𝕷'𝖆𝖓𝖌𝖊 𝖉𝖊𝖘 𝖙é𝖓è𝖇𝖗𝖊𝖘

Глава 17

***

      Клод шёл через Соборную площадь, плотно запахнув плащ и низко натянув капюшон — ему не хотелось шокировать своим малопочтенным видом прохожих. Ещё не хватало, чтобы его заметил какой-нибудь причётник, охочий до сплетен, и поделился впечатлениями от увиденного со всеми встречными канониками. Архидьякон слабо усмехнулся, поражаясь тому, что даже в такой момент его заботят внешние приличия. До чего же прихотливо устроен человеческий разум, если он по-прежнему печётся о подобных мелочах на пороге неизбежного. Фролло усмехнулся уже злее, представив, что своим грядущим поступком обеспечит весь клуатр неиссякаемой темой для пересудов на месяц вперёд, а то и на два. Он как раз размышлял о том, как бы услать воспитанника с каким-нибудь поручением, чтобы отвести от него всякие подозрения в причастности к его смерти, когда со ступеней соборной паперти ему наперерез бросилась тонкая женская фигура в облаке растрёпанных огненно-рыжих кудрей. Девушка повисла на священнике, судорожно вцепившись в полы его плаща. Её миловидное личико уродовал расплывшийся под правой скулой кровоподтёк. Широко распахнутые голубые глаза смотрели на Фролло с исступлённой надеждой.       — Отец Клод, помогите! Умоляю, помогите! Иначе его убьют! — прошептала она помертвевшими губами, медленно оседая на землю.       Архидьякон, сразу же признавший возлюбленную брата, обхватил её за плечи, не давая упасть на мостовую.       — Что случилось, Изабо? Кого убьют?       По алебастровым щекам девушки побежали слёзы.       — Жеана… — едва слышно произнесла она.       Клод почувствовал, как леденеет кровь, а горло сдавливает спазм. Глубоко вздохнув, он строго посмотрел на готовую впасть в истерику Изабо.       — Успокойся. Иди за мной.       Девушка ухватилась за руку архидьякона, едва поспевая за его стремительным широким шагом. Ноги у неё то и дело подламывались и Фролло приходилось едва ли не тащить её на себе. Они вошли в клуатр и, миновав небольшой внутренний дворик с фонтаном, скрылись в здании собраний капитула. Отперев свой кабинет, Клод пропустил вперёд Изабо и тут же запер дверь. Он усадил дрожащую и плачущую девушку в кресло, а сам принялся рыться в шкафу. Извлекши на свет божий бутылку вина, пожалованную ему самим епископом ещё на Рождество и с тех пор благополучно пылившуюся на самой дальней полке, Фролло откупорил её и, наполнив стоявший на столе кубок, протянул его Изабо.       — Пей, — строго велел он.       Руки девушки сильно тряслись от волнения и священнику пришлось помочь ей напиться. Когда она отдышалась и утёрла мокрые от слёз щёки, он присел перед ней на корточки и, положив руки на подлокотники кресла, заглянул в лицо.       — Теперь рассказывай. Чётко и внятно. Что случилось?       Изабо подняла на него покрасневшие глаза, громко всхлипнула и резко зажала себе ладонью рот, едва сдерживая отчаянные рыдания.       — Перестань, — отрывисто приказал Клод. — Этим ты ему не поможешь. Я должен знать, что произошло, иначе ничего не смогу сделать. Ты понимаешь?       Девушка быстро закивала и, комкая подол юбки в стиснутых кулачках, дрожащим голосом заговорила:       — Два дня назад я, как обычно, ждала Жеана возле конторы мэтра Тибо. Ко мне подошли двое. Сказали, что я должна заплатить долг. Или вернуться на улицы.       — Я же заплатил хозяину борделя, — прервал её сбитый с толку Клод.       — Всё так, — поспешно кивнула Изабо. — Но этот мерзавец Бастьен успел продать мой долг другому. А уж потом получил деньги от вас. И сбежал, не уплатив новому хозяину.       — Кому?       Губы девушки затряслись, но она твёрдо произнесла:       — Кривому Жако. Это страшный человек, ваше преподобие! Это сущий дьявол! Он держит все игорные притоны и публичные дома на правом берегу.       Она снова хотела удариться в слёзы, но Фролло взял её руки в свои и, пристально глядя в глаза, строго произнёс:       — Продолжай. Что было дальше?       Скованная его взглядом, словно мышь, трепещущая перед вьющейся кольцами змеёй, Изабо нервно сглотнула и сбивчиво продолжила:       — Люди Жако сказали, что я должна либо заплатить в двойном размере, либо пойти с ними. Жеан вмешался. Пообещал, что заплатит на следующий день. Отец Клод! Клянусь Пречистой Девой и младенцем Иисусом, я умоляла его пойти к вам, на коленях стояла! Но Жанно ответил… что… что не пристало ему и дальше сидеть у вас на шее, что он — мужчина и сможет защитить меня сам.       Клод выпустил её руки и, резко поднявшись, с размаху ударил ладонью по столу. Глупый молокосос! Нашёл время корчить из себя образец рыцарской доблести и щеголять удалью! Усилием воли погасив вспышку гнева, архидьякон с непроницаемым лицом повернулся к оторопевшей девушке, затравленно сжавшейся в кресле.       — Что было дальше?       — Жеан пошёл прямо к Жако. Сказал, что денег у него нет, но он готов отработать — вести игру с толстосумами и обдирать их до нитки. Тот согласился и всё шло хорошо. За две ночи Жеан почти покрыл весь долг. Но Жако вдруг предложил ему побиться с ним на остаток.       — И Жеан, разумеется, проиграл, — холодно констатировал Клод.       Изабо помотала головой; рыжие локоны струились огненным водопадом по её плечам.       — Нет, выиграл. А Жако только того и ждал! Он сходу сказал, что Жанно мухлевал. Что, дескать, не может человеку везти больше, чем дьяволу. И придётся за это ответить. Либо золотом, либо кровью. И послал меня к вам. Он требует сотню ливров. Я говорила ему, что это немыслимо, что у вас нет таких денег! Но этот… мерзавец только посмеялся и велел вам явиться к нему сегодня до заката. Это третий дом по улице Монторгёй, неподалёку от аббатства Христовых невест. Вы должны прийти один и с выкупом. Его люди следят за собором и если заметят что-то подозрительное…       Изабо сорвалась с кресла и упала Клоду в ноги.       — Ваше преподобие! Заклинаю, придумайте что-то! Эти нелюди, эти твари замучают его до смерти! Всё из-за меня! Из-за шлюхи! О, почему я не утопилась?       Фролло поднял сотрясающуюся от рыданий девушку и настойчиво усадил в кресло.       — Не смей так говорить! Даже думать не смей. Это тяжкий грех. Ты не виновата, что на свете есть подобные негодяи. Ты слышишь? Посмотри на меня. Ничего не бойся. Я всё устрою. Всё будет хорошо, клянусь тебе. Ты мне веришь?       Изабо отчаянно закивала, глядя на него, как на предводителя небесного воинства.       — Вот и славно, — спокойно сказал архидьякон. — Сейчас ты возьмёшь ключ от нашего фамильного дома и будешь ждать нас там. Ты поняла?       Она снова кивнула. Клод сел за стол, достал бумагу и, придвинув к себе чернильницу, стал быстро писать распоряжение для командира епископской стражи. Закончив, он внимательно вчитался в написанное, после чего присыпал строчки песком. Изабо вдруг спохватилась и, выудив из-за корсажа небольшой кошель, положила его на стол перед архидьяконом. Клод вопросительно приподнял брови.       — Вот, возьмите! — решительно сказала девушка. — Вчера я была на мосту Менял и заложила все свои украшения. Здесь около двух ливров. Знаю, это жалкая капля, но всё же…       Фролло покачал головой и отодвинул кошель. Изабо поджала губы и серьёзно взглянула на него.       — Тогда… я обещаю, что уеду из города. Вы больше никогда меня не увидите. Пусть Жанно женится на достойной девушке. Честной и благородной.       Клод чуть растянул уголки губ в лёгкой улыбке:       — Полагаю, он уже нашёл такую. Жеан уедет учиться в Орлеан, и ты отправишься вместе с ним. Поженитесь там. Я уже выправил тебе документы на новое имя. Хотел отдать их, когда Жеан получит степень лиценциата, но лучше сделаю это сейчас. К тому времени, как вы вернётесь в Париж, никто уже и не вспомнит о твоём прошлом. Для всех ты будешь добродетельной супругой молодого многообещающего адвоката — нежной и очаровательной. Ты не выбирала ту жизнь, которую тебе пришлось вести. И не должна отвечать за чужие грехи.       Изабо опять заплакала и попыталась встать перед ним на колени, но Фролло не позволил.       — Немедленно прекрати. Я не статуя Пречистой Девы и не король Франции, чтобы падать передо мной ниц, — отчитал её священник, но тут же смягчившись, добавил: — Мне ведь понадобится твоя помощь.       Слёзы девушки мгновенно высохли и небесно-голубой взгляд сверкнул холодной решимостью.       — Вы можете рассчитывать на меня, — с готовностью отозвалась она.       — Превосходно. Тогда ответь, ты хорошо знаешь то место, где держат Жеана?       — Да. Каждый чёртов угол. Я часто обслуживала там игроков.       Клод пододвинул к девушке бумагу и вручил перо.       — Сможешь нарисовать расположение комнат, все выходы и указать примерное количество охранников?       Она закусила губу и, решительно кивнув, сразу же взялась за дело. Фролло тем временем достал из шкафа запечатанный конверт с документами и, приложив к нему ключ от дома, вернулся к столу.       — И будь любезна, расскажи мне всё, что тебе известно про этого Жако. Что он за человек? — обратился он к Изабо. — Я должен знать, как себя держать, когда окажусь там.       Продолжая скрипеть пером, девушка тряхнула неприбранными кудрями и невесело усмехнулась:       — А как держатся, когда попадают в яму с волком? Вот и с ним так же. Один лишний жест или неосторожный взгляд, и вы — покойник. Никогда не знаешь, что взбредёт этому выродку в голову! При нём обычно человек восемь, не меньше. Двое из них раньше служили в армии арбалетчиками. Все преданные ему, как собаки. И это если не считать его братца, Малыша Анри. Вот уж настоящий монстр! Он, конечно, похлипче вашего горбуна, но тоже громила изрядный.       По мере повествования Клод всё больше убеждался, что ему предстоит иметь дело с законченными подонками, не боявшимися ни Бога, ни дьявола. Значит, и он церемониться не станет. План выстраивался до невозможности сырой, но лучшего не предвиделось. Имей Клод больше времени в запасе, он бы измыслил более изящную комбинацию, но с учётом сложившихся обстоятельств приходилось довольствоваться этой. Архидьякон ненавидел полагаться на случай, всегда предпочитая хладнокровный расчёт благосклонности фортуны. Он никогда не был в чести у этой капризной ветреницы и этот раз не обещал стать исключением. Выслушав последние напутствия Изабо, он отдал ей бумаги и проводил до выхода из клуатра.       — Вы святой человек, монсеньор. Жанно очень повезло с вами. Я буду молиться за вас обоих, — сказала она на прощание и, несмотря на возражения Фролло, поцеловала ему руку.       Вернувшись за ограду клуатра, Клод первым делом отправился в монастырь. Ему было нужно переодеться и захватить кое-что. У своей кельи он обнаружил знакомую массивную фигуру, подпиравшую дверь горбатой спиной. Тем лучше — не придется тратить время на поиски. Фролло осторожно похлопал воспитанника по плечу. Тот вскинулся и его уродливое лицо озарилось радостью, тут же сменившейся испугом.       — Что с вами, мэтр? Случилась беда?       Клод кивнул. Горбун встревожился ещё больше:       — Что-то с госпожой?       Архидьякон покачал головой:       — Нет, с моим братом.       Квазимодо грозно нахмурил щетинистую бровь. В его единственном глазу сверкнула ярость.       — Всё плохо? — жестом спросил он.       — Очень, — коротко отозвался священник. — Нож при тебе?       Звонарь молча указал на свой пояс с пристёгнутыми ножнами.       — Хорошо. Идём, я объясню, что делать.       В келье он коротко и доходчиво изложил свои соображения горбуну и отдал ему лист с планом здания, велев тщательно его изучить. Пока Квазимодо угрюмо и сосредоточенно вглядывался в изображённую схему, Клод быстро облачился в чистую котту и, достав из футляра узкий кинжал, спрятал его за голенищем сапога. Подойдя к приёмному сыну, он тронул его за плечо, привлекая внимание:       — Ты всё запомнил?       Звонарь кивнул, напряжённо всматриваясь в лицо священника, будто пытаясь угадать его мысли.       — Мэтр, нужно сказать госпоже, — серьёзно заметил он.       Клод обжёг его гневным взглядом, от которого Квазимодо мгновенно сжался и уставился себе под ноги. Архидьякон жёстко взял воспитанника за подбородок, заставляя вновь посмотреть на себя.       — Госпожа больше не станет помогать мне, — чеканя каждое слово, произнёс он. — Это ясно? Ясно, я спрашиваю?       Квазимодо понуро кивнул. Клод отпустил его и примирительно потрепал по лохматой голове.       — Хорошо. Сейчас ты выйдешь к мысу Террен. Там, возле частокола, привязан челнок. Переправишься на правый берег и доберёшься до места. Ближайшее здание к притону — маслобойня. Оттуда будет удобней всего взобраться на крышу. Дальше делай, как я объяснил. И помни, если я что-то прикажу, ты должен послушаться. Даже если тебе это не понравится. Обещаешь?       Звонарь стиснул челюсти и сжал огромные кулаки, но смиренно произнёс:       — Да, господин. Клянусь.       Клод положил ладони ему на плечи — не такой судьбы он желал своему воспитаннику, но выбора не было. На карту поставлена жизнь Жеана.       — Мне жаль, что приходится просить тебя о подобном, — с горечью признался священник. — Но мне больше не на кого рассчитывать.       Квазимодо ободряюще сжал его руку.       — Всё хорошо, мэтр. Ни о чём не беспокойтесь. Я всё сделаю.       Клод кивнул ему:       — Тогда до встречи. И да поможет нам Бог.       Через полчаса Клод подошёл к большому трёхэтажному дому на улице Монторгёй. Миновав главный вход, он свернул в подворотню, к дверям для прислуги. Его уже ждали. Из-за навеса для поленницы выступили двое мужчин, наружность которых недвусмысленно указывала на их причастность к малопочтенной профессии, гарантированно обеспечивавшей своим адептам место на Монфоконе. Один из них встал прямо перед Фролло и лениво отодвинул полу казакина, продемонстрировав мясницкий нож, заткнутый за потёртый ремень. Другой обошёл священника сзади и небрежно обыскал, ловко срезав с пояса кошель с золотом. Взвесив его на ладони, он удовлетворённо хмыкнул и подал условный знак второму. Тот распахнул перед архидьяконом дверь, любезно пригласив проследовать внутрь. Клод мысленно поздравил себя с первым успехом. Разбойники явно не ожидали никакого подвоха от унылого святоши и жалкого книжного червя. Кинжал остался при нём. Архидьякона провели через погружённую в полумрак большую комнату, захламлённую всяким барахлом, нажитым отнюдь не праведными трудами, и заставили подняться по скрипучей лестнице на второй этаж. В тусклом свете сальных свечей, укреплённых в грубых жестяных держателях на стене, Клод заметил ещё двоих, стоявших на манер почётного караула по бокам от двери в конце длинного коридора. Смерив священника презрительными взглядами, они посторонились. Один из провожатых Клода распахнул перед ним дверь.       — Сюда, ваше высокопреподобие, — с непередаваемым злорадством произнёс он и пихнул священника в спину, вталкивая внутрь и заходя следом.       В комнате их встретили трое человек. Двое из них держали в руках взведённые арбалеты. Третий вальяжно расположился за столом в обитом синим бархатом роскошном кресле с вычурной резьбой, совершенно не гармонировавшим с изъеденными жуками-древоточцами полами, покрытыми скверно замытыми тёмными разводами, о происхождении которых было благоразумнее не думать. Обшарпанные стены и наглухо заколоченные окна также не придавали лоска окружающей обстановке.       — Прошу, отец мой. Располагайтесь, — радушно произнёс хозяин кресла, указав при этом на грубо сколоченную скамью по другую сторону стола, очевидно призванную внушить посетителю мысль о его ничтожестве.       Клод невозмутимо поправил плащ и сел, внимательно разглядывая своего оппонента. Вопреки ожиданию, в его внешности не оказалось ничего зловещего и даже сколько-нибудь примечательного. Он был среднего роста и худощавого телосложения, с лицом настолько невыразительным, что черты его сразу же стирались из памяти, стоило только отвернуться. Особой приметой можно было счесть разве что бельмо на левом глазу, из чего Фролло заключил, что имеет сомнительную честь лицезреть того самого Кривого Жако.       Провожатый Клода положил перед главарём отобранный ранее кошель и, наклонившись, что-то шепнул на ухо. Жако неспешно развязал кожаные тесёмки и высыпал монеты на столешницу.       — Пересчитай, — отрывисто велел он своему прихвостню, а сам с деланным участием обратился к архидьякону:       — Отчего это вы в таком виде, ваше высокопреподобие? Облачились, будто тайный посланец или судейская ищейка. А что за оказия приключилась с лицом?       Тут Жако обернулся к своему подручному, занятому подсчётами, и непринуждённо поинтересовался:        — Скажи-ка, Реми, разве я велел трогать его высокопреподобие?       Бандит испуганно вздрогнул и стал оправдываться:       — Да ты что, Жако! Клянусь папским брюхом, не мои парни правили ему харю. Всё так и было, когда он явился.       Предводитель шайки язвительно фыркнул:       — Занятно. Где ж вы так ушиблись, отец Клод? Неужели упали с хоров от известия о выходках братца? Или что-то не поделили с вашими цыганскими протеже? Но это вряд ли — там у вас всё схвачено.       — Не понимаю, о чём вы, — сухо отозвался Фролло.       — Всё вы понимаете, — усмехнулся Жако и чуть подался вперёд, с живым интересом разглядывая священника. — Признаться, я давно хотел познакомиться с вами поближе. Уж больно ловкий вы человек. Чего стоят одни ваши ухищрения с аптекой! А уж как мастерски вы всё устроили с египетскими нехристями! Примите моё искреннее восхищение. Такие навыки дорогого стоят. Только прошу, не отпирайтесь и не юлите. В этом городе мне известны многие секреты. Потому давайте обойдёмся без утомительных церемоний и обсудим всё как деловые люди.       — Рад, что наши взгляды на сложившуюся ситуацию совпадают. Со своей стороны, могу сказать, что вас мне рекомендовали, как человека весьма практичного, не склонного к необдуманным поступкам и скоропалительным решениям.       Хозяин притона рассмеялся, оскалив мелкие и не слишком ровные зубы:       — Экие витийства! Кто же это так лестно меня аттестовал? А, малютка Изабо! Воистину лакомый кусочек. Мне было очень обидно лишиться этой прелестной девочки. У милашки такое большое и доброе сердце. Оно способно вместить многих. И уж коли в нём нашлось место одному брату, найдётся и другому. Не так ли, отец мой?       — Не так, — неприязненно обронил Фролло. — Мы отвлеклись от сути. Что с моим братом?       — Не тревожьтесь, малыш Жанно в полном порядке. Пока.       Тут голос подал исполнявший роль казначея разбойник:       — Слышь, Жако! Тут не хватает половины.       Любезная улыбка мгновенно сползла с лица кривого. Зрячий глаз сверкнул затаённой злобой.       — Жаль, я-то думал, что вы всё поняли. Где остальное, преподобный? — свистящим шёпотом вопросил он.       — А где мой брат? — невозмутимо отозвался Клод. — Покажите мне его и получите вторую половину.       — Я покажу вам его выпотрошенный труп, если вы сейчас же не скажете, где деньги, — удивительно елейным тоном, до крайности не вязавшимся с хищным выражением его лица, ответил Жако.       Архидьякон спокойно вздохнул и пояснил:       — Они вложены под проценты в торговое предприятие. И требуется время, чтобы изъять их оттуда. Время, которого вы мне не дали. Я могу принести их вам только через два дня. Но до того я хочу убедиться, что мой брат жив. В противном случае можете убить меня и останетесь ни с чем.       Жако ухмыльнулся и щёлкнул пальцами. Стоявший по правую руку от него головорез с изумительным проворством перегнулся через стол и, схватив священника за шиворот, резко приложил его головой о покрытую облупившимся лаком столешницу. Клоду показалось, что из глаз посыпались искры. На мгновение он забыл, как дышать. Бандит сразу же отпустил его и встал на место. Фролло выпрямился, вытирая ладонью кровь, бегущую из разбитого носа.       — Вы решили, что можете диктовать мне условия? — ехидно осведомился главарь шайки. — Вы не у себя в соборе, а вокруг не братия Святого Августина, сопливые причётники и маленькие певчие, у которых поджилки трясутся от ваших сумрачных взглядов. Вы вошли в мир, живущий по другим законам. Так что извольте их соблюдать. Или, клянусь рогами Сатаны и его ненасытной утробой, я заставлю вас пожалеть о том, что вы появились на свет.       В ответ на эти слова Клод пренебрежительно дёрнул уголком рта:       — Вы напрасно сердитесь. Я лишь объяснил вам, как обстоят дела. От того, что вы меня убьёте, золота у вас не прибавится.       Жако укоризненно покачал головой:       — Умереть можно по-разному, ваше высокопреподобие. Вам, как члену духовного суда, не раз присутствовавшему на допросах, это должно быть хорошо известно.       — Я не понимаю, о чём мы спорим, — потирая нещадно свербящую переносицу, сказал Клод. — Просто дайте мне убедиться, что Жеан жив, и вы получите то, о чём просите.       — Скорее я получу целый взвод молодцев из Шатле вкупе с епископской стражей на мою многострадальную голову, — довольно прозорливо заметил разбойник. Клод не стал уточнять, что упомянутые молодцы предвиделись скорее, чем мерзавец рассчитывал.       Жако деловито потёр подбородок и решительно объявил:       — Впрочем, почему бы не сделать вам приятное? Глядишь, и дело пойдёт веселее. Реми, вели привести птенчика.        Когда порученец вышел, в комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей и скрипом половиц.       — А я-то думал, что все каноники трусливы, как зайцы, — вдруг заговорил хозяин притона. — Но вы отменно держитесь. Не раскисли и в ногах валяться не стали, как большинство очутившихся здесь людишек. Уважаю.       — Польщён, — холодно обронил Фролло, но эта холодность далась ему нелегко. Сердце бешено скакало в груди, а в ушах стоял противный тонкий звон.       Вдруг за дверью раздался невнятный шум. Прислушавшись, священник различил до боли знакомый голос, с непревзойдённой дерзостью выводящий на манер канонических песнопений:       — Quae cantica! Quae organa! Quae cantilenae! Quae melodiae hic sine fine decantantur! Sonant melliflua hymnorum organa, suavisima angelorum melodia!       Внезапно пение оборвалось, сменившись надсадным кашлем и грубым рыком:       — Да заткнёшься ты наконец, чёртов школяр! Уши уже вянут от твоей треклятой латыни!       — Это потому, что у тебя дурной вкус, Пьер Душегуб. Ты ничего не смыслишь ни в поэзии, ни в хороших манерах, — несколько сдавленно и прерывисто ответствовал Жеан. — Оттого и путаешься только с Жакелиной Грызи-Ухо. Хотя, может, это потому, что вы оба лысы и страшны, как все смертные грехи разом. Эй, парни, что это вы приуныли, точно внучатые племянники на похоронах ювелира? Выше нос, Батист Птицеед! Клянусь Фультом Люкским, он у тебя такой выдающийся, что так и просит встречи с моим кулаком.       — Сейчас познакомишься с моим, если не уймёшься, маленький гадёныш! — осадил его второй надзиратель.       Дверь распахнулась и двое рослых мужчин втащили внутрь отчаянно упирающегося Жеана, швырнув его на пол. Юноша попытался вскочить, но оказался прижат к половицам тяжёлым сапогом одного из разбойников. Клод инстинктивно дёрнулся, собираясь броситься к брату, но один из арбалетчиков мгновенно направил оружие ему в грудь и остерегающе покачал головой. Священнику ничего не оставалось, как сесть на место, с тревогой рассматривая школяра. Жеан вскинул голову — под правым глазом у него налился огромный иссиня-чёрный синяк, веко сильно опухло и не поднималось, губы были разбиты, но, к счастью, ничего более серьёзного Клод не заметил. Юноша не сразу признал его в полумраке, однако, когда всё-таки разглядел, лицо его резко побледнело.       — Вот теперь вся семья в сборе, — торжественно объявил Жако. — Гляди, малыш Жанно, какие важные птицы посещают мой скромный дом. И всё благодаря тебе.       — Ты чего сюда притащился, преподобный сыч? Ума лишился? Да у меня всё было схвачено! — запальчиво воскликнул школяр.       Клод буравил его немигающим ледяным взглядом.       — Это заметно.       Жеан сухо всхлипнул — его била крупная дрожь.       — Ну зачем ты пришёл? — с мукой в голосе спросил он.       Клод мягко улыбнулся ему:       — Глупый… Как я мог не прийти?       Жако выбрался из кресла и, подойдя к скамье, встал рядом с сидящим Фролло, бесцеремонно опираясь на его напряжённое плечо и барабаня по нему пальцами, будто по дереву.       — Это всё, конечно, безумно трогательно. Но хотелось бы вернуться к делу, ваше высокопреподобие.       Жеан встрепенулся и затараторил:       — Жако, ну какие у тебя с братцем могут быть дела? Он же блаженный! Почти все деньги мне отдаёт, а я их спускаю! А что остаётся, то идёт на выкуп лена и всякую дребедень для опытов. Клянусь обедней, он живёт, как последний христарадник. У него ничего нет, кроме книжного сора и глупых склянок! Да в его келье мыши с горя повесились, потому что беднягам нечего было есть!       Главарь шайки скорбно вздохнул и покачал головой:       — Мой милый цыплёночек, ты, видно, совсем ничего не знаешь о своём благочестивом братце. Но тем лучше для тебя. И хуже для него. Парни, суньте нашего кудрявого ангелочка обратно в подпол.       Головорезы вздёрнули трепыхающегося школяра на ноги и, выкрутив ему руки, потащили прочь из комнаты. Жеан изо всех сил вырывался и даже пытался лягаться.       — Чёртовы выродки! Чтоб дьявол поддел вас всех на вилы! Отпустите его! Я всё отыграю!       Бандитам наконец удалось выволочь извивающегося ужом юношу под аккомпанемент отборнейших проклятий, которые ещё долго разносились по коридору, сотрясая тёмные недра притона. Жако панибратски похлопал архидьякона по плечу.       — Да, тот ещё дар Божий, — насмешливо протянул он. — Я бы на вашем месте радовался, что отделался от этакой обузы.       Клод смерил его тяжёлым взглядом.       — Вы не на моём месте.       Жако хохотнул:       — Создатель миловал. Но ваши чувства мне в некоторой степени понятны. У меня ведь тоже имеется брат, ещё более скорбный разумом, чем ваш. Но не суть. Лучше скажите-ка вот что, любезный отче, правду ли говорят, что в соборной сокровищнице имеются две статуи святых из чистого золота, весом в семь золотых марок и пятнадцать эстерлинов каждая? А ещё чудесные серебряные распятия, дароносицы, инкрустированные самоцветами, золотые чаши и прочая прекрасная чепуха.       Фролло усмехнулся:       — Вот для чего вам на самом деле понадобился весь этот фарс с выкупом. Вы хотите, чтобы я помог вам обокрасть собор.       — Именно, — согласился Жако. — Истинное удовольствие иметь дело с умным человеком. Эх, отец Клод, вы даже не представляете, какая тоска меня иной раз берёт! Хоть вешайся!       Тут он наклонился к самому лицу архидьякона, обдав его стойким чесночным духом с примесью какой-то кислятины, и зашептал:       — Ведь кругом сплошь кабаньи рыла и ни одного человеческого лица. Бывает, битый час втолковываю этим разбойничьим мордам пустяковые вещи, а они глядят на меня, как стадо баранов на сторожевого пса. Но с вами можно идти на настоящее дело. Клянусь Христовым пузом, мы славно насолим этому выскочке Луи, нацепившему епископскую митру по милости Оливье-Дьявола!       Клоду стоило больших усилий не отшатнуться от омерзения. Но он лишь склонил голову к плечу и ровным, лишённым всяких эмоций голосом произнёс:       — Напрасно стараетесь. Я не стану участвовать в гнусности, которую вы задумали.       Висельник одарил его жуткой улыбкой:       — Станете, милейший. Ещё как станете. Да вы уже участвуете. Вы ведь поставили на уши епископскую стражу? Прав я? Конечно, прав. Только вот незадача! Пока доблестные хранители реликвий будут обшаривать этот хлев в поисках вашего преподобия, наша любезная компания засвидетельствует своё почтение Пречистой Деве. Так что самое время нам с вами договориться полюбовно и выдвинуться в путь.       Фролло стоило неимоверных усилий смирить охвативший его порыв ярости. Он испытывал непреодолимое желание сию же секунду вцепиться подонку в глотку и придушить. Но эту авантюру довольно скоро прервала бы стрела ближайшего арбалетчика, а посему священник просто сказал:       — И не мечтайте.       Жако отстранился и разочарованно цокнул языком:       — Зря вы так! Я ведь хочу вам помочь. Сохранить жизнь вашему бестолковому брату и ваши семейные накопления. Я же не какой-нибудь бездушный крохобор, отнимающий у достойных людей последние…       Он не успел закончить свою мысль, потому что из-за двери донеслись отчаянные вопли и невообразимый грохот. Все разбойники схватились за оружие и, как охотничьи псы, услышавшие рожок доезжачего, рванулись к двери, столпившись вокруг неё.       — Что за дьявол? — рявкнул Жако и подал знак арбалетчикам. — Живо на лестницу — разберитесь!       Те бесшумными тенями проскользнули мимо остальных головорезов, выбравшись из комнаты. И это было именно то, чего дожидался Клод. Он вскочил и, перехватив лежавшую на его плече руку кривого мерзавца, заломил её за спину к самым лопаткам. Последний раз он пользовался этим приёмом, показанным отцовским слугой, ещё в коллеже, отваживая таким образом особо рьяных задир, воображавших, что постоянно сидящий за книгами тихоня послужит прекрасной мишенью для измывательств. В основе лежал принцип рычага. Стоило надавить чуть сильнее и можно было запросто порвать противнику сухожилия. Жако взвыл от боли, но тут же заткнулся, потому что в шею ему упёрлось лезвие кинжала.       — Вели своим выродкам замереть на месте! — прошипел Фролло. — Или, клянусь Богом, я тебя прирежу.       — Тише, отец мой! А как же заповедь «не убий»? — прохрипел подонок.        Клод не счёл нужным отвечать на этот выпад. Прикрывавшись главарём шайки, как щитом, он попятился, упираясь спиной в стену. Вся свора, включая и тех, кто стерёг дверь с той стороны, стремительно развернулась, располагаясь полукольцом, как шакалы, подкрадывающиеся к раненному льву, который пытается отстоять добычу. Блики от огоньков свечей плясали на лезвиях обнажённых клинков. Архидьякон слегка надавил на кинжал, прокалывая кожу на шее Жако, и тому не понадобилось дальнейших напутствий.       — Спокойно, ребятишки. Не будем горячиться, — с расстановкой произнёс проходимец. — Отойдите-ка подальше. А то преподобный отец очень обидчив.       — Пусть уберутся от двери, — скомандовал Клод.       Душегубы смотрели на него с тупым упорством мастифов и не двигались с места.       — Делайте, что сказано, болваны! — рыкнул главарь.       Фролло крепче стиснул его руку, вызвав болезненный вскрик, и увлёк следом за собой в чёрный проём. Оказавшись в коридоре, он снова вжался спиной в стену, двигаясь к лестнице. Висельники высыпали следом, держась на расстоянии десятка шагов.       — Легче, преподобный, — прошелестел Жако, тяжело сглатывая. — Что ж ты вцепился, будто клещами! Чёртов ублюдок! Успел-таки навести на меня шпиков! Да только не думай, что я и мои парни дадимся им живыми. Я лучше подохну здесь, чем буду показывать добрым парижанам язык на Гревской площади!       — Это легко устроить, — заметил Клод.       — Так ведь и ты подохнешь вместе со мной, — заверил кривой. — Мои люди вскроют тебе брюхо и удавят твоими же кишками. Это уж как бог свят.       Они наконец добрались до лестницы, и Клод бросил взгляд вниз. Прямо у подножия лежали три тела с неестественно вывернутыми шеями и размозжёнными головами. Квазимодо, укрывшийся за одной из вертикальных балок, подпиравших потолок, молча вырвал из предплечья толстую стрелу и, переломив её об колено, точно прутик, отшвырнул в сторону. Пристроившийся сбоку Жеан дрожащими руками пытался взвести позаимствованный у мёртвого разбойника арбалет, но с непривычки у него ничего не выходило. Клод раздражённо стиснул зубы, мысленно кляня пустоголовых мальчишек, которые вместо того, чтобы сразу бежать, как было велено, дождались стрелков и решили поиграть в осаду.       — Вы почему ещё здесь? — возмутился он.       — Сам как думаешь, твоё святейшество? — огрызнулся Жеан, наконец вставивший стрелу в паз и натянувший тетиву. — Ждём, когда ты снизойдёшь до нашего общества!       Квазимодо без лишних церемоний пихнул его на пол, что оказалось весьма кстати — над головой школяра просвистел арбалетный болт и глубоко вонзился в деревянный брус. Жеан шустро отполз под прикрытие балки и, скорчившись рядом со звонарём, затаился. Сделалось очевидно, что второму арбалетчику удалось ускользнуть и он засел где-то под лестницей.       — Спускаемся. Не вздумай дёргаться, — предупредил Фролло, плотнее прижимая лезвие к шее кривого и не сводя глаз со сгрудившихся на площадке разбойников.       Медленно, шаг за шагом, всё так же прижимаясь к стене, они спустились. Свистнул ещё один болт, вошедший в нескольких дюймах от показавшейся из-за балки рыжей головы. Голова немедленно спряталась и вместо неё высунулся арбалет. Раздался звонкий щелчок спускового крючка, и стрела ушла в просвет между ступенями. За ней сразу же последовал задорный мальчишеский голос:       — Эй, Жако, ты нарочно искал таких же кривых, как ты сам? Твой хвалёный арбалетчик и в хромую корову на попадёт!       — А ну уймитесь! Оба, — прикрикнул Клод и, выкрутив Жако запястье для пущей убедительности, велел:       — Прикажи отпустить их.       — Шутите? — корчась от боли, процедил хозяин притона. — Нет, любезный. Ваш ненаглядный братец и горбатый питомец останутся с нами. Помирать, так всем вместе!       — С вами останусь я. А это довольно существенный аргумент для дозорных.       — Справедливо, — после недолгого раздумья согласился Жако и крикнул: — Эй, не стреляй, чёрт бы тебя побрал! Пусть мальчишка и чудище выметаются. Преподобный остаётся в гостях.       Клод подтащил мерзавца к балке, за которой прятались Жеан и Квазимодо. Чуть повернув голову, он посмотрел на воспитанника и чётко произнёс:       — Забирай Жеана и уходи. Это приказ.       Горбун неистово замотал огромной всклокоченной головой:       — Без вас не пойдём!       — Вот именно. Чего удумал, старый пень! — присоединился к нему школяр, снова заряжавший арбалет.       Клод пристально смотрел на Квазимодо. Тот также пристально смотрел на своего господина. Это столкновение двух взглядов — одного, наполненного ледяным спокойствием, а другого — огненной яростью, — продолжалось ещё несколько мгновений.       — Ты обещал мне, — сказал священник.       Звонарь с душераздирающим рычанием, в котором слышалась мука зверя, на глазах которого охотники расправляются с его стаей, перехватил школяра поперёк туловища и, оторвав его от пола, словно пушинку, поволок к выходу. Жеан бился в его огромных руках, безуспешно пытаясь вырваться.       — Стой, чёрт одноглазый! Они же убьют его! Стой, проклятый глухарь! Клод! Клод, не надо! Они убьют тебя! Клод!       Фролло переместился так, чтобы загораживать их от стрелка — у него не было причин доверять слову прожжённого негодяя. Горбун дотащил изрыгающего проклятья пополам с мольбами школяра до двери и проворно нырнул в неё. Толстые доски тотчас заглушили отчаянные крики. Замершие на площадке подельники кривого, как по команде, хлынули вниз, оттесняя от выхода священника и зажатого в его хватке главаря.       — Зря отпустил циклопа, — заметил Жако. — С ним у тебя ещё был шанс.       Клод медленно двинулся вглубь дома, надеясь добраться до главного входа. Он пробирался среди залежей непонятных свёртков, больших ларей, поставленных друг на друга ящиков и прочего хлама, которым были завалены комнаты, стараясь не споткнуться. Для пущего неудобства ему ещё приходилось пригибаться, чтобы не получить стрелу между глаз от выбравшегося из укрытия арбалетчика.       — Он есть и сейчас, — тихо произнёс он.       Разбойник фыркнул:       — Надеешься дождаться солдафонов? Чёрта с два! Ты ляжешь здесь, вместе с нами, преподобный.       — Нет, я отсюда выйду.       — И что же тебя выведет? Божья благодать? — осклабился Жако.       Клод наклонился к его уху и прошептал, чтобы не слышали остальные проходимцы:       — Нет, двести ливров, которые я отдам тебе, если отправишься со мной в контору нотариуса, пока стража будет вязать твою шайку. С такими деньгами ты легко сможешь нанять других мерзавцев и открыть новое предприятие. Подальше от Парижа.       — Ищи дурака! — окрысился кривой.       Клод снова надавил на клинок, заставив кровь обильно струиться по его шее.       — Очень жаль. Ты мог бы стать обеспеченным человеком. А теперь мы оба умрём. Но я к этому готов. А вот готов ли ты?       — А вы умеете быть убедительным, отец мой, — хмыкнул Жако и тут же обратился к своей банде: — Парни, делайте ноги! Скоро здесь будет жарко. А я пока прогуляюсь с господином архидьяконом. Если не вернусь, выдадите его семейству полный расчёт.       Головорезы замерли, озадаченно косясь друг на друга, но перечить воле предводителя не посмели. Они глядели вслед удаляющимся с глухой, бессильной злобой. Фролло завернул за угол. В слабом свете пробивавшихся сквозь прорехи в досках закатных лучей он различил контуры двери.       — Вы недурно всё рассчитали, ваше высокопреподобие, — вдруг подал голос Жако. — Но об одной крохотной детали всё же позабыли.       — Правда? О какой же? — язвительно полюбопытствовал Клод и тут же получил ответ, рухнув, как подкошенный, от страшного удара, пришедшегося на затылок. Ему показалось, что череп раскололся, точно гнилая тыква, брошенная на мостовую. В глазах потемнело. Последним, что услышал архидьякон перед тем, как потерять сознание, был зловещий шёпот кривого:       — О моём чёртовом брате.       Клод очнулся от нестерпимого холода, пронизывающего всё тело. Он лежал в грязной, затхлой воде прямо на земляном полу. Во рту чувствовался отвратительный привкус ржавчины. Голова болела невыносимо. Удивительно, что удар такой силы не прикончил его. Кругом царил кромешный мрак. Накрепко связанные за спиной руки совершенно онемели. Внезапно по его лицу пробежало нечто склизкое и щетинистое, и архидьякон вскинулся, отряхиваясь, как бродячий пёс. Под рёбра будто вогнали тупой нож и медленно его проворачивали. Похоже, Жако и его присные не отказали себе в удовольствии пройтись по нему сапогами. Клод попытался встать, опираясь спиной о сырую, покрытую мхом стену, и спустя несколько неудачных попыток это ему всё же удалось. Однако выпрямиться в полный рост у него не вышло — он чувствительно ударился гудящей головой о низкий свод. Прошипев короткое проклятье, Фролло пригнулся и осторожно двинулся по периметру своей темницы, стараясь определить её размеры. Выходило около шестидесяти дюймов в ширину и ста двадцати в длину. Скорей всего он находился в погребе одной из тех жалких лачуг, что в изобилии покрывали берега Сены, словно россыпь ракушек днище корабля. Только чем эти знания помогут в его нынешнем положении? Не имея других занятий, Клод взялся за изучение окружающей обстановки. Спустя некоторое время над его головой раздался скрип и приглушённые голоса.       — Дьявольщина! Вы все идиоты! — ворчал первый, в котором Клод опознал предводителя разбойничьей шайки. — Какой может быть выкуп? Нас перещёлкают, как куропаток!       — Да что ты вызверился, Жако? На кой бес мы тогда тащили попа с собой? — пробасил второй.       — Борода Магомета! Уж ты бы помолчал, Анри. Вместо того, чтобы быть при мне, ты обжимался по углам с девками. Всё из-за тебя!       — Ну я ж не думал…       — Это твоя главная беда, братец. Ты никогда не думаешь!       — Так мы будем просить выкуп за этого хиляка?       — Сатана и всё его воинство! Это невыносимо! Нет, не будем. Но епископ и прево должны думать обратное. Иначе на нас устроят охоту и не успокоятся, пока не вздёрнут. Кажется, этот кровопийца поднял всех законников в городе. Иначе как объяснить, что Париж гудит, точно разворошённый улей. Клянусь пастью дьявола, происходит какая-то чертовщина! Реми так и не вернулся?       — Нет. Как сквозь землю провалился. И все, кто пошёл с ним, тоже.       Доски заскрипели так громко, словно человек, послуживший причиной этого скрипа, заметался из угла в угол. Внезапно он остановился и в тот же миг что-то тяжёлое грянулось об пол.       — Рога сатаны! — выругался Жако. — Не нравится мне это. Придётся уходить по реке.       Его собеседник долго молчал, очевидно пытаясь осмыслить сказанное, и, совершив невероятное умственное усилие, наконец изрёк:       — Значит, собор грабить не идём?       — Ты невероятно прозорлив, — с нескрываемым ехидством отозвался Жако. — Но не расстраивайся. У нас и так выходит недурной куш. Ещё и святоша приволок пятьдесят ливров турскими экю. Мать честная! Да я бы не дал за этого белобрысого паршивца даже ломанного обола! Но каков поп! Чёртов ублюдок! Господь просто обязан списать нам львиную долю грехов за то, что мы избавляем его от такого слуги!       — Так что с ним делать?       — Что и всегда. Принеси верёвку. И мешок покрепче. Рыбам достанется чудная пожива, — злобно произнёс главарь.       Шаги удалились. Хлопнула дверь. Выбрав место посуше, Клод медленно опустился у стены, устало вытянув ноги. По всему выходило, что ему суждено упокоиться на дне Сены. Интересно, его сперва прирежут из расхожих приличий или не станут утомлять себя излишним милосердием и, привязав к ногам мешок, набитый камнями, ещё живого столкнут в воду?       Последний вариант оставлял пусть и крохотный, но всё же шанс на спасение. Во время исследования места своего заточения Фролло не поленился хорошенько обшарить грязный пол. Скрученные в неудобном положении руки и совершенно закоченевшие пальцы затрудняли эту и без того непростую задачу, но ему всё же удалось обнаружить кое-что полезное. Между мокрыми прутьями гнилой соломы, замшелыми камнями и полуразложившимся трупом крысы, основательно попорченным её живыми собратьями, он отыскал маленький глиняный осколок с довольно острыми краями. Перехватив его поудобней, Фролло принялся сосредоточенно перетирать верёвку. Он не знал, сколько времени прошло, ночь сейчас или утро — в непроглядной тьме и полдень, и полночь выглядели одинаково. Осколок изрезал ему ладони и распорол запястье, из-под сорванных ногтей сочилась кровь, но Клод не останавливался. Ему было нужно разделаться с внутренним слоем верёвки так, чтобы стороннему наблюдателю она казалась целой. Узел был только на запястьях, что существенно упрощало дело. Основательно перетёртые волокна лопнут от пары рывков, а дальше придётся постараться быстро перерезать путы, сковывающие ноги. Главное успеть набрать побольше воздуха.        Верёвка понемногу поддавалась его усилиям. Напряжение в области локтей значительно ослабло, когда сверху раздался скрип отпираемой крышки и погреб залил бледно-жёлтый свет. Клод зажмурился от режущей боли в привыкших к темноте глазах.        — Собирайтесь, преподобный! Самое время освежиться, — раздался глумливый оклик Кривого Жако.        Его прихвостни выволокли Фролло наружу. Он не сопротивлялся, покорно следуя туда, куда его тащили. Следовало сберечь силы — их и так осталось немного. Осколок ждал своего часа, тщательно спрятанный под верёвками. На улице была глухая ночь, и дорогу освещали только молодой месяц, зацепившийся острыми рожками за рваное покрывало облаков, да слабый огонёк потайного фонаря.        — Ты погляди, Жако! Поп, видать, хотел прокопаться наружу, будто крот! Пальцы до костей ободрал, дурачина! — заметил один из висельников и расхохотался. Остальные не замедлили к нему присоединиться, наперебой упражняясь в пещерном остроумии.        Священника привели на какой-то покосившийся причал. Жако неторопливо прохаживался по скрипящим доскам, наблюдая, как его молодчики набивают камнями мешок из толстой рогожи и крепко привязывают его к ногам Клода.        — Не туго ли, господин архидьякон? — участливо поинтересовался он, щерясь кривыми зубами.        — Благодарю вас, я вполне доволен, — спокойно отозвался Фролло.        Негодяй весело хмыкнул:        — Ох, и занятный же вы человек! Ей-богу жаль, что не довелось встретиться при ином раскладе.        — Не могу утверждать того же.        — Помолитесь напоследок?        — Только о спасении ваших грешных душ.        Головорезов изрядно развеселил его ответ. Вволю насмеявшись, громила с рваным шрамом на левой щеке, — очевидно тот самый, которому Клод был обязан внушительной шишкой на затылке, — добродушно предложил:        — Слышь, Жако! Раз святоша так тебе глянулся, может, чиркнуть его пером напоследок, чтоб не маялся?        Главарь раздражённо цыкнул:        — Всё-таки ты редкостный кретин, братец! Ты что же хочешь лишить его высокопреподобие радости заделаться святым мучеником? Разве не знаешь, что Господу угодны страдальцы? Нет уж, пусть отправляется на небеса, как подобает истинному ревнителю веры!        Разбойники, натужно кряхтя и чертыхаясь, подтащили наполненный доверху мешок к краю пристани, готовясь по знаку предводителя спихнуть его в чёрную воду. Жако подошёл к Клоду, пристально глядя на него злыми гадючьими глазами — слепым и зрячим.        — Ну, как там у вас говорят, отец мой? Kyrie eleison! — с ядовитой улыбкой произнёс он.        — Amen, — с такой же улыбкой ответил архидьякон и тут же почувствовал сильный рывок, сбросивший его с причала.        Он стремительно погружался на дно. В первое мгновение показалось, что у него лопнули барабанные перепонки. Кровь стучала о своды черепа, как кузнечный молот о наковальню. Клод перехватил осколок и полоснул им по остаткам верёвки на запястьях. Понадобилось два сильных рывка, чтобы путы наконец лопнули, освобождая руки. Каждое лишнее движение сжигало воздух, уменьшая его спасительные запасы. Тело сопротивлялось, отчаянно требуя сделать вдох, но Фролло лишь крепче стиснул зубы и изогнулся, нащупывая верёвку, опутавшую ноги. Мысленно призывая на головы гнусных душегубов, навязавших столько узлов, все адские легионы, он принялся яростно перепиливать крепкие пеньковые волокна. Да будь он проклят, если позволит каким-то ничтожествам утопить его, как котёнка! К дьяволу смирение! Всё можно исправить, пока человек жив. Он не умрёт сегодня. У него осталось слишком много неоконченных дел. Он обязан выбраться и первым делом исправить свой просчёт как наставника, хорошенько выпоров Жеана и оттаскав за уши Квазимодо. После того, как Клод покончит с этим досадным упущением, ничто не помешает ему отправиться на поиски Эсмеральды. Он найдёт её, даже если для этого придётся вырваться за пределы Ойкумены. Он найдёт её и больше не отпустит. Что бы она ни говорила, как бы ни противилась и ни гнала прочь, теперь он знал правду. Судьба предназначила их друг другу. И только в любви лежит их общее спасение.        В груди разливалась жгучая боль, перед глазами стелился алый туман. Ему удалось разделаться с двумя витками, когда осколок выскользнул из нещадно изрезанных пальцев, канув в илистую мглу. Клод понимал, что проиграл, но в какой-то безумной надежде продолжал рвать путы, уничтожая этими бессмысленными попытками освободиться остатки воздуха. Мысли сбивались, клубясь, словно рой надоедливой мошкары, движения стали беспорядочными. Тело перестало подчиняться угасающему разуму, и архидьякон сделал глубокий вдох. Вода хлынула в гортань, заполняя лёгкие. Клод конвульсивно дёрнулся. Он царапал горло, инстинктивно стараясь вытолкнуть ненавистную жидкость. Бесполезно. Человек лишь игрушка в когтях рока. Его воля ничтожна перед мощью неотвратимого. Архидьякон исчезал, растворялся в боли и тьме. Проклятье…