𝕷'𝖆𝖓𝖌𝖊 𝖉𝖊𝖘 𝖙é𝖓è𝖇𝖗𝖊𝖘

Глава 12

***

      Эсмеральда стояла у входа на мост Менял и, щурясь на яркое солнце, рассматривала серую громаду Гран-Шатле. Старшая внучка Матиаса, Ясмин — ещё по-юношески угловатая, но уже невероятно хорошенькая, — возилась с Джали, пытаясь заставить её выполнить трюк со счётом. Козочка упиралась и шаловливо бодала головой колени юной дрессировщицы.       — Ах нет, Джали, перестань! Ну, пожалуйста, покажи, который час, — умоляла девочка, настойчиво подсовывая рогатой строптивице бубен. — Эсмеральда, она совсем не слушается!       — Поворачивай бубен резче и немного встряхивай, — спокойно напутствовала её бывшая плясунья. — Говори уверенней, иначе эта негодница так и будет водить тебя за нос и лентяйничать. Смотри!       Забрав из рук расстроенной Ясмин инструмент, Эсмеральда легко заставила козочку указать сначала число и месяц, а после и время. Девочка глядела на наставницу с обожанием и трепетом. Таборная ребятня, возглавляемая Марко, вертелась вокруг них и галдела, как стая чаек. Купленные у булочника сладкие крендельки были благополучно съедены и выторгованное за них послушание неумолимо иссякало. Эсмеральда уже всерьёз подумывала применить колдовскую силу для усмирения этой оравы маленьких бесенят, но пока решила обойтись словами.       — Ну-ка угомонитесь, не то городская стража мигом утащит вас в камеры, а там вафлями и пирожками не кормят. Что вы носитесь как на пожаре? — вернув бубен внучке герцога, прикрикнула она.       — Мы играем в осаду Парижа норманнами, — объявил запыхавшийся Марко, лихо заткнув за пояс ветку, призванную изобразить меч. — Я — граф Эд, а Стефан — Зигфрид. Мы сейчас как раз сражаемся за северо-восточную башню.       — Да, — гордо подтвердил его закадычный приятель, приходившийся сыном старшему племяннику Матиаса. — Я должен собрать корабли, поджечь их и направить на опоры моста. Кораблей у нас, конечно, нет, но сойдут и вон те лодки у пристани.       Стефан уверенно ткнул в сторону причалов, обводя широким жестом великого полководца утлые судёнышки перевозчиков, покачивающиеся на зеленовато-серых волнах. Марко важно кивнул, одобряя затею. Остальные дети с любопытством поглядывали на своих вожаков. Эсмеральда только закатила глаза — рассказы Клода по-прежнему служили главным вдохновением для всех игр неугомонных мальчишек.       — Ничего мы поджигать не станем, — твёрдо произнесла она. — Тем более, что мост уже давно каменный. Сами подумайте, есть ли в этом прок, великие воины?       Мальчишки переглянулись, тщательно взвешивая приведённый аргумент. Вполне возможно, что кипучая жажда деятельности толкнула бы их на новые свершения, но Эсмеральда поспешила предупредить зарождение очередного дерзкого плана, предполагавшего неминуемые разрушения:        — Предлагаю заключить перемирие и пойти на Мельничный мост, чтобы хорошенько освежиться. Всё лучше, чем торчать здесь на солнцепёке. Река наполнилась после дождей и брызги от мельничных колёс долетают очень высоко. Будете мокрые до нитки!       Дети радостно взвизгнули, предвкушая новое развлечение. Только Ясмин нахмурилась и, потянув Эсмеральду за рукав, прошептала ей на ухо:       — А разве тебе не опасно быть так близко к реке?       Эсмеральда беззаботно улыбнулась ей:       — Не бойся. Я ведь не собираюсь лезть в воду.       Повернувшись к мальчишкам, она махнула им рукой:       — Что застыли, дьяволята? Скорей за мной! Нужно вернуться сюда до полудня. Мы обязательно должны дождаться ваших отцов и господина архидьякона. Если ничего не натворите по дороге, куплю вам засахаренных орехов на обратном пути.       — Маловато предлагаешь! Моей армии нужен выкуп побогаче, красавица, — вставил Марко, хитро поглядывая на девушку блестящими чёрными глазами и будто невзначай подбираясь к ней поближе.       — Чего это твоей? — мигом нахохлился Стефан, ревниво отпихивая плечом притиравшегося к Эсмеральде внука герцога. — Я командую норманнами, значит, и выкуп просить мне!       — Как бы не так! Я главный по праву старшинства! — решительно выпятив грудь, объявил Марко.       — Ой ли? Ясмин-то старше тебя! — глумливо отозвался Стефан.       — Ясмин — девчонка, и ничего решать не может! А я первый сын в семье и главный наследник!       Эсмеральде пришлось вмешаться и разнять готовых затеять драку мальчишек. Прекращая всякие споры, она потрепала по головам обоих негодников и пообещала купить им по кисточке сладкой мальвазии. Под её пристальным взглядом противники пожали руки и уверили друг друга в вечной дружбе. Чуть позже, когда девушка сделала вид, что не смотрит в их сторону, Марко исподтишка погрозил Стефану кулаком, а тот показал сопернику язык.       — И отчего все мальчишки такие дураки? — укоризненно вздохнула Ясмин.       — Как говорит твой дед, это тайна почище истинного значения знаков алиф и мим в священной книге сарацин, — отозвалась Эсмеральда, и девушки громко рассмеялись. Козочка, обиженная тем, что её до сих пор не вознаградили за старание, путалась в ногах, щедро осыпая белой шерстью алое платье хозяйки и синюю юбку её наперсницы.       Над входом на Мельничный мост, принадлежащий капитулу Собора Богоматери, искрилась радуга, дрожащая в облаке водяных капель. Цыганята сбросили башмаки и носились, грохоча босыми пятками по скрипучему деревянному настилу. Они так и норовили повиснуть на ограждении, чтобы поглазеть на установленные в пролётах огромные мельничные колёса нижнего боя, вспенивавшие широкими лопастями мутные воды Сены. Эсмеральде пришлось приструнить сорванцов, отогнав подальше от не внушавших доверия хлипких перилец, покрытых зеленоватым налётом. Тронув пальцем осклизлое от напитавшей его влаги дерево, девушка неодобрительно покачала головой, про себя отмечая, что капитулу следовало бы получше заботиться о своей собственности. Мальчишки затеяли некое подобие рыцарского турнира. Ясмин кормила улёгшуюся у её ног Джали яблоком. Над водой, рассекая воздух острыми крыльями, чёрными молниями мелькали ласточки. По ярко-голубому небу чинно плыли похожие на взбитые сливки, кучерявые облака. Всё вокруг дышало незыблемым спокойствием, но Эсмеральда ощущала смутную тревогу. Она опёрлась спиной о деревянную постройку, в которой скрывались мельничный ворот и жернова. Стараясь успокоиться, девушка подставила лицо прохладным брызгам. Нет, она не переживала, что её названным братьям откажут в ссуде. Клод ведь отправился вместе с ними, а это значит, что всё непременно получится.        Эсмеральда мечтательно улыбнулась, предвкушая встречу. Сегодня у них на ужин будет великолепная щука под миндальным соусом, кувшин ежевичного вина и ягодный бланманже. А после она сделает ему подарок — серебряную чернильницу венецианской работы с выгравированным на ней изображением змеи, кусающей собственный хвост. Эта вещь была словно создана для него — изящная, практичная и строгая. Эсмеральда без сожалений отдала за неё треть своей ежемесячной доли от дохода с кузницы и теперь не могла дождаться момента, чтобы увидеть лицо священника, когда он раскроет свёрток из тёмного бархата, перевязанный алой тесьмой. О небо, только бы ему понравилось!       Несколько дней назад в шатре Матиаса состоялось некое подобие военного совета, на котором Фролло подробно изложил свои соображения касательно взятия ссуды для развития кузнечного дела, последующего выгодного вложения прибыли, а также различных способов сокрытия истинного дохода от сборщиков податей. Герцог не перебивал, окидывая архидьякона благосклонным взглядом изощрённого мошенника, отдающего должное своему не менее талантливому собрату. К концу речи он уже взирал на священника, как на горячо любимого сына, внезапно обретённого после долгой разлуки. Клод, в свою очередь, выказал не меньшее восхищение, когда Матиас перешёл к вопросам, обнаружившим его глубокие познания в области налоговой системы и свода французских законов. Вскоре между герцогом и архидьяконом установилось полное согласие и понимание. Собрание продолжалось до глубокой ночи. Миклош и Данко, давно утратившие нить рассуждений, клевали носами. Харман ещё держался, старательно пытаясь вникнуть в суть хитроумных расчётов, которые вели его отец со священником, увлечённо чертя углём какие-то понятные им одним планы прямо на столе, принесённом по случаю из знаменитого кабака братства Арго, располагавшегося в полуразрушенной дозорной башне. Эсмеральда, тоже порядком утомлённая происходящим, только качала головой, дивясь тому, как мужчины любят усложнять себе жизнь ненужными хлопотами.       — Не понимаю, к чему вся эта возня? — прямо заявила она. — Провернём то, что я уже не раз проделывала с бессовестными торгашами и скупыми богатеями. Я сама отправлюсь к ростовщику и внушу ему отдать мне деньги.       — Исключено, — мгновенно отрезал Фролло.       — И думать забудь! — не замедлил присоединиться к нему Матиас.       — Но почему? Сейчас я намного сильней, чем раньше, и могу приказывать хоть всей личной гвардии дофина. Да стоит мне только пожелать, и сам король признает меня любимой дочерью вместо этой задаваки Анны! Что мне какой-то еврейский сквалыга? — возмутилась цыганка.       Герцог устало покачал головой:       — Спору нет, но подумай хорошенько, что будет, когда морок спадёт?       — Да ничего особенного! — сердито воскликнула девушка. — Этот прохвост просто решит, что его обчистили ловкачи со Двора чудес.       Матиас недобро прищурился.       — Притом, что запоры окажутся целы и замки не взломаны? К тому же, ты не хуже моего знаешь, что все заимодавцы — заядлые трезвенники, имеющие отличную память, и, если этот крохобор ничего не вспомнит за целый день, он сразу заподозрит колдовство. А кого честные горожане первым делом записывают в колдуны и ворожеи? Конечно, цыган! Ты что же, дочь погибели, хочешь, чтобы все наши усилия пошли прахом?       — Полностью согласен, — коротко подытожил Клод.       Эсмеральда раздражённо оглядела обоих и, гордо тряхнув косами, в которых теперь блестели настоящие жемчужные нити, вышла наружу. Развелось мудрецов на её голову — шагу ступить нельзя, чтобы не получить отповедь. Быстро же Матиас позабыл, кто добыл ему первых богатых клиентов и чьё пламя делало все закалённые в нём вещи нерушимыми. И Клод тоже хорош! Подумать только, какой чистоплюй выискался! Ну, ничего, они ещё пожалеют. Пусть теперь сами выкручиваются, а она им больше помогать не станет. Одолеваемая праведным гневом, цыганка уселась неподалёку от шатра рядом с Квазимодо, который терпеливо ожидал своего господина, развлекая себя вырезанием фигурки из деревянного бруска отличным охотничьим ножом. Нож был недавно подарен ему Эсмеральдой взамен слишком громоздкого тесака, и звонарь не расставался с ним ни на минуту. Заметив девушку, он широко улыбнулся, и у неё сразу потеплело на сердце.       — В чём дело, госпожа? Вы чем-то расстроены? — спросил глухой, внимательно разглядывая её лицо.       — Только тем, что его высокопреподобие вечно мнит себя умнее прочих, — всё ещё немного обиженно отозвалась цыганка.       Квазимодо понимающе вздохнул:       — Не злитесь, он желает вам только добра. Мэтр на самом деле очень умный и всегда знает, как лучше.       Девушка состроила досадливую гримасу и сделала красноречивый жест в сторону шатра, призванный обозначить её недовольство архидьяконом. Звонарь промолчал, увлеченный кропотливой работой.       — Хорошо, что вы теперь с ним, — вдруг сказал он, заставив Эсмеральду вздрогнуть от неожиданности. Она почувствовала, как краска приливает к щекам. Девушка смешалась и надолго замолчала, не понимая, стоит ли ей начать оправдываться или просто оставить сказанное без ответа.       — Давно ты понял? — наконец спросила она.       Квазимодо неопределённо пожал плечами, продолжая с необыкновенной ловкостью придавать форму бруску; тонкая стружка падала к его ногам, свиваясь спиралью, словно кожура от яблока. Чувствуя нарастающее напряжение, Эсмеральда робко тронула его за локоть.       — Сердишься?       Горбун нахмурился и втянул голову в плечи, будто пытался укрыться от неудобного разговора. Но бросив настороженный взгляд на расстроенное лицо Эсмеральды, смягчился.       — Сперва сердился, — честно признался он и, немного помолчав, добавил: — Сильно. Но потом понял, что так правильно. Я видел, как он смотрел на вас раньше. И как смотрит сейчас. Он сделает вас счастливой. Я знаю.       Цыганку смутил решительный тон, которым были произнесены эти слова, и она поспешно отвела взгляд. Квазимодо старательно отряхнул оставшуюся стружку и протянул ей фигурку, изображавшую хрупкую девушку с воздетыми над головой руками и сложенными за спиной крыльями. Эсмеральда взяла её и медленно провела пальцами вдоль плавных изгибов.       — Очень красиво. Но я ведь совсем не такая. Ты же видел…       Квазимодо упрямо покачал большой лохматой головой; его жёсткие рыжие волосы, озарённые пламенем, сами казались огненными сполохами.       — Нет, вы именно такая. Вы ангел.       Она горько усмехнулась:       — Ангелы прекрасны и добры. А я… Взгляни туда!       Эсмеральда указала на подобравшихся к самому костру бродячих псов, повздоривших из-за валявшейся на разбитой мостовой свиной кости с остатками мяса. Два крупных зверя стояли друг напротив друга, вздыбив шерсть на загривках и утробно рыча. Их глаза поблёскивали холодными огоньками. Внезапно псы сцепились, превратившись в визжащий клубок, исходящий первобытной яростью. Страшные зубы лязгали, впиваясь в шкуру противника и нанося рваные раны. Девушка взмахнула рукой и пламя, покорное её воле, взметнулось столбом, с громким треском рассыпая искры. Напуганные внезапной вспышкой животные отпрянули друг от друга. Позабыв о былой вражде, они обратились в бегство, жалобно скуля и поджимая хвосты. Эсмеральда и Квазимодо некоторое время глядели им вслед.       — Видел? Голод и гнев. Вот, что я такое. Хищный зверь. Демон, — чеканя каждое слово, сказала девушка.       Она неосознанно подтянула колени к груди и обхватила их руками, словно ей вдруг стало холодно, несмотря на духоту летней ночи и жар костра. Квазимодо тронул её запястье кончиками пальцев и поспешно убрал руку, будто боялся, что это неловкое прикосновение причинит ей боль.       — Вы несправедливы к себе. Не терзайтесь понапрасну. Вы защищаете слабых и наказываете негодяев. Вы не творите зло, вы только воздаёте каждому по делам его. Ничего не бойтесь. Покажите господину то, что показали мне.       Эсмеральда покачала головой и показала на фигурку, которую по-прежнему сжимала в ладони:       — Нет. Он любит меня такой. Понимаешь? Другой… Другой я ему не нужна.       — Это не так, — с нажимом произнёс Квазимодо. — Доверьтесь ему. Расскажите обо всём, что вас гнетёт. Он не испугается. Он поймёт. И никогда вас не оставит. Меня же он не оставил.       Эсмеральда улыбнулась и погладила звонаря по щеке, чем одновременно смутила и обрадовала. Когда архидьякон наконец вышел из шатра вместе с цыганами, девушка уже совсем не сердилась на него. Улучив момент, она поманила его за собой к стоявшим поодаль повозкам, где, надёжно укрывшись от любопытных глаз за полотняным пологом, подарила нежнейший поцелуй. Не дав Фролло опомниться, она стремительно выскользнула из его объятий и убежала назад к костру. Появившийся спустя несколько мгновений священник кивнул всем на прощание и, сопровождаемый горбуном, покинул площадь. Герцог египетский глядел им вслед, довольно потирая руки.       — Истинно говорю, этот поп — настоящий клад. Как счастлив бы я был, если бы небо послало мне одного такого сына вместо этих трёх чурбанов! — объявил он, окинув снисходительным взглядом отчаянно зевающих отпрысков. — Полагаю, будет справедливо взять его в долю.       — Как можно, отец! Неужели ты хочешь оделить какого-то дрянного святошу в обход родной крови? Если так, то пусть эта чума в рясе и куёт ограду для особняка прево, а я с места не сдвинусь! — вспылил Миклош, уязвлённый благосклонностью отца к чужаку, но тут же получил чувствительную затрещину от Хармана.       — Скажи ещё хоть слово против крёстного отца моего сына, и я вздую тебя так, что чертям в аду глядеть будет тошно! — грозно рыкнул он. — Твоих птичьих мозгов едва хватает на то, чтобы попадать молотом по наковальне, а ты смеешь указывать старшим!       Данко предусмотрительно отступил подальше от ссорящихся братьев, не желая попасть под горячую руку. Матиас прекратил безобразную перебранку одним суровым взглядом и, отвернувшись от пристыженных сыновей, важно обратился к Эсмеральде:       — Знаешь, дитя, я думаю, что сама судьба послала нам этого человека в награду за нашу стойкость перед лицом жизненных невзгод. Я сразу предвидел, что он будет нам полезен.       Эсмеральда насмешливо фыркнула:       — О каком это предвидении ты говоришь, бессовестный плут? Ты, помнится, собирался его прирезать!       Матиас с царственной небрежностью отмахнулся от неё:       — Поминать старые дрязги — дурной обычай. Мудрый человек всегда найдёт в себе силы вовремя признать ошибку и исправить её.       — В последнее время твоя мудрость слишком часто опирается на выгоду, — язвительно отозвалась Эсмеральда.       Старик пригладил бороду и хитро усмехнулся:       — Это ли не лучшее доказательство её подлинности?       Девушке ничего не оставалось, как признать себя побеждённой, утешаясь мыслью, что этот бесстыжий шарлатан переспорил бы самого дьявола и оставил его в дураках, продав бедняге его собственный хвост и рога в придачу. Сейчас, наблюдая за резвящимися в водяной кисее детьми, она снова задумалась о словах Квазимодо. Может, ей действительно стоит рассказать Клоду всё о себе? Нет, страшно даже помыслить об этом! Он не сможет принять её прошлое. Ни как священник, ни как мужчина. Он её возненавидит и проклянёт. Разве можно отнестись иначе к чудовищу столь омерзительному, что от него отвернулся сам бог? Она не захотела смириться со жребием, назначенным ей небесами, и оказалась обречена на неутолимую жажду крови до скончания времён. И ничуть не жалела об этом. Доведись ей снова сделать выбор, она бы поступила точно так же. Но встреча с Клодом заставила её сомневаться в справедливости былых убеждений. Эсмеральда чувствовала себя грязной обманщицей и подлой воровкой, посягнувшей на сокровенное. Она понимала, что архидьякон любит не её, а тот идеальный образ, что создал сам — добрую, нежную и трогательно наивную девушку, чья душа не тронута ядовитыми спорами отчаяния и ненависти. Ту, которой она была когда-то. Такой и должна оставаться. Клоду не нужна её тьма, ему с лихвой хватило своей собственной. Она справится со всем сама. Ради них обоих. Ей не привыкать.       Однако Эсмеральде не дали спокойно предаваться размышлениям, грубо нарушив её уединение.       — Эй, малютка Симиляр! — настойчиво окликнул её знакомый голос.       Цыганка нехотя обернулась и увидела гарцевавшего на великолепном белоснежном скакуне латника. Солнце играло ослепительными бликами на пластинах его доспеха, золотом шитье мундира и светлых волосах. Феб де Шатопер, державшийся в седле с непревзойдённым мастерством, был как никогда похож на прекрасного языческого бога, готового разить врагов огненным мечом, но его появление не пробудило в Эсмеральде ничего кроме раздражения и брезгливости. Она смотрела на блестящего молодого офицера, чья лучезарная улыбка не раз заставляла биться чаще сердца юных дев, и видела горького пьяницу и лживого развратника, годного лишь на то, чтобы устраивать дуэли с такими же никчёмными фатами и тискать уличных шлюх на грязных лавках дешёвых харчевен, предпочтя их тронутые преждевременным увяданием тела девственным прелестям очаровательной невесты. За внешним лоском скрывалось внутреннее убожество. Сверкающая мишура не могла превратить скрученную из медной проволоки шутовскую корону в королевский венец, а сияющие латы не делали из подлеца героя. Капитан пришпорил разгорячённого коня, грызущего удила, и въехал на мост, поравнявшись с девушкой.       — Гром и молния, это и в самом деле ты, красотка! Ты изменилась так, что я едва смог тебя узнать. В своём египетском наряде ты была похожа на цветок шиповника, а теперь ты — настоящая роза, достойная королевского сада.       — Благодарю вас, монсеньор, вы безмерно великодушны, — сдержанно произнесла Эсмеральда.       Феб чуть наклонил голову, устремив бесстыжий взгляд прямо в вырез её платья. Девушка целомудренно поправила шемизетку, прикрывая грудь. Капитан плотоядно ухмыльнулся, сочтя этот жест проявлением кокетства. Привыкший выходить победителем из всех любовных схваток, он искренне полагал, что однажды взятая крепость не нуждается в повторном штурме.       — Теперь понятно, отчего я больше не вижу тебя на улицах, моя прелесть. Похоже, ты не теряла времени даром и обзавелась щедрым покровителем.       — Это верно, ваша милость. Иначе бедной девушке не выжить в этом жестоком городе. Ей непременно нужен мужчина, который сможет её защитить.       Капитан небрежно стянул перчатку и ловко наклонился в седле, собираясь взять цыганку за подбородок, чтобы сорвать поцелуй с сочных губ. Девушка, без труда угадавшая его намерения, проворно отступила назад, не позволив коснуться себя. Феб, явно не ожидавший такого холодного приёма, поспешил укорить её:       — Быстро же ты позабыла своё солнце, милая плясунья! А ведь когда-то ты клялась, что почтёшь за счастье чистить мои шпоры и смахивать пыль с сапог.       Эсмеральда взирала на него с нескрываемым презрением.       — Увы, монсеньор, в ту ночь, когда вы так опрометчиво променяли меня на содержимое бутылки, я сочла возможным искать своё счастье в ином.       Капитан имел вид лиса, пойманного наседкой. Впрочем, он быстро нашёлся и постарался изобразить раскаяние:       — Право, мне ужасно неловко, что так вышло. И я хотел бы загладить свою вину.       — Не стоит, монсеньор. Я вам прощаю, — великодушно отозвалась Эсмеральда.       Офицер уже собирался ответить на очевидную колкость, но ему помешали. Марко и Стефан выскочили прямо под копыта коня, заставив того фыркнуть и шарахнуться прочь. Шатопер коротко выругался, осаживая испуганное животное. Мальчишки подбежали к Эсмеральде и загородили её собой. Они решительно встали плечом к плечу. Прежние обиды были позабыты, и бывшие соперники объединились перед лицом новой угрозы.       — Этот хлыщ докучает тебе? — сурово насупив брови, спросил внук герцога, подкидывая на ладони неизвестно откуда взявшийся увесистый булыжник.       — Видно, нужно поучить его хорошим манерам, — поддержал друга Стефан, недобро указав в сторону Феба остро заточенной с одного конца палкой.       Капитан запрокинул голову и рассмеялся:       — Вот так храбрецы! С такими заступниками ты точно не пропадёшь, голубка.       Марко гордо вздёрнул подбородок и, ничуть не робея перед грозным всадником, произнёс:       — Побольше почтения к моей будущей супруге, любезный!       Стефан, ошарашенный этим смелым заявлением, мгновенно позабыл об офицере и со злостью пихнул нахала в бок:       — С какой это стати ей идти за такого сопляка? Я первый позвал её замуж, чтоб ты знал!       — От сопляка слышу! — не остался в долгу второй шалопай. — У самого нос не дорос! Эсмеральда будет моей женой!       — Размечтался, доходяга!       Девушка обняла за плечи ощетинившихся, словно волчата, цыганят и, наклонившись, поцеловала каждого в щёку.       — Не ссорьтесь, мои рыцари, — ласково сказала она и сопроводила дальнейшие слова лёгким приказом: — Ступайте к остальным. А мне нужно попрощаться с монсеньором.       Дети нехотя отошли и, подозрительно оглядываясь, вернулись на мост к сгрудившимся в кучку приятелям и взволнованно заламывающей руки Ясмин. Феб довольно хмыкнул и снова обратился к Эсмеральде:       — А ты стала дерзкой, малютка.       — Я всегда была такой. Вы просто предпочитали этого не замечать, — равнодушно пожав плечами, сказала девушка. Её начал порядком раздражать этот разговор. Мысль велеть самовлюблённому олуху спешиться и прыгнуть с моста показалась очень соблазнительной. Обряженный в груду железа, он непременно пойдёт на дно, как топор. Дивное выйдет зрелище! Но детям не следует смотреть на подобное. Не стоит портить такой чудесный день жестокой и бессмысленной расправой. Эсмеральда устало вздохнула. Пусть живёт, жалкий хвастун. Тем временем капитан, не имевший ни малейшего понятия о том, какой участи только что избежал, никак не желал униматься.       — Скажи, милая Симиляр, — вкрадчиво произнёс он, — неужели тебе, выросшей среди вольного народа, не претит хранить верность какому-то унылому богатею? Как могла такая славная пташка променять свободный полёт на прозябание в клетке, пусть и золотой?       Эсмеральда окинула его долгим пронизывающим взглядом, неизменно рождавшим в душе всякого человека чувство, сходное с тем, что испытывает одинокий безоружный путник, повстречавший на лесной тропе голодного волка. Когда она заговорила, обыкновенно нежный голос зазвенел неумолимым льдом:       — Вы ошиблись, шевалье. Я никогда не променяю свободу на рабство, и орла на павлина. Спешите же, вас ждут ратные подвиги. Передайте нижайший поклон и моё почтение прекрасной кузине. Надеюсь, ваш брак будет счастливым.       Точёное лицо капитана исказилось от смеси сильной досады, злости и стыда, совершенно утратив былое очарование. Он молча выпрямился в седле и ударил коня пятками, грубо вонзив шпоры в бока ни в чём не повинного животного. Скакун сорвался с места и понёсся вверх по улице, заставив горожан броситься врассыпную, прижимаясь к стенам домов и посылая вслед всаднику отнюдь не пожелания благоденствия. Эсмеральда улыбалась. Безошибочное чутьё подсказывало ей, что дальнейшая судьба златокудрого волокиты будет весьма печальной, ибо его голубоглазая невеста, носившая имя изысканного цветка, обещала стать довольно суровой супругой, не намеренной смиренно терпеть похождения избранника.       Раздавшийся за спиной отчаянный вопль, заставил цыганку стремительно обернуться. Джали жалобно блеяла и заполошно металась из стороны в сторону. Перепуганные дети сбились в стайку вокруг Ясмин, прижимавшей к себе Марко, яростно рвавшегося к зиявшему в ограждении пролому.       — Пусти, он — мой друг! Пусти, я должен!       Старшая сестра крепко перехватила извивающегося мальчишку.       — Куда, глупый? Утонешь!       Заметив подбежавшую Эсмеральду, Марко сбивчиво затараторил, глотая подступавшие слёзы:       — Стефан упал… Мы спорили из-за тебя, и я толкнул его. Просто толкнул! Я не хотел! Я не думал…       Ясмин крепко обняла всхлипывающего брата, лихорадочно гладя его по голове. Бедняжка сама дрожала от страха.       — Это правда, — подтвердила она. — Он не виноват. Перила не выдержали. Совсем гнилые! Это я не доглядела. Не наказывай его!       Эсмеральда решительно высвободила Марко из рук сестры и подтолкнула его к другим мальчишкам. Рога Сатаны и хвост Вельзевула! Стоило отвлечься всего на минуту, и беда тут как тут!       — Всем замереть на месте! — приказала девушка и, сорвав с ног алые башмачки, сунула их в руки оторопевшей внучке герцога, повелев: — Беги за взрослыми. Пятый дом от начала моста по левой стороне. Жестяная вывеска с тремя шарами и звездой. Живо!       Оленьи глаза Ясмин расширились от ужаса, но Эсмеральда уже не глядела на девочку. Подбежав к пролому, она с силой оттолкнулась от края и прыгнула, войдя в воду, как выпущенная из арбалета стрела. Боль мгновенно прошила всё тело, впиваюсь стальными крючьями. Лето было в самом разгаре, и река превосходно прогрелась, но девушке казалось, что она нырнула в полынью. Холод бегущей воды пронизывал её, рвал безжалостными ледяными когтями, стремясь добраться до сердца. Но пламя, горящее внутри, пока было сильнее. Огонь пробежал по жилам, разгоняя начавшую застывать кровь. Эсмеральда проворно увернулась от лопастей мельничного колеса, прошедших прямо над головой, и огляделась в поисках Стефана. Мальчишка совсем лёгкий и течение должно было сразу утянуть его в омут прямо под пролётом. Только бы он не ударился о ступицы колеса, когда падал! Девушка поплыла вниз. Расчёт оказался верным — сквозь мутную взвесь из ила и прочего донного сора Эсмеральда увидела беспомощно барахтающееся в агонии тельце ребёнка. Преодолев разделявшее их расстояние одним мощным рывком, девушка перехватила Стефана одной рукой, крепко прижимая его к себе, и устремилась наверх. Выпустив когти, она глубоко вонзила их в одну из лопастей. Как только колесо сделало оборот, поднимая их на поверхность, она хлопнула мальчика по спине ладонью. Цыганёнок тотчас закашлялся, выплёвывая наполнившую лёгкие воду, и, беспорядочно забившись, вцепился мёртвой хваткой в её шею. Будь Эсмеральда обычным человеком, он бы уже утопил их обоих. Девушка только стиснула зубы, раня губы прорезавшимися клыками, и, оттолкнувшись от колеса, прыгнула на опору моста, взбираясь по ней, словно ящерица. Ноги уже начали неметь, и ей приходилось делать над собой усилие, чтобы подтягивать стремительно коченеющее тело. Даже выбравшись из воды, она ощущала, как проклятая река по-прежнему тянет из неё силы. Нужно было поскорее оказаться у огня. И как следует подкрепиться. Увы, но от свидания с Клодом придётся отказаться — Эсмеральда не могла рисковать его жизнью. После такого приключения ей понадобится очень много крови. Нужно будет послать кого-то из мужчин на скотобойню, чтобы прикупить пару-тройку овец. Уцепившись за край моста, девушка перегнулась и, оторвав от себя дрожащего Стефана, опустила его на деревянный настил. Однако сила, с которой она вцепилась в основательно попорченные сыростью доски, оказалась непомерной для такого хрупкого материала. Дерево хрустнуло и обломилось под её рукой. Эсмеральда кубарем полетела вниз и, врезавшись плечом в обод колеса, рухнула в воду, успев упомянуть про себя выражения, которые заставили бы покраснеть даже капитана королевских стрелков, слывшего тонким ценителем витиеватой брани.       Вода сомкнулась над её головой, вновь впиваясь тысячью ножей в измученное тело. В этот раз боль была намного сильней. Эсмеральда рванулась наверх. Вода вскипала вокруг неё и бурлила, словно свинец в плавильном котле, но цыганка всё равно ощущала смертельный холод. Она попыталась повторить недавний фокус с колесом, но когти, до того обладавшие прочностью алмаза, рассыпались пеплом, который тут же уносило потоком. Течение неумолимо волокло её вниз, в омут. Эсмеральда упрямо пробовала ухватиться за лопасти, но всё было тщетно. Она не могла толком рассчитать силу и попросту крошила дерево в щепки. Изнемогая от бесплодной борьбы, девушка вцепилась в опору моста, пытаясь забраться вверх по ней, но непослушные пальцы то и дело соскальзывали. Если бы ей удалось хоть ненадолго выбраться из воды, можно было рассыпаться золой и позволить порыву ветра отнести себя наверх. Эсмеральда раз за разом подтягивалась, но тут же срывалась, погружаясь в проклятую реку с головой. Суставы наливались невыносимой тяжестью, утрачивая подвижность. Собравшись с духом, она напрягла мышцы и предприняла новый отчаянный рывок. Разбитые пальцы впились в опору, оставляя на ней глубокие вмятины. Девушка попыталась упереться ногами, но с ужасом поняла, что не чувствует своего тела ниже пояса. Мучительный холод расползался вдоль позвоночника. Эсмеральде хотелось кричать от страха, но из горла вырывалось лишь жалкое, придушенное сипение. Чёрт возьми, как же это нелепо! Утонуть, умея плавать, как рыба. Наверное, ей следовало смотреть на случившееся в духе философии стоиков, столь любимых Гренгуаром, но Эсмеральда всегда предпочитала бороться с обстоятельствами, а не безропотно принимать их. Она крепче сжала опору, стараясь удержать голову над водой. Как странно, что её убьёт то, что она так любила всю жизнь! Но такова плата за могущество, дарованное тьмой. Всякой силе есть предел.       Волны, расходившиеся от вращающегося колеса, захлёстывали её. Грудь будто стянули стальным обручем. Девушка начала задыхаться. Онемевшие пальцы разжались и она погрузилась в воду. Эсмеральда дёрнулась, беспорядочно молотя руками — ноги окончательно отнялись. Кровь застывала, тело каменело. Ледяная мгла окутала её, сдавливая в чудовищных тисках, вырвавших последние крохи воздуха. Эсмеральда понимала, что это конец. Чуда не произойдёт. О чуде нужно молиться, но небеса не слышат молитвы проклятых. Только бы мальчишкам не пришло в голову винить себя в её смерти! Это был её выбор. Так глупо! И так больно. Невыносимо больно.       Она думала, что это никогда не повторится. Что страдания остались далеко позади, в прежней жизни. Как это гадко умирать вот так — затерянной в кромешном мраке, погребённой среди грязи и гнили. Медленно угасая, Эсмеральда старалась уловить хотя бы один крохотный лучик солнца, который мог случайно пробиться сквозь водную толщу, но вокруг царила густая тьма, пропитанная мутной, зловонной взвесью. Это так несправедливо! День ведь сияет для всех, отчего же ей дана только ночь? Как эта отвратительная, грязная река не похожа на чистое и ласковое море, омывавшее скалистые берега Малаги и белоснежные отмели Альмерии! Как бы она хотела в последний раз понежиться в тёплых объятьях лазурных волн и ощутить на губах морскую соль, словно след от жгучего поцелуя. Но этому не суждено сбыться. Ничему не суждено. Как жаль…