𝕷'𝖆𝖓𝖌𝖊 𝖉𝖊𝖘 𝖙é𝖓è𝖇𝖗𝖊𝖘

Глава 18

***

      Эсмеральда сидела у окна, глядя на закатное зарево. Залитые зловещим светом угасающего дня черепичные кровли казались морскими волнами, из которых подобно скалам и утёсам восставали башни особняков и шпили церквей. В это мгновение они походили на обломанные клыки дьявольского зверя, сражённого сотканным из чистого света копьём грозного архангела. Всё вокруг было будто залито кровью. Кровью, которая скоро обагрит камни Соборной площади. Девушка сурово нахмурилась. Она должна быть твёрдой в своём решении. Однажды она уже поддалась порыву жалости и это едва не стоило ей жизни. О нет, она не совершит одну и ту же оплошность дважды! Эсмеральда гордо вздёрнула подбородок и попыталась усмехнуться, но губы предательски задрожали, а на глаза снова навернулись непрошенные слёзы. Ярость и нежность попеременно вспыхивали в её душе, схлестнувшись в последнем поединке. Ярость ядовито нашёптывала ей о предательстве и двуличности, о коварстве и жестокости, жертвой которых она едва не пала. Нежность мягко напоминала, что ни одно из её худших опасений так и не сбылось, что страшная сила, которой он обладал, так и не обернулась против неё. Самое главное доказательство его истинных намерений лежало у неё на коленях. Цыганка разглядывала книгу уже без страха. Она снова открыла её и провела рукой по оторванной странице. Вопросы множились с каждой секундой, теснясь в её голове и не давая покоя. Тогда Эсмеральде вдруг вспомнились слова Клода о том, что для каждого поступка есть причина, что одно неверное решение, принятое в момент смятения и безысходности, влечёт за собой целую цепь чудовищных ошибок, способных погубить всё. И когда такой момент настаёт, как бы ни было тяжело и страшно, нужно остановиться и спросить себя, к чему приведёт твой поступок. Поможет ли он достичь того, о чём ты мечтаешь? Или уничтожит всё в одночасье?       Девушка отложила гримуар и закрыла глаза, отдаваясь мыслям о том, что человек, заставивший её страдать, понёс справедливое наказание. Но стоило ей только представить его изломанное, окровавленное тело, распростёртое на земле, как сердце сжалось от невыносимой горечи. В северной башне собора больше двухсот футов. Падение с такой высоты редко бывает отвесным — она знала это наверняка. До того, как рухнуть на мостовую, он сначала упадёт на покатую крышу Сен-Жан-ле-Рон, но это никак не облегчит его участь — только усугубит страдания. Его смерть не будет мгновенной. Клод успеет почувствовать чудовищную боль. Эсмеральда обхватила себя за плечи и замотала головой, словно пыталась таким нехитрым способом избавиться от тяжких переживаний. С каждым мгновением жуткие образы всё больше терзали её живое воображение. Не выдержав этой внутренней борьбы, девушка вскочила, мысленно укоряя себя самыми злыми словами. Что же она сидит здесь, глупая гусыня, теряя драгоценное время? Неужели не знает, что он всегда исполняет данные обещания? Если этому человеку хватило решимости любить такую, как она, то что для него шаг в пропасть? Он и без того уже бросился в неё, поклявшись ей в верности своей душой. И пусть временами он бывал совершенно несносен: ужасно язвителен, безумно ревнив и чертовски надменен. Но разве он это скрывал? Нет, он никогда не пытался казаться лучше, чем есть. А что же она? Была ли она до конца честна с ним? И не её ли молчание породило в нём страхи и сомнения? Нужно спешить к нему, успокоить, сказать, что прощает, что понимает и больше не сердится! И наконец объяснить всё. Он имеет право знать правду. Нельзя наказывать одного мужчину за грехи другого.       Она уже собиралась выбраться через окно, как снизу раздался трубный рёв, от которого пыль посыпалась с перекрытий и задрожали стены:       — Госпожа! Где вы, госпожа?       Без труда узнав голос Квазимодо, девушка мигом вылетела из комнаты. В голове её билась только одна мысль: «Поздно!». Ноги подкашивались от ужаса, и она, напрочь позабыв ставшую уже привычной хищную грацию, едва ли не кубарем скатилась по лестнице. Очутившись внизу, Эсмеральда нашла в себе силы встать и выбежать в комнату, протиснувшись между сгрудившимися у входа названными братьями. У распахнутой настежь двери стоял тяжело дышавший Квазимодо. И без того устрашающее лицо было перекошено злостью и отчаянием, с правой руки обильно струилась кровь, а на левом плече, переброшенный на манер шарфа, болтался белокурый юноша. Справедливости ради, стоило отметить, что шарф проявил бы большую покорность и совершенно точно не стал бы молотить своего владельца по горбу, покрывая при этом площадной бранью.       — Что происходит? — подал голос Матиас, грозно оглядывая вторгшихся в кузницу незваных гостей.       — С господином беда! — коротко сообщил звонарь и без всякого почтения скинул свою ношу на пол, удостоившись очередного нелестного обращения в свой адрес. — Идёмте скорей!       Эсмеральда выдохнула. По крайней мере, не свершилось непоправимого. Клод был жив. В опасности, но жив. Девушка решительно выступила вперёд.       — Куда? — жёстко спросила она.       — На улицу Монторгёй, в притон Кривого Жако, любезные богемцы, — отозвался потиравший ушибленную поясницу юноша, в котором цыганка уже признала Жеана-Мельника. — Вот это чудище уверяет, что вы многим обязаны моему брату и непременно поможете нам.       Тут он наконец поднял голову и уставился на Эсмеральду. На его живом, подвижном лице, которое можно было без ложной скромности назвать красивым, если бы не покрывавшие его следы жестоких побоев, отразилась целая гамма разнообразных чувств: от восхищения до растерянности.       — Погоди! Так я же знаю тебя! — воскликнул он, как человек, настигнутый внезапным откровением. — Ты та самая красотка-плясунья, на которую взъелся Клод! Да что, во имя Христа и Магомета, происходит?       Но Эсмеральда не удостоила младшего Фролло объяснениями. Она с тревогой осматривала рану Квазимодо.       — Нужно остановить кровь, — решительно сказала она.       — Я займусь этим, — спокойно ответил Матиас. — Ступайте.       Звонарь замотал головой и прорычал:       — После! Прошу, скорее! Скорее!       Эсмеральда посмотрела на него и чётко произнесла:       — Нет, ты останешься здесь. Нужно позаботиться о твоей ране. С мэтром всё будет хорошо. Сядь на скамью.       Приказ, содержавшийся во взгляде, заставил Квазимодо повиноваться. Как бы сильна ни была его преданность, чары всё же были сильнее. Сыновья Матиаса, уже успевшие вооружиться, стояли за порогом. Жеан увязался следом за ними, но Харман ловко поймал его за шиворот и втолкнул обратно в дом.       — А ты куда, щенок? Дорогу и без тебя знаем.       — Я с вами! — упрямо заявил школяр, поджав разбитые губы в точности как Клод в моменты сильного волнения. — Второй раз я его не брошу!       Цыган вопросительно поглядел на Эсмеральду, и та кивнула.       — Берите мальчишку. Заодно и присмотрите. Лишнего ему видеть не надо. Разведайте всё. На рожон не лезьте. Я буду сразу за вами, — сказала она на цыганском.       Харман кивнул ей:       — Встретимся там.       Развернувшись, он хлопнул насупившегося юношу по плечу:       — Выметайся, бесёнок. И не отставай.       — Так бы сразу, — буркнул тот, выбегая следом за цыганами.       Квазимодо глядел на захлопнувшуюся за ними дверь с тоской и яростью верного пса, посаженного на цепь. Всей душой он стремился к господину, но приказ Эсмеральды держал надёжней любых оков. Герцог вернулся из смежной комнаты со всем необходимым и теперь размещал принесённое на столе — стакан крепкого вина, чистые тряпицы, шёлковые нити и иглы. Девушка тем временем быстро распустила ремешки на сапогах и принялась стаскивать их с ног.       — Зачем вы пошли в то место? — строго обратилась она к горбуну.       Квазимодо, и без того мучимый чувством вины, весь сжался под её горящим взглядом.       — Из-за брата господина. Он был должен тем людям.       — Почему сразу не пришли сюда?       — Мэтр не велел, — стиснув кулаки, проворчал звонарь и снова уставился на неё с видом побитой собаки.       Эсмеральда гневно отшвырнула снятую обувь в угол.       — По-твоему, если мэтр не велит, солнце не взойдёт! — воскликнула она. — А что же ты сам?       Герцог, взявшийся обрабатывать рану Квазимодо, строго укорил её:       — Оставь парня. Ему и без того худо.       Эсмеральда тотчас прикусила язык. Её дядя был прав. Она сама тоже хороша. Не время для споров! Нужно действовать. Девушка подошла к звонарю и, бережно сжав его большую грубую ладонь, заверила:       — Не бойся. Я верну его.       Она больше не стала терять времени и, рассыпавшись облаком пепла, вылетела через дымоход. Нужный дом она обнаружила быстро — это место было хорошо известно всем обитателям Двора чудес. Его хозяин, хоть на словах и принадлежал к числу вассалов Клопена Труйльфу, признавал его власть лишь номинально, как могущественный вельможа, располагающий собственной армией, признаёт власть короля. Эти двое не испытывали друг к другу особой приязни, но и не вступали в открытое противостояние, которое могло дорого обойтись обеим сторонам. Клопен часто вёл с Кривым Жако дела, сбывая при помощи арготинцев проигранные в притонах вещи и имея с того недурные барыши. Жако, в свою очередь, нередко помогал устраивать кражи в домах знатных особ и позволял исполнителям отсиживаться в своих заведениях, забирая себе часть добычи. Но Клопен вызывал у Эсмеральды невольную симпатию, поскольку, несмотря на всю неприглядность своего ремесла, придерживался определённого кодекса чести и был способен на великодушные поступки. Жако в её представлении был чем-то средним между чумной крысой и постельным клопом, ибо человек, наживающийся на торговле женскими телами, заслуживал быть выпотрошенным заживо. И девушка твёрдо намеревалась обеспечить этому подонку участь, которой он был достоин.       Просочившись в разбитое слуховое оконце на чердаке, цыганка обрела телесное воплощение и, беззвучно ступая босыми ногами, двинулась вниз. В доме царила суматоха — слышалось бряцанье оружия, топот подкованных железом сапог, грубые окрики и отрывистые приказы. Ещё сверху Эсмеральда заметила снующих возле дома людей в доспехах — это были стражники, охранявшие Собор Богоматери, и солдаты Шатле. Притаившись в тенях, на верхней площадке, цыганка с замиранием сердца следила за тем, как они выносят наружу искалеченные тела. Но Клода среди них точно не было. Девушка хорошо чувствовала его запах — совсем ещё свежий — и последовала за ним. Проскользнув лёгким порывом ветра между столпившимися у лестницы стрелками, она миновала две заваленные вещами тёмные комнаты и замерла, обнаружив неподалёку от входной двери кровавое пятно. Отбросив сковавший её на мгновение липкий страх, Эсмеральда заметила ведущие от него смазанные полосы, будто кто-то волок за собой тяжёлую ношу. Изнывая от беспокойства, она вновь рассыпалась пеплом и двинулась по следу. Её утешало, что крови оказалось немного. Клод ранен, но не смертельно. К тому же, разбойники не стали бы утруждать себя перетаскиванием трупа — скорее всего, им понадобился живой заложник.       Проскользнув под дверью, Эсмеральда выбралась на улицу. Здесь видимый след, тянувшийся по земле, прерывался, но запах всё ещё витал в воздухе. Такой пьянящий и сладкий, он смешивался с сотнями других, сливаясь с ними и истончаясь, точно перетёртая нить, но, будучи опытной охотницей, девушка цепко держалась за неё. Вонь гниющих отбросов, сваленных в переулках, и мерзостных испарений, поднимавшихся от сточных канав, не могла сбить её с пути. Позади давно остались Кладбище Невинных, перекрёсток Круа-дю-Трауар с каменным распятьем, улица Сухого дерева и Хлебный рынок. Слева показались сверкающие свинцовой чешуёй многочисленные башни Лувра. Эсмеральда приблизилась к Сене, но внезапно словно уткнулась в стену. Облако удушающих, сладковато-гнилостных запахов разделанной плоти окутало её, напрочь заглушая тот единственный, за которым она была готова следовать на край земли. Девушка оказалась возле скотобоен, протянувшихся вдоль набережной. Эсмеральда растерянно заметалась, клубясь позёмкой над разбитыми досками причалов и слепо тычась в стены домов. Запаниковав, она поднялась до крыши ближайшего строения и, спрятавшись за толстой печной трубой, приняла демонический облик в отчаянной надежде исправить положение. Но всё сделалось только хуже. Запахи мгновенно усилились и нахлынули на неё подобно исполинской штормовой волне, опрокидывающей утлое рыбацкое судёнышко. Вокруг ломанной линией тянулись островерхие кровли, будто горные кряжи, перерезаемые ущельями улиц, обрывавшихся фасадами больших особняков с примыкавшими к ним садами и подворьями. Эсмеральда издала короткий яростный рык и замолотила хвостом, расшвыривая черепицу. Всё было бессмысленно. Она его упустила.       Показались звёзды, колючими искорками поблёскивающие среди затянувших горизонт туч. Девушка расправила крылья и, с силой оттолкнувшись от кровли, чёрным вихрем взмыла в стремительно темнеющее небо. Через несколько минут она опустилась в переулке рядом с притоном, где её дожидались братья и школяр. Эсмеральда вынырнула из теней за их спинами уже в человеческом облике и осторожно окликнула.       — Нашли что-то? — с надеждой спросила она.       Харман удручённо покачал головой и сказал по-цыгански:       — Пока нет. Я остался с этим вертлявым маленьким дьяволом и следил за домом. Миклош и Данко прошлись по окрестностям. Скупщик краденого, что живёт на углу, признался, что видел, как люди Жако вытащили из притона что-то большое, напоминавшее тело, завёрнутое в рогожу, быстро погрузили на телегу и были таковы. А через несколько минут вломилась стража.       Подтверждая его слова, Миклош виновато развёл руками. Данко удручённо пожал плечами. Жеан со злостью пнул валявшийся под ногами разбитый горшок. Эсмеральда тяжело вздохнула:       — Я тоже ничего не нашла. След обрывается у набережной.       — Скотобойни, — понимающе проворчал Харман.       — Чтоб черти прополоскали вам всем рты мыльным корнем, нехристи! — неожиданно взвился школяр. — Говорите человеческим языком! Так и будем торчать возле этого клоповника или всё-таки пойдём искать Клода?       Цыганка резко обернулась к нему, прожигая свирепым взглядом. Навлёк на единственного родного человека беду и ещё смеет поучать их? О, с каким наслаждением она бы свернула маленькому пакостнику шею! Но Клода бы это вряд ли обрадовало.       — Не тебе говорить, что нам делать! — раздражённо бросила девушка. — После всего, что ты натворил, ты должен сидеть тихо, как мышь под метлой, и молить бога, чтобы твой брат оказался жив. Он угодил в лапы этих подонков из-за тебя!       Даже несмотря на сгустившиеся сумерки было заметно, как юноша вспыхнул, покрываясь гневным румянцем.       — Да, из-за меня! — запальчиво выкрикнул он. — И потому сейчас я хочу сделать для него хоть что-то полезное вместо того, чтобы без толку болтаться здесь с чумазыми голодранцами и наглой девкой, воспользовавшейся им, а после вышвырнувшей, как объедки! Что хмуришься, алжирская царица? Нечего сказать? Думаешь, я не понял, что мой брат и ты…       Жеан имел все шансы немедленно поплатиться за свою дерзкую речь, поскольку сыновья герцога, никому не спускавшие пренебрежительного отношения к своей сестре и госпоже, уже достали ножи, но Эсмеральда решительным жестом пресекла их намерения. Она выступила вперёд, оказавшись рядом со школяром, и резко прервала его:       — Да. Твой брат и я. И, если в тебе есть хоть капля уважения к нему, ты больше никогда не опустишься до подобных оскорблений. Или ты полагаешь, что единственная причина, по которой стоит быть с Клодом, это его связи и содержимое кошелька? Тогда ты либо законченный дурак, либо последний мерзавец, у которого нет ни совести, ни души!       — Да ты никак мнишь себя Пресвятой Девой, раз берёшься судить меня! — огрызнулся Жеан. — Что же, твоя правда! Видит Бог, я был плохим братом! Лгал ему, позорил и выманивал деньги. Вот только не из-за меня он едва не умер этой весной! Я долго не мог понять, что за чертовщина с ним приключилась. Думал, он сотворил с собой этот кошмар, потому что вконец рехнулся из-за проклятой алхимии. Но теперь-то мне всё ясно! Это ты довела его, цыганская змея!       — Считай так, если тебе от этого легче, — холодно сказала Эсмеральда, неприязненно морщась от промозглого ветра, кусавшего лопатки, проглядывающие в свежих прорехах на блузе. — Только Клоду это не поможет. Лучше подумай, куда эти негодяи могли его увезти? Ты ведь долго путался с Жако и должен хорошо знать его привычки. Где он может держать пленника?       Школяр в отчаянии тряхнул головой:       — Да где угодно! У него с два десятка нор на правом берегу. И в каждой куча головорезов. Чтобы их обшарить, нужна гвардия!       — Парень прав. Даже если поднимем всех бойцов в таборе, людей не хватит, — сухо заметил Харман, вновь перейдя на цыганский к вящему неудовольствию Жеана.       — И не нужно. Я сама всё осмотрю, — нетерпеливо бросила Эсмеральда.       — Всё равно выйдет долго, — вмешался Данко. — А времени у нас мало. Вряд ли твой поп доживёт до рассвета.       — С чего ты взял? Жако — ушлый ублюдок. Может, он захочет поторговаться? За второго викария епископа можно стребовать немалый выкуп, — резонно заметил Миклош.       — Это вряд ли, — осадил его Харман. — Слишком накладно. Такого, как он, лучше сразу прикончить. Уж больно умный. Если возьмётся мстить, то обязательно достанет. Жако это хорошо понимает.       Эсмеральда, всё это время нервно бродившая от стены к стене, вдруг остановилась, как вкопанная, и, оглядев спорящих мужчин с выражением хищного азарта, решительно обратилась к Жеану:       — Ты сказал, что нужна гвардия? У нас она будет!       — Что ты придумала, сестра? — встревожился Харман.       — Мы идём во Двор чудес, — дерзко объявила девушка. — Мне нужно потолковать с Клопеном.       Через четверть часа они уже шагали по дурно вымощенной площади, среди кишевших у костров мнимых и истинных калек, зловещего вида оборванцев, точивших ножи, хохочущих потаскух и прочей малопривлекательной публики. Жеан, которому раньше доводилось бывать здесь только порядочно нетрезвым и в присутствии необременённых моралью приятелей из банды Жако, теперь нервно оглядывался и старался не отходить от цыган. Наконец они вошли в низкую дверь, украшенную изображением пригоршни монет, пары тушек зарезанных цыплят и гордой надписью: «Кабачок звонарей по усопшим». Спустившись по крутой лестнице, они погрузились в дымный чад воровского логова. Круглая зала дозорной башни была полна народа, который ел, пил, сквернословил, дрался, играл в карты и предавался разврату, ничуть не стесняясь обилия любопытствующих. Миновав скопище поставленных вкривь и вкось столов и переступив через валявшихся на полу мертвецки пьяных разбойников, Эсмеральда и её спутники пробрались к огромному камину, в котором пылало сильное пламя, подпитываемое дровами вперемежку с торфом. Клопен восседал на своём причудливом троне, основанием которому служили несколько винных бочек, грубо скреплённых стальными хомутами. Подперев изуродованный шрамом щетинистый подбородок короткой плетью из сыромятных ремней — символом королевской власти братства Арго, — он выслушивал устроившегося напротив цыганского герцога. Мрачный Квазимодо стоял чуть поодаль, опираясь мощным плечом на одно из лепных украшений, покрывавших камин, и свирепо оглядывал царивший вокруг бедлам. Он первым заметил Эсмеральду, но вспыхнувшая в его единственном глазу радость тут же погасла, едва он увидел, что господина с ней нет. Девушка сделала ему успокаивающий жест и подошла к двум монархам этого беспутного королевства — третий по своему обыкновению развлекался с какой-то девицей и в разговоре не участвовал.       — Приветствую вас, ваше величество! — обратилась она к королю Алтынному.       — И тебе привет, моя красавица, — со всей возможной деликатностью, на которую был способен, отозвался великий кесарь воров и убийц, окидывая её подчёркнутую по большей части мужским нарядом фигуру нескромным взглядом. — Твой любезный дядя уже поведал мне о вашей беде.       В подтверждение его слов Матиас коротко кивнул, и Эсмеральда благодарно улыбнулась ему.       — Но, при всём моём почтении к вашему семейству, я не смогу помочь, — серьёзно продолжил Труйльфу. — Архидьякон пришёлся мне по душе. Он отчаянный малый, чёрт бы его побрал! Но он взялся покрыть долг брата и не сделал этого. Жако вправе требовать расплаты кровью. Он ведь держатель правого берега. Мне не с руки ссориться с ним и нарушать законы братства.       Матиас и Эсмеральда обменялись взглядами, которые были красноречивее любых слов. Девушка лукаво улыбнулась старому цыгану — она знала, что в этот момент они подумали об одном и том же. Герцог ответил на её улыбку и, смежив веки, сделал едва заметный приглашающий жест в сторону Клопена. Сыновья Матиаса встали рядом с отцом и дружно уставились себе под ноги, рассматривая заплеванный, затоптанный сотнями грязным ног и залитый вином пополам с кровью пол с таким тщанием, будто перед ними было искуснейшее мозаичное полотно. Квазимодо поспешил последовать их примеру, за что удостоился недоумевающего взгляда от примостившегося рядом Жеана. Цыганка повернулась к Труйльфу и пристально посмотрела ему в глаза.       — Жако первым нарушил их, ваше величество, — произнесла она особым, медоточивым тоном, проникавшим в сознание жертвы, накрепко сплетаясь с её мыслями и устремлениями. — Он посягнул на жизнь человека, оказывающего покровительство Египетскому герцогству. И тем проявил неуважение не только к моему дяде, но и к вам. Он наплевал на все запреты и дерзнул открыто угрожать вашей власти, покушаясь на исконные права ваших верных подданных. Сегодня он оскорбляет наш народ, завтра откажет Галилейскому царству в уплате пошлины за сбыт краденого, а вскоре и вовсе поднимет бунт против вас.       Клопен слушал жадно, намертво скованный магией её взгляда и голоса, и Эсмеральда продолжила:       — Вы обязаны знать, монсеньор, что при вашем дворе начали расползаться грязные слухи, что слово нашего великого кесаря ничего не стоит. Что он слаб и труслив, и пора передать его корону другому — молодому, дерзкому и ловкому. Такому, как Кривой Жако.       — Кто посмел? Я вырву их поганые языки! — яростно взревел Труйльфу, вскакивая со своего места.       Его голос, отражённый от башенных сводов, произвёл среди возившегося за столами разбойничьего отребья эффект, сравнимый с выстрелом бомбарды, заставив разом умолкнуть и уставиться на своего вожака с выражением неподдельного страха.       — Я спрашиваю, кто из вас, отродье шлюх и висельников, смеет считать, что какой-то одноглазый сморчок сможет верховодить лучше меня? — гаркнул Клопен и, резко развернувшись к императору Галилеи, сурово вопросил: — Может ты, Гильом Руссо? Думаешь, я забыл, жирный боров, как ты спелся с этим прощелыгой за моей спиной и обнёс дом бальи, думая припрятать часть добра?       Толстяк, до того с хохотом тискавший сидевшую на его коленях полуголую девку, громогласно икнул от неожиданности и покрылся крупной испариной от ужаса.       — Клянусь душой, Клопен, ничего не было! Да ведь я сразу отдал твою долю! — залепетал он, пытаясь умаслить разгневанного предводителя.       — После того, как мои парни прищемили хвосты твоим! Не думай, что я забыл, свиное рыло! — рыкнул король Алтынный, но Эсмеральда снова привлекла его внимание, мягко коснувшись плеча.       — Вот видите! Этого Жако и добивается, — возвысила голос она, одновременно внимательно оглядывая собрание бродяг и стараясь встретиться взглядом с каждым из присутствующих. — Он хочет стравить нас и захватить власть. Уподобить нас, вольных горожан из братства коротких клинков, жалким крысам, что готовы перегрызть друг другу глотки из-за мелочных дрязг и забыть клятвы, скреплённые пролитой кровью. Так неужели эта подлость сойдёт ему с рук?       Воры, убийцы, грабители и нищие внимали ей, как верные солдаты Орлеанской деве. На их обезображенных многочисленными пороками лицах читался священный восторг. В их взглядах застыла готовность в тот же миг по одному её слову пойти на штурм Бастилии. Стихли ругань, пение и смех. Только огонь, потрескивающий в очаге, да скворчащее на вертеле мясо нарушали эту почти благоговейную тишину.       — Клянусь кишками папы, малютка права! — с жаром воскликнул Гильом Руссо, сбрасывая с колен девку и вскакивая из-за стола. — Накажем ублюдка!       Все собравшиеся встретили это заявление диким рёвом одобрения. Клопен легко подхватил Эсмеральду на руки и поставил её на собственный трон. Разбойники выстроились полукольцом возле его подножия, будто паломники, явившиеся на поклонение святыне. Девушка оглядывала их с выражением мрачного торжества.       — Вы слышали вашу сестру, проходимцы! — рявкнул король Алтынный. — Сегодня ночь беззакония! Мы идём грабить кривого выродка! Выпотрошим его закрома! Спалим его лачуги! Повесим его цепных псов!       Бродяги с яростными воплями в едином порыве бросились в погреба башни, расталкивая друг друга, чтобы поскорей добраться до хранившихся в огромных бочках пищалей, сабель, мечей, копей и арбалетов. Каждый хотел найти себе оружие по вкусу. Клопен гордо взирал на своё пёстрое воинство.       — Ваше величество! Надеюсь, вы не забыли о нашей главной просьбе? — ласково осведомилась цыганка, склонившись к уху предводителя арготинцев.        Клопен взглянул на неё почти с отеческой нежностью, но руки, охватывающие её талию, убирать не спешил.       — Конечно, не забыл, моя голубка! Клянусь Господом и сатаной, я сделаю всё, чтобы ты получила попа живым.       Эсмеральда мягко высвободилась из его объятий и тепло улыбнулась ему:       — С нетерпением будут ждать вашего возвращения.       Король Алтынный хищно подмигнул ей и ринулся в самую гущу бродяг, раздавая приказания. Эсмеральда спустилась с бочки и села на неё, положив руки на импровизированные подлокотники из двух воткнутых в доски алебард и закинув ногу на ногу. Оставшиеся у камина цыгане и звонарь молча наблюдали за происходящей вокруг вакханалией, приобретавшей невиданный размах. Беснующиеся бродяги казались им несметным полчищем злых духов, явившихся на шабаш. Вокруг слышался зловещий хохот и выкрики на разных наречиях. С каждым мгновением кабак всё больше походил на чудовищный пандемониум, в котором копошились и пресмыкались все отбросы общества. Вдруг Квазимодо сорвался с места и, нырнув в толпу, выволок оттуда диковинного вида латника в полном воинском облачении — на его поясе болтались несколько кинжалов и шпага, а в руках был зажат ржавый самострел. Латник самозабвенно вырывался и всячески стремился вновь влиться в ряды воровской братии. Сыновья герцога наблюдали за этой сценой с выражением лёгкого злорадства. Звонарь молча сгрузил своего пленника к подножию трона и содрал с его головы вычурный шлем с гребнем, обнажив светлые кудри. Эсмеральда со вздохом склонилась над младшим Фролло и несильно щёлкнула его по лбу, заставляя очнуться от наведённого морока. Жеан вскинулся, осоловело хлопая глазами, как горький пьяница, пытающийся понять, в какие дебри на этот раз завело его пагубное пристрастие. Девушка укоризненно поглядела на довольно ухмыляющихся братьев, не удосужившихся предупредить школяра об опасности.       — По-вашему, это забавно?       — Ещё как! Это ему наука за наглость, — ехидно объявил Миклош. — Впредь не будет распускать язык! А то больно он у него длинный.       — Гром и молния! Какого дьявола я нацепил эту скорлупу? — подал голос изумлённый школяр, ощупывая себя. — И куда собрались все эти прохвосты?       — Искать твоего брата, — услужливо напомнил Харман.       Жеан беспокойно вскочил, суетливо озираясь по сторонам.       — А что же мы не с ними?       — Ты задаешь слишком много вопросов, ответы на которые не заслужил, — назидательно произнесла Эсмеральда, вновь устраиваясь на троне. — Чем докучать мне пустой болтовнёй, лучше сядь и хорошенько подумай над своим поведением.       Жеан тут же послушно уселся на скамью, поставленную вдоль очага.       — Клянусь всеми святыми, это не милая уличная плясунья, а великий римский полководец, — пробурчал он, ошарашенно глядя на собственные ноги, которые в одночасье предали своего хозяина, отказавшись повиноваться его воле. — И не захочешь, а послушаешься.       Плюхнувшийся рядом Данко весело фыркнул и хлопнул его по плечу:       — Привыкнешь — никуда не денешься.       Вскоре вооружённая до зубов огромная толпа отпетых душегубов, снедаемая жаждой наживы и предвкушением кровавой расправы — двух главных столпов, поддерживающих бытие любого служителя культа ножа и топора — хлынула на ночные улицы, расползаясь клокочущим потоком ненависти и насилия. Двор чудес опустел, глядя на погружённую во мрак площадь чёрными провалами окон. Единственным источником света оставалась лишь дозорная башня. Жеан, по-прежнему сидевший на скамье, непрестанно ерошил золотистые кудри и кусал губы. Квазимодо, пристроившийся рядом, был неподвижен, как столь любимые им каменные изваяния собора. Герцог и его сыновья, к которым присоединились другие цыгане, негромко переговаривались. Эсмеральда сосредоточенно наблюдала за пляшущими в пасти камина огненными языками. Она мысленно тянулась к каждому из бродяг, кого коснулись её чары и смотрела их глазами. Занятие это требовало невероятного напряжения сил — девушке ещё никогда не приходилось проникать в разум стольких людей одновременно. Сквозь огненные сполохи она видела сцепившихся в смертельной схватке разбойников, кровь, хлещущую из ужасных ран, и обагрённые ею жадные руки, обшаривающие сундуки с добром и срывающие замки с погребов. Но в этой тошнотворной круговерти грабежа и убийств она не видела Клода. Его не было нигде — ни живого, ни мёртвого. Девушка устало откинулась на спину и закрыла глаза.       Наконец на площади послышались крики, свист, визг и злобный смех. Такой шум могла производить демоническая свита, сопровождающая своего властелина к адским вратам. Эсмеральда поднялась на ноги:       — Пора, — негромко сказала она и, ловко спрыгнув с трона, первой выбежала из кабака.       На площади творилось настоящее безумие. Толпа бродяг сваливала в кучу награбленное в игорных притонах. Клопен, размахивающий косой, словно жезлом Аарона, отдавал приказания. Лицо его пересекала глубокая царапина, а на правой щеке отсутствовал приличный лоскут кожи, будто её содрали, поддев скорняжным ножом. Его подручные волочили по земле с десяток изувеченных людей. По знаку своего повелителя они поставили пленников на колени перед входом в кабак. Эсмеральда вопросительно взглянула на предводителя арготинцев.        — Прости, моя красавица, — повинился он. — Мы перерыли все вертепы, от подвалов до крыши, заглянули в каждый погреб и кладовую, но попа не нашли. Но я готов побиться об заклад на свою корону, что один из этих прощелыг точно знает, где он. Верно я говорю, Реми-Шкуродёр? Если я не запамятовал, ты состоишь главным прихлебателем при одноглазом плуте. Не хочешь сказать нам, куда вы, безбожные твари, подевали архидьякона Жозасского?       На этих словах один из головорезов Труйльфу безжалостно пнул в разрубленное плечо ближайшего к нему человека. Тот отозвался коротким проклятьем и сплюнул длинной кровавой нитью на мостовую.       — Вот тебе мой ответ, Алтынный. Можешь им утереться, — страшно скалясь, объявил он.       Клопен уже хотел отдать приказ проучить наглеца, но Эсмеральда подняла руку, останавливая его:       — Не стоит, монсеньор. Дозвольте нам самим поговорить с этим человеком.       Мгновенно выступивший из-за спины цыганки Квазимодо с глухим рычанием вцепился в распростёртого на камнях Реми, встряхнув его, как тряпичную куклу. Девушка сжала плечо горбуна и, покачав головой, указала ему на одну из ближайших лачуг. Звонарь угрюмо кивнул. Предводитель бродяг взирал на эту сцену с выражением искреннего любопытства.       — Как пожелаешь, прелестница. А что делать с остальными? — спросил он.       Эсмеральда окинула скорчившихся на земле бандитов полным презрения взглядом и пожала плечами.       — Всё, что вашей душе угодно.       — Ну, это нетрудно, клянусь когтями дьявола, — широко улыбнулся Труйльфу. — Мне всегда угодно вешать.       — Вешать! — немедленно вторили ему сотни глоток.       Толпа душегубов, злорадно улюлюкая и дико хохоча, кинулась на несчастных, облепив их, словно стая воронья, терзающая падаль, и под отчаянные вопли потащила к виселице, на верхней перекладине которой, как пара стервятников, расселись Бельвинь Этуаль и Андри Рыжий. Жутко усмехаясь, Клопен воздел над головой косу с окровавленным лезвием, точно посланец смерти, явившийся собрать страшную жатву. Жеан испуганно сжался, стараясь держаться ближе к обступавшим его цыганам. Эсмеральда видела, как он мелко крестится, и слышала, как бормочет: «Пресвятая Дева, спаси и сохрани меня от того, чтобы стать бродягой! О, Клод! Как же ты был прав! Чертовски прав!»       Разбойник, зажатый огромными руками Квазимодо, точно тисками, в отчаянии пытался освободиться, но эти слабые попытки спастись были заранее обречены. Горбун швырнул его на пол лачуги и навис над ним, скаля кривые клыки. Реми, прозванный Шкуродёром, дрожал. Эсмеральда бережно отстранила звонаря, жестом велев ему выйти и запереть дверь. Затем она подошла к раненному, который пытался подняться. При каждом шаге из-под её босых ног разлетались искры. Девушка из последних сил сдерживала ненависть, что бурлила в ней, готовая вырваться наружу огненным смерчем.       — Посмотри на меня, — ласково произнесла она, приподнимая голову Реми за подбородок кончиками пальцев.       Разбойник послушно уставился на неё широко распахнутыми глазами, в которых ярость и страдание резко сменились восхищением и явным желанием.       — Я нравлюсь тебе? — так же нежно спросила Эсмеральда.        Реми, совершенно позабывший о покалеченном плече, восторженно кивнул и попытался притянуть её к себе, но девушка не позволила, прервав его жест свободной рукой.       — Нет. Смотри, но не трогай. Лучше скажи, где сейчас архидьякон Жозасский?       Реми с тихим стоном прижался щекой к её ладони.       — Скажу, и ты сразу велишь меня повесить, маленькая ведьма, — прошептал он.       Превозмогая отвращение, Эсмеральда погладила его по голове.       — Нет, даю тебе слово. Тебя не повесят. Только скажи, где он? Он жив?       — Если и жив, то ненадолго, — потёршись о её руку, ответил Реми. — Жако велел отвезти его на пристань у Нельской башни. Там мы должны были встретиться. Видишь, я всё сказал. Клянусь, я не участвовал в этом деле. Я этого святошу пальцем не тронул.       — Вот как? — изумилась девушка и поддела тонким пальцем рукав его казакина, на котором виднелись несколько небольших тёмных пятен. — Тогда почему на тебе его кровь?        Мерзавец, ещё секунду назад льнувший к её кисти, завопил от ужаса, увидев чёрные когти, сжавшие его лицо.       — Прошу… — заикаясь, просипел он. — Я же всё сказал! Ты обещала пощадить меня!       Эсмеральда холодно усмехнулась:       — Разве? Я лишь сказала, что ты не будешь повешен. И слово своё я сдержу.       Она подцепила кончиками когтей кожу на его подбородке и рванула её вверх до самого лба, полоснув при этом по глазам — раны Клопена явно свидетельствовали о том, что Реми поступал схожим образом со своими жертвами, за что и получил такое впечатляющее прозвище. Подонок дико завопил, схватившись за освежеванное лицо, и покатился по полу, забившись в судорогах. Девушка бесстрастно отвернулась и, чуть приоткрыв дверь, ловко прошмыгнула в неё, чтобы не дать дожидавшимся снаружи увидеть учинённую ею расправу.       — Он на пристани у Нельской башни, — коротко сообщила она своим спутникам.       — На каком причале? — быстро спросил герцог. — Пристань тянется до моста Сен-Мишель.       Эсмеральда была готова взвыть от отчаяния, проклиная собственную глупость. Негодяй Реми всё-таки провёл её! Но тут вмешался Жеан.       — Стойте! — крикнул он. — Я знаю это место! В прошлом году накануне Троицы мы с покойником Батистом наклюкались, как две пиявки, на Клодовы деньги, и я помогал этому живодёру прятать там награбленное барахло. Это хибара у самой воды, прямо напротив Неверского подворья. Возле неё растёт кривое дерево, похожее на паралитика с протянутой рукой.       — Уверен?       — Чтоб меня побило паршой, как Цезаря, если вру! — дерзко отозвался юноша.       — Возьмём лодки у Сенной гавани, — скомандовал герцог. — Будем на месте через полчаса.       Цыгане без лишних рассуждений со всех ног бросились исполнять приказ. Звонарь и школяр кинулись за ними.       — Это долго. Я пойду вперёд, — глядя им вслед, решительно сказала Эсмеральда.       — Слишком опасно, — сурово произнёс Матиас. — Там кругом вода. И глубина в том месте приличная.       — Не спорь со мной, дядя, — резко оборвала его девушка. — Беречь меня — напрасный труд. Я пойду за ним, куда угодно. Он сказал, что это судьба, и был прав. Нам суждено быть вместе. Теперь я знаю.       Старик только покачал головой и горько усмехнулся:       — Вы с ним друг другу под стать. Иди, маленькая упрямица.       Эсмеральда улыбнулась ему на прощание и, отступив в простенок между домами, взвилась в небо облаком чёрного дыма, гари и пепла. Город расстилался под ней скоплением чёрных силуэтов, река вилась стальной лентой. Девушка спустилась ниже, проскользнув над заплесневевшими кровлями домов на мосту Менял, и ураганом пронеслась над Сите, свернув на мост Сен-Мишель. Следуя вдоль песчаной кромки берега, покрытого россыпью лачуг и пересечённого тонкими нитями причалов, она наконец заметила то, что искала — весьма необычное старое дерево, в самом деле похожее на согбенного нищего, протянувшего сухую руку за подаянием. Эсмеральда зависла над длинным строением, с такой высоты казавшимся крохотным коробком. Облачённая в броню, сотканную из золотого пламени, она сложила крылья и, вращаясь словно веретено, упала прямо на крышу, разнося её в щепки. Крики животного ужаса послужили ей лучшим приветствием. О извечная сладостная мелодия страха и обречённости, столь милая сердцу охотника! Эсмеральда, приземлившаяся ровно посредине комнаты, оглядела перекошенные ужасом лица окружавших её людей и хищно втянула носом воздух, выдохнув изо рта облако дыма и сноп искр. От каждого из них пахло кровью Клода. Девушка выпрямилась и резким взмахом крыльев припечатала нескольких мерзавцев к стенам лачуги. Их изломанные тела ещё оползали на пол, когда она молниеносно развернулась и стегнула хвостом по ногам двоих, стоявших на крышке люка, ведущего в погреб. Разбойники с воем покатились по полу, хватаясь за отсечённые голени. Их сообщники ударились в бегство, визжа и отпихивая друг друга от выхода. Эсмеральда не стала их преследовать — её волновала только судьба Клода. Не обращая внимания на стоны раненных, пытающихся отползти от растекавшегося вокруг пламени, она дёрнула крышку, сорвав её с петель, и заглянула в погреб. Он оказался пуст. Девушка стиснула зубы и завертелась в поисках следа. К счастью, он оказался очень чётким. Она не только чувствовала запах, но и видела крупные капли крови, усеивающие грубо обструганные доски. Они вели к чёрному входу. Эсмеральда выскочила из хижины, превратившейся в гигантский факел. Она пронеслась по узкой тропинке, петлявшей между разбросанных по песку коряг, и выбежала на причал. След резко обрывался у самого края.       Эсмеральда заметалась из стороны в сторону, всхлипывая и заламывая руки. Чёрные волны равнодушно и мерно плескались о деревянные сваи. Девушка несколько раз порывалась броситься в воду, но в последний момент тело, скованное воспоминаниями о невыносимой боли, предавало её. Руки против воли цеплялись за доски, намертво впиваясь в них когтями. Спина выгибалась дугой, как у перепуганной кошки. Хвост хлестал из стороны в сторону, рассекая воздух будто кнут. Крылья хлопали и трепетали, словно два огромных чёрных паруса. Рассудок упрямо твердил, что поднять с глубины высокого крепкого мужчину — вовсе не то же самое, что маленького тощего мальчишку. И река сейчас была намного холодней, чем летом. Её жертва ни к чему не приведёт. Они погибнут оба. Но что же ей делать? Просто ждать цыган? И как долго? О, проклятье! Эсмеральда закусила губы, безжалостно прокалывая их клыками. Трусиха! Жалкая трусиха, пекущаяся только о своей паршивой шкуре! Когда она тонула, Клод не сомневался ни секунды. Он просто прыгнул за ней. Прекрасно зная, что может умереть. Он был готов спасти её ценой своей жизни. И будь она вовеки проклята, если не поступит так же! Эсмеральда сложила крылья, оттолкнулась от края и нырнула.       В мгновение, когда тело погрузилось в тёмную воду, она не почувствовала боли, режущей тело морозными клинками. Только твёрдую решимости идти до конца. Девушка опустилась на илистое дно, подняв мутное облако. Клода она увидела сразу. Одним стремительным движением она перерезала толстую верёвку, привязанную к туго набитому мешку, служившему своеобразным якорем. Перехватив бесчувственное тело архидьякона, она накрыла одной рукой его затылок, крепко прижимая его голову к своему плечу, чтобы шея не сломалась от резкого рывка. В следующий миг Эсмеральда распрямилась, как туго сжатая пружина, и рванулась вверх, преодолевая сопротивление навалившейся ледяной глыбой водной толщи. Ей было очень тяжело. Казалось, что у неё в руках не человеческое тело, а огромный обломок скалы. Течение реки опутывало её невидимым арканом, стараясь утащить назад во мрак, к останкам прочих несчастных, проглядывающих сквозь донный сор. Разум предательски нашёптывал бросить непосильную ношу и спасаться самой, но девушка не послушалась. Она вырвалась на поверхность в густом облаке пара и в изнеможении рухнула на жалобно скрипнувшие доски причала. Каким-то чудом она успела укрыть Клода отяжелевшими от воды крыльями и перевернуться на спину, принимая на себя всю силу удара, способного размозжить человеку кости.       Аккуратно развернувшись, Эсмеральда бережно уложила священника на причал. Было очевидно, что он не дышит. Обмирая от страха и нежности, девушка смотрела на его бледный хищный профиль, чётко выделявшийся на фоне тёмных досок. Она склонилась над ним и осторожно провела тыльной стороной ладони по его щеке, чтобы не ранить когтями. Его кожа была холодной, из уголков рта стекали тонкие струйки воды. Эсмеральда чувствовала, что ток его крови прекратился. Сердце не билось. Девушка резко отстранилась и решительно положила скрещенные руки ему на грудь, но тут же в испуге отдёрнула их. Клод рассказывал ей, что нужно делать в таких случаях. Но у неё было больше шансов убить его, чем спасти — слишком велика была разница в силе человека и демона. Чудовищное волнение не позволяло ей взять под контроль собственное тело. Она бы попросту проломила ему грудину и разорвала лёгкие. Эсмеральда легла рядом с Клодом, прижимаясь к нему. Уткнувшись лбом в его плечо, она бессильно заплакала. Какая же она бесполезная! Вот к чему привело её ничтожное упрямство! Он думал, что ничего не значит для неё. Что он ей не нужен. Несчастный дурак! Неужели после всего, что было между ними, он так и не понял, что она его любит? О небо! Такой умный… и такой глупый…       Внезапно она ощутила лёгкое покалывание в правом запястье. Переведя затуманенный слезами взгляд на собственную руку, Эсмеральда увидела тонкую золотую нить, которая обвилась вокруг её предплечья, словно крохотная змейка. Другой конец нити тянулся к груди Клода. Девушка радостно воскликнула. Воистину, она дочь ослицы и предки её тоже были ослами! Как же она сразу не подумала о договоре! Ведь его можно использовать не только во зло, но и во благо. Эсмеральда сосредоточилась и легко потянула за нить, заставив её сжать сердце священника и тут же расслабиться. Волны мягкого тепла пробежали по золотой струне, разгоняя застывшую кровь. Девушка снова потянула за нить и одновременно припала к губам Клода, резко выдыхая. Если этот негодяй считал, что сам вправе распоряжаться своей жизнью, то он глубоко заблуждался! Его душа принадлежит только ей. И ни бог, ни дьявол не смогут отобрать её.