Разными судьбами

Голос слуги, прорезавший тишину коридора, был похож на скрип ржавой петли: — Ваше Величество, у нас возникли непредвиденные трудности… Я лишь устало вздохнул. Очередная проблема, очередной свиток, очередная попытка удержать мир, который трещит по швам. Дела высасывали из меня последние силы, превращая жизнь в серый, бесконечный цикл. Я засыпал, едва коснувшись головой подушки, и просыпался лишь для того, чтобы снова окунуться в омут бесконечных документов. Порой мне казалось, что я — лишь тень императора, медленно растворяющаяся в коридорах собственного дворца. Я часто ловил себя на мысли: если бы на моем месте был Се Лянь, всё было бы иначе. Он никогда не остался бы в таком одиночестве. У него была семья, верные друзья, Лисёнок… и был я. Я же… кажется, я стал для него обременительным воспоминанием. Иначе как объяснить это ледяное молчание? Годы шли, но ни одна моя молитва, ни один зов тети и дяди не получили ответа. Забыл? Или, что куда хуже, мы ему просто стали не нужны? Я перестал себя обманывать. За эти десять лет — с семнадцати до двадцати семи — я изменился до неузнаваемости. В зеркале на меня смотрел чужой человек. Да, природа была ко мне «милосердна»: годы не оставили отпечатков на моем лице, я по-прежнему выглядел едва ли на двадцать три. Но в глазах… в них поселилась пустота. Моя бледная кожа, унаследованная от матери, стала еще прозрачнее из-за бесконечного затворничества в тени дворцовых стен. Темные синяки под глазами лишь подчеркивали яркость моих зеленых глаз — глаз моего отца, острых и пронизывающих, но теперь потухших. От матери мне достались кудри и хрупкое телосложение, которое не желало расти, как бы я ни старался. От того дерзкого, взбалмошного, энергичного Ци Жуна, который когда-то не боялся бросить вызов всему миру, не осталось ничего. Свеча догорела. Я стал лишь оболочкой, тихим эхом прежнего себя, человеком, который больше не ждет чудес — ни от богов, ни от жизни.