предыдущего нападающего и вовремя отклоняется. Но в этот момент Антон не теряется и ставит подножку, оказываясь с противником на равных. На земле. Проворно придавив Яна к земле, Антон коленями сдавливает чужие бока, заодно обездвижив руки и откинув нож подальше. Ян пытается скинуть Антона, молотя по спине ногами, но из-за позиции удары не сильные, а Шастун держится крепко. Антон наклоняется ближе к чужому лицу, продолжая крепко держать противника.       — Что я тебе сделал? — по-детски наивно, но строго спрашивает Антон, хмурясь. Он правда не понимает. Вместо ответа ему в щеку прилетает плевок. Антон отстраняется, брезгливо стирая слюну с лица. В груди пожаром вспыхивает ярость, но Антон её усилием воли подавляет. Не хочет опускаться до уровня Яна, растворяясь в ненависти и призрении. Шастун только щурит глаза, вкладывая всё своё отношение к сопернику через испепеляющий взгляд. Злость, в отличии от слёз, сдержать проще. Хорошо, что армия закалила Антона, и он больше не тот сопливый мальчик из мира Нитонисё, который разводил сырость по поводу и без. Он стал сильнее, а благодаря таким индивидуумам — грубее.       — Слезь с него, — приказывает голос его прошлого соперника, а холодное острие ножа прижимают к спине в районе лопаток. А вот это уже совсем не смешно. Антон медленно поднимает руки.       — А ты заигрался, — кричит Витя, налетая на соперника, роняя его на землю. Антон отвлекается, расслабленно выдыхая, но благодаря этому Яну удаётся вырваться из чужого захвата, и уже он валит на землю Шастуна. Вот только тут высокий рост стал преимуществом.       Яну не удаётся скрутить и обездвижить Шастуна, так они и перекатывают друг с друга, собирая всю грязь, камни и ветки на себя. Неподалёку такую же кашу-малу устроили Витя с солдатом из пятой роты. Это просто смешно, Антон даже его имени не знает, скорее всего тот тоже не знает, как зовут Антона. Его все только Белоснежкой и кличут. Но при этом он на серьёзных щах ненавидит Шастуна. Насколько глупа и слепа человеческая ненависть. Дайте только малейший повод, и жизнь человека будет загублена.       Антон не знает, сколько всё это продолжалось и сколько бы он ещё продержался, но явно недолго, как всё это останавливается. Кто-то подбегает к ним, крича и отдавая приказы разойтись. Перед глазами темнеет, в горле мерзкий привкус желчи. Рука болит, а плечо так и вообще горит. Рана достаточно глубокая. Сознание Антона не теряет, но соображает плохо. Его кое-как доволакивают до базы, сразу отводя в медпункт, где он задержится на неделю, ведь на утро у него поднимается температура, а рана на плече опухает.       Пока Антон отлеживался в мед пункте с перевязанным плечом, командиры собрали всех на поле для важного объявления. Для начала объявили, что все наказания и поощрения для игроков отменяются в связи с непредвиденным обстоятельством, которым стало ранение Антона. Но кое-кого всё-таки наказали. Одного парня из восьмой роты всё-таки заставили выполнять наряды вне очереди и заодно лишили увольнений за вопиющие предательство. Он добыл больше всех записок, но сделал это нечестным путем, меняя записки на информацию о местоположении Антона, который являлся более важной добычей, чем обычный партизан. И не важно, что он лгал, ведь не знал, где именно бегает Антон, все решили, что если бы он знал, то сказал бы, а это недопустимо для солдата.       Потом переключились на зачинщиков драки с серьёзными последствиями. Ян утверждал, что он неспециально так глубоко ранил ефрейтора Антона. Но он всё равно получил дисциплинарный арест, ведь после того, как повязка была срезана, бить и «выпытывать» информацию из партизана не имела смысла, ведь по правилам он был «мёртв». К тому же излишнюю жестокость признали все. На лице и боках Антона расцветали синяки, что являлось прямым подтверждением.       После этого все поутихли, и к Антону больше не лезли. Андрей, как матушка-наседка, кудахтал над ним даже после выздоровления и выписки. Плечо всё ещё плохо работало, и Антона освободили от нормативов и обязательных нарядов. По сути последние месяцы армии Антон просто наблюдал за другими. Если бы не стычка с Яном в столовой пару месяцев назад, он был бы младшим лейтенантом и мог бы просто тренировать других даже с раненным плечом. Но не сложилось. Оно, возможно, и к лучшему.       В день дембеля Антон покидал армию с новыми шрамами, опытом, мыслями, чувствами и воспоминаниями. Повзрослевшим, возмужавшим больше, чем после мира Нитонисё. Дима крепко обнимал друга на вокзале в Питере, а потом они сразу после ресторана устроили Андрею, который увязался следом, и маме Антона экскурсию по северной столице России. Благо день был не по майски жарким. На вокзал приехали даже Макар, Лиза с Оксаной и Серёжа, они все вместе посидели в ресторане, выслушиваю, как прошёл год Антона и Андрея. Света отписалась в общем чате, что не смогла приехать из-за зачёта. А ещё об одном отсутствующем важном человеке Антон старался не думать.       У него теперь вся жизнь впереди, и никуда Арсений от него не убежит. Город, может, и большой, но квартира на пятом этаже особенная всего одна. И Антон из любой точки города найдёт к ней дорогу. Теперь главное не спугнуть Арсения и добиться-таки взаимности. Не зря же Антон проходил всю эту школу жизни в армии, чтобы по возвращении опять пустить всё на самотёк. Нет уж. Антон победил свои страхи. Почти победил в схватке с противником, на месте которого представлял Рому. И справедливость восторжествовала, когда Ян получил дисциплинарный арест, в отличии от того же Ромы. Значит Антон делает всё правильно. И сейчас он как никогда готов к счастливому и светлому будущему. И устроит его для себя. Сам!

Триста шестьдесят четвёртый день армии. За день до дембеля.

      Арсений клевал носом все лекционные пары, но стоически держался. Он же был лучшим студентом на потоке. Еще и самым старшим, он должен был подавать пример, как любил повторять ректор. То, что Арсений несколько месяцев добивался уважения и расположения у молодежи, доказывая, что не такой уж он и старый, а очень даже свой — умалчивалось и игнорировалось. Сейчас же всё хорошо, все ему в рот заглядывают, а девчонки осыпают комплиментами и любовными записками. Арсений отыгрывал роль Казановы, который купается в лучках славы и любви, а вечером возвращался в свою пустую квартиру, где даже Антрикот не встречал, обиженный, что Лиза больше не живет с ними. Арсений тоже хотел бы обидеться на кого-нибудь, но из кандидатов только он сам.       Попов не жалел, что Лиза ушла. Она поступила правильно и заслуживает любви, а не её пародию. Но и пустота в квартире не радовала. Лиза, чуткая душа, даже оставила кота Арсению, чтобы им было не одиноко друг с другом. Вот только Антрикот не был согласен с этим решением. Поэтому стал ссать в обувь Арсения, а когда вся обувка стала надежно запиралась в шкафу, он находил как ещё напакоснячить. И именно из-за него Арсений снова пол ночи не спал. Вначале эта шерстяная жопа орала в ванне, потому что там акустика хорошая. Потом носилась по всей квартире, в том числе по голове Арсения, а когда Попов решил закрыть дверь в комнату, то Антрикот обцарапал весь косяк. Ремонт точно пора делать, было бы на какие деньги, было бы совсем хорошо. А утром вместо звонка будильника Арсений подорвался с кровати из-за звуков тошноты.              В итоге из-за кота он получил неуд за домашнее задание, ведь не говорить же на всю аудиторию, что его тетрадь с заданием заблевал кот и восстановлению она не подлежала. Да и Арсений сам виноват, что оставил открытую тетрадь на столе, думая, что с утра свежим взглядом пробежится по написанному вечером. Не сложилось. Ничего не сложилось, и футболка на нём была мятая, потому что Антрикот перегрыз провод у утюга. Так и получилось, что Арсений был злой и не выспавшийся, отчаянно клевав носом до самого обеда.       Во время обеда его повеселил Серёжа и немного разбудил. Перерывы, проведенные с другом, были лучшим временем провождения за весь день, по скромному мнению Арсения. Что бы в его жизни не происходило, Сережа всегда был рядом и готов был поддержать. Так же, как и Арсений его. Вот только Сережа, науськанный Антоном, тоже пытался поставить Арсения на «путь истинный». Только если раньше этот путь значил встречаться с девушкой, то сейчас этот путь значил пойти и встретить Антона, который Шастун, на вокзале после года, отслуженного в армии. Вот что значит другое окружение. Мама была права, и большой город испортит её мальчика, однако после комы никаких спорных разговоров не заводилось. А Арсений всячески сопротивлялся потугам друзей свести его с каким-нибудь парнем по имени Антон Шастун. Зачем Арсению ехать на вокзал? Зачем бередить чужие раны? И свои? И видимо в его голосе проскальзывало сомнение, которое умело считывали Зохан с Серёжей. Арсений и сам чувствовал эти сомнения, поэтому вяло отбивался от нападок друзей, но и менять что-то он не был готов. Лучше не знать получится у них или нет, так будет спокойнее. А то жизнь любит разводить любящие сердца.       — Да погнали, — продолжал увещать его Сережа. — Затеряешься в толпе, его кто только не пойдет встречать. Даже Лиза с Оксаной. Мир Нитонисё сближает.       — А также ваши любопытные носы, — фыркает Арсений. — Опять будет как на дне рождения.       — Засосетесь и потрахаетесь прямо на вокзале? — посмеивается Сережа. Арсений зло щурит глаза на него, зря он, конечно, рассказал об этом. Но у него есть оправдание. Он был пьян. И на дне рождения и в день, когда растрепал всё Серёже.       — Погромче поори об этом, — цедит Арсений сквозь зубы. В столовой было мало людей, не пользовалась она популярностью, но лучше всё-таки соблюдать осторожность.       — Мускульные мужчины боятся стать геями, боятся встретить феменисток, боятся выражать свои истинные эмоции и чувства. Воняет слабостью, — пафосно изрекает Сережа, за этот год тоже выработав иммунитет против холодных Арсеньевских взглядов.       — Я не боюсь, — тут же подбирается Арсений. — Не этого. И ты это знаешь.       — Всё равно боишься, — пожимает плечами Сережа. — А Антон смелее тебя.       — Он еще не понял этой жизни, — поджимает губы Арсений. — Скоро и его сломают…       — Так не допусти этого, — выгибает бровь Сережа. Он уже не пытается понять, почему Арсений, который очевидно любит Антона, сторонится его как чумы. Арсений упорно молчит. Но хоть как-то промывать ему мозги можно и нужно, а то того и гляди тараканы опять проголосуют бросить вуз и найти очередную невинную девчонку для прикрытия.       — Из-за меня это произойдет ещё быстрее, — отмахивается Арсений и встает, заканчивая этот диалог.       На репетиции он благополучно засыпает за кулисами и, удивительно дело, его никто даже не будит. Роль свою в Шекспировской пьесе он играет отлично и знает на зубок, так что его не трогают, давая творческой личности выспаться.

День дембеля.

      На следующий день его никто особо не трогает. Сережа в вуз не приходит, потому что пошел встречать Антона. Телефон молчит, и никто не достает Арсения вопросами и зазываниями на встречу. И Попову стоило бы насторожиться от этого затишья, а не выдыхать, расслабляясь и просто живя очередной, обычный учебный день, споря с одногруппником, что Арсений продержится без кофе четыре часа, а Никита без сигарет это же время. Арсений выиграл.       Попов радостно забирает куш, пока Никита ворчит, что он как кощей, но спор есть спор. Арсений не ожидал от вечера ничего, кроме сытного ужина, очередной драки с Антрикотом, когда Попову приспичит погладить его и взять на ручки, и сериального запоя. Но жизнь снова делает крутой поворот, и вот на Арсения мчится очередная машина. Только в лице Лизы. И не для того, чтобы затащить в мир Нитонисё. А для того, чтобы огреть пыльным мешком по голове, приводя в раздрай душу и сердце, старательно делая вид, что она этого не замечает и вообще это всё форс-мажор…       — … выручай, Арс, — жалобно просит Лиза, учись она с Арсением, точно бы театрально заплакала для полноты картины. — Я виновата, каюсь, но у тебя есть комната, я буду платить за неё, как должна была за съемную, пока Антон не встанет на ноги. Только возьми его к себе пожить на время, пожалуйста!       Сказать, что Арсений в шоке — не сказать ничего. Однако даже в такой ситуации он смог дать четкий и однозначный ответ.