Нитонисё

      Арсений гипнотизирует початую пачку сигарет, что лежит на подоконнике. По-хорошему её бы переложить, чтобы утренние лучи солнца не попали на неё, но Арсений беспокоится, что возьми он коробок в руки, то не удержится и вытащит одну сигарету, чтобы блаженно затянуться. Он не курил уже больше пяти лет, в последний раз это было на заднем дворе клуба, куда привёл его Зохан, но Арсений благополучно сбежал. Тогда он решил бросить не только это пагубную привычку — покурить — но и ходить по клубам. И пока что выполнял эти обещания. Но никотиновые палочки так и просились в рот.       Арсений читал одну статью, когда бросал, что люди курят, чтобы успокоиться. А успокаивает курение, потому что напоминает нашему бессознательному о детстве, если точнее, то о младенчестве, когда ребёнок сосал молоко из груди матери. И именно эти сосательно-втягивающие движения приносят покой, умиротворение и ощущение некой безопасности. Как будто, пока ты не выкуришь сигарету, с тобой ничего не произойдёт. Глупо и наивно, но работало. Арсений тогда вместо сигарет, стал покупать чупа-чупсы. И, на удивление, это помогло. Теперь его новым пристрастием было кофе, одну чашку которого он уже выпил. Но эта чёртова пачка так и манила.       Когда Попов узнал о том, что Антон курит, он не почувствовал ничего. А это было ещё на дне рождения, больше года назад. Только на чужих губах чувствовался привкус дыма недавно выкуренной сигареты. Больше никаких изменений не было. Сейчас же их пришлось заметить и ввести в правила квартиры. Во-первых, не курить в квартире, а выходить на общий балкон, где любил покурить сосед Арсения. Во-вторых, не раскидывать пачки по всем углам, что очевидно не исполнялось. И, в-третьих, не заходить в квартиру с перегаром. Либо пусть жуёт мятную жвачку, либо проветривается во дворе. Арсению не нужно было возвращаться к старым привычкам из-за своей доброты, глупости и Бог пойми чего ещё. Ведь не мог же он сам серьёзным и уверенным тоном сказать тогда Лизе «да, пусть поживёт у меня, пока не найдёт отдельную квартиру».       И вот они последствия, наступившие уже через пару дней после того, как Антон немного неловко переступил порог чужой квартиры. Изменения в подростковом теле были заметны сразу. Ушла нескладность, волосы были снова обриты, лишившись своих кудряшек, Антон немного раздался в плечах. Но в остальном Шастун был всё-таким же. И это причиняло боль. Потому что Арсений любил. Да, пора бы уже признаться, хотя бы самому себе. Любил этого нескладного, высокого парнишку с обворожительной улыбкой и ясными, светлыми глазами, которые, несмотря на количество пролитых слёз, сияли только ярче. А ещё это было больно, потому что Антон даже после армии не изменился, но рано или поздно произойдёт что-то такое, что навсегда уберёт искры из чужих карих глаз. Как когда-то убрали их из голубых.       Арсений не сомневался в своём жизненном опыте и не желал такого же Антону. Точно не из-за самого Арсения, поэтому он таки стащил одну сигарету из пачки, пока убирал её в ящик, и прикурил по дороге в университет. Пары начинались только в десять, но это уже стало привычкой уходить из дома на рассвете, а приходить на закате, что для начинающихся белых ночей Питера было большим сроком. Но всё лучше, чем коротать время в одной квартире с Антоном, который мог завести разговор о прошедшем году, или о планах на будущее, или о них самих. Но Арсений не хотел ни о чём говорить, но и «нет» сказать не мог. Вот и приходилось сбегать.       Его максимум — это оговорить правила квартиры, расписать график уборки, мытья посуди и прочие мелочи для спокойного сожительства с не до другом-не до парнем. Но на этом всё. Антон пока что не лез, только улыбался ярко, как только он умел, и большую часть времени проводил в свой комнате, не мешая и не отсвечивая. Но если Арсений знал Антона, то рано или поздно он не выдержит и начнёт заводить разговоры. И Арсений не был к ним готов.

***

      Антон проснулся, когда Арсений ещё был дома. Армейские привычки, привитые за год, не желали так просто уходить. Шастун пережидал уход Арсения в своей новой комнате, которую раньше занимала Лиза, женская рука была видна в обстановке и ярком стёганом одеяле. Когда Лиза предложила помочь с поиском квартиры, ведь к Свете Антон поехать больше не мог, тот с радостью согласился. Но незадолго до дембеля Лиза предложила план-капкан, как она это назвала.       Напроситься к Арсению под предлогом сорвавшейся сделки и отсутствия времени — было подло, нагло и неправильно. Но в любви и на войне все средства хороши, и Антон согласился. Только на время. Он сразу же стал искать нормальную квартиру, которую сможет потянуть сам, а это дело небыстрое, и доброта Арсения была кстати. Но Лиза всё равно держала план «Б» для Антона, ведь Арсений мог бы и не согласиться. И тогда это значило бы только то, что Антону пора было жить дальше и не пытаться стучать в закрытую дверь.       Но Арсений согласился, а значит дверь была приоткрыта. Теперь осталось получить разрешение зайти и остаться надолго. Но Антон видел, что Арсений немного шугался от него. В глазах стояло подозрение, а всё тело напряженное, готовое к побегу. Поэтому Антон не налегал, а тихо-миро существовал в своей комнате, изредка выбираясь на кухню и ванную. Но эти ухищрения с его стороны были бесполезны, ведь Арсений перестал появляется дома, приходя только переночевать. Это ранило. Неужели Антон не заслужил доверия? Или мешал так сильно?       Только Антрикот скрашивал одинокое время в квартире. Кот, на удивление Арсения, перестал пакостничать и ластился к Антону. Без шипения пустил его в комнату и даже спал с ним на одной подушке. Антон же много играл с этим непоседой и покупал вкусняшки, наглаживая его полосатую спину. Эти двое сразу подружились и нашли общий язык. Стоило Арсению выйти за порог, как эти двое шли на завоевание кухни и там же Антрикот выслушивал жалостливые речи Антона о Попове, изредка мяукая, мол да что ты вообще нашёл в этом кожаном.       — Нет, Антрикот, ты не понимаешь, — крутя в руках сигарету, вздыхает Антон. Курить хотелось, но выходить на балкон не хотелось. — Арсений только кажется холодным и смелым. Но на самом деле он как ты, — осеняет Антона, а Антрикот только чихает на такое заявление, дёрнув хвостом. — Да, точно ведь, он как дикий, дворовый кот. Кто-то когда-то ударил его палкой и после этого он ни к кому не подходит. Выживает сам, отстаивает свою территорию и независимость. Но любому коту нужен дом и добрые руки, уж ты-то должен знать.       Антрикот, не мигая, смотрит на Антона, сидя на подоконнике. Антон улыбается и чешет его за ухом. Ну да, сравнение, наверное, странное. Но правдивое. Только Антрикот доверился маленькой и хрупкой Елизавете. Арсений же другое дело. И Антон понимает, что он двадцатилетний пиздюк без гроша за душой, куда ему довериться. Но Шастуну можно доверять, и он это докажет. Главное делать всё, что хочет Арсений, и выполнять его условия, чтобы потом начать выдвигать свои и их приняли. И для начала Антон всё-таки встаёт и идёт курить на общий балкон, потому что так просил Арсений.       Потом он делает уборку, по графику как раз его очередь. После этого Антон собирается и идёт на работу, он опять устроился работать курьером. Самокат был при нём, стоял в коридоре, Арсений был не против. Осталось только уговорить его появляться в собственном же доме. Антон не кусается и скоро сам будет работать и учиться. А они могут быть хорошими друзьями и приятными соседями, пока Арсений не поймёт, что как пара они будут ещё лучше. Осталось это доказать. С этими мыслями Антон выходит из дома. Ему нравится эта обычная, размеренная и временами немного скучная жизнь. Лучше, чем было в армии, и намного лучше, чем было в мире Нитонисё.

***

      Антон сумел поймать Арсения этим же вечером, уйдя со смены пораньше, так как заказов не было. Попов сидел на кухне, карябая что-то в тетради и попивая кофе из кружки. Стоило Антону зайти, как его тут же просканировали голубые глаза. Арсений дернул уголком губ в знак приветствия и снова уткнулся в свои записи. Антон же погладил Антрикота, что вился вокруг его ног, зашел в ванную помыть руки, а после уверенно зашел на кухню.       — Привет, мы можем поговорить? — с места в карьер начал Антон.       — Я немного занят, давай попозже, — не поднимая глаз от тетради, ответил Арсений.       — Потом ты опять будешь бегать от меня и не появляться дома, — усмехается Антон, осторожно садясь на стул, не нарушая чужого личного пространства. — А я как раз об этом и хотел поговорить. Если я тебе мешаю, я съеду хоть завтра. Только скажи, я пойму. Я не хочу стеснять тебя в твоей собственной квартире.       — Ты не мешаешь, — мотнул головой Арсений, глядя на Антона. От прямого взгляда давно забытых глаз по спине, вдоль позвоночника побежали мурашки, но Шастун продолжал сидеть неподвижно, дабы не спугнуть этот момент. — Я просто занят.       — Отдыхать тоже надо, Арсений, — Антон невольно сглатывает слюну, произнося чужое имя, только сейчас обращая внимание на то, как красиво оно слетает с губ. Антон давно не произносил его вслух, всё только про себя, а сейчас будто бы сделав момент реальнее, ведь он действительно разговаривает ни с кем иным, как с Арсением.       — Я отдыхаю, не волнуйся за меня, — и Арсений вновь опускает взгляд на исписанный листок тетради, отмахивается будто от мухи. Но Антон большая и длинная муха, от него так просто не отмахнуться.       — А я всё равно буду волноваться, — тише обычного произносит Антон. — Мы ведь друзья, а я за всех своих друзей волнуюсь, — быстро поясняет он, когда Арсений только начал поднимать голову обратно на него. Антон улыбнулся, неловко провел рукой по чуть отросшим волосам. — По крайней мере, я хотел бы быть друзьями.       Антон улыбнулся ещё шире, хотя, казалось бы, куда, и встал, направляясь в свою комнату. Больше ему сказать было нечего, к тому же Арсения дольше положенного отвлекать не хотелось. Зайдя в комнату, Антон прикрыл дверь, чтобы Антрикот мог спокойно выходить и заходить из комнаты, и рухнул на кровать, тоже доставая учебники, готовясь к поступлению уже в конце следующего месяца.       Спустя пару минут дверь в его комнату негромко скрипнула, Антон перевёл взгляд, ожидая увидеть кота, но увидел Арсения, хотя был близок к истине. В руках Попов держал кружку, из которой шел слабый пар. Арсений улыбнулся, как только он умеет, чуть бесящей, но приятной, тёплой улыбкой и поставил кружку с зеленым чаем на стол.       — Мы друзья, — мягко говорит Арсений, кивает на учебник, желая удачи, и уходит. А Антон не может сдержать счастливой улыбки от уха до уха.       Лёд тронулся. Мало того, что Арсений сам пришел и признал их дружеские отношения, так еще и позаботился, сделав для Антона его любимый зеленый чай. Который Антон тут же отхлебнул. Горячая жидкость больно обожгла язык, но это стоило того. Сахара было достаточно, Арсений помнил, что Антон сладкоежка. И по крепости в самый раз. После такого жеста обучение пошло легче, и вскоре Антон уже мирно посапывал в кровати, не слыша, как Арсений зашел, чтобы накрыть его одеялом да убрать учебники, и шипел в ответ на Антрикота, точно настоящий кот, что не поделили территорию и человека.

***

      — Если любишь - отпусти, если оно твоё, то обязательно вернется, — утешала Вика Машу. Но Маша была безутешна и снова громко высморкалась в платок, роняя крупные слезы на парту.       Арсений сидел на первом ряду, слушая диалог одногруппниц, которые сидели за второй, и тоже думал над своей ситуацией. С Машей всё было понятно из того, что слышал Арсений, тому парню она вообще была не нужна. У него же с Антоном сложная ситуация. Шастун вернулся к Арсению и даже пошел на попетую, назвав их всего лишь друзьями. И от этого сразу стало легче. Даже если Арсений был дома вместе с Антоном, последний редко его беспокоил. Они могли переброситься парой ничего не значащих фраз, когда пересекались на кухне и на этом всё.       Но всё равно непонятно, то ли Антон окончательно отпустил, то ли сам Арсений не вернулся. Но то, что между ними происходило, точно не было дружбой. Да и обычным соседством это не назовешь. Они уже месяц жили в одной квартире и с легкостью делили бытовые обязанности. Антон даже сильно помогал сейчас, когда у Арсения пошел период сессии. Кстати об экзамене. Преподаватель задерживался, а Арсению еще надо было идти репетировать отчетный концерт от их университета. Да и хотелось уже, чтобы рыдания сзади утихли.       — Только не унижайся, не добивайся того, кто не делает встречных шагов к тебе, — увещала Вика. Так-то оно так. Девушка говорила правильные вещи, но ни Маша, ни Арсений её не слушали.       Арсений, конечно, не кисейная барышня, но ему было приятно, что Антон не бросал попыток добиться от него взаимности. Ни Захар, ни Костя никогда так не делали, скорее даже Арсений был инициатором отношений. А тут случился Антон, которого в постель Арсений затащил первый, а все признания и прочие атрибуты влюбленных парочек сделал Антон. И вот как тут не унижаться, не добиваться? Арсений же не отталкивал. Но и взаимностью не отвечал, да. А кто безгрешен?       Зато сейчас ходил задумчивый до жопы, отпугивая студентов младше одним только хмурым взглядом из-под бровей. Поэтому рядом с ним никто не сидел, а все уже месяц шептались, что Арсений не в духе. Девушки предположили, что у него недотрах. И были в чем-то правы. Но полностью неправы в попытках привлечь к себе Арсения. Женские формы его не интересовали. А вот одна длинная и снова худая — очень даже. Вообще удивительно, как Антон умудрился потерять все накопленные килограммы за месяц. Но молодой организм он такой. А еще наследственный хороший метаболизм и вот перед вами снова дрыщ.       Арсений со вздохом опускает голову на холодную поверхность парты. Июнь в этом году выдался удушающе жарким. Сидеть в аудитории, полной людей, пытаясь вспомнить всю заученную теорию — было пыткой. Ещё и Маша эта никак не могла прекратить рыдать. Хоть бы в туалет вышли что ли. Или это перформанс и слёзы ненастоящие, а лишь часть актерского образа?       — Ну хорошо, хорошо, успокойся, — сдаётся Вика. — Попробуй надавить на жалость, если сделает, что просишь, значит любит.       Арсений закатывает глаза, даже не открывая их. Давить на жалость самое глупое и бесполезное занятие. Парень поведется на это, чтобы потом тоже начать манипулировать в ответ. А мужчина просто от слабости женских слез. Арсений бы повелся и купился на это. А потом страдали бы оба. Повезло, что Алёна и Лиза не пользовались этим дешёвым приёмом. И Антон. Шастун же даже ни разу не написал никому, не спрашивал ничего. А приехал, так и вообще не беспокоит больше. Повзрослел. Но всё равно остался таким же добрым и усердным. Арсений уже не один вечер заходил в чужую комнату, чтобы убрать учебники и выключить свет. Накрывать одеялом было бесполезно при такой погоде, Антон скинет его за минуту.       — Прошу прощения за опоздание, господа студенты, — быстро вошел в аудиторию преподаватель. Арсений выпрямился и возрадовался явлению преподавателя, потому что всхлипы сзади сразу стихли, а еще это значит, что Арсений скоро вновь окажется на сцене, где ему было самое место.       И вот спустя буквально час, отмучавшись отвечать на каверзные дополнительные вопросы преподавателя, зато отстрелявшись первым на отлично, Арсений входит в актовый зал. Серёжа уже сидел там, что-то увлеченно печатая в телефоне. Арсений хлопнул друга по плечу и сел рядом на скамейку, пока остальные актеры не собрались.       Арсений искренне любил эту суету репетиций. А потом и закулисья перед выступлением. Каждый четко знал, что от него требовалось, и каждый выкладывался на полную, буквально дыша ролью и пылью застоявшегося реквизита. Зато выходя на сцену, ты на пару минут или, если повезет, часов становился другим человеком. Все твои заботы, печали и переживания отходили на второй план. Не было времени ни нервничать от направленных на тебя взглядов, ни обдумывать посторонние вещи. Только роль, только текст, только история персонажа. И Арсений был счастлив стать частью этого. Лучше поздно, чем никогда.       Но зато Попов больше никогда не уйдет из театра. Чтобы с ним не произошло, чтобы жизнь ему дальше не преподнесла, театр станет константой и отдушиной, ради которой Арсений вышел из мира Нитонисё.       — Дрон приглашает к себе, — нарушает мысли Арсения Сережа. — Говорит, нашел какого-то классного чувака и хочет попробовать что-то новое в актерстве, но для этого ему нужны мы.       — Я за любой кипишь кроме голодовки, — ухмыляется Арсений. Любовь любовью, а друзья и карьера на первом месте.

***

      Дни стремительно сменяли один другой, но при этом каждый тянулся как жвачка. Однотипные действия, обязанности и потребности. Встать в семь утра, потому что организм привык и больше не мог спать дольше положенного. Принять быстрый душ, умыться, позавтракать или хотя бы просто выпить чай. После этого либо домашние дела и заботы, вроде уборки, похода в магазин и готовки. Хотя после того, как Антон чуть не спалил курицу в духовке, готовит в основном Арсений. Антон на подхвате и может сделать что-то лёгкое. Сварить макароны, например. Но при этом с кухни лучше не выходить, а то Арсений будет задаваться вопросом, куда же подевалась и вторая кастрюля. После этого смена в курьерской службе. А вечером занятия или хобби, Антон столько всего пропустил за год в армии и старался наверстать и посмотреть все вышедшие фильмы, мультфильмы и сериалы.       Изредка этот распорядок дня менялся, если у Антона была первая смена на работе, тогда в магазин он шёл после неё и шутил, что у Арсения есть личный доставщик продуктов. И, конечно, нельзя забыть про встречи с друзьями. Андрей был рад вырваться из Воронежа именно в Санкт-Петербург и уже даже нашёл работу. Серёжа тоже частенько звал Антона вырваться куда-то и был рад, когда в их компании появлялся Дима. За этот месяц эта троица успела подружиться. Про Арсения спрашивали первое время, но, когда поняли, что ничего нового не происходит — перестали. Макар тоже появлялся в их компании время от времени, но больше он виделся с одним Антоном.       Серёжа так и вообще работал на два фронта, являясь лучшим другом больше Арсения, чем Антона. Что именно знал Серёжа и сколько ему рассказал Арсений, Антон не знал. Матвиенко молчал, как партизан. Но ничего не делал, и это радовало. Антон сам наведёт мосты с Арсением. Благо Попов хотя бы домой приходит и больше не шугается Антона и даже поддерживает короткие диалоги. Недавно, например, они около часа обсуждали новый фильм, и Антон был счастлив видеть живого, эмоционального Арсения, почти как в мире Нитонисё, только гораздо счастливее.       После выхода из мира Нитонисё Арсений был потерянный, сломленный в физическом плане и будто бы потерявшимся в самом себе, эмоциях, чувствах и в мире в целом. Но вот он наладил свою жизнь. Встал на ноги, начал бегать и даже звал с собой на пробежки Антона, но тому хватило армейских марафонов. Больше никаких забегов. Его лучший друг самокат и доставит его куда угодно без применения физической силы. Но Арсений наслаждался пробежками и это прекрасно. Арсений в целом больше наслаждался жизнью. Он даже рассказал, что зимой они с Серёжей и Зоханом, его старым другом из прошлой жизни, символически сжигали инвалидную коляску. Антон долго улыбался после этой истории, только немного представляя, каково было Арсению от осознания, что всё возвращается на круги своя и его жизнь, и тело снова под его контролем.       В тот вечер Антон не выдержал и крепко обнял Арсения, чувствуя ответную хватку на своих плечах. Тогда Шастун только прошептал, что рад, что Арсений снова может ходить. И сразу после отстранился, чувствуя или ему лишь казалось, что чужие руки не хотели отпускать его далеко. Шастун невольно испугался, что погорячился, и Арсений снова начнёт прятаться. Но ничего такого не произошло, Арсений только как-то грустно улыбался, когда они пересекались взглядами, но быстро отворачивался. Антон больше не давил, старался вызвать доверие. Просто чуть подольше посидеть на кухне, их нейтральной территории, вдруг снова будет расположение к откровенным разговорам. Но больше этого не повторялось.       А Антон с ужасом осознал, что прошёл уже месяц. Хотя, казалось бы, дни были такими длинными, в отличии от мира Нитонисё, и можно было делать всё что душе угодно, в отличии от армии. Но вот уже конец июня и пора было сдавать вступительные экзамены первой волне абитуриентов, среди которых был Антон. Арсений очень помогал и поддерживал, как словесно, так и письменно в сообщениях. Арсений делал чай, занося его в комнату к занимающемуся Антону. И даже взял на себя большую часть домашних обязанностей, когда с отличием закрыл сессию и у него стало больше времени, не считая часов работы.       Антон чувствовал себя немного совестно, что отлынивает от домашних дел. Но также ему было невероятно приятна такая забота. Антон всё пытался доказать, что на него можно положиться, но в итоге сам полагался на Арсения, а тот никогда не подводил. Он и писал Шастуну, чтобы тот шел спать, а то его шебаршения слышно через стенку. Антон только ворчал, краснел немного, но послушно шел спать, сам понимая, что начинает разрушать режим, а это плохо кончится с началом учёбы. И чай Арсений продолжал приносить и подкладывал ему добавки, если они ужинали вместе. Такое случалось всё чаще, благодаря каникулам. Арсений даже давал Антону еду с собой, иногда в контейнере с домашней едой, иногда с булочками из пекарни в соседнем дворе.       Антон улыбался, но ворчал, что Арсений кормит его на убой, хуже бабушки. Попов тут же преображался после этих слов и начинал шамкать челюстью, приговаривая «кушай, внучок, кушай, а потом я скушаю тебя!». Антон смеялся, но снова краснел на такие заявления, а Арсений не замечал. Или тактично делал вид.       Антон тяжело вздыхает на все эти воспоминания, что калейдоскопом проносятся в голове, пока он ждет результатов вступительных вместе с остальными абитуриентами. Он думает, что сдал неплохо. Но этого может быть недостаточно. Отбор везде довольно сложный, и в один вуз Антон уже провалился. Точнее, его бы взяли, но на платной основе. А у Антона денег нема, вот и пытался в другие места.       Еще год назад Антон был бы расстроен таким исходом событий, но сейчас ему этот мир был совершенно понятен. Не в деньгах счастье. Не получится на инженера, получится куда попроще. Главное, что мама всегда звонит радостная, прямо светится через экран телефона. А стоит разговору зайти о Гене, как голос тут же становятся мягким и ласковым, будто перьевая подушка, в которой голова тонет. И Антон тонул в чужой любви и нежности. Именно этого он и хотел для своей матери. Осталось только и для себя счастье выбить. Друзья верные имеются. Нужен еще спутник жизни. И мама, на удивление, легко пережила такую формулировку ответа, когда разговор зашел о девушке. Майя вначале напряглась, уголки губ опустились, а глаза погрустнели. Но потом она, как всегда, начала задавать вопросы и после каждого честного ответа Антона приходила в норму. И улыбаться начала, и грусть из глаз ушла.       После того судьбоносного разговора Антона немного потряхивало, но зато гора с плеч упала. Мама приняла его, была рада за него и его чувства. Пришлось солгать, что он познакомился с Арсением через общих знакомых, а уж как со знакомыми познакомился — не так важно. А квартиру они якобы вместе снимают. И нет, денег ни в коему случае не надо. Антону хватает с работы курьером. Язык как-то не повернулся признаться, что он почти содержанка. Антон потом, когда с Арсением всё сложится, честно всё расскажет маме, умолчав, конечно, про мир Нитонисё. Но пока что приходилось многое замалчивать, чтобы мама не беспокоилась. И всё равно Антон уверен, что она плакалась в плечо Гене. Но это нормально. Это можно. Антон сам плакал первое время. Потом привык. Это он. Такой, какой есть. Кто принимает, тому спасибо, кто нет — тем Антон уже доказал, что с ним надо считаться. Он в первую очередь человек, такой же, как и все.       Но Арсений как будто до сих пор не понял этого про самого себя. По крайней мере к таким выводам пришел Антон. Как еще объяснить, что в мире Нитонисё Арсений был открыт и игрив, но стоило вернуться, как стал практически другим человеком. И только недавно стал возвращаться тот привычный Арсений. Свободный, открытый, любимый и любящий. Да и слова Арсения из мира Нитонисё запомнились Антону, мол там можно быть кем захочешь, там не страшно и прочее, прочее.       Кто-то мог бы возразить, Дима, например, любил этим заниматься, что Арсений просто не любит Антона, вот и отшил его, а в мире Нитонисё другие обстоятельства и сравнивать не имеет смысла. Но Антон сравнивал, потому что мир Нитонисё показывал настоящую лучину людей, а кому она не понравилась, тот уже в реальности стал меняться. Только один Арсений как будто в худшую сторону. Но он точно любил Антона. Иначе почему позволил жить с ним? Почему признал их друзьями? Почему заботился, окружая лаской и спокойствием? Почему подолгу мог залипнуть на чужом лице, хмурясь и думая о чём-то, а потом, как ни в чем не бывало, улыбнуться и рассказать шутку с учёбы или посиделок с друзьями? Почему ни с кем не встречался?       Антон либо влюбленный дурак, либо всё понимает. Арсения с каждым днём хотелось схватить за плечи и встряхнуть как следует, заорав в лицо: «да расслабься ты уже, делай, что хочешь, всем пофиг, также, как в мире Нитонисё!». Но это бы точно не помогло. Поэтому Антон продолжал играть в друзей, запоминая все их разговоры, шутки, переглядки, касания и общий быт. Это было счастье и проклятие. Быть так рядом, но не вместе.       Антон догадывался, но доподлинно не знал, что Арсений испытывает практически тоже самое. Притворяться друзьями было одновременно хорошо, но сложнее, чем игнорировать, конечно. А еще опасно. Потому что иногда Арсений забывался. Начинал себя вести, как парень, а не друг. Говорил двусмысленные фразы и кидал вполне однозначные взгляды. И это напрягало. Одно дело, когда они дома, где никого кроме них двоих и кота не было. Другое, если они вдруг решали вместе пойти в магазин. На людях такого поведения Арсений не мог себе позволить, а он уже привык. И очень зря. Не стоило вообще начинать это всё, в мире Нитонисё должен был наиграться. Но там всё было не так. Не так ярко, не так чувственно, всё не так. А сейчас недоступно, потому что старые установки Арсения были сильнее нынешних желаний. Но Попов чувствовал, как стены постепенно разрушались под натиском кофейного взгляда, под широкими улыбками, которая открывала все зубы, под тонкими губами, на которых стояло табу, смотреть можно, руками, тем более своими губами не трогать.       Но Арсений упрямый. То ли считает, что лучше счастья вообще не знать, чем потом потерять, то ли боится осуждения. Он и сам до конца не помнит, какие у него там были оправдания. Но продолжает играть в эти прятки от самого себя, от Антона, от друзей, от чувств, а главное от семьи. Попов уже привык прятаться. Прятки же веселая игра. Вот он играет, хотя скоро разменяет третий десяток. Заигрался чутка. Сам себя уже найти не в состоянии. Но может быть кто-то сможет.       И этот кто-то уже написал, что едет домой. Вступительные сдал хорошо. Но на бюджет не прошел. Будет пытаться в другие университеты и на другие специальности. На инженерии свет клином не сошелся. В конце добавляет смайлик поцелуя, потом смеется в голосовую и говорит, что не туда нажал. А Арсений слушает с улыбкой на губах, пишет, что ждет дома и не врёт. Рядом с Антоном думалка на время затихает, переставая бомбардировать несчастное сознание вопросами, на которые у Арсения нет ответов, есть только Антон. Его мимолетные касания горячей кожи, когда Арсений передает чашку с чаем, которая, в сравнении с чужими пальцами, холодная. Его сопение в соседней комнате. Его тихое пение в душе. Его легкий перегар после улицы и виноватая улыбка, на которую Арсений не в состоянии злиться.       Зря, конечно, Арсений согласился пожить вместе. Теперь же не сможет отпустить. Привык уже. И не то чтобы он жалел об этом. О чём угодно, но только не о своем согласии. Но вот что из этого получится — пугало. Но это будут проблемы будущего Арсения. А пока что настоящий Арсений встречал мокрого после летнего дождя Антона и тащил обратно на улицу. Антону же уже нечего терять, а Арсений просто хочет промокнуть под освежающим после жары дождём. А ещё хочется вымыть все мысли из головы и просто насладиться моментом и человеком. Хотя бы на время отпустить себя и насладиться мгновением, чтобы потом было что вспоминать. А то, что это не повторится, Арсений почему-то уверен. И скорее всего испортит, как всегда, всё он.

***

      — Неужели я наконец-то познакомлюсь с твоим Шастом? — радостно хлопает в ладоши Захарьин, изображая из себя девочку-фанатку.       — Ты же сам напросился в гости, — закатывает глаза Арсений, сидя на кухне и попивая кофе. За окном уже не такой жаркий август, скоро осень и кофе приятно грело изнутри.       Было десять утра, когда Антон радостно написал, что поступил на менеджера в какой-то вуз на бюджетной основе. Великих поводов для радости Арсений, если честно, не особо видел. Но не поддаться оптимизму Антона было невозможно, и Попов сам предложил отпраздновать это дело. Пробежался до пекарни, купил там вкусный, как заверила молодая продавщица, тортик. Написал всем друзьям с приглашением к нему домой. Дима с Сережей сразу отписались, что они в деле и к вечеру подъедут. Оксана с Лизой были не в городе, выполняя очередное желание Егора. Света была занята. Арсений не сильно расстроился малому количеству гостей. Антон написал, что приведет еще двоих, и они посидят чисто мужской компанией.       Но в два часа написал Антон, который Захарьин. Снова звал на репетицию, но Арсений отказался, сославшись на дела. Вот только он не подумал, что Сережа тоже состоит в их команде и он-то не будет скрытничать, что у него за дела. Так и получилось, что Зохан всё узнал и первым же прибежал на праздник. Наглым он себя не чувствовал. Неуместным тем более. К тому же он давно хотел познакомиться с тезкой, который вытащил его Арсюшу из раковины и влюбил в себя покрепче, чем с приворотным зельем.       К вечеру пришли Дима с Серёжей. Антон немногим позже с шумной компанией уже известного Макара, который вообще-то Илья, и новым лицом, на удивление Арсения, его ровесником. И пока Антон знакомился с Антоном, Арсений узнал, что Андрей служил вместе с Антоном и оказался даже немного старше самого Попова. После знакомства остальных с Андреем и Антоном, кто плохо их знал, всемером уместились за небольшой стол, но в тесноте да не в обиде. Антон так и вообще светился, как начищенный самовар, и каждый счёл своим долго сказать об этом.       — А чего грустить? — весело спрашивает Антон, проглотив очередной кусок торта. Арсений невольно думает, что у Антона попа слипнется, но предусмотрительно молчит. Сейчас надо следить за своим языком и телом, а то он уж слишком часто то ли специально, то ли случайно дотрагивается своей голой стопой до тёплых носков Антона, который вечно мёрзнет. И, естественно, ловит на себе чужой вопросительный взгляд, но игнорирует его.       — Ты же на инженера хотел, — неуверенно произносит Дима.       — Не надо добавлять ложку дёгтя в бочку мёда, — отмахивается беспечный Макар. — Поступил и поступил, а мой универ не такой и плохой.       — О так вы однокашниками будете? — елейно спрашивает Арсений, пока Зохан под боком давиться смехом. Антон радостно кивает, говоря, что ему будет не так нервно идти первого сентября на учёбу, когда там будет друг, пусть и на другом курсе.       — А если в бочку дёгтя добавить ложку мёда, что получится? — неожиданно спрашивает Зохан, все удивлённо и непонимающе хлопают глазами, кроме Серёжи и Арсения, которые привыкли к неожиданным и странным вопросам от Антона.       — Тоже дёготь, — спокойно отвечает Арсений. — А минус на минус даёт плюс, так что не та специальность, не в том университете должны по итогу принести положительный результат, — подмигивает уже другому Антону, дабы поддержать. Шастун счастливо улыбается и кивает.       — То есть, если положить в бочку дёгтя ложку дёгтя, то, по твоей логике, получится мёд? — уже откровенно издевается Зохан.       — Ну да, — всё также спокойно отвечает Арсений, будто говорит о погоде или ещё о чём-то очевидном. — Только кулинария как-то не вяжется с математикой.       — А как же грамовка? — возмущается Зохна. — Без математики ничего бы не было!       — Сказал актёр, — фыркает Серёжа.       За столом поднимает шум и гам, шуточный спор быстро доводит всех до расслабленного и радостного настроения. Антон получает свою порцию поздравлений и об этом больше никто не говорит. Андрей с Антоном вспоминают армию и всякие приколы оттуда. Макар рассказывает про своё мини путешествие в июне. Дима про интересные случаи с его медицинской практики. Потом Антон поднимает тему Кати, и уже Зохан заинтересованно присоединяется к диалогу, вызнавая всё. Вот ведь сваха недоделанная. Арсений закатывает глаза, но радуется, что Антон не выкидывает ничего странного. В то время как другой Антон, который Шастун, бессовестно флиртует с Ильёй. Прямо на глазах Арсения! Это же надо.       Арсений тихо злиться, пытаясь убедить себя, что это не его дело. Так будет правильно. Лучше для всех. Но зелёный змей зависти и красный великан ревности в корне не согласны с этими утверждениями. Поэтому Арсений продолжает тихо закипать, уже чувствуя, как онемели губы, настолько плотно он их сжал. А глаза успели не единожды увидеть мозг, пока Арсений закатывал их, глядя на то, как Антон буквально виснет на Илье от смеха. Ну да, больше же не на что облокотиться. А если не облокотиться, то Антон точно упадёт, ага, да. Гравитация, бессердечная ты сука.       Смех прерывают, когда курильщики идут на перекур. Антон сам гонит всех на общий балкон, на кухне остаются только Арсений, Серёжа и другой Антон. Зохан хитро улыбается и стреляет глазами в Арсения. Тот игнорирует. Серёжа спокойно сюрпает чаем. Почти идиллия. Пока Антон не открывает рот.       — Ты ревнуешь, — не спрашивает, а утверждает Антон.       — Нет, — упрямо говорит Арсений, скрещивая руки на груди в защитном жесте.       — Ревнуешь, — подтверждает Серёжа, не отвлекаясь от чая. Арсению хочется, как в детстве, резко ударить по дну чашки, чтобы сладкая жидкость пролилась мимо рта, но Арсений взрослый, разумный человек, который не ревнует! Поэтому Серёжа материться, когда чай проливается на его футболку, а Арсений гаденько хихикает на это, ибо нечего чушь нести.       — Если бесишься, не доводи других, — фыркает Зохан, пока Серёжа отмывает пятно в раковине. — А ты не думаешь, что Антон специально?       — Что? — не сразу понимает Арсений, хмурясь.       — Специально вызывает у тебя ревность, — поясняет Антон.       — Антон сам по себе тактильный, так что вряд ли, — озвучивает своё мнение Серёжа.       — Тогда сядь с ним рядом, — бьёт Антон Арсения по плечу. — Пусть хотя бы к тебе прижимается.       — А оно мне надо? — поднимает бровь Арсений. — Хватит за меня всё решать. Мне почти тридцать лет, я сам разберусь.       — Знаю я, как ты разбираешься, — закатывает глаза Антон. — Убежишь, сверкая пятками, в новое место, где будешь пудрить мозги новым людям и самому себе. А Антон хороший. Он тот, кто тебе нужен. Держись за него, он покажет тебе, что такое настоящая любовь и каково это любить эту жизнь и этот мир. Он полная твоя противоположность и у вас взаимное влечение. Только он боится твоего ответа на свои чувства. А ты боишься самого себя.       — Я принял себя, — не выдерживает Арсений, выплёвывая слова практически в лицо Антона. — И прекрасно знаю, как таких, как меня, принимают другие люди. И я не хочу, чтобы Антон это понял. Пусть живёт в своём счастливом мирке, я не хочу его рушить.       — Не с тобой, так с Макаром он узнает и всё поймёт, если уже не понял, — не впечатлён чужим приступом ярости Антон. — Двадцатилетний парень, прошедший армию, не думаю, что жизнь хотя бы раз не поимела его, как нас, однако, он всё равно улыбается и не боится. Трудности закаляют.       — А я чистое железо, — серьёзно отвечает Арсений. — Не поддаюсь закалке.       Антон не успевает ничего ответит, как возвращаются остальные. Шастун снова из-за чего-то заливисто смеётся, его смех поддерживают все остальные, и квартира опять наполняется шумом. Давно тут такого не было. Зохан только неодобрительно зыркает на Арсения, но молчит. Не выносит сор из избы. И Арсений благодарен ему. Он сам разберётся. Так или иначе, но разберётся. А пока что его жизнь состоит из чёрных и белых полос, и смеха Шастуна.