Разными судьбами

Время потекло быстрее, превращая дни в годы. Новости о том, что брат вознесся, стали для меня и радостью, и ударом. Радость за него перекрывалась горьким осознанием: теперь между нами пролегла бездна, которую не преодолеть земными шагами. Мы будем скучать. И мы скучали. Лисёнок рос, словно на дрожжах. День за днем, оттачивая мастерство владения саблей, он становился всё выше, сильнее, увереннее. Я же, напротив, был скован цепями дворцовой жизни: учёба, бесконечные свитки, государственные дела. Став наследным принцем, я погрузился в бумажный океан, лишь изредка выныривая, чтобы провести время с Хуа’эром. Он изменился. Повзрослел, окреп, перестал быть тем испуганным ребенком. Теперь он оберегал меня, слушал каждое слово и доверял мне так, как никому другому. Я хранил его секреты, как величайшую драгоценность. И, честно говоря, это было забавно: он пытался быть хитроумным, использовать свои трюки, которые так легко дурачили других, но передо мной он оставался всё тем же Лисёнком. Хотя, называть его «Лисёнком» становилось всё труднее — он вымахал в настоящего амбала! Я, стоя рядом, едва доставал ему до груди. «Что он только ест?» — каждый раз недоумевал я, глядя на него снизу вверх. Как бы я ни мечтал о таком же росте, судьба распорядилась иначе. Вслед за братом небеса приняли Му Цина и Фэн Синя. Я был искренне рад за них, но в глубине души поселился холодный страх: они уходят наверх, оставляя меня здесь, внизу. Останется ли Лисёнок? Или тоже исчезнет, как только вознесется? Я гнал от себя эти мысли, стараясь проводить с ним каждую свободную минуту. Жизнь продолжалась. Я взошел на престол. Народ принял меня не с таким восторгом, как брата — они видели во мне лишь тень его величия, — но я знал свое дело. Я прикладывал все силы, чтобы сохранить мир, предотвратил кровопролитную войну, успокоил земли Юйань. Мои дни стали бесконечной чередой государственных забот, которые помогали заглушить тоску. Но когда пришел черед вознестись и Хуа’эру, я остался один. Мы с тетей и дядей продолжали жить в пустеющем дворце, вспоминая тех, кто теперь обитал среди облаков. Я стал императором, сильным и решительным, но, стоя у окна и глядя на безразличное ночное небо, я чувствовал, как внутри меня растет необъяснимая, липкая тревога. Спокойствие было лишь видимостью. Мир готовился к чему-то, чего я пока не мог разглядеть, но что неминуемо должно было разрушить мой уютный мирок.