Разными судьбами

Это не конец. Не может быть концом. Человек, однажды познавший вкус настоящей свободы, не станет покорно ждать своей гибели, запертый в золотой клетке собственного дворца. Я знал, что тело Ци Жуна тянется к своей изначальной судьбе, что мир толкает меня в пучину демонического падения, но я не позволю этому случиться. Я не желал падать, как он. Я желал просто уйти. Мысли о Се Ляне и Хуа Чене жгли изнутри, словно яд. Я любил их — о, как сильно я любил своего прекрасного лотоса запретной, безмолвной любовью, — но надежда стала для меня той тяжестью, что ломала мои крылья. Я был лишним. Хуа Чен и Се Лянь... они были идеальной картиной, завершенной и гармоничной. Я лишь позволил себе на миг поверить, что могу быть частью этой истории, но теперь, глядя на пепелище собственных иллюзий, я понял: мое присутствие здесь — лишь помеха. Раз судьба предрешила мою смерть, я не дам ей растягивать этот финал. Я сам начерчу черту. Следующая неделя прошла в странном, звенящем спокойствии. Воспоминания о прошлой жизни Сяо Куна стали моим главным союзником: я смешал яд с пилюлей, дарующей забвение, чтобы уйти без боли, без судорог, без страха. Я прощался с миром тихо. Я видел лица родителей Се Ляня — моих единственных, хоть и призрачных, близких — и просил их присмотреть за теми, кого я оставлял позади. Я передал трон названному брату, вложив в его руки судьбу государства, и попросил позаботиться о тех, кто мне дорог. Мои слова звучали торжественно и трагично, но внутри меня росла лишь долгожданная легкость. Я наконец-то отдыхал. За семь дней я исполнил всё задуманное. Никто не нашел противоядия, никто не заметил тени, легшей на мои черты. Меня хоронили с почестями, подобающими великому императору. Народ Сяньлэ скорбел, а народ Юйань плакал, провожая своего защитника. В последний миг, погружаясь в вечный холод, я задавался лишь одним вопросом: узнали ли они? Что отразилось на их лицах, когда весть о моей смерти достигла небес? Надеюсь, это была хотя бы капля грусти.