Часть 7
Охотничьи угодья встретили нас неспокойным дыханием леса. Завершив официальную часть и укрывшись в прохладной тишине шатра, я надеялся, что давящее предчувствие последних дней — лишь морок, усталость от бесконечной короны. Но тревога оказалась острее стали. Впервые за долгие годы покинув стены дворца, я не чувствовал триумфа.
Рядом, в расслабленной позе, расположился мой названный брат. Глядя на него, я поймал себя на непрошеной мысли: он стал бы достойным правителем после меня. Мысль прозвучала отстраненно, словно вердикт неизлечимо больного, который уже давно примирился с концом. В груди не осталось сил даже на протест — лишь привычная горечь вина, обжигающая горло.
Оставив брата, я побрел вглубь леса, ведомый лишь инстинктами. Ноги сами привели меня к месту, где когда-то стояла деревня Юйань. Старая ива склонилась над рекой, словно оплакивая забытое. Стоило мне коснуться коры, как реальность треснула.
На меня обрушились чужие воспоминания. Жизнь императора, ставшая для меня привычной маской, начала осыпаться, обнажая пустоту. Я увидел всё: как Ци Жун, отчаявшись, добровольно отдал свое тело чужой душе, став невидимым свидетелем собственного падения. Я видел свою прошлую жизнь Сяо Куна — яркую, полную боли — и видел безумие Ци Жуна, демона, павшего на самое дно и умолявшего об окончании мучений.
Видения не щадили. Я видел варианты грядущего, где в каждом из них моей жизни был положен конец. Десять лет... Я должен был умереть десять лет назад, но вопреки судьбе дышал, строил, правил.
В небесах, далеких и безразличных, Се Лянь жил жизнью небожителя. Му Цин, Фэн Синь и мой маленький лисенок — Хуа Чен — окружали его, словно свита. Се Лянь скучал. Он не понимал, почему не может ответить на мои молитвы, почему каждый раз, стоило ему потянуться к ним, реальность застилала пелена помех и странного забытья. Он не осознавал потери, лишь смутно чувствовал, как что-то важное ускользает сквозь пальцы, оставляя лишь холод пустоты.
