𝕷'𝖆𝖓𝖌𝖊 𝖉𝖊𝖘 𝖙é𝖓è𝖇𝖗𝖊𝖘

Глава 13

***

      Первым, что она почувствовала, было тепло. Не опаляющий жар пламени, но мягкое, обволакивающее тепло живого существа. Оно растекалось горячей рекой по паутине жил, пронизывающих тело, словно корни невиданного растения, струилось по тонким ручейкам крохотных вен и мощным протокам артерий, берущих начало от часто пульсирующего сердца, заключённого в костяные оковы грудной клетки. Эсмеральда ощущала совсем рядом гулкие удары, отдававшиеся приятной вибрацией где-то глубоко внутри. Она хотела немедленно припасть к этому источнику спасительной силы, но окоченевшее, утратившее былую хищную гибкость и смертоносную стремительность тело отказывалось повиноваться. Даже слабое усилие отзывалось острой болью, утягивающей сознание назад во мрак небытия. Девушка попыталась открыть глаза, но веки оказались невыносимо тяжёлыми. Скованная, заледеневшая и измученная, она была совершенно беспомощна и всё, что ей оставалось, так это положиться на случай. Тепло, разносимое током чужой крови, медленно, но верно проникало в её замёрзшее, лишённое всякой жизни тело. В груди постепенно разгорался маленький огонёк. Пока ещё дрожащий и робкий, он походил на едва теплившийся костерок, разведённый несчастным скитальцем, ютящимся в занесённой снегом горной расщелине. Одеревеневший язык чуть шевельнулся, коснувшись опасно заострившихся клыков. Зрелище глянцево блестящей, будто покрытой свежим лаком, трахеи, проглядывающей сквозь алое месиво разорванного горла, всплыло в воспоминаниях, заставляя всё её существо сжаться в радостном предвкушении отменной трапезы. Скоро она сможет вдоволь полакомиться восхитительным пурпурным нектаром, упиваясь агонией бьющейся и хрипящей в предсмертных судорогах добычи. Но пока она слишком слаба, чтобы осуществить задуманное. Следует немного подождать, подгадав удачный момент. Нельзя проявить необдуманную поспешность и позволить жертве ускользнуть. Терпение обязательно будет вознаграждено.       Постепенно убийственный холод отступал. Окружающее пространство наполнилось звуками. Неразборчивые, смазанные и слишком громкие, они вонзались иглами в сжатые спазмом виски, вызывая головокружение и тошноту. Отчаявшись вычленить из этой дикой какофонии нечто осмысленное, Эсмеральда положилась на осязание. Судя по равномерному покачиванию, её куда-то несли, крепко прижимая к себе. Неизвестный шагал довольно быстро и дыхание его притом оставалось на удивление ровным. Это обстоятельство свидетельствовало о том, что человек был достаточно здоров и силён, чтобы насытить её истощённое тело. Вернувшееся обоняние всё ещё улавливало отвратительный запах гнилостной сырости и тины, исходивший от воды, но с каждой секундой он становился всё слабее и это её полностью устраивало. Чем дальше она окажется от реки, тем скорее сможет оправиться. Эсмеральда снова прислушалась и на этот раз различила человеческие голоса, наконец прорвавшиеся сквозь плотную завесу невнятного шума.       — Когти дьявола, да стой же! Слышишь, что говорю, сумасшедший? Оставь её! Найду подводу, на ней и повезём, — грозно рычал первый голос. — Миклош, где ты есть, заячья душа? Помоги её забрать, пока не вышло беды!       — Ещё чего! — с обидой и яростью воскликнул второй, более молодой и звонкий. — Легче отнять добычу у тигра! Я к этому полоумному больше не сунусь — мне дорог второй глаз. Охота ему помереть раньше времени, пусть тащит! Если она разорвёт его, значит, так тому и быть.       Последовавшая за пререканиями цветистая ругань быстро утомила девушку и она позволила себе задремать, разморенная теплом надёжных объятий. На мгновение ей почудилось в них нечто неуловимо знакомое, но мысли никак не желали обретать связность и беспорядочно метались, побеждённые властным зовом беспощадного голода.       Было ли ей жаль обречённого на смерть человека? Ничуть. Ведь он был мужчиной, а значит, был виновен. Зверь внутри неё никогда не ошибался. Он знал ту уродливую правду, на которой зиждился мир — если не желаешь стать жертвой, стань палачом. Сознание снова померкло. Эсмеральда видела сон о городе на берегу большой реки. В нём сливались образы прошлого и настоящего, причудливо смешивавшиеся так, что было невозможно понять, где кончается одно и начинается другое. Улицы вились запутанными нитями и стягивались в узлы перекрёстков, образуя непроходимые лабиринты. Бесчисленные колокольни церквей и аббатств рвались в небо, пронзая безоблачную синеву иззубренными пиками фигурных шпилей. Была там и большая площадь, наводнённая шумной толпой, то ли ликующей в преддверии весёлого праздника, то ли беснующейся в предвкушении казни. Был и жуткий тюремный застенок, посреди которого стоял высокий мужчина в длинном чёрном одеянии с накинутым на голову капюшоном. Он повернулся к ней спиной, и цыганка отчётливо видела только его скрещенные руки, белевшие в дрожащем свете факела словно обглоданные кости. Его пальцы нервно перебирали агатовые чётки и каждый звонкий щелчок одной бусины о другую отдавался дрожью в её истерзанном теле. Она всё ждала, что мужчина обернётся, и сердце её металось от неизбывного ужаса к отчаянной надежде. Эсмеральде хотелось либо отшатнуться прочь, вжимаясь в ледяную стену, либо кинуться ему на шею, припав к широкой груди, но она не знала, что предпринять, потому что не видела его лица — перед ней был лишь чёрный саван, под которым смутно угадывалось присутствие живого существа. Девушка беззвучно плакала, содрогаясь от безысходности, холода и боли.       Кошмар резко прервался, когда её губ коснулся металлический обод кубка. Почувствовав одурманивающий, ни с чем не сравнимый запах крови, Эсмеральда мгновенно припала к сосуду, жадно глотая, задыхаясь от нетерпения и едва не захлёбываясь в спешке. С каждым глотком пламя в её сердце разгоралось всё ярче, возвращая её к свету, теплу и жизни. Кубок давно опустел, а она всё не могла оторваться от него, выискивая языком последние капли чудесного эликсира, пока кто-то настойчиво не отобрал злосчастную посудину. Девушка с едва слышным стоном потянулась следом, но ей не позволили подняться. На её голову уверенно опустилась широкая мужская ладонь, погладившая её по волосам. Эсмеральда насторожилась, но незнакомец не предпринял ничего ужасного. Он касался её нежно, не преступая границ дозволенного. Туман, застилавший разум, постепенно рассеивался. Зверь, которого умилостивили щедрым подношением, сытый и присмиревший, поспешил скрыться в самых мрачных глубинах её души. Кажется, она лежала на чём-то вроде широкой скамьи, завёрнутая в мягкое одеяло. Умиротворённая и согретая, девушка слабо пошевелилась и дотронулась до ласкавшей её руки — пальцы тотчас ощутили шероховатые линии мелких шрамов, испещривших прохладную кожу.       — Клод, — счастливо улыбнувшись, прошептала она и наконец распахнула глаза.       Её поразил его дикий вид. Он отчего-то был не в привычной сутане, а в мирской одежде. Волосы, и без того не отличавшиеся покорностью, пребывали в совершеннейшем беспорядке. Неестественно бледное, словно восковое, лицо походило на маску, правая бровь была сильно рассечена, а в уголках стянутых в тонкую линию губ запеклась кровь. Не говоря ни слова, архидьякон притянул её к себе и сжал в объятьях. Он осыпал быстрыми, беспорядочными поцелуями её лицо, шею и плечи. Эсмеральде казалось, что она сейчас задохнётся в стальном кольце его рук, но, понимая его состояние, она не вырывалась и безропотно сносила экзальтированные ласки. Бедный, как он, должно быть, испугался за неё! Внезапно Фролло прервался и, продолжая настойчиво сжимать её плечи, сурово произнёс:       — Я жду объяснений. Немедленно.       Она поспешно покачала головой, тревожно рассматривая его:       — Нет, сперва скажи, что с тобой? Почему ты в таком виде?       Клод решительно отстранил протянутые к нему руки и невесело усмехнулся:       — Уж прости, что я не явился к тебе, облачённый в сверкающий доспех и осиянный лучами воинской славы! Довольно сложно соответствовать идеалу прекрасного рыцаря, переплыв Сену с бесчувственным телом на руках.       Её глаза расширились от ужаса.       — Что? Ты что же вытащил меня в одиночку?       — Не совсем. Половина успеха принадлежит Квазимодо — он заклинил мельничный ворот, чтобы я смог нырнуть за тобой. Так что поблагодари его при встрече.       Эсмеральда резко выдохнула, борясь с отчаянным желанием кинуться на негодного и задать ему жестокую трёпку.       — Ты спятил?! — яростно воскликнула она. — Там же очень глубоко! Ты мог утонуть!       — Весьма сомнительно. Я неплохо плаваю, — ледяным тоном отрезал священник.       Девушка в отчаянии всплеснула руками. Несчастный совершенно тронулся умом! Он даже не понимает, какая страшная смерть ждала бы его, случись ей очнуться посреди реки. Или на берегу. Даже он не смог бы сопротивляться. Просто не успел бы! Какими бы силами ни наделило его Провидение, он по-прежнему оставался всего лишь человеком. Человеком, доставшим её со дна омута. Эсмеральда задрожала, обхватив себя за плечи. Клод наклонился и, подняв соскользнувшее со скамьи одеяло, завернул в него трясущуюся в ознобе девушку, снова прижав её к себе. Эсмеральда уткнулась лицом ему в грудь, отчаянно комкая в кулачках его чёрную котту. Она до сих пор ощущала весьма отчётливый запах крови. Повернув голову, она посмотрела на руки священника — левое запястье было наспех перетянуто бинтами, на которых отчётливо проступало бурое пятно. В горле застыл ледяной ком.       — Что это? Я ранила тебя? — дрожащим голосом спросила она.       — Нет, не бойся. Это всего лишь результат небольшого кровопускания, — спокойно произнёс он, вновь принимаясь гладить её по голове, как испуганное дитя. — Тебе было нужно восстановить силы.       Она потёрлась щекой о его плечо и сухо всхлипнула:       — Ты… ты отдал мне слишком много. Я чувствую. Тебе очень плохо?       — Не беспокойся. У меня просто слегка кружится голова. К вечеру всё пройдёт.       Внезапно раздался настойчивый стук в дверь. Архидьякон поцеловал Эсмеральду в лоб и, поднявшись со скамьи, поспешил выскользнуть из комнаты. Девушка услышала знакомый голос. Приподнявшись, она заглянула в оставленную щель между косяком и дверным полотном. Клод, стоявший на пороге спиной к ней, спорил с Харманом. Левая скула старшего сына Матиаса ощутимо распухла, а на лбу красовалась приличная шишка. Мужчины говорили яростным шёпотом. Архидьякон на чём-то настаивал, цыган упорно отказывался. Наконец он произнёс короткое проклятье, в котором было больше досады, чем злости, и пихнул священнику большой раздувшийся бурдюк. Фролло резко развернулся и захлопнул дверь у него перед носом. Эсмеральда вздрогнула и юркнула под одеяло. Архидьякон откупорил бурдюк и осторожно перелил его содержимое в большую чашу, которую протянул девушке. Почуяв свежую овечью кровь, Эсмеральда быстро облизнулась и приникла к ней. На сей раз она постаралась пить медленно и аккуратно, не желая шокировать Клода малоприятным зрелищем. Почувствовав её смущение, священник деликатно отвернулся. Когда она закончила, он подал ей платок, чтобы вытереть губы.       — Из твоих названных братьев невозможно вытянуть ни слова о случившемся, — холодно произнёс он. — Можешь гордиться их преданностью и поистине бараньим упрямством. Уверен, они бы не стали отвечать и под пыткой.       — Не злись. Они просто меня защищают.       — От чего? Или, вернее будет сказать, от кого? Если от меня, то это довольно глупо.       Эсмеральда досадливо поморщилась:       — Глупо драться с людьми, которые пытаются уберечь тебя от роковой ошибки. Ты даже не представляешь, как сильно рисковал!       Фролло усмехнулся:       — Неужели? Что ж, просвети меня. Мне нужны ответы, Эсмеральда. И я их получу. У тебя есть время собраться с мыслями, пока я обрабатываю рану.       Она поёжилась под его пристальным взглядом. Клод поднялся и отошёл к столу. Взяв лежащий на тряпице серебряный нож, которым он очевидно отворял кровь, архидьякон тщательно вытер его и спрятал в специальный футляр. Пользуясь предоставленной передышкой, Эсмеральда обвела взглядом обстановку. Разожжённый алхимический очаг уютно потрескивал. Вдоль стен тянулись широкие полки, сплошь уставленные разнокалиберными склянками и флаконами. На массивном дубовом столе громоздились стопки бумаг и внушительные медные весы с набором гирек. В довершение картины с потолка свисало чучело крокодила.       — Где это мы? — с любопытством спросила цыганка.       — В итальянской аптеке на улице Сен-Дени. Одной из лучших в Париже, — отозвался архидьякон. Он был занят тем, что перебирал стеклянные баночки на полках, разглядывая содержимое на свет и вчитываясь в прикреплённые к пробкам этикетки со странными значками. Выбрав пару неприметных пузырьков, он вернулся к столу и, тщательно отмерив нужную дозу, смешал их содержимое в небольшой миске. Затем он ловко размотал повязку на запястье и, чуть морщась, осторожно нанёс на рану терпко пахнущий настой. Девушка с интересом наблюдала за ним.       — А владелец не будет против, что ты так вольно здесь распоряжаешься?       Он коротко хмыкнул:       — Абсолютно. Если учитывать, что настоящий владелец — я.       Эсмеральда уставилась на него во все глаза, не находя слов, чтобы выразить своё изумление. Вот тебе и «медицина — дочь сновидений»! Ай да пресвятой лис! Ловок, нечего сказать!       В ответ на её потрясённый взгляд Фролло только небрежно пожал плечами:       — Да, а что тебя, собственно, удивляет? Имея на попечении двух сирот, заложенный лен и кучу долговых обязательств, перешедших по наследству, я довольно быстро понял, что на одних бенефициях не проживёшь. А если прибавить к этому редкостное умение моего младшего брата спускать деньги на всякую чепуху, то при таком раскладе я бы уже давно стоял на соборной паперти среди нищих с протянутой рукой. Пришлось приложить немного усилий, чтобы найти выход из положения. Однако лен всё равно приходится выкупать по частям, чтобы не вызвать лишних подозрений.       — Но ты же священник! Разве это законно?       Клод достал чистые бинты и стал накладывать повязку.       — Вполне, если всё оформить на подставное лицо и заручиться поддержкой нужных людей. Или ты думаешь, что я терплю этого шарлатана Куактье из любви к задушевным разговорам о симпатической силе клавикулы и лечении ран прикладыванием жареных мышей? Приходится выполнять его поручения и отдавать процент с прибыли за покровительство, но это меньшее из зол. Не мог же я уподобиться наглым сибаритам в рясах, без зазрений совести обирающих Церковь?       Эсмеральда только фыркнула:       — Уверена, что епископ Парижский и кардинал Бурбонский с тобой бы не согласились.       Покончив с перевязкой, Клод повернулся к ней.       — Это их выбор, за который они будут держать ответ перед Богом, — спокойно произнёс он. — Время вышло. Отвечай на мой вопрос. Что с тобой произошло?       Она молча куталась в одеяло, словно пыталась спрятаться от него за покровом из плотной ткани. Архидьякон тяжело вздохнул:       — Эсмеральда, сейчас не время для игр. Ты едва не погибла. И я хочу понять, что послужило тому причиной, чтобы не допустить этого в будущем. Не подоспей мы вовремя и ты была бы мертва. Мертва, понимаешь?       Девушка быстро смазала по щеке ладонью, чтобы он не успел увидеть навернувшиеся на глаза слёзы, и ядовито бросила:       — Может, так было бы лучше для всех. Особенно для тебя, несносный человек! Почему ты просто не мог оставить всё, как есть?       Клод бросился перед ней на колени и, сжав её озябшие ножки в ладонях, принялся покрывать их поцелуями, согревая теплом своего дыхания. Оторопевшая и смущённая, Эсмеральда попыталась мягко высвободиться, но он не позволил, продолжая в лихорадочном исступлении ласкать её. Преисполнившись острой жалостью, она протянула руку и стала гладить его по голове, обводя кончиками пальцев границы тонзуры и бережно перебирая безнадёжно спутанные, расчерченные серебристыми нитями седины, чёрные пряди, в которых застрял серый речной песок. Она никогда не сможет понять этого человека. Казалось, само небо благоволит ему, посылая счастливую возможность избавиться от власти алчного демона, а он не просто не воспользовался ею, но, рискуя собой, бросился спасать адское исчадье, безжалостно крадущее его жизнь. Она причиняла ему боль бессчётное количество раз. Пресвятая Дева, какая же это любовь? Это настоящая пытка! Зачем же он продолжает это? Неужели в его жизни было недостаточно мучений? Клод обнял её колени и прильнул к ним. Эсмеральда провела ладонью по его затылку и скользнула вниз по доверчиво склонённой шее, чувствуя бешеное биение жилки под пальцами. Архидьякон вскинулся, глядя на неё широко распахнутыми тёмными глазами, в которых застыло такое бескрайнее отчаяние, что Эсмеральде сделалось не по себе. Горькая, болезненная ухмылка искривила его губы, словно он силился рассмеяться и никак не мог.       — Оставить, говоришь… — необыкновенно зловещим тоном произнёс он. — Просто оставить? И позволить тебе погибнуть? А после жить дальше? Ты правда считаешь, что я бы смог? Покаялся, отмолил и забыл о тебе? Вымарал из памяти и вырвал из сердца… Так ты обо мне думаешь?       Священник вцепился в её запястье, рывком притягивая к себе. Не успела Эсмеральда вознегодовать, как он поцеловал её ладонь и прижал к своей щеке. Не позволяя ей отнять руку, то стискивая, то гладя её, он заговорил и в его голосе, обыкновенно сильном и уверенном, звучал мучительный надлом:       — Что я делаю не так, ответь? Помоги мне понять, потому что я устал теряться в догадках. Разве я солгал тебе хоть раз? Разве не выполнил данных обещаний? Быть может, я отказывал тебе в чём-то? Был неласков с тобой?       Эсмеральда помотала головой и отвела глаза, не в силах выдержать его вопрошающий взгляд.       — Тогда отчего ты по-прежнему мне не веришь?       Она вся сжалась, словно ей снова стало холодно. Клод некоторое время молчал, продолжая удерживать её. Судорожно вздохнув, точно горло его стягивала цепь, он продолжил:       — Я люблю тебя. Я готов повторять это бесконечно, клясться небесным престолом, вечным спасением, жизнью земной и загробной. Твой лик затмевает свет Творца и имя твоё срывается с моих губ, словно слова молитвы. Я исполню любой твой приказ, любую прихоть. Нарушу все заповеди: солгу, украду и убью, если такова твоя воля. Я пойду на всё ради твоего счастья. Только скажи, чего ты хочешь? Снова молчишь? Проклятье! Знаешь, на самом деле я понимаю… Понимаю, что отвращает тебя во мне. Я заставил тебя стать моей угрозами и принуждением. А после просто купил обещанием благополучия для твоей семьи, надеясь однажды расположить к себе. И этого не изменить никакими благородными поступками. Нельзя делать любовь предметом торга. Ты имеешь полное право ненавидеть меня!       — Я тебя вовсе не ненавижу, — тихо произнесла она.       — Прошу, не лги. Я вижу, чего тебе стоит эта близость. Вижу, как ты испуганно вздрагиваешь каждый раз, когда я касаюсь тебя. Вижу, как старательно смиряешь негодование и злость. И как мучаешься от стыда и омерзения. Я не слепой, дьявол побери! И всё же я надеялся, что, окружив тебя заботой и нежностью, со временем смогу смягчить твоё сердце. Но теперь понимаю, что это невозможно. И больше не хочу принуждать тебя. Клянусь, я никогда не посмею прикоснуться к тебе, если ты этого не желаешь. Я буду по-прежнему исполнять всё, что обещал. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Только позволь видеть тебя, говорить с тобой, просто быть рядом… Лишь этого я желаю. Не оставляй меня! Насмехайся, презирай, терзай! Что угодно, только не оставляй…       Последние слова он шептал, скорчившись у её ног, словно у подножия креста. Эсмеральда обняла его голову, прижимая к своей груди. Только сейчас она ощутила, как сильно он дрожит. Стараясь успокоить священника, цыганка покрыла осторожными поцелуями его нервно трепещущие веки, впалые щёки и длинный нос. Собравшись с духом, она сказала:       — У подобных мне есть свои слабости. Должно быть, твой бог так распорядился, чтобы хоть как-то уберечь от нас простых смертных. Великий господин, которому в молодости служил Матиас, не выносил солнечного света. Лесное чудовище из Калабрии боялось чистого серебра. А я не терплю бегущей воды. Не могу находиться в ней и не могу пересечь, если поблизости нет моста или брода. Чем крупней водная преграда, тем больше опасность. Маленькие родники и лесные ручьи кажутся мне досадной неприятностью, вроде комариного укуса, но глубокая река с сильным течением может и убить. Однако вода, оторванная от источника, для меня безвредна, и хвала всем святым за это. Иначе пришлось бы уподобиться сарацинам из бесплодной пустыни и оттираться песком.       Клод долго молчал. Он по-прежнему сидел на полу, а девушка ласково ворошила его волосы.       — Есть какой-то способ уберечь тебя? — наконец спросил он.       Она пожала плечами и вздохнула:       — Только время. Матиас говорит, что чем сильнее и старше я буду становиться, тем слабее будет угроза. В конце концов я буду испытывать не больше неудобства, чем обычный человек, угодивший под проливной дождь. Но до этого ещё далеко. Годы, быть может, столетия. Никто не знает наверняка.       Этой ночью она впервые позволила Клоду любить себя так, как того желал он. Эсмеральда испытывала странный трепет, без принуждения подчиняясь воле другого человека. Власть его была иллюзорна, ведь ей ничего не стоило прекратить всё в одно мгновение, но девушке не хотелось разрушать магию, предназначавшуюся лишь двоим.       Клод поставил её у стены, заставив упереться в неё руками. Он целовал её плечи и спину, в то время как одна его ладонь легла на её грудь, нежно сжимая, а другая скользнула вниз по животу, проникая между бёдер. Девушка с тихим стоном подалась навстречу длинным чутким пальцам, дарившим возмутительные, но такие упоительно сладкие ласки. Дрожь пробежала по позвоночнику. Поцелуи стали более требовательными, прерывистое дыхание распалённого страстью мужчины обжигало кожу. Он зарывался лицом в её разметавшиеся волосы и слегка покусывал шею. Его пальцы легко двигались в ней, попеременно надавливая и поглаживая. Когда томление, нараставшее внизу живота, стало совершенно невыносимым, Клод накрыл её собой. Эсмеральда послушно выгнулась, позволяя ему войти в ноющее от желания лоно одним резким рывком. Он двигался уверенно и быстро, придерживая её за бёдра, то погружаясь на всю длину, то выходя почти полностью. Яркие, подчинённые чёткому ритму ощущения переполняли девушку, вызывая дикое, страстное, почти животное исступление, заставляя кричать громче и жадно льнуть к пронзающей тело восхитительно твёрдой плоти. Кульминация наступила совершенно неожиданно, сковав Эсмеральду сладкой судорогой. Удовольствие было настолько пьянящим и головокружительным, что девушка была готова лишиться чувств. Разом ослабев, она едва стояла на дрожащих ногах, не падая лишь оттого, что Клод крепко держал её. Наконец он вошёл в неё в последний раз и вздрогнул, кончив с глухим стоном. Эсмеральда забросила руку ему за голову, притягивая к себе. Клод впился поцелуем в её плечо.       Наконец он отстранился и, подняв девушку на руки, отнёс в постель. Некоторое время он просто лежал рядом, любуясь ею, и Эсмеральде больше не хотелось укрыться от пристального взгляда его тёмно-карих глаз с непроницаемо чёрными колодцами зрачков. Ей мерещилось, что она тонет в этой густой черноте, окутывающей её словно жаркий сумрак летней ночи. Сгорая от нетерпения, девушка сама раскинулась перед ним, признавая его главенство и призывая делать с ней всё, что ему будет угодно. Фролло склонился над ней, прильнув поцелуем к груди. Он накрыл губами её отвердевший нежно-розовый сосок, втянув его в рот, и обвёл языком. Девушка выгнулась и застонала. Клод продолжил ласкать её, оставляя влажные следы от поцелуев, горящие на коже, словно крохотные угольки. Он не спешил снова овладеть ею, позволяя сполна насладиться мгновениями неги. И Эсмеральда трепетала от каждого движения его рук и губ. Она желала, чтобы это длилось вечно. Но Клод больше не мог сдерживаться и резко подмял её под себя. Внезапный переход от мягкой ласки к решительным действиям вырвал девушку из состояния блаженной мечтательности. Краткий миг, когда тяжёлое разгорячённое тело навалилось на неё, вызвал приступ ужаса и моментально последовавший за ним всплеск ярости. Но Эсмеральда решительно отмела недостойные чувства и, обвив его шею руками, прижала к себе. Этот мужчина любит её. Любит так сильно, что готов без раздумий отдать за неё жизнь. Он никогда не причинит ей боли. Клод приподнялся на локтях, освободив её от веса собственного тела, и, качнув бёдрами, плавно вошёл, медленно заполняя собой. На этот раз он действовал намного осторожней и мягче. Ощущения были не столь сильными, но удивительно приятными. Удовольствие нарастало постепенно, накрывая с головой, словно тёплый прилив. Эсмеральда гладила спину Клода, ощущая, как перекатываются под её ладонью напряжённые мышцы. Пальцы чертили ломанные линии на влажной коже. Она с восторгом вдыхала его запах: дымно-сладкий от ладана и травянисто-терпкий от смеси мяты и гвоздики. Девушка сжимала жёсткие пряди чёрных волос у него на затылке, слизывала солоновато-пряные капли пота, стекающего по шее, и целовала ямочку между ключицами. Тяжесть его тела и жар его дыхания уже не казались ей чужими и враждебными. Эсмеральда впервые чувствовала, что происходящее между ними намного выше и чище той плотской жажды, что веками толкает людей в объятья друг друга, призывая продолжить род, что единение тел может стать актом наивысшего доверия и познания для душ, стремящихся одна к другой, сливаясь в чувственной гармонии. Она больше не ощущала себя вожделенным трофеем и безвольной вещью, созданной для удовлетворения самых отвратительных мужских порывов. И не превращалась в одержимого ненавистью хищника, жаждущего растерзать беспомощную жертву. Рядом с Клодом она была просто женщиной — бесконечно желанной и трепетно любимой. Все страхи и сомнения были позабыты. Девушка позволила себе раствориться в мгновениях ослепительного счастья, смело отвечая на ласки любовника. Она больше не закрывала глаза. Ей хотелось смотреть на него, не отрываясь. Даже достигнув пика, они не разомкнули объятий и лежали, прижавшись друг к другу, всё ещё дрожа от пережитого наслаждения.       На рассвете Эсмеральда не ушла. Сильно уставший и измученный произошедшим, Клод быстро провалился в сон, но даже в забытьи не выпустил её, продолжая крепко прижимать к себе, временами отрывисто шепча что-то и тревожно вздрагивая. Девушка больше не пыталась высвободиться. Его объятья давно перестали казаться ей ненавистными кандалами. Она бережно коснулась страшных багровых шрамов, нанесённых её когтями в их первую ночь, чувствуя, как сердце сжимается от невыносимой горечи. Теперь Эсмеральда сожалела о своей прежней жестокости. Ах, если бы она могла всё вернуть! Она приникла к нему, с нежностью целуя каждую отметину, оставленную её алчными ласками. Девушка злилась на себя за эту непростительную слабость. Что проку от её запоздалых метаний? Даже если она оставит Клода, разорвав договор, он не проживёт долго. Несчастный слишком одержим ею и, если она внезапно исчезнет без всяких объяснений, он вполне может сотворить с собой что-то ужасное. Эсмеральду пугала эта леденящая кровь решимость и больное стремление разрушить, изничтожить и разорвать в клочья самого себя. Она не понимала, как можно желать того, что несёт страдания и смерть. Но Клод отчего-то находил в этом неизъяснимое удовольствие. Он будто верил, что, только пожертвовав всем ради другого, отрекаясь от собственных чувств и стремлений, отдавая всего себя без остатка, может заслужить право на счастье. Он не сознавал, что любовь не требует искупления. И ей становилось невыносимо от этого. Он был так не похож на других мужчин, спешащих получить своё и тут же позабыть о женщине рядом. Отчаянно страстный и вместе с тем невероятно нежный. Эсмеральда устала лгать самой себе. Их связь давно перестала быть просто удачной сделкой и увлекательной игрой. Одна мысль о Клоде вызывала радостное волнение и жаркий трепет. Даже самые незначительные мелочи теперь казались Эсмеральде необыкновенно важными и ценными. Ей нравилось, как он сосредоточенно хмурит брови, когда читает или выводит на бумаге витиеватые строчки быстрыми и уверенными росчерками пера. Нравилось, как тонкие лучики морщин собираются в уголках его глаз, когда он улыбается в ответ на её шутку. Нравилось, как он закусывает губы до крови, упрямо не позволяя себе забыться в горячке страсти, но, наконец побеждённый ею, стонет от наслаждения, отбросив всякую сдержанность. Даже после того, как всё заканчивалось, и она ощущала, как разливается внутри его семя, ей не хотелось его отпускать. Она желала упиваться каждым мгновением близости, продолжать ласкать и целовать его, пока хватает дыхания, ликуя от того, что этот мужчина всецело принадлежит ей одной. Чувство, которое она так упорно старалась изжить в своём сердце, раз за разом безжалостно уничтожая его робкие всходы, вопреки всему расцвело на иссушенной огненными ветрами, выжженной дотла почве. Но ведь не даром самые прекрасные цветы распускаются среди тлена и пепла. Эсмеральда прильнула к спящему Клоду, пристроив голову у него на груди, и жадно вслушивалась в один из самых восхитительных звуков на свете — стук его сердца.       — Хотела бы я встретить тебя раньше, — прошептала она. — Но ты прав… Это рок.