Разными судьбами

Вопреки сухим наставлениям Мэй Няньциня, мы не отступились. Малыш, которого мы назвали Хуа’эр, поначалу был похож на загнанного зверька: каждое резкое движение вызывало у него дрожь, а в глазах застыло недоверие ко всему живому. Но он никогда не уходил от нас, словно мы были единственным островом безопасности в бушующем океане этого жестокого мира. Се Лянь, несмотря на бремя императорских забот, находил время, чтобы навещать нас. Он приносил тепло, которое Хуа’эр впитывал, как иссохшая земля — живительную влагу. Мы часто гуляли по городу, покупая бесчисленное количество горячих паровых булочек, от которых у Хуа’эра смешно розовели щеки. Он питал необъяснимую страсть к красному цвету и живым цветам. «Они похожи на вас», — говорил он, протягивая нам охапки свежих бутонов, и в его серьезном, почти взрослом взгляде проскальзывало детское желание быть нужным. Пытаясь выглядеть важным и невозмутимым, он все равно оставался ребенком, чье сердце было ранено слишком рано. Я не мог назвать себя добрым. Я не обладал той бескрайней, почти святой готовностью Се Ляня помочь каждому встречному. Я не любил взрослых — их лицемерие и предрассудки вызывали во мне лишь холод, но к детям я оставался неравнодушен. Они не были виноваты в том, что мир так беспощаден. Вглядываясь в лицо Хуа’эра, я видел самого себя: такого же грязного, хилого, затравленного мальчишку, который когда-то точно так же смотрел на Се Ляня, как теперь Хуа’эр смотрел на нас двоих. Это было зеркало, в котором отражалась моя собственная боль. Шло время. Хуа’эр начал постигать искусство боя под руководством Се Ляня. Глядя, как он старательно повторяет движения, как в его движениях просыпается сила, я решил сделать подарок. Сабля, что я вложил в его ладони, была не просто оружием — это было обещание того, что теперь он может защитить себя сам. Глядя на них, я искренне верил: пока мы вместе, всё будет хорошо. Тогда я еще не знал, как хрупка эта вера.