Нитонисё

      Антон просыпается и первое время думает, что ему приснился до ужаса реалистичный сон с участием Арсения, который трахал его на столе и у окна. В груди что-то шевелится, возможно, сердце пытается уйти, дабы найти себе более адекватного хозяина, а не эксгибициониста. Но Антону действительно понравилось. Интересно, а Арсений сможет сделать это, держа Антона на весу у стены? Шастуну определённо пора с кем-то переспать, а то из ушей скоро пар пойдет. Но стоит Антону сесть на кровать, как он тут же понимает, что всё это было не сном, и несмотря на это, ему мало. Поясницу, как и задний проход, простреливает боль, которая сменяется тупым ноющим дискомфортом. Антон стонет сквозь зубы. В мире Нитонисё всё было не так. Антон мог бы обойтись без таких последствий и в реальности. Пожалуйста, спасибо.       Он сидит еще немного, привыкая к ощущениям. Не смертельно и даже почти не больно, просто неприятно. С порезом на плече он и то дольше мучился. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Антон выходит из комнаты. Сейчас восемь утра, Антон хотел принять душ после прошедшей ночи, но натыкается взглядом на сгорбленную фигуру Арсения, который сидит за столом. Кстати, явно вымытым, потому что такого блеска столешницы Антон не видел с самого приезда. Он нерешительно останавливается на пороге. Арсений выглядит… потерянным в собственном доме. А когда он поднимает лицо от сложенных на коленях рук, то Антон понимает, что тот еще и не спал.       — Эй, — обеспокоенно зовет Антон, подходя ближе и осторожно присаживаясь на корточки перед Арсением. Ноги немного дрожат, но и сесть на пол не вариант. — Что не так, Арс? — с губ снова срывается сокращение имени, только уже не в пылу страсти, а нежно и мягко, как урчание котенка.       — Прости меня, — хрипло произносит Арсений. Он сидит уже в другой одежде, в отличии от Антона. Глаза красные, а на лице виднеется щетина, которую надо бы побрить. — Я мудак и мое поведение не простительно.       — Я не понимаю, — качает головой Антон, опираясь на колени. Так удобнее. Он хочет прикоснуться к Арсению, но тот неловко уходит в сторону, не глядя в глаза. И Антона пугает это больше всего. Арсений всегда смотрел ему в глаза. — Посмотри на меня, Арс, пожалуйста. Ты не мудак.       — Я практически изнасиловал тебя, а ты так говоришь, — зло усмехается Арсений, но эта злость направлена на кого угодно, но не на Антона. Точно также, как и взгляд. Будто Арсений вообще не с Антоном разговаривает.       — Ой ли, — фыркает Антон, но это он от нервов. — Думаешь, я не смог бы отбиться? Я сам этого хотел. Я думал это какая-то ролевая игра. Честно? Я бы повторил. Но то, что ты ушел, не кончив, и то, как коришь себя сейчас — мне не нравится.       Антон говорит откровенно и максимально честно, открывая всего себя, больше не боясь, что его прогонят. Ночью он увидел и почувствовал всё, что хотел. Осталось только, чтобы сам Арсений договорился со своими тараканами и всё будет хорошо. Но это сложнее, чем кажется. Арсений морщится как-то болезненно на чужие слова, потом встает и уходит к себе в комнату, закрывая дверь. Антон продолжает сидеть на полу, чувствуя дежавю, ведь ровно также его оставили ночью, но тогда хотя бы приятно было, а сейчас только горько, больно и обидно. Антрикот высовывается из ванны и под удивленным взглядом Антона начинает скрестись в дверь к Арсению. Обычно Антрикот в цвет игнорировал существование второй комнаты и её обитателя. Пару минут ничего не происходит, но Антрикот не умеет сдаваться и всегда добивается того, чего хочет. В конце концов дверь открывается на маленькую щелочку, в которую Антрикот, будто жидкость, втекает. Дверь закрывается и наступает тишина.

***

      После того, как Арсений пустил кота в комнату, прошло уже несколько часов. Арсений слышал, как Антон пошел в душ, силясь не представлять, что он может там с собой делать. Антрикот рядом успокаивал, он не давал себя гладить, своенравная скотина, но не уходил. И они просто лежали рядом, не касаясь личного пространства друг друга. Вскоре Антон звал его на завтрак, но был проигнорирован. Арсений продолжал лежать на кровати и размышлять, что ему теперь делать и как искупить вину. Он поступил низко, подло. Поддался каким-то первобытным инстинктам. А Антон не заслуживает такого.       Во время обеда этот неугомонный Шастун, начал петь песенку Анны из мультика «Холодное сердце». Это было комично еще и потому, что за окном сугробов еще месяца четыре будет не видать. Но посыл был понятен. В груди Попова что-то заныло от этой детской непосредственности. Антон заслуживает кого-то получше. Кого-то, кто понимает, какое Антон счастье. Спустя еще пару минут Антон уже обеспокоенно стучится, прося хотя бы звук подать, а то он подумает, что Арсения удар хватил. Отвечает ему на удивление Антрикот, громко мякнув, мол спать мешаешь. Арсений громко хмыкает на это и слышит, как Антон уходит на кухню, гремя посудой. Арсений взрослый человек, а прячется в комнате от подростка и предстоящего серьезного разговора, как с Потешным часом, откладывая его как можно дольше. И, кажется, будто это даже страшнее и тяжелее, потому что страшнее смерти может быть только жизнь.       Арсений слишком сильно загнался из-за собственных сумбурных мыслей, что никак не хотели формироваться в нормальные, логичные доводы на вопрос «почему нет?», Арсений просто не знал ответа на этот вопрос. И вот что он скажет, выйдя из комнаты? Давай будем трахаться, но не влюбляться? Глупо, потому что оба уже проиграли по второму пункту. Давай забудем то, что было, и пусть всё будет как раньше, когда они были не то соседями, не то друзьями? Антон такого не заслуживает. И Шастун точно заслуживает конкретного ответа и желательно с обоснованием причинно-следственных связей. А Арсений потерялся и запутался. Всё что он знал, это то, что жалеет о содеянном ночью не только потому что был груб, но и потому что это всё усложнило. А всё что Арсений хотел — это просто тихо, мирно существовать, одному. Ну с Антрикотом, ладно. Но без Антона. Арсений знает, что он сам себе противоречит, но ничего не может с собой поделать. Он слышит, как Антон уходит к себе в комнату и выбирается из своей, чтобы сходить в туалет и также быстро возвращается обратно.       Еще через час бесцельного лежания и залипания в ленту, раздается звонок в дверь. Арсений напрягается. Он слышит, как Антон открывает дверь, и раздается два до боли знакомых голоса.       Антон рад видеть друзей, но, если честно, немного удивлён, что они оба пришли. Но потом догадывается, что не только он изливал душу Диме. Арсений занимался тем же самым, только писал Серёже.       — Я сразу говорю, от этого Карабаса-Барабаса я мало что смог узнать, так что рассчитываю на краткий пересказ, что было в предыдущих сериях, — фыркает Серёжа, по пути на кухню сильно ударяя кулаком по двери в комнату Арсения. Антон пусть и не в своем доме, но гостеприимно приглашает всех присесть и делает чай, с интересом глядя на пакет в руках Сережи. Вдруг там тортик. Антону нужен тортик.       — Короче, — начинает рассказ Дима, пока Антон пытается поудобнее усесться, на что оба друга только фыркают. — Когда мы ушли, эти двое переспали.       — Хвала Богам, — возводит очи горя к потолку Сережа. — Мы тогда тут на кой ляд? Сразу говорю, я против групповушки без девушек, и тем более свингеров.       — Ты вспомни, с кем имеешь дело и пойми, что не всё так просто, — хмыкает Дима, пока Антон морщится и показывает им обоим средний палец. Он вообще не ожидал, что они придут и сейчас уже не уверен, что так уж рад их приходу. — Они переспали. Я в лишних подробностях узнал, что жестко на столе и у окна.       — Фу! — тут же убрает руки со стола Сережа, яростно зыркая на Антона.       — Арсений всё помыл! — тут же возмущается Антон, но это защитная реакция, на щеках уже вовсю сверкают два красных пятна. Он был в состоянии аффекта, когда изливал душу Диме и сейчас жалел об этом.       — Всё, да не всё, — вздыхает Дима. — Сереж, тебе лучше не смотреть на батарею.       Антон то ли пищит, то ли визжит, то ли медленно умирает от смущения, пока Дима смеётся, а Сережа старательно отводит взгляд, пока Шастун, как может, стирает уже засохшую сперму с батареи и выкидывает тряпку, садясь обратно. Жар с щёк уже перешёл на уши и шею, и они пылали похлеще костра.       — В общем, — сжаливается над младшим Дима. — Антону всё понравилось.       — Заметно, — бурчит Сережа.       — Но Арсений как всегда. Извинился и был таков. Заперся в комнате и всё. Ни слуху, ни духу. Ни объяснений, ни что не так, ни что у него в голове.       — Скорее с головой, — вздыхает Сережа и неожиданно орёт. — Выходи уже, мышь! Всё равно ж не уйдем, пока твою морду наглую не увидим.       Вначале стоит тишина, и всем кажется, будто Арсения придется выкуривать из комнаты другими способами, но вот дверь скрипит. Первым на кухне появляется Антрикот и тут же подбегает к миске с едой, начиная хрустеть кормом. За ним заходит и Арсений. В другой одежде, как отмечает Антон. Глаза уже не такие красные, но щетину он так и не сбрил. Попов грузно садится на стул, повернув его спинкой ко всем и будто закрываясь ею и ни на кого не смотрит, исключительно на свои руки. Антон гулко сглатывает, но тут же делает глоток чая, чтобы скрыть это, забывая, что чай горячий. В итоге он обжигает язык, разливая немного чая на стол, потому что дергается и сконфуженно замирает, перебирая кольца на пальцах.       — Ой, да сколько раз вы уже спали, а мнетесь, как в первый раз, — фыркает не впечатленный Дима. — Шаст, Арс, что не так?       — Да этот гусь тебе ничего просто так не скажет, — говорит Сережа, шурша пакетом, когда Антон уже открывает рот, чтобы что-то сказать. Но с ним очевидно и так всё понятно. Дело в Арсении, который с какой-то затаённой надеждой смотрит на Матвиенко. Вот бы он просто взял и разложил все мысли Попова по полочкам, а то тот сам не справляется.       Но Серёжа выуживает и как заправский фокусник показывает четыре шокера для собак. Арсений скептично смотрит на Сережу, выгибая бровь и вновь напоминает самого себя, того, кому палец в рот не клади, а то по локоть откусит. Антон просто обводит взглядом всех присутствующих, силясь понять, а что собственно происходит? Серёжа предлагает завести всем по пёсику и не ебать мозги друг другу?       — Так как вы оба лучше всё понимали в мире Нитонисё, я решил, что мы с помощью игры и поговорим, — довольно улыбается Сережа, вставая и подходя к Арсению, начиная закреплять на его предплечье ремень шокера.       — Ты опупел? — не может сдержать яда в голосе Арсений, но и тот какой-то наигранный. Однако, не отстраняется.       — Нет, с тобой по-другому не получится, а так стимул будет, — флегматично отвечает Серёжа, переходя ко второй руке, пока Дима, понимая задумку, закреплять шокеры на руках Антона. — Я уже выставил силу разряда, проверяли на мне, потому что я проиграл в КНБ, так что не убьет точно. Цель игры отвечать на наши вопросы максимально честно и правдиво. Дима знает Антона, я знаю тебя, если нам покажется, что вы лжете, то кара будет неминуема. Не советую лгать, потому что это действительно больно. Побеждает тот, кого меньше било. За победу ваши счастливые отношения. Всё понятно?       — Это глупая игра, — ворчит Арсений, поправляя шокер. А Антон с опаской смотрит на свои и клянется, что каким бы не был вопрос, он всю правду-матку выложит, лишь бы его не било.       — Возможно, но у нас было всего пару часов на подумать и выбора у вас нет, — пожимает плечами Сережа, давая в руки Димы пульт от шокера и сам берет один. — Мы несколько часов их настраивали, так что вопросы не успели придумать, на месте разберемся.       — Итак, Антон, — начинает Дима, сжимая в руки пульт, из-за чего Антон напрягается. Он ненавидит боль. Только если она не связана с Арсением. От него он готов вытерпеть что угодно. — Как зовут твою маму?       — Майя, — голос дает петуха, и Антон откашливается.       — Серьезно, настолько не подготовились? — недоумевает Арсений.       — Это только начало, к тому же тебе будет полезная эта информация, — давит лыбу Сережа, но тут же становится серьезным. — Какая у тебя ориентация, Арс? — Арсений зло смотрит на Сережу. Антон не совсем понимает этой заминки.       — Ну, гей, — в итоге отвечает Арсений.       — А были сомнения? — переводит взгляд с одного на другого Антон.       — Из-за Алёны да, но это он сам себе придумал, — поясняет Сережа. — Дальше.       — Когда и как случился твой первый поцелуй? — задает Дима вопрос Антону.       — С парнем? — уточняет Антон.       — А давай и с девушкой, и с парнем, и свои ощущения, — кивает Дима. Антон немного напрягается. Вдруг он что-то забыл, неправильно скажет и его ударят. А он ещё, между прочим, от щелбана Макара не отошел. Да и задница болит от сидения на жестком стуле.       — С девушкой в восьмом классе на новый год, под омелой, — старательно вспоминает Антон, возводя глаза к потолку. — Это был обычный чмок, но было противно, потому что слюняво. А с парнем тоже под новый год в одиннадцатом классе. Это был мой лучший друг, — Антон чувствует, как сердце отзывается на эти воспоминания, но скорее, как о чем-то неприятном. Его тогда предали. — Мы выпили и играли в карты на раздевание. Я встал на диване на колени, чтобы снять футболку, но в итоге завалился на Кирилла и решил, что это судьба. Поцеловал его, тогда это была моя голубая мечта, и я был на седьмом небе, но после всех событий, которые произошло после этого поцелуя, я жалею об этом, и лучше бы я никогда даже не влюблялся в него. Может быть мы бы остались друзьями, если бы не я, — разбито улыбается Антон и отводит взгляд от потолка. Глаза сами, будто магниты, притянулись к Арсению, который внимательно на него смотрел, но по его выражению лица ничего нельзя было понять.       — Теперь ты на этот же вопрос, — подает голос Сережа. А Антон выдыхает, радуясь, что его не ударили. Не нравится ему эта игра, он и без этого всё расскажет, не мучьте.       — Первый поцелуй с девчонкой в подсобке кабинета химии, — ровным тоном чеканит Арсений. — Поцелуй как поцелуй, нам было четырнадцать, не то чтобы мы много умели. А первый с моим бывшим парнем, на заднем сидении машины его отца на третьем курсе.       — И как? — подсказывает Сережа, когда Арсений замолкает. То ли погружаясь в свои мысли, то ли просто подумал, что дал исчерпывающий ответ.       — Горячо, — корчит рожу Арсений, глядя на Сережу. — Это ты хотел услышать? Может тебе ещё рассказать, как после этого он отсосал мне?       — Нет, но про первый раз можешь рассказать, — милостиво разрешает Сережа. А Антон хмурится. Он не ревнует. Но он думал, что Арсений запутался в себе. Но оказывается у него есть бывший. Тогда что же с Антоном не так? Или те отношения были настолько плохи, что потом появилась Алёна?       — Сейчас очередь Антона, — не соглашается Арсений.       — Хорошо, Антон, твой первый раз с парнем. С кем? Когда? — играется с пультом Дима, хитро глядя на Арсения. Но Арсений непоколебим. Он в курсе, что был первым. Во всех мирах. И от этого больно, но он уже успел смириться с этим, пока лежал в комнате.       — Эм, ну, — мямлит Антон и снова краснеет, хотя краска буквально недавно сошла с щёк. — В мире Нитонисё. Не помню точно, какой это был день, после нападения вроде или после игр? Только не бей! — Антон поднимает руки в защитном жесте, Дима демонстративно откладывает его пульт на стол, и Шастун расслабляется. — Это было с Арсением в Неизвестной зоне, — тихо заканчивает Антон.       — Арс? — проницательно смотрит на Попова Серёжа.       — С одноклассницей в одиннадцатом классе, — легко отвечает он, а Сережа с ухмылкой нажимает на пульт. Арсений ждет разряда и резких, но быстрых неприятных ощущений. Однако дергается и вскрикивает Антон.       Шастун шипит, мало того, что он не был готов и это правда больно, пусть он толком и ничего не успел понять, но у него еще и задница заболела больше обычного из-за того, что он подпрыгнул.       — Ты пульты перепутал, — шипит Антон на Сережу.       — Нет, не перепутал, — глядя Арсению в глаза, говорит Сережа. — За каждое твое пиздабольство я буду бить Антона. А за его — Дима будет бить тебя. Вот только Антону нет причин лгать.       — Ты об этом не говорил, — рычит Арсений. Игра для него усложняется. Он-то думал пережить неприятные ощущения на неприятных вопросах и забыть об этом. Но Антону явно было больно. Какой разряд поставил Серёжа?       — Говорю теперь, — без следа раскаяния отвечает Серёжа. — Ладно, я всего не знаю, только Зохан как-то упоминал, что ты тёрся своей эбонитовой палочкой о другую в девятом классе в мужском туалете школы. Было или не было?       — Это не секс, — фыркает Арсений.       — Не сомневаюсь, что первый, кому ты присунул, всё-таки была девушка, но да это считается.       — Тогда было, — зло выплевывает Арсений. Он ведь даже не солгал, ему просто дали неполный вопрос. А с непонятным ТЗ — результат ХЗ.       — Твоя первая мысль об Арсении? — задает следующий вопрос Дима, он, в отличии от Серёжи, спокоен и собран. Они будто адвокат и прокурор, и Серёжа в затруднительном положении, ведь ему достался явно виновный клиент, который ещё и на мировую не идёт. И как такого оправдывать? Однако Серёжа хороший друг, поэтому то он сейчас здесь и так переживает.       — Э, ну, — мнется Антон. Он не знает, чего стесняется, но он не думал, что друзья настолько далеко откатят. Он-то думал будут события этого года. А тут пошли и школьные годы, и первая встреча с Арсением, а она была не очень. — Я подумал, что он сумасшедший.       — А я говорил, — гогочет Серёжа, ударяя ладонью по столу, но тут же брезгливо отдергивает руку, на что все только глаза закатывают. — Зачем ты мне сказал? — обиженно вопрошает Серёжа. — Меньше знаешь — крепче спишь.       — Че тогда к нам привязался? — не может воткнуть шпильку в Сережу Арсений.       — Люблю вас, не могу, — фыркает Серёжа, но Антон слышит в его голосе тепло. Не лжёт, пусть и ёрничает. — Теперь ты на этот же вопрос.       — Что я подумал о себе? — продолжает язвить Арсений, скалясь на Сережу. — Что я неотразим.       Антон дергает один раз, но сейчас он хотя бы ждал этого, но вот когда спустя секунду его бьет током снова, он уже не может сдержать звуков. Антон вскакивает со стула и хочет сорвать с себя эти дурацкие штуки, но в этот момент дергается Арсений, молча, но взмахивает руками, будто хочет уйти от неприятных ощущений.       — Не снимай, — грозит ему пультом от шокеров Арсения Дима.       — Вы садисты, вы чертовы садисты, — ноет Антон, встряхивая руками, чтобы расслабить напряженные мышцы.       — Это вы по-другому не понимаете, — не поддается на чужую жалостливую моську Сережа. — К тому же все претензии к Арсению. Во-первых, новое правило, я запрещаю выебываться. А, во-вторых, всё равно пиздеж же, Арс. Если бы ты думал о себе хорошо, то не ебал бы нам всем мозги столько времени. Сразу бы после мира Нитонисё вскочил бы с коляски и обнял Антона, а не вот это вот «ему без меня будет лучше». Неотразим он. Не отражаешь ум, — бесится Серёжа, пока Дима и Антон улыбается, сдерживая смешки. Матвиенко удивительно смешно может излагать правду.       На кухне повисает молчание, но оно не ощущается неловким, странным или некомфортным. Сережа с Арсением просто играют в гляделки, пытаясь испепелить друг друга взглядами, но это от большой и крепкой дружбы. Антон с Димой же просто с улыбками наблюдают за этим. Антон искренне рад, что они нашли друг друга, что несмотря на все превратности Мира Нитонисё, он подарил ему таких друзей. И что бы дальше не произошло между ним и Арсением, всё будет хорошо, потому что друзья останутся и поддержат. Антону, конечно, хотелось бы получить положительный ответ на вопрос «будут ли они встречаться?» после всего этого представления. Но он уже морально готовится и к отрицательному. Главное, наконец, получить ответ и двигаться дальше в зависимости от ответа в одну или в другую сторону. Антон просто устал стучаться в закрытую дверь.       — Подумал, что не могу пройти мимо и не помочь, — пожимает плечами Арсений, сдаваясь и отвечая на уже забытый вопрос. — Просто еще один акт благотворительности.       — Ай! — восклицает Антон, потирая руку около шокеров. — Даже не знаю, мне расстроиться, потому что больно или обрадоваться, что этот простой ответ ложь, — бурчит Антон.       — Это правда, — хмурится Арсений, глядя на Сережу, а тот снова нажимает на кнопку пульта.       — Хватит! — дергается Антон, чуть не падая со стула, но его подхватывает Арсений. — Замолчи, просто молчи, умоляю! — Антон вскидывает руки в защитном жесте.       — Ты не можешь знать, что я лгу, — стоит на своём Арсений, а когда Сережа снова тянется нажать на кнопку, то Попов переваливается через стол, в процессе кидая чайную ложку в Сережу и грозя ему пальцем. — Да хватит, серьезно. Чего ты добиваешься?       — Правды, которую рассказала Лиза, — ухмыляется Сережа, но сжаливается над Антоном, убирая палец с кнопки и поднимая с колен ложку. — Всё, что было в мире Нитонисё, я знаю. Лиза рассказала в общих чертах, оберегая твои тайны, но основное я понял. И сейчас ты лжешь. А теперь говори правду, или я опять нажму, — Антон дергается и в панике смотрит на Арсения.       — Я подумал, что должен его спасти, — в конце концов честно отвечает Арсений, глядя только на Сережу, а тот кивает, улыбаясь мягко. — Ещё хотя бы одного, пока не ушёл, пока ещё могу. А потом удивился его росту, выше моего. Впервые кто-то был выше меня. И позабавился с его реакции на меня и правду, которую я ему говорил, — Арсений слабо улыбается, погружаясь в воспоминания. — Антон был другим. Отличным от многих. Живой в этом неживом мире. Яркий в той серости дней и ночей. Искренний в проявлении своих эмоций и чувств, что так разительно отличалось от меня самого. И я не смог его бросить и уйти на Потешный час. Подумал, ладно, помогу ему и уже тогда умру спокойно. Но сам не понял, что это он был послан спасти меня, став моим ангелом хранителем. Я обязан тебе жизнью, — на последних словах Арсений смотрит уже прямо на Антона.       Антон во все глаза смотрит на Арсения. И это он скрывал от него? Антон же был уверен, что он обуза, что мешает. А тут оказывается вот что.       — Я бы без тебя погиб, — тихо признается Антон. — Ты спас меня от ошибки съесть яблоко. Спас от собственных страхов и мыслей. Спас от Родиона. Спасал на играх, особенно на прятках. Ты очень быстро из городского сумасшедшего стал целым миром для меня, куда большим, чем мир Нитонисё.       — А когда в реальности впервые спустя долгое время встретились, что подумали? — нарушает молчание Серёжа. Убийца сантиментов, пусть они с Димой и пытаются вывести этих двоих на эмоции, но им еще многое нужно вытащить из глубин их душ. И это признание точно будет не самым ошеломляющим, еще будет время поглазеть друг на друга.       — Я был счастлив, что ты жив, — широко улыбается Антон и выдыхает. Не всё так просто, а он поддался сопливости момента. Будь все так просто, они бы сейчас не сидели здесь с шокерами, раскрывая мысли не только друг перед другом, но и перед друзьями. — Пусть и психанул немного, но я был счастлив, что ты здесь.       — Я испугался, — не давай никому и слова вставить, как на духу выпаливает Арсений. — И до сих пор боюсь. Мир Нитонисё не реальность. Тут всё по-другому. И я другой, и ты.       — Арс, почему ты уехал из Омска? — неожиданно задает вопрос Серёжа, задумчиво крутя пульт в руках.       — Почему мы вообще делаем это? — вздыхает Арсений, глядя на Антона.       — Потому что я хочу понять тебя, — неловко пожимает плечами Антон, открыто глядя в ответ.       — А сам ты фиг чё расскажешь, — вставляет свои пять копеек Сережа. — Вот тебе стимул.       — Уехал, потому что родители отказались от меня, а Захар предал, я не могу там больше оставаться.       — Ещё, — говорит Сережа, кладя палец на кнопку, Антон сжимается.       — Может ты мне нальешь, я пьяный много чего тебе выболтал, — снова злится Арсений, на что Сережа только улыбается и дергает головой, мол быстрее. — Ладно, ладно. Поползли слухи. Родители младших классов написали в РАНО с требованием отстранить меня от преподавания. А старшеклассники потеряли всякое уважение и напрямую высказывали мне всё. Я не выдержал. Переехал в большой город, где никто меня не знает. Хотел начать новую жизнь.       — Антон, а ты почему уехал? — спрашивает Дима с прищуром.       — Чтобы поступить, — не задумываясь отвечает Антон. Арсений дергается, а следом за ним и Антон. — А я-то чё дергаюсь? — удивляется Антон.       — За Арса переживаешь, — хмыкает Дима. — А теперь правду.       — Я правда хотел поступить, но в Москве, — бубнит себе под нос Антон. — Но выбрал Питер из-за Арса.       Этот своеобразный допрос продолжается ещё пару часов, с перерывами на покурить, помолчать и подумать и на попить чай да поесть. Антон отвечает максимально честно на все вопросы, так что Арсения ни разу больше не бьёт током, Антон же каждый раз напрягается при ответах Попова. Кто знает, что от него ожидать? Бьёт его всего пару раз, но Антон принимает это. Сам выбрал такого человека, который скорее рискнёт, чем скажет правду, авось прокатит, но Серёжа до скрупулёзности осведомлён о многих аспектах жизни Арсения. Мира Нитонисё они касаются ещё пару раз и все сведения о нём были получены от Лизы, что Антон немного ревнует. Тем более, когда узнаёт, что Арсений жил с ней почти весь год, пока сам Антон проходил военную службу.       С одной стороны, Антон сам виноват, что уехал. С другой, Арсений же гей, ну какая Лиза. Но Арсений и на этот вопрос ответил. Это всего лишь попытки казаться нормальным. Ложь самому себе. Про жизнь в Омске и первый год в Санкт-Петербурге Арсений рассказывает неохотно и костерит Зохана, который вообще помнит всю эту информацию.       Один из вопросов касается самого Зохана, а точнее его взаимоотношений с Арсением. Антон навострил уши, готовясь узнать всю правду. Но оказалось, что там не было ничего интересного. Захарьин не был заинтересован в Арсении, и сам Арсений вскоре влюбился в Костю. И вот именно на вопросе про Костю Антона бьёт током и не раз. Арсений же встаёт в позу и отказывается отвечать. И только потом, спустя пару минут перебранки с Серёжей, соглашается всё рассказать, но только Антону. Шастун ему верит, и этот вопрос пропускают.       За это время Антон узнал Арсения куда больше, чем за всё время их знакомства. И про родителей, и про его парней, кроме Кости. И про его внутреннюю гомофобию, которая уже стала сходить на нет, но это только больше путает Антона. Если проблема не в этом, хотя это было самое логичное, то в чём же? Арсений рассказывает про всё, а на вопросах про театр и учёбу загорается так, как Антон никогда не видел. Арсений оживает на глазах и даже щетина не портит, он распинается о страхе «пустого листа», о подготовке к роли, и как не замечает, что проходят многие часы, о выходе на сцену, о любви к искусству. Антон восхищён.       Сам же Антон, отвечая на вопросы, только больше загонялся. Скрывать ему нечего и вскоре выясняется, что большая часть важных вещей тесно связана с Арсением. Да вся жизнь Антона повернулась на сто восемьдесят градусов после знакомства с ним. И после этого Арсений стал маяком, константой, основой. И выглядит это довольно жалко. У Арсения есть жизнь помимо Антона. А Шастун словно кот, для которого хозяин вся жизнь, а не страница. И пусть у Антона был Кирилл, было нападение и не одно. Пусть он тоже прошёл через трудности, принятие себя и каминг-аут. Но Антон не считает это важным. Антон слишком сильно утонул в одном человеке и попытках добиться его. И это плохо.       Вечер заканчивается, когда все уже выматываются настолько, что еле ворочают языком, а Серёжа начинает задавать вопросы, которые уже были. Принимают решение на этом разойтись. Дима советует, прежде чем засунуть язык в чужую задницу, вначале поговорить, а потому же хоть в задницу, хоть в рот, но лучше в другом порядке. Арсений нежным пинком выпроваживает их из квартиры и выдыхает. Антон смиренно сидит на кухне, уже прилипнув к стулу, он даже покурить выходил часа три назад. Глаза слипаются, но у него ещё есть неоконченное дело. Но Арсений предлагает перенести всё на завтра, сейчас никто из них не соображает. К тому же и без того было получено много информации, надо её обдумать, устаканить и с новыми силами узнавать дальше.       Антон закусывает нижнюю губу, раздумывая над этим предложением, и в конце концов соглашается. Он идёт спать и последнее, о чём успевает подумать, что лишь бы это не была уловка Арсения, и на следующий день пропадёт настрой и он соскочит с диалога. Если так произойдёт, Антон умывает руки. Он больше не хочет играть в эти не то прятки, не то догонялки. Свой хвост поймать проще, чем Арсения.       Антон твёрдо для себя решает, что завтра он подведёт черту. Они поговорят, всё выяснят. Придут к какому-либо решению и всё будет хорошо. Арсений, лёжа в своей кровати рядом с Антрикотом, который впервые выбрал его, а не Антона, думает о том же самом. Завтра всё решится. И Арсений уверен, что не в лучшую сторону. С ним по-другому и не бывает. А он для себя всё решил.

***

      Утром поговорить не получилось. Арсений после бессонной ночи и насыщенного вечера проснулся только, когда Антон уже уходил на работу. Но стоит отдать ему должное, Попов остановил, удерживая за локоть, Антона и сказал, что вечером они обо всём поговорят. Уже хорошо. Арсений не сказал, что решат, а только поговорят. Но Антон тогда сам решит, в зависимости от финала их разговора.       День прошел слишком медленно и в томительном ожидании у обоих. Антона качало на эмоциональных качелях от полной эйфории, что всё точно будет хорошо и по-другому быть не может, до всё будет беспросветно плохо и он найдет свои вещи выкинутыми из окна. Антон всё порывался позвонить Диме, но понимал, что всё зависит от него самого, а Позов и так наслушался слишком много подробностей его личной жизни. Антон невольно цеплял глазами за диалог с Арсением, но тот с утра не появлялся в сети.       Когда наступил долгожданный вечер, Антон плелся домой медленнее улитки и самой длинной дорогой. Вот так всегда. Ждешь чего-то с таким нетерпением, а когда остаётся пара минут до события, резко пасуешь. Потому что страшно. Потому что волнительно. Потому что изменения — это не всегда хорошо. Но и стоять на месте — значит деградировать. А Антон только решил, что пора заняться еще чем-то, помимо беготни за Арсением.       Попов дома. Ждёт на кухне с кружкой кофе в руках. Он, словно хозяюшка, разогревает Антону еду и молча ставит тарелку перед ним. Антон тихо благодарит и пока он ест, они сидят в тишине. Иногда ожидание чего-либо лучше, чем это самое что-либо. Но сейчас они оба дошли до точки невозврата, когда молчать дольше невыносимо. И Арсений то ли самый смелый, то ли нетерпеливый — начинает первый.       — Я скажу всё, как есть, — начинает он, глядя Антону в глаза и это успокаивает. — Только не перебивай меня, пожалуйста. Я потом тоже тебя выслушаю, но сейчас я хочу, чтобы ты меня услышал, — дождавшись кивка, Арсений начинает свою исповедь. — Меня к тебе тянет, это правда. Но это ещё не любовь. И я объясню, почему не хочу ничего большего. Во-первых, да, я опасаюсь осуждения. Родители нормально заговорили со мной только после комы. И если ты думал, что я привык к их холоду, игнорированию и едким словам, то ты ошибаешься. Я рад, что между нами сейчас всё ровно и хочу, чтобы так было и дальше. Поэтому их одобрение для меня важно, а тебя и любого другого парня они не одобрят. Ты спросишь: почему нельзя скрывать? Можно, но я так не хочу. Я пусть и актер, но играть двадцать четыре на семь всю жизнь — это тяжело. Поверь, я так жил. И больше не хочу. Во-вторых, если сложится с актерством и я засвечусь на экранах, стану знаменитым. Получу Оскар. Ну, вдруг. Мало ли чего в жизни не бывает, то я бы не хотел попасть в скандал по поводу своей нетрадиционной ориентации. И тем более втягивать в это тебя. В-третьих, не закатывай глаза, ты думал, я не хочу быть с тобой из-за одной вшивой отмазки? Поверь, я весь день об этом думал, и третий факт хотел скрыть, но мы договорились быть честными. И вот тебе неприкрытая правда. Я расстался с Костей, потому что он нормальный мужчина с потребностями. А я, сейчас только не смейся, я не знал, как выразиться, и загуглил. Так вот я активный актив и пассивная роль не для такого «альфа-самца», как я. Просил же, не смейся. Ладно, смейся и разочаруйся во мне, потому что я отказался подставлять жопу человеку, которого искренне любил. В старости попросишь у меня стакан воды, а я откажусь, вот тогда поймешь, что с жопы всё только начинается. Вот. Теперь ты.       Антон мягко улыбается, гладя на взъерошенного Арсения, который любит его. Что ещё Антону надо? А Арсений смотрит и пытается впитать как можно больше. Сам не знает, зачем пытается запомнить это мгновение. И эти эмоции, как в мире Нитонисё. Только тогда Антон перебивал и ёрничал, а сейчас только мимикой, но выражал свои чувства по поводу каждого арсеньевского высказывания. И это то, что Антон должен в себе сохранить. Скрытнечество не для него.       — Хорошо, я тебя услышал, — кивнул Антон. — Мне никаких доводов приводить и не надо, я просто тебя люблю и попробую показать, что все твои пункты мы сможем преодолеть вместе. По поводу родителей я согласен, что это пренеприятная ситуация. Мы можем притворяться перед ними. Точнее только ты, я смогу съехать к кому-нибудь, когда они будут приезжать. Не думаю, что это будет часто. И ты будешь играть только перед ними, если что попросишь Лизу сыграть твою девушку. И всё. Либо скажешь им всю правду, потому что это твоя жизнь, а моя мама станет и твоей тоже. Так же семья и работает, она не всегда по крови. По поводу второго вообще лажа. Какая нам разница, что кто о нас думает? И не надо за меня переживать, я взрослый мальчик, переживу нападки недалеких людей. А третья, конечно, забавно, потому что ты какое-то такое впечатление на меня и произвел, если честно. Ты и играл практически за меня. И первый шаг сам сделал, и в постели полностью руководил, даже несмотря на то, что это был мой первый раз. Мне кажется, ты всегда будешь командовать. И если ты думаешь, что рано или поздно я потребую в жертву твою жопу, то ты ошибаешься. Я спал с девушкой и, честно, мне не понравилось. Мне нравится быть снизу. Понял я это благодаря тебе, и в армии, когда дрочил нет-нет, да вставлю в себя пальцы. Держи себя в руках, Арсений, секс теперь только после свадьбы. Так вот, даже если такое произойдет, хотя вероятность такая же, как-то, что ты получишь Оскар, то есть очень мизерная, но всё-таки имеется, то, если ты не захочешь, я не буду настаивать. В конце концов секс — это не только проникновение, как вчера говорил Серёжа. Подрочишь мне, отсосешь, как ты уже делал. Или игрушку подари на худой конец. Найдем выход, если правда любим. Или ты не любишь?       — Про первое и третье может ты и прав, но рисковать не хотелось бы, — лохматит волосы Арсений, тяжело вздыхая, специально игнорируя последний вопрос. Антон и это принимает. — Но ты не знаешь что такое, когда тебя ненавидят за ориентацию.       Антон так сильно засмеялся, что чуть не навернулся со стула, в итоге облокотился на колени Арсения, лицом, чуть не вжимаясь в них. Но вот он разогнулся и не удержался от того, чтобы чмокнуть Арсения в нос. Попов в недоумении смотрел на этот непонятный для него припадок.       — Арс, я попал в мир Нитонисё из-за гомофобии, — всё еще хихикает Антон. Ему действительно смешно, что Арсений об этом не знал. А еще это, возможно, истерическое. Но он точно уже если не пережил такое отношение человечества, то как минимум смирился. Идиоты будут всегда. Арсений же в шоке распахивает глаза и на мгновение опускает взгляд на чужой пах. — Ага, и шрам на руке, — демонстрирует ладонь. — И трещина в ребре, и синяки, и сотрясение — это меня подкараулил и избил брат Кирилла с друзьями. Я после этого собственной тени боялся и записался на курсы самообороны. Но я справился с этим. А в армии навалял одному гомофобу с ножом и окончательно успокоился. Я могу постоять за себя. И привык слышать то шепот, то крик «педик», меня это уже не трогает, — Антон медленно закатывает рукав футболки и демонстрирует относительно свежий шрам на плече. Выглядит он точно хуже, чем на руке.       Арсений осторожно проводит подушечками пальцев вдоль длинного пореза, который в свое время повредил мышцы и сухожилия. Антон до сих пор не особо много может делать рукой, благо, что она левая. А Арсений даже не обращал внимания, даже не заметил, когда видел Антона голым. И Шастун ещё не понял, какой из него отвратительный парень? Попов наклоняется и нежно целует шрам, тихо спрашивая, не болит ли.       — Уже нет, — тихо шепчет Антон. — Арс… поцелуй меня… пожалуйста.       Антон хотел бы ещё много чего сказать, но все слова уже были сказаны, дальше дело за Арсением. Но прежде чем Попов вынесет свой вердикт, Антон хотел еще раз насладиться им. В последний раз. Позвольте ему такую вольность. В конце концов даже смертникам в их последний вечер приносят на ужин, что бы те не попросили. И Антон получает свой десерт. Арсений целует его. Нежно, аккуратно, придерживая длинными пальцами за шею, царапая кожу на линии роста волос, которые уже сильно подросли. Другая рука продолжает оглаживать раненное плечо, осторожно очерчивая его края пальцами. Антон, будто утопающий, хватается за чужие плечи и сильнее прижимается ртом к чужому, открывая и приглашая. Антон впервые запрокидывает голову для поцелуя и ему это нравится. Арсению явно неудобно стоять в три погибели, но он стоит так достаточно долго, пока по новой изучает рот Антона. И этот поцелуй не сравнится ни с каким другим. В мире Нитонисё всё не так, это уже давно понятно. А их единственный поцелуй в реальном мире был пьяный, несдержанный и грязный. Вчера Арсений даже не целовал его, зато сейчас воздает сполна.       Антон стонет в поцелуй, когда Арсений перемещает ладони ему на щеки и гладит скулы большими пальцами. Антон сильнее стискивает чужие плечи возможно до синяков, а потом резко отпускает и нехотя отстраняется. Сейчас он либо всё испортит, либо продлит удовольствие. Но в любом случае он не пожалеет. Хватит довольствоваться полумерами. Либо всё, либо ничего!       — Займись со мной сексом, — с трудом не добавив унизительное «пожалуйста», шепчет Антон, глядя прямо в темные глаза напротив. За окном алый закат, уходящие лучи ярко освещают кухню и скрывают от Антона выражение лица Арсения, зато четче очерчивают его длинные волосы, словно нимб. Антон только сейчас заметил, какие они пушистые.       Арсений раздувает ноздри, отбрасывает челку со лба и кивает. Антон старается улыбаться не так жалко, но улыбка сама просится на губы. Поэтому он сбегает в душ, чтобы привести себя в порядок, всё-таки секс с девушкой проще, а вчера экспромт не был оценен ни жопой Антона, ни прямо скажем, чтобы Арсений был в восторге, тем более без презерватива. Но в жизни всякое бывает. Зато сейчас будет чин по чину.       Завершив все необходимые процедуры, Антон заматывает на бедрах полотенце и уверенно выходит из ванной. Неуверенно заходит в комнату Арсения, где Попов уже постелил белье и подготовил всё необходимое. И уж совсем неловко оступился и пока не упал, остановился посреди комнаты, не зная, куда деть взгляд, руки и всего себя от резко нахлынувшей неловкости и стеснительности. Арсений-то всё еще был в спортивках и футболке. А Антон тут в полотенце сосками сверкает. Да и что делать, Антон не совсем понимает. Он вообще не знает, что на него нашло попросить вслух о таком?! Хотелось. И хотелось по нормальному, не как вчера или по пьяни.       — Ну ты чего? — ласково усмехается Арсений, вставая, подходя ближе и беря обе ладони Антона в свои, с улыбкой отмечая отсутствия бижутерии на них. — Сам предложил и сам в кусты. Боишься — не делай. Делаешь — не бойся.       — Невозможно не бояться, — ворчит Антон, поджимая губы и посильнее хватаясь за ладони Арсения.       — Тогда делай испуганно, — усмехается Арсений.       — С самого начала хотел стереть эту твою ухмылочку с губ, — морщится Антон, но всё равно улыбается. Эта ухмылка знакомая и успокаивает.       — Так убери, — и улыбается хитро.       Антон наклоняется и целует, чуть ли не впервые сам и осознанно. У них был первый секс, пьяный секс, грубый секс и вот наконец будет нормальный. Такой, какой надо, и Антон хочет сделать всё идеально, без шелковых простыней и лепестков роз, конечно, но идеально по исполнению. Именно поэтому Антон был скован и зажат, боясь налажать. Поэтому Арсений взял всё в свои руки. В буквальном смысле. Он обхватил одной рукой талию Антона, а вторую поднял, сжимая чужую потную ладошку, но это не было противно, в груди просто разливалось умиление.       И Арсений закружил по комнате. Вначале не быстро, тихо подсказывая Антону, как танцуют вальс. С такими габаритами, как у Антона, танцы были его слабой стороной, но Арсений умело вёл, смеялся себе под нос, заражая и Антона своим смехом, и периодически клевал его поцелуями в лицо. Куда придётся. В прикрытые веки, в нос, в висок, в губы, в щёку, в подбородок и в шею. Именно на моменте поцелуя в шею Арсений подошёл к кровати и аккуратно уронил на неё Антона, сразу нависая сверху.       Поцелуи были тягучие и сладкие, словно патока. Антон ёрзал и постанывал, пока Арсений был везде и сразу, заново изучая чужое тело. Кажется, теперь десертом стал сам Антон, а у Арсения появилась цель вылезать его всего. На животе было щекотно ощущать влажные губы и холодное, на контрасте, дыхание. Антон запустил пальцы в волосы Арсения, несильно дёргая их на себя и пропуская пряди через пальцы. Арсений не противился, позволяя делать всё, что Антон захочет. Но он вёл. Не только в танце, но и в их утехах.       Очень скоро Арсения закинул ноги Антона себе на плечи, а сам с упоением стал проводить языком от расселины по колечку мышц, по всей длине члена до самой головки. Антон стонал уже в голос от приятных ощущений, но Арсения на этом не остановился. Он будто извинялся за свою вчерашнюю грубость. И сейчас готовил Антона для себя тщательно, скрупулёзно, используя не только пальцы, но и язык. Антона мотало по кровати и, если бы не статичный Арсений, Шастун уже давно стёк бы на пол. Но Арсений удерживал его одной рукой за бедро, второй играясь с его входом. Язык перемещался от члена до ануса на непостижимой для Антона и его разжиженного мозга скорости. Арсений был везде. И это было так правильно.       Антон не знает, сколько прошло времени, по ощущениям он успел кончить раза два, но Арсений садюга, каждый раз вовремя зажимал основание члена, шепча «рано». И вот эта наглая морда оказывается прямо напротив лица Антона. Синие глаза завораживают, Антон бы вечность смотрел в эту морскую бездну. Глубже Марианской впадины. И страшнее по обитателям. Арсений снова сокращается расстояние между ними и целует, будто душу высасывает. Антон наощупь находит ладонь Арсения и обхватывает запястье пальцами. Но Арсений решает по-другому и переплетает их пальцы, сжимая с силой и оставляя Антона в этой реальности.       Арсений отстраняется. Они смотрят друг другу в глаза, не говоря ни слова. Не зря говорят, что глаза зеркала души, они общаются через них. Антон показывает всю свою любовь, а Арсения все свои опасения и неуверенность. И чего больше — не понятно. Они просто смотрят. Запоминают. Впитывают. Любуются. Дыша одним кислородом, находясь близко-близко друг к другу, не только телом, но и душой. Это мгновение длится вечность, но всё равно недостаточно. Антон хотел бы ещё дольше. Но когда Арсений медленно проникает в него, Антон невольно закатывает глаза от наслаждения наполненности. И тогда время будто ускоряет ход.       Вот так всегда. Кажется, будто каждый день тянется, как жвачка, и конца ему не видно. Но оглядываясь назад, выясняется, что прошло уже три месяца, как Антон вернулся из армии и поселился в квартире с Арсением. Целых три месяца, за которые не произошло ровным счётом ничего, кроме каких-то незначительных, плавно вошедших в обиход изменений. И вот только за последние два дня произошло вообще всё, и такие подвижки в отношениях, которые за те три спокойных месяца было не видать. Они поговорили друг с другом, открылись. Переспали уже второй раз, зато какой. Антон ног не чувствовал, а голова была лёгкой и воздушной. Антон чувствовал себя самым счастливым. А уж проснуться в кровати с Арсением было райским наслаждением.       И он сам решил всё это испортить.       — Арсений, — серьёзно начал Антон, заходя в комнату после душа. Арсений повернулся, улыбаясь, но улыбка сошла с его губ, почувствовав серьёзный лад. — Давай здесь и сейчас решим, только честно и открыто. Мы пытается, пробуем быть вместе? Или нет? Если нет, то я съеду в общагу в конце месяца и больше не побеспокою тебя. Если да… То я буду счастлив, — на грани слышимости заканчивает Антон и грустно улыбается.       — Прости, Антош, — не может отказаться от ласковой формы имени. — Но нет.       — Хорошо, — Антон улыбается, но улыбка не затрагивает его глаза. — Если что будет нужно, пиши, я всегда тебе помогу.       — Ты тоже, — обмениваются вежливостями. Оба прекрасно понимают, что ничего этого не будет. Не всегда люди, которые влюблены начинают встречаться. Жизнь непредсказуемая штука, а люди сложные существа, но Арсений самый сложный.       Арсений выбрал карьеру. Выбрал своё спокойствие и устойчивое положение в обществе. Променял своё счастье и любовь на материальные блага. Антон до последнего выбирал Арсения. Что бы не происходило, он всегда выбирал Арсения. Антон всегда возвращался снова и снова. Но пора и гордость заиметь. Научиться слышать «нет». Поэтому съезжая с квартиры после неловких недель совместного проживания, Антон молча вкладывает Арсению в руку фигурку, вырезанную из дерева в форме батона. Шастун всё это время хранил её в потайном кармане рюкзака и в армии она тоже была с ним.       Но больше не будет. Как и Антона с Арсением. В жизни всё бывает, но чаще всего не то, что мы хотим. Антон не плакал в первую ночь в общежитии, но и уснуть не мог. Всё вспоминал мир Нитонисё и два года с Арсением, пусть год был потрачен в армии. Вспоминал, курил и обещал себе, что это в последний раз. Всё. Пора перевернуть эту страницу и зажить дальше. И Арсению тоже.       Арсений также курил, изменяя себе, сидя на кухне и задумываясь о переезде. Иногда проще всё сломать, снести и начать с нуля, чем переделывать. Арсений по себе знает. Не легко менять свою жизнь в тридцать лет. Тем более кардинально. Поэтому Антон не вписался. Тот человек, не в то время. Чуть позже или раньше встреться они, и всё могло бы быть по-другому. Но всё так, как есть. И изменить чужое решение может только что-то кардинальное. Из ряда вон выходящее… Но может ли что-то такое произойти в их обычной размеренной жизни?