A Study of Resonance

Глава тринадцатая: Решения (1/3) 1998 — (Перси 22 и 35 лет, Северусу 37, Гарри 18, и общество снова собирается воедино) Июль 1998 года Однажды утром Северус сидит за кухонным столом, когда Перси спускается вниз, чтобы выпить чашку чая, как обычно, через несколько минут после восьми. Перси так удивился, увидев другого человека во плоти, что не успел сделать последний шаг и едва не рухнул в дверной проем. Без помощи магии он стал гораздо неуклюже выглядеть, и так бы и упал на пол, если бы Северус не пришел ему на помощь, своим обаянием подняв Перси и поставив его на ноги. «Спасибо», — говорит Перси, и это избавляет его от необходимости решать, кто первым заговорит. Его лицо пылает, он торопливо проходит остаток пути до стола и отчаянно оглядывается в поисках Кичера. «Я его отстранил», — ровно говорит Северус. «Не хотите ли чашечку чая? Я могу… приготовить его для вас». Теоретически Перси мог бы приготовить себе чашку чая: одним из предметов, присланных ему Фредом и Джорджем, был большой маггловский чайник, такой, который ставят на огонь. Кикимер обычно оставлял огонь в большом пыльном камине на весь день, так что Перси теоретически мог достать из коробки аляповатый желтый прибор и поставить его на вечное пламя. Теоретически. Перси колеблется между «да» и «нет». Северус закатывает глаза и ткнул палочкой в шкаф; оттуда выплывает маленькая кружка и наполняется водой, пуская пар, когда оказывается перед Перси. Еще одно заклинание, и чайный пакетик разворачивается и с легким плеском падает в кипящую воду. Перси жадно следит за магией. Большую часть последних месяцев ему удавалось притворяться, что он не был… заторможен. Большинство предметов в Гриммо волшебные, а эльфийская магия, которую Кикимер использует для приготовления пищи и уборки, в любом случае была бы недоступна Перси, будь он по-прежнему… самим собой. Билл и Чарли стараются никогда не колдовать в присутствии Перси, и Драко тоже, и даже Андромеда оказывает ему любезность, аппарируя вне поля его зрения. Он должен был ожидать, что Северус не будет относиться к нему с теми же соображениями. Наблюдать за непринужденной, изящной магией Северуса немного жжет, но, как ни странно, Перси испытывает облегчение, когда видит, как эта магия воздействует на мир, и расстраивается, когда она заканчивается. «Значит, это правда», — говорит Северус. Перси поднимает взгляд и отшатывается от едва подавляемого гнева, который, как он видит, кипит в темных глазах Северуса. «Значит, это правда, что ты потерял свою магию». «Я дал клятву», — говорит Перси воинственно. Его брови сходятся вместе, и он выпрямляется, готовый к драке. Он не знает, почему Северус в ярости на него, но другой волшебник явно расстроен, и Перси сразу же вздрагивает от его насмешливого тона. «Или ты забыл?» «И все же многие вещи можно делать без магии», — злобно продолжает Северус, игнорируя упоминание о Томе. Перси испытывает одновременно облегчение и разочарование. «Заварить чашку чая. Регулярно принимать ванну. Брейтесь, если осмелитесь использовать маггловскую бритву». Перси морщится в каждом из этих мест, невольно осознавая, что не мылся уже несколько дней. Последний раз он рискнул принять душ в понедельник, три дня назад. Кикимер наконец починил зеркало в ванной, которой пользовался Перси, явно не в силах вынести унижения, когда гость принимает душ в таких убогих условиях (даже… маггловский гость, гость-сквиб, гость, которого когда-то не пустили бы в Гриммо), и Перси не смог заставить магию на зеркале отключиться. Большую часть времени он проводил в постели, выходя из нее лишь для того, чтобы время от времени выпить чашку чая или съесть кусочек тоста. Жесткий график, который когда-то навязал ему Кикимер, развеялся по ветру, как белые семена одуванчика после особенно сильного порыва. Северус наклоняется вперед, и Перси машинально осматривает его, ища видимые повреждения. Северус похудел после трех месяцев пребывания в Азкабане, а его волосы стали такими же длинными, как в худшие времена правления Темного Лорда, но на нем, как ни странно, новая мантия, а ногти выглядят чистыми и подстриженными. «Можно было бы даже предположить, что взять в руки перо и отправить письмо — вполне в ваших физических возможностях». Перси тяжело откидывается в кресле, и его уши тут же вспыхивают от стыда. Только сейчас он осознал, как осторожно все остальные ходили вокруг него на цыпочках. Увидеть Северуса — все равно что выйти из проветренного замка после долгого дня занятий: тревожно и неожиданно, но странно приятно, даже несмотря на ослепительный и резкий свет. «Мне жаль», — признается Перси, и искра, вспыхнувшая в его душе при виде Северуса, угасает. По какой-то причине именно странность новой мантии Северуса сдерживает нарастающий гнев Перси. Северус носил одну и ту же тяжелую мантию на протяжении всего времени обучения Перси в Хогвартсе и трех лет тихой войны, которые они пережили, поэтому видеть Северуса в чем-то другом, кроме грубой черной ткани, удивительно. Новые мантии, конечно, все еще черные, но пошиты они в новом стиле и из более тонкого материала, чем стандартные хогвартские. Перси не может представить, какой импульс заставил Северуса купить новую одежду спустя двадцать лет; возможно, его старые мантии были недоступны ему в Хогвартсе, или он не мог вынести их надевания, как Перси оставил свои бархатные и шелковые мантии скомканными на дне шкафа в комнате Регулуса. «Я просил их не говорить тебе о… клятве. Наверное, мне было неловко». «Полагаю, так и было», — отрывисто произносит Северус. Перси наблюдает, как он готовится к следующему предложению, вытягивается и кривит губы на первом слове. Перси уже не раз видел, как он это делает, но редко когда сам оказывался адресатом. В прежние времена, когда они были учителем и учеником, или даже… равными, Северус часто срывался на него, язвительно и порой грубо, но Перси никогда не чувствовал себя получателем жестокости Северуса. «Но я не думаю, что простое смущение может быть достаточным основанием для того, чтобы я считал тебя мертвым». Как и ожидал Перси, слова пронзили его, хотя он и ожидал гораздо более сурового наказания. Но что делает эти слова такими острыми, так это то, как открыто Северус выражает свой гнев, собравшийся в глубокую линию между бровями и запечатлевшийся в щеках. Перси привык искать смысл в мельчайших деталях выражений Северуса, как исследователь в пещере, где для ясности есть только слабый свет Люмоса, поэтому вид его гнева в таком резком свете вызывает у Перси глубокую боль в груди и пересыхание во рту. «Северус, я… я не хотел, чтобы ты считал меня мертвым». Северус мерзко смеется. «Поэтому я должен поздравить вас с двойной победой сокрытия. Когда мы разговаривали в последний раз, я полагал, что наши взгляды совпадают, как на то, что необходимо, так и на то, что может произойти. Я не думал, что вы так легко пойдете на смерть, не обсудив это со мной, но, признаюсь, я также не думал, что вы позволите мне так долго считать вас мертвым. Ты уже обманул меня однажды, но я не думал, что ты способен обмануть меня снова так ловко». Перси краснеет и снова опускает глаза на стол. Он сжимает пальцы на больших пальцах, пытаясь унять неровное сердцебиение. Перси знает, что и он, и Северус склонны прибегать к излишне формальным выражениям, когда расстроены — Перси потому, что тетя Мюриэль приучила его к этому, показав, как формальные приемы могут защитить его, когда эмоции грозят взять верх над логикой, а Северус по своим собственным причинам, — и эти слова, намеренно сформированные, трудно вынести, особенно потому, что они правдивы. Перси позволил Северусу поверить в то, что их план победить Тома согласован, и они будут действовать вместе, после смерти Тёмного Лорда, и не сообщил Северусу о своей готовности пожертвовать собой, если потребуется. И он не писал Северусу несколько месяцев, даже когда знал, что Северус, должно быть, в последний раз видел, как он исчезает в серебряном куполе магии Тома. То, что МакГонагалл, Андромеда или Нарцисса могли сообщить о его самочувствии, не имело никакого значения; Перси должен был, по крайней мере, рассказать Северусу правду. «Я понимаю, почему ты на меня обиделся», — бормочет он себе под нос. «Но ты бы поступил так же, Северус. Я не планировал жертвовать собой, но я был готов это сделать. Не думай, что я не знал, что ты планируешь собственную смерть в подходящий момент». Это замечание заставило их обоих замолчать, не в силах опровергнуть то, что каждый из них знает: каждый из них был готов умереть, возможно, каждый хотел умереть, чтобы стать тем, чья задача будет выполнена, а другой получит сомнительный дар продолжения жизни. Не выдержав взгляда Северуса, Перси оглядывает кухню, с удивлением отмечая, что она выглядит гораздо чище, чем он ее помнил, а различные бокалы, кастрюли и украшения, которые так усердно чистил Кричер, ярко сверкают. Удивительно, что у Кира все еще есть что полировать. Возможно, эльф придумывал себе работу, чтобы оправдать свое дальнейшее присутствие на кухне вместе с Перси. Жалость или настороженность? Перси не может понять, почему Кикимер терпит его присутствие в доме предков Блэков, не говоря уже о том, чтобы искать его. Голос Северуса проносится по комнате, и ветерок поднимает маленькие волоски на шее Перси. «Что случилось в конце?» «Прости?» Перси отмалчивается, вместо этого обращая внимание на то, как обгоревшая медь большой кастрюли, висящей над плитой, отражает пламя камина. Кикимер никогда не пускает его на кухню, когда активно готовит еду, поэтому Перси трудно представить, что эльф действительно пользуется какими-то из этих инструментов. Да и сам он не может представить, как пользуется ими, особенно без помощи магии. Придется ли ему учиться? В какой-то момент Кикимеру и Андромеде надоест держать здесь его за ее деньги. «С Томом», — злобно произносит Северус, и внимание Перси привлекается к Северусу, несмотря на все его усилия продолжать смотреть в сторону. Но он не замечает гнева Северуса: тот в ответ избегает его взгляда, сосредоточившись на камине напротив плиты. Изгиб его лица частично скрыт длинными, всклокоченными волосами. Хотя, замечает Перси, волосы Северуса выглядят не такими жирными, как он предполагал, а скорее сухими, как будто Северус часто принимал душ без соответствующих кондиционирующих чар. Учитывая, что Перси почти не мыл волосы, он не может судить об этом, но это дополняет странный образ нового Северуса в Гриммаулд Плейс, такого знакомого ему и в то же время такого странно другого, теперь, когда они в мире. «Вы уверены, что он мертв?» «Да», — коротко отвечает Перси, хотя на самом деле это похоже на ложь. Перси не уверен. Он не уверен, потому что старательно не задумывался о том, что сделал в самом конце, инстинктивно потянувшись вслепую к душе Тома, и эта ужасная свеча висела между ними на облаке их общих предположений. В глубине его желудка затаилось маленькое зернышко страха, что раз он жив, то жив и Том, хотя Гарри утверждал обратное. Но ведь он бы знал, если бы Том был жив? (Но почему в таком случае он выжил, а Том нет? Перси знал, что пытался сделать. Живое желание не имеет силы, кроме причудливых фантазий. Возможно, Перси не удалось убить их обоих). Северус откинулся на спинку кресла, скрестив руки, и посмотрел на Перси так, словно тот был непокорным учеником. «Ты не знаешь». «Гарри сказал, что он умер». «Если бы мы основывали свое понимание войны на том, что утверждал Поттер, мы бы давно потерпели поражение, а меня бы казнили в Азкабане за три дня до этого». Перси вспоминает, как в сжатой челюсти Гарри кипели убежденность и неуверенность, и вынужден неохотно согласиться. Перси первым признается, что никогда не был уверен в том, что думать об их Избранном; временами казалось, что Гарри растет по той же схеме, что и Дамблдор, непостижимый и странно сильный, а временами он очень похож на семнадцатилетнего мальчишку. В любом случае, понимание войны у Гарри отличается от понимания Перси, хотя в конце концов он не мог сказать, кто видел больше. «Я не знаю, Северус», — говорит Перси, и гнев в его голосе удивляет их обоих. «Я ничего не знаю». Голос Северуса становится тише, а его лицо снова обращается к Перси, когда он говорит: «Ты можешь рассказать мне, что случилось с Томом, а потом мы обсудим, как действовать дальше». Перси собирает все свои силы и укладывает их в линию плеч, как в мантию, скрывающую его внутреннюю боль. «Я убил его», — говорит он, загибая язык вокруг слова, чтобы выпустить его в мир. «Я использовал камень Дементора… Я ввел его в свою душу и убил». «Как?» Северус неумолим, и Перси сворачивается калачиком, не в силах противостоять жестокости аналитического любопытства Северуса. «Что ты имеешь в виду, говоря, что втянул его в свою душу? В какой области находится это предполагаемое царство души, и каким образом Том был втянут в него? Как тебе удалось убить его и самому остаться в живых?» «Я…» Перси запинается, не в силах объяснить. Он поджимает губы, а затем запускает руку в мантию и достает маленький камень, который он до сих пор носит с собой, так по-детски, как будто это старое чучело медведя Рона до того, как Фред и Джордж превратили его в паука. Он колеблется, но затем опускает его в ладонь Северуса. Он больше не может им пользоваться. «Я использовал это, как и раньше. Он помогает… увидеть свою душу. Пройтись по своей душе, так сказать. Я почувствовал Тома. Я не могу объяснить это лучше, чем сейчас, Северус. Я не знаю, что именно я сделал. Возможно, ты прав, и я ничего не сделал, но Гарри сказал, что Том умер». «Он потерял форму? Вернулся к диадеме? Я не слышал, чтобы там было тело», — сразу же говорит Северус, жестко протягивая ладонь, словно не желая приближать камень к своему телу. Внимание обоих приковано к камню, загадочно мерцающему в свете костра. «Я не знаю, Северус», — шипит Перси, его горло сжимается от подавленного крика. «Я больше ничего не знаю. Меня это больше не касается, но он должен был умереть, потому что если бы он не умер, я бы все еще владел своей магией!» (Я больше не причиню вреда, думает он, как клятва, как обещание). Это заставляет Северуса замолчать, по крайней мере, на время, и волшебник откидывается назад, задумчиво перебирая камень в пальцах. «Мы не можем считать, что крестраж в мальчике и в Томе был полностью уничтожен, без подтверждения, — тихо размышляет он. Перси очень хочет хранить молчание. Как он уже сказал, все это его больше не касается. Он маггл, или сквиб, или сломанный волшебник, и его не должны волновать ни Том, ни магия, ни души, ни Мальчик-Который-Выжил. Но старые привычки умирают с трудом, даже если последние три месяца Перси с величайшей тщательностью работал над тем, чтобы полностью избавиться от прежней сущности, и после нескольких ударов сердца, проведенных в мучительном молчании, Перси открывает рот и неохотно говорит: «Дементор, с которым я говорил, может сказать нам, исчезли ли фрагменты души». Северус поднимает бровь. «Дементор, который дал тебе этот камень?» «Он чувствовал другие крестражи; он чувствовал тот, что был внутри Гарри, и даже тот, что был за щитами Гриммо», — защищается Перси. «Я ничего ему не сказал, и он вернулся ко мне с правдой». «И вы можете вызвать этого Дементора?» Перси хмурится, размышляя об этом. «Дементор сказал, что научился распознавать его душу, что он будет присутствовать при его смерти, что он обещал лично забрать душу Перси. Перси задается вопросом, был ли он в тот момент достаточно близок к смерти, чтобы привлечь Дементора. «Может ли любой Дементор рассказать нам?» «Этот Дементор знает, что чувствовала душа Тома», — отстраненно произносит Перси, все еще размышляя. Возможно, именно поэтому он остался в живых; возможно, чтобы вызвать Дементора, ему придется умереть, и в последние мгновения Дементор подтвердит ему истину… Через секунду он выпрямляется и вскрикивает: Северус наложил на его руку небольшое Жгучее заклинание, которое причиняет магглу такую же боль, как и волшебнику. «Мы будем работать вместе, чтобы вызвать Дементора», — грубо приказывает Северус. «Завтра я вернусь, и мы начнем. Вы не предпримете никаких действий без моего присутствия, вы поняли?» Перси обиженно смотрит на Северуса, но не возражает. Он полагает, что теперь, когда Северус — единственный волшебник в комнате, Перси должен подчиняться ему, но от этого не становится менее раздражительным. Северус смотрит на него долгую секунду, а затем встает, и стул громко скрипит об пол. Он осторожно ставит камень на стол и отправляет их кружки в раковину, чтобы Кикимер потом вымыл их. Перси сидит молча, Северус кивает ему, а затем поворачивается, чтобы уйти, и направляется к двери с характерным размашистым шагом, даже с новым покроем мантии, украшающей его высокую фигуру. «Я не знал», — неожиданно говорит Перси, когда Северус начинает переступать порог. Северус останавливается, но не поворачивается, длинная линия его ноги остается под углом, половина его тела уже переступила порог. «Я не знал, что вы считаете меня мертвым. Мне жаль, что это могло вызвать… замешательство». В последнюю секунду он не произносит слова боли. Он не знает, больно ли было бы Северусу считать его мертвым, но это определенно привело бы его в замешательство. Северус не подает никаких признаков того, что услышал или принял к сведению слова Перси, продолжая шагать так, словно паузы и не было. Но на следующий день он возвращается на тридцать минут раньше, так что его появление застает Перси в тот момент, когда он пытается закончить скудный завтрак из тостов и джема. Северус без извинений смотрит на еду Перси, а затем бросает злобный взгляд на Кичера, который трусит за стопкой дров, которые он переносил, чтобы пополнить запасы камина на день. Перси не стало легче от осознания того, что Кичер был так же ошеломлен появлением Северуса, как и он сам. «Завтра ты подашь ему либо овсянку, либо яйца, — приказывает Северус. «Половину порции, если нужно. Назначьте ему курс питательных зелий; дозировку я сообщу завтра». «Я не ребенок», — ворчливо говорит Перси. Он и тосты-то не особенно любил: когда Кикимер впервые подал их ему, у него отвалился желудок, и он вспомнил то утро, запах хлеба… …Но желудок у него слабый, и он редко чувствует себя голодным, так что обычно это все, что он может сделать, чтобы заставить себя съесть тост под нетерпеливым взглядом Кричера. «Увы, я по-прежнему заинтересован в вашем выживании, поэтому не позволю вам растратить силы только потому, что вы потеряли аппетит. Вашему телу нужно топливо, чтобы исцелиться». Перси инстинктивно открывает рот, чтобы возразить, но тут же снова замечает, что Северус позаботился о его внешнем виде, что часть его самого сочла необходимым подготовиться к визиту Перси, и вместо этого говорит: «Прекрасно». Они выходят во двор, который все еще охраняется, но уже не так строго, что, по словам Северуса, может помочь им в том маловероятном случае, если они действительно вызовут Дементора с первой попытки. «Попробуйте подойти к камню так, как вы обычно это делаете», — говорит Северус, располагаясь прямо напротив Перси, так что его тело частично загораживает лицо Перси от летнего солнца. После стольких дней, проведенных в помещении, Перси сразу же чувствует тепло, он потеет в своих брюках и рубашке с длинными рукавами, но он не хочет просить Северуса об Охлаждающих чарах и поэтому просто молча терпит это. «Я не смогу…» «Просто попробуйте», — устало прервал его Северус. Перси снова захлопывает рот — жест, к которому он быстро привыкает в присутствии Северуса. Он не знает, почему они чувствуют себя так неловко рядом друг с другом; он не знает, виноват ли Том, который вырисовывается в пространстве между ними, или их общая готовность пожертвовать собой, или три месяца без связи, или отсутствие у Перси магии, или просто этот странный мир, в который они попали так внезапно после многих лет борьбы, мир мира, но мир настолько чужой, что никто из них не знает, как себя вести. Перси смущенно держит камень на ладони, избегая взгляда Северуса. Это не работает: он даже не в силах преодолеть свои ментальные щиты, поэтому ему непонятно, почему Северус думает, что сможет заглянуть в его душу. А после убийства Тома — его третьего убийства — кто скажет, что у него вообще есть душа, в которую можно заглянуть? Возможно, он уничтожил ее вместе с остальной частью себя, когда смотрел на Тома и желал… «Перси», — говорит Северус твердо, но странно ласково, и Перси чувствует, как вспыхивают его щеки. Он так редко слышит свое имя из уст Северуса, что это всегда кажется странно интимным. «Просто попробуй». Он делает глубокий вдох и с опаской смотрит на камень. Сначала он ничего не видит: камень похож на гальку, серую и непритязательную. По мере того как он смотрит на него дольше, стараясь не замечать острого взгляда Северуса, он начинает замечать некоторые старые качества, которые напоминали ему о философском камне: сверкающие грани камня, мягкая рябь нижней стороны, слабая дымка внутри, похожая на туман ранним утром, который клубился вокруг его ног, когда он шел на работу мимо маггловского парка, уличные фонари все еще бросали свой желтый свет… Но он не видит Хогвартса, даже когда нерешительно обращается мыслями к туману, который утром закружился вокруг гриффиндорской башни, заслоняя от них поле для квиддича внизу и блеск Великого озера. Возможно, он не может вспомнить Хогвартс с той ясностью, которая необходима, чтобы слить свой разум с камнем, войти в сферу души, как называл это Северус. Возможно, ему не хватает магии, чтобы это получилось. «Я не могу этого сделать», — коротко и сердито говорит он, снова поднося камень к Северусу. Северус не обращает внимания на камень и смотрит на Перси. Перси наполовину ожидает увидеть парящий в воздухе свиток и перо, делающее заметки. «Как ты разговаривал с Дементором? Словами? Мысленно? В душе?» «Я слышал его — в своем сознании», — неохотно говорит Перси. «Но я говорил вслух, своими словами». Северус поджимает губы и задумчиво хмыкает. Перси… обрадовался, увидев знакомый академический, заинтересованный взгляд вместо прежней напряженности Северуса, и медленно возвращает руку на бок, сгибая пальцы вокруг камня. «Возможно, попробуй говорить вслух, а потом мысленно. Удерживайте в голове образ души, насколько это возможно, или попробуйте подумать о Дементоре». Перси послушно пробует все комбинации: говорит вслух, заставляя себя думать о мрачном Хогвартсе из своих воспоминаний, яростно размышляет в уме, вспоминая парящего перед ним Дементора, и все остальное. И он, и Северус ждут с нетерпением, хотя и понимают, что шансы на успех невелики, но, конечно, никакой Дементор в номер двенадцать не залетает. «Мы продолжим», — наконец заключает Северус по истечении часа. «Есть много неизвестных переменных. Например, нам может понадобиться полностью покинуть палаты. Мы также можем попытаться поговорить с другим Дементором, который, возможно, сможет хотя бы определить, свободен ли Поттер от крестража». Перси молча кивает. Он не в состоянии выразить словами — да и не пытается, даже самому себе, — что это было за мимолетная секунда — снова почувствовать себя волшебником, ощутить, что он на грани волшебства, ощутить, что он воздействует на мир своей силой и мир отвечает ему взаимностью. Зазубренный осколок разбитой надежды не покидает его ни на следующий день, ни на следующий, когда возвращается Северус и заставляет Перси провести серию экспериментов, направленных на установление контакта с Дементором. Северус не предлагает попробовать камень самому, а Перси не предлагает. Он не знает, почему: Северус — волшебник, и Перси не может не думать, что магия должна быть необходимым условием для доступа к душе, хотя маленький голосок в его голове говорит, что разве он не решил в самом конце, что это разные вещи? Но Северус отказывается даже прикасаться к камню после того, как Перси впервые положил его ему на ладонь, и Перси возвращается к ношению камня в кармане. Кикимер начинает подавать ему лучшие блюда, специально приурочивая их к визитам Северуса, чтобы Северус видел, что о Перси щедро заботятся, или что-то в этом роде. Перси молча подчиняется. Аппетит к нему не возвращается, но Северус, похоже, доволен его стараниями. «Почему никто тебя не навещает?» спросил Северус в конце первой недели их бессмысленной работы. Перси с некоторым отвращением разглядывал застывшую яичницу, которую Кикимер оставил на поджаренном хлебе. За день до этого Перси совершенно не смог съесть склизкое жареное яйцо, которое приготовил Кикимер, но эта перестановка почему-то показалась ему бесконечно худшей. Он осторожно тычет вилкой в яйцо и морщит нос от мягкой желтой жижи. Перси ел этот завтрак несколько раз в неделю в Хогвартсе и даже во время работы в Министерстве, но он никогда не замечал, как сильно пахнет яйцо, как странно оно сочетается с хрупкой текстурой тостов. Он почти предпочитает питательные зелья, хотя они густые и слизистые, а на вкус напоминают темную глину. «Меня навещают». Северус щелкает пальцами, и на яйцо сыплется ветерок перца, а затем белый сыр. Перси закатывает глаза и понимает намек, отрезая вилкой и ножом небольшой кусочек тоста. «Я ожидал, что вся ваша семья выстроится у дверей, умоляя вас о прощении». Перси фыркает и с ожесточением пережевывает пищу. «Думаю, они считают, что я должен поступать с ними так же». Северус молча позволяет ему закончить трапезу, но когда они выходят во двор, он останавливается и с любопытством спрашивает: «Они считают, что вы должны перед ними… извиниться?» Перси делает неодобрительный жест в сторону Метки, которая все еще украшает его руку, хотя и скрыта рукавом рубашки. «Пожиратель смерти, помнишь? Или люди падают ниц, чтобы приветствовать твое возвращение в общество?» Лицо Северуса искажается в каком-то частном жесте, выражающем полуотвратительное веселье. Перси умеет читать между строк. Если бы Северусу был где-нибудь еще, он бы не был здесь, с Перси, день за днем. Это одна из причин, по которой Перси не прекращает эти маленькие сеансы, хотя и знает, что у них нет никакой надежды на успех. «Они не знают о той роли, которую ты сыграл?» Это интересный вопрос, над которым Перси искренне размышляет, стоя напротив Северуса и позволяя его росту заслонять солнце от слепящих лучей. «Я не знаю, — медленно, задумчиво говорит он. «Я рассказал МакГонагалл и Гарри о… твоей роли в этом, или, по крайней мере, о твоей роли в смерти Дамблдора». «А.» Северус слегка покачивается на ногах. «Скримджер сказал мне, что у меня есть небольшая, но активная партия сторонников». «Боюсь, только я», — говорит Перси с небольшим смущенным смешком. «Хотя я не разговаривал со Скримджером. Я просто указал МакГонагалл на портрет Дамблдора, а та, надо полагать, сделала все остальное. Я… упомянул о своей роли в происходящем… но не вдавался в подробности». «Но…» начал Северус и тут же осекся. «Но?» спросил Перси, хмуро глядя на Северуса. Северус отмахнулся от его вопроса. «Но твоя семья уже должна была знать, что ты был шпионом». Перси продолжает хмуриться, старые инстинкты подсказывают ему, что, возможно, Северус хотел сказать что-то другое. «Я не знаю, что они знают. Никто из них не спрашивал меня напрямую, так что, полагаю, они пришли к собственному выводу». «Тебя это не… беспокоит?» Перси хмуро смотрит на Северуса. Вопрос не более приветствуется Северусом, чем Драко, хотя оба задали его в одинаково бесхитростной манере. Но Северусу он отвечает: «Конечно, меня это беспокоит. Но я не собираюсь рассказывать им, что произошло, только потому, что они слишком боятся или упрямятся, чтобы спросить, и стоит мне только открыть рот, как тут же прибежит Гарри и скажет всем, что я любил Темного Лорда, или что-нибудь в этом роде, и все равно все обернется против меня». «Понятно, — говорит Северус, как и раньше. Он задумчиво смотрит на Перси, а затем подходит к ржавым воротам во внешний мир, открывая их физически, а не с помощью чар. «Давай пройдемся. Не думаю, что нам повезет в стенах семейства Блэк». Перси недоверчиво смотрит на Северуса, но молча следует за ним. Гриммо находится в той части Лондона, которую Перси не особенно хорошо знает, но Северус, похоже, знает, куда идти, и уверенно и спокойно ведет их по ряду извилистых улочек, некоторые из которых покрыты булыжником, а на других стоят громкие маггловские автомобили, которые скребутся друг с другом за место. Перси не гулял уже много дней, даже месяцев, и, когда они оставляют позади мрачные дома, обнесенные оградой, он обнаруживает, что быстро выдыхается. Но он лишь сдерживает себя и ничего не говорит: он не признает слабость, не перед Северусом, не из-за такого пустяка, как прогулка. Тем не менее он испытывает осторожное облегчение, когда Северус уводит их с оживленной улицы в небольшой парк, окруженный лесом. Перси понимает, что это не просто парк, когда они проходят через железные ворота и, кажется, оставляют позади все шумы города. «В самом Лондоне есть несколько таких заповедников», — поясняет Северус, возможно, уловив недоверчивый взгляд Перси, направленный ему в спину, хотя Перси отстает на несколько шагов. «Я видел этот на карте, когда осматривал окрестности». Они, слегка стесняясь, садятся на деревянную скамейку в нескольких метрах от заповедника. Перси откидывает голову назад и смотрит на зеленую чащу, с изумлением наблюдая, как между деревьями порхает птица, быстрый черный взмах крыла которой предваряет ее настойчивое пение. Он больше привык к мягким зеленым холмам и суровому хогвартскому пейзажу, чем к этой удивительно пышной зелени, и ему кажется, что он расслабляется, лишь слегка напрягая плечи и спину. «Почему Поттер должен был сказать, что вы любите Темного Лорда?» Безмятежность момента тут же разрушается. Перси напрягается всем телом и неподвижно смотрит перед собой, чтобы не смотреть на Северуса. «Трио удивилось бы, увидев меня в присутствии Тома и заговорив с ним с такой фамильярностью». «Любовь», — задумчиво произносит Северус. Перси яростно вздрагивает при этом слове. «Ты верил, что любишь Темного Лорда?» «Я пошутил. Я был несерьезен». Слова Перси прозвучали отрывисто и сердито. «Ты не видел Гарри в последнее время, Северус. Он настаивал на том, чтобы все Пожиратели смерти были преданы смерти. Он способен уловить любой намек на сочувствие и довести его до крайности». «Не пытайтесь меня отвлечь», — язвительно прерывает Северус. «Ты не любила Тома». «Я не говорил, что это так». «Том пленил меньших волшебников…» «Заткнись, Северус», — кусает Перси, и сила его гнева накатывает и заставляет их обоих замолчать. Он сжимает деревянную скамью так крепко, что в ладонь вонзается острая заноза. «Я не хочу говорить с тобой об этом». «Вам нужно будет с кем-то об этом поговорить». В голосе Северуса звучит какая-то жалость. Из всех ответов Северуса этот наименее приятен для Перси, и он поднимается на ноги, не обращая внимания на маленькую капельку крови, выступившую из колотой раны. «Просто оставь меня в покое, пожалуйста», — выплевывает Перси, засовывая руки в карманы брюк. Он нащупывает небольшой серый камень и крепко сжимает его, чтобы успокоиться. «Я знаю, что ты здесь только для того, чтобы… чтобы составить мне компанию, или потому, что тебе неприятно, что моя семья не навещает меня. Мне не нужна твоя жалость, Северус. Мы вместе убили Темного Лорда. Я ценю твою поддержку в этой миссии, но мы не… мы не друзья. Ты мне ничем не обязан». Когда Перси с тревогой оглядывается, он видит, что лицо Северуса почернело, как небо за несколько минут до того, как гроза обрушит на землю свою ярость. Перси испытывает одновременно облегчение и огорчение от гнева Северуса, но переносит его стоически, понимая, что сказанное им обоим лучше услышать раньше, чем позже. «Отлично, — говорит Северус, качая головой. «Если хочешь, трать время на себя. Я не думал, что ты слишком слаб, чтобы вынести то, что должно прийти после победы». «А вот и ты», — огрызается Перси и, развернувшись на пятках, устремляется прочь. Он почти сразу же понимает, что это ошибка, и, возможно, часть его мысли сводится к тому, что Северус пойдет за ним. Однако ему удается выйти из парка, никого не преследуя, пройти по соседней улице, и вдруг Перси оказывается в маггловском Лондоне совершенно один, без магии и без карты. Перси не обратил особого внимания на то, куда Северус их привез: после трех месяцев почти идеального одиночества он был ошеломлен шумом городских улиц. Даже сейчас он сжался в комок, когда мимо него, сердито сигналя, пронеслась черная машина. Широко раскрытыми глазами он смотрит вокруг, но ничего не узнает. Просто вернись к Северусу, — шепчет ему на ухо тоненький голосок, но он яростно подавляет его. Он все еще слышит голос Северуса, снисходительный и абсолютный: ты не любил Тома. Разве не так? Перси наугад выбирает направление и начинает идти, понимая, что удаляться от привычного окружения — не более чем глупость, но не в силах оставаться на одном месте с этой мыслью, задерживающейся в его голове. Он не думал о Томе. Он намеренно не думал о Томе, хотя каждый чертов кусочек тоста абстрактно напоминал ему о Томе, и встреча с Северусом напоминала о Томе, и серебряные кубки, которые полировал Кикимер, напоминали о Томе, и газетные вырезки, развешанные в комнате Регулуса, и кожаное кресло в кабинете внизу, и все, что между ними. Каждый раз, когда он вспоминает сверкающие глаза и обжигающую ухмылку Тома, его длинные конечности и легкую грацию, холодный укус его магии, он осторожно, целенаправленно уводит свои мысли от Тома. Вы не любили Тома. «Я сделал это», — шепчет он про себя. Это так ужасно, так позорно, что даже Северус не может в это поверить. Но какой смысл лгать самому себе? Он действительно любил Тома. Каждый раз, когда Том улыбался ему, у него неприятно сводило живот, и иногда он с тоской думал о том, как выглядела бы жизнь с Томом, и ему было приятно общество Тома, и он старался произвести на него впечатление, и он понимал Тома лучше, чем самого себя. Каждый жест Тома был ему знаком. Каждое выражение лица Тома казалось ему неизбежным. Иногда Перси читал отрывок из книги или слышал, как кто-то из его коллег что-то говорит, и слышал, как ответ Тома проносится в его голове, прежде чем он сформулирует свои собственные мысли, даже после того, как дневник будет навсегда уничтожен. Разве это не любовь — озабоченность местонахождением Тома, любовь, которую он испытывал, несмотря на жестокость Тома, желание совершенствоваться, чтобы лучше светиться в глазах Тома? Он предложил Тому исцелиться. Он стоял там, в своей собственной душе, с Гарри, Роном, Джинни и Гермионой снаружи, и предлагал помочь Тому вместо того, чтобы убить его. Он поцеловал Тома в самом конце, когда тот, как ему казалось, умирал. Разве это не любовь, не вера в то, что Том ещё как-то может быть искуплен, что его мысли в самом конце жизни были заняты Томом, а не его семьёй? Он поцеловал Тома, а в самом конце пожелал, чтобы… Перси слышит свисток поезда и, подняв голову, понимает, что его ноги каким-то невероятным образом принесли его на Кингс-Кросс, но в маггловскую его часть. Обычно волшебники прибывали в другую часть и быстро шли к магической платформе, поэтому Перси никогда не видел этого вида, его внушительного входа, его удивительно изящных арок. Внутри — шум и гам, магглы таскают тележки и покупают еду, поезда снуют туда-сюда. Ошеломлённый, он находит место на открытой скамейке и садится там, удивлённо глядя вдаль. Он и не знал, что магглов так много. Здесь десятки магглов, а может, и сотни, всех возможных обликов. Есть магглы с чемоданами, выглядящими так, будто они из общежития Хогвартса, и магглы с багажом, которого Перси никогда раньше не видел. И шум! Какие-то… маггловские усиливающие чары через равные промежутки времени делают объявления, а большие плакаты напоминают страницы «Ежедневного пророка», только гораздо ярче. Никто из магглов не обращает на него внимания. Перси не собирался специально одеваться как маггл, но ему не хотелось надевать мантии, и поэтому он полагает, что его простая рубашка и брюки вполне подходят. Он всегда считал, что у магглов возмутительная мода, и, конечно, кое-что из того, что они носят, выглядит довольно странно, но большинство из них одеты нормально, хотя и небрежно. На одной из стен висит большая карта. Перси несколько минут воюет сам с собой, а потом встает. Он узнает в ней карту, по которой когда-то отслеживал жизнь Тома и свою собственную по косвенным признакам, и большая красная точка указывает их текущее местоположение. Перси смотрит на нее до тех пор, пока глаза не начинают слезиться, как будто она покажет ему его шаги, и шаги Тома тоже, какое-то безмолвное объяснение того, как он оказался здесь, брошенный и одинокий. Но карта, конечно же, остается инертной, как и Перси. Скорее всего, на Карте Мародеров больше не будет Перси. Отслеживает ли реестр его местонахождение, остался ли след на его палочке, или магический мир совсем забыл о нем? Перси протягивает руку и кладет ее на красную точку. В последний раз, когда он был на Кингс-Кросс, он сошел с поезда как выпускник Хогвартса, так по-идиотски самонадеянно уверенный в том, что его дикий, необдуманный план приведет к успеху. Если бы у Перси сейчас был Поворотник времени, он бы сразу же отправился к Дамблдору с дневником, упал на колени и попросил о помощи. Разве это не любовь — отчаянно желать, чтобы он не знал, чего лишился, чтобы такая тяжелая утрата жила в его груди до конца дней? Он ищет вокруг станции, пока не видит на карте небольшой заповедник. Пальцем он обводит все более широкие круги, пока не замечает крошечные буквы: Площадь Гриммо. Значит, дом семьи Блэк находится совсем рядом с вокзалом, что, по его мнению, вполне логично. Увлекшись, Перси ищет другие знакомые ему ориентиры: Уайтхолл — маггловское название входа в Министерство магии, который, кажется, находится довольно далеко, а Чаринг-Кросс — дорога, на которой стоит «Протекающий котел». Это означает, что Диагон-аллея находится не так уж далеко от того места, где он сейчас находится. Так странно, что Волшебный мир наложился на маггловский лабиринт улиц и парков, и каждый из них не замечает друг друга. Перси никогда не задумывался о физической связи этих районов друг с другом. Лондон был Лондоном — единственным случаем, когда волшебники физически перемещались в пространстве, был Хогвартс-экспресс, анахронизм тех времен, когда флоу были в дефиците, а портключи опасны и ненадежны. «Тебе нужна карта, сынок?» любезно спрашивает его пожилая женщина. Он вздрагивает и поворачивается к ней, его уши автоматически краснеют. Должно быть, он выглядит невероятно заблудившимся, раз она спрашивает его об этом. «Просто пытаюсь сориентироваться», — поспешно объясняет он. «Я… я не был в этой части Лондона раньше». Она протягивает ему карту, сделанную из странного материала, очень скользкого и сложенного в несколько раз. «Наконец-то я еду домой», — говорит она, заговорщицки подмигивая. «Муж должен был забрать меня завтра, но я подумала: почему бы не попробовать поезд? На удивление легко ориентироваться, правда. Я взяла эту карту, но почти не пользовалась ею. Не за что; я как раз собиралась ее выбросить». «Понятно», — слабо говорит Перси, не зная, как реагировать. «Спасибо». «Удачи», — тепло говорит она и улыбается ему, отворачиваясь, таща за собой большой сундук, хотя, на взгляд Перси, он выглядит довольно тяжелым. Опасаясь, что она может повернуться и увидеть его взгляд, он рассматривает свой неожиданный подарок и, после недолгих усилий, умудряется развернуть его так, чтобы он совпадал с картой на стене. Ему требуется всего два часа, чтобы найти дорогу домой, и в это время Кикимер почти сходит с ума от беспокойства. Он настаивает на том, чтобы накормить Перси большим полуденным обедом. К их обоюдному удивлению, он съедает почти все. *** Перси, возможно, с чувством вины, подумал, что больше никогда не увидит Северуса; конечно, ему потребовалось бы много дней, чтобы набраться смелости или доброй воли, чтобы вернуться, если бы Северус набросился на него таким образом. Однако всего три дня спустя Северус вернулся в Гриммолд Плейс, но с неожиданным гостем: Тонкс. Перси успевает лишь мельком увидеть в дверях своей спальни оскаленное лицо Северуса, прежде чем его сменяет Тонкс, которая неуверенно улыбается Перси. Хотя Перси не видел ее со времен финальной дуэли, он автоматически расслабляется при виде ее, хотя через секунду краснеет, осознав свое шаткое положение: он пеленается под большим пуховым одеялом, в пижаме и без рубашки. После первых двух дней без Северуса Перси перестал придерживаться графика завтраков, который безуспешно пытался навязать ему Кикимер, хотя Перси продолжал принимать питательные зелья. «Он сказал, что мы уезжаем через тридцать минут, и я должна вас разбудить», — говорит Тонкс, возможно, неосознанно подражая формальному тону Северуса. Она подмигивает ему со свойственным ей добрым юмором. «Значит, Снейп регулярно будит вас из постели?» Перси краснеет еще сильнее, натягивая плед, чтобы прикрыть грудь. «Что ты здесь делаешь?» «Я надеялась, что ты мне расскажешь, если честно», — говорит Тонкс, заходя в комнату и аккуратно закрывая за собой дверь. Она садится за стол Регулуса и берет в руки одну из фотографий на его столе, с интересом рассматривая ее. «Кикимер рассказал нам с мамой всю историю Регулуса, а вам она рассказала? Тетушка Блэк хотела сжечь Регулуса со стены, и мама пришла в ярость. Теперь она пытается придумать, как добавить меня, чтобы там были все Блэки». Перси до сих пор не знает всей истории Регулуса, как выразилась Тонкс; он и не подумал спросить у Кикимера, хотя они каждый день по несколько часов молча сидели рядом друг с другом. Он начинает расспрашивать Тонкс, но на середине пути меняет свой план и спрашивает: «Что он… Ну, то есть ты хочешь сказать, что Северус не сказал тебе, чего он от тебя хочет?» Тонкс пожимает плечами, скрещивая и распуская ноги. Перси кажется странным, что Тонкс сидит прямо, но ему было бы гораздо более неловко, если бы Тонкс увидела его полуголым, особенно с уродливым пятном от Темной метки на левой руке, поэтому он остается лишь частично подпереть подушки. «Вчера Снейп прислал мне письмо, в котором спрашивал, свободен ли я сегодня, чтобы помочь вам обоим выполнить одно поручение. Честно говоря, я был шокирован, получив его, но мама заставила меня согласиться». «Ну, я не имею к этому никакого отношения», — защищается Перси. «Можешь уйти, если ты занят». Тонкс осторожно ставит серебряную рамку на стол и поворачивается, чтобы нахмуриться на Перси. «Я не занята, придурок. Я просто удивилась, увидев письмо от Снейпа. Мама сказала мне, что оно должно быть важным, если касается вас двоих». Перси не знает, как на это реагировать. Раньше он бы с этим согласился. «Честно говоря, я не ожидал увидеть его здесь», — признается он. «Когда он приезжал в последний раз… я накричал на него и сказал, чтобы он убирался». Когда он смотрит на Тонкс, то видит, что она улыбается. «Классический Перси», — говорит она, и ее волосы слегка светлеют. «Мама говорит, что ты с ней тоже почти не разговариваешь». Перси закатывает глаза. «Мне нечего сказать никому. Я не знаю, почему все продолжают беспокоиться». «Ну, теперь мне стало легче от того, что у меня не хватило смелости прийти и увидеть тебя», — говорит Тонкс, и хотя ее тон шутлив, в нем чувствуется напряженность, от которой у Перси внезапно пересыхает во рту. Она наклоняется вперед, ее глаза ищут его глаза, и нарочито спокойно говорит: «Перси, мне очень жаль». «За что?» нерешительно говорит Перси. Его руки вцепились в плед, и он натянул его еще ближе к подбородку, как будто для того, чтобы спрятать и остальную часть себя. Было время, когда Тонкс была одним из самых легких людей для Перси, и он задается вопросом, не пришла ли она сюда, чтобы сказать ему, что хочет, чтобы их отношения официально закончились. Он не стал бы ее винить, но предпочел бы письмо. «Мне очень жаль», — повторяет Тонкс. Ее волосы приобретают голубой оттенок, когда она искренне говорит: «Прости, что не пришла раньше. Я просто… я не могла с этим справиться. Мне очень жаль, Перс». «Я понимаю, — сухо говорит Перси. Ему приходится отпустить одну руку в плед, чтобы сделать движение к самому себе, к неподвижной, инертной природе своего существа. «Я сам с трудом справляюсь с этим». Тонкс взволнованно качает головой. «Не твоя магия, Перс. Мерлинова борода, мои бабушка и дедушка — магглы. Просто…» Перси поднимает бровь. Наверняка Тонкс до сих пор не считает его Темным магом? «Меня помиловали, знаете ли». «Ты пытался умереть, Перси», — вырывается у Тонкс, ее грудь тяжело вздымается. Затем слова начинают сыпаться сами собой, словно стремясь вырваться наружу. «Я пришла к тебе в квартиру; ты держал меня под ключом в своих палатах, что было глупо, Перс; я собрала твои вещи для тебя. Я подумал, что ты не захочешь возвращаться. А потом я нашел… кое-что». Портрет Тома, или его рамка, засунутая в дальний угол шкафа Перси вместе с холстом Артура. Но сможет ли Тонкс узнать, что это было? Может быть, она видела палату жизни и чувствовала на ней остатки Темной магии, а может, просто видела его сомнительную коллекцию книг. Или она увидела тарелку с недоеденным тостом, темный осадок недопитого кофе и каким-то образом догадалась, что произошло в то последнее утро в жизни Перси? «Я видела письмо», — слабо говорит Тонкс, и ее волосы становятся темно-каштановыми, которые Перси чаще всего видел на Андромеде. «Я читала его. Твое письмо Снейпу. Прости, Перси, я знаю, что не должна была». Перси недоуменно хмурится, а потом низ его живота подрагивает и уходит в сторону, как будто он упал с обрыва, и он не может даже пошевелиться в воздухе в поисках опоры. Перси полагал, что письмо увянет и исчезнет, и никто никогда его не увидит. Знать, что Тонкс прочитала его, что она увидела его упоминание о Томе… Перси в ужасе смотрит на нее, и плед выпадает из его рук, хотя он почти ничего не замечает. «Я отдала его Снейпу», — жалко признается Тонкс. «Или сказала маме отдать ему. Из-за меня он решил, что ты умерла… Я не думала… Я просто решила, что он должен это увидеть…» Северус тоже прочитал письмо? Перси предательски поднимает голову, и Тонкс вздрагивает от муки, которая, должно быть, так ясно написана на его лице. «Я был жив, Тонкс!» Перси плачет. «Пусть у меня нет магии, но у меня есть достоинство». «Снейп собирался покончить с собой!» Тонкс говорит, ее лицо искажено раскаянием. «Мама сказала, что он отказался давать показания… и я подумала, что если он прочтет ваше письмо, то, возможно, передумает». Это прояснило… некоторые вещи. Если не считать их ссоры, Северус в последнее время относился к нему очень доброжелательно, уговаривая поесть, составляя компанию и подбадривая его разговорами о магии души. Северус, должно быть, делал это потому, что бессмысленное, эмоциональное письмо Перси, вероятно, было самым громким и самым детским криком о помощи, который Северус когда-либо встречал от него. Мерлинова борода, неудивительно, что Северус иногда смотрел на него с жалостью в глазах, неудивительно, что Северус хотел поговорить о Томе! Перси ищет, что бы такое сказать, но все, что ему удается вымолвить, это: «Но ты все равно не пришел ко мне, даже до того, как отдал письмо Северусу». Тонкс замирает, крепко держась в воздухе, ее рука инстинктивно скручивается вокруг палочки. Ее глаза ищут что-то в лице Перси, а он вызывающе смотрит в ответ, не желая отпускать ее так просто. «Я прочитала письмо», — снова говорит она, но уже мягче, ее голос похож на падающий снег. «Перси, ты сказал, что готов умереть». «Я...» «А ты сидел там, на кухне этого проклятого дома, и говорил только о том, что я нужна тебе, чтобы навести порядок. Ты знал, что можешь больше никогда не увидеть меня, Перси, и ничего не сказал. Где было мое прощальное письмо? Почему ты не поговорил со мной? Я бы подумала… — голос Тонкс срывается, и, к ужасу Перси, он видит, что его самый суровый друг начинает плакать. Но Перси нечего сказать. Он сидел в своей комнате и холодно оценивал, что готов умереть, что ему достаточно того, что он видит Тонкс в последний раз, что он готов закончить свою жизнь, не говоря никаких дополнительных прощаний. И это было так. Он не испытывал ни остатков сожаления, ни чувства вины, когда выпил последнее зелье Бессонницы и уснул. Но Перси не задумывался о том, что, возможно, есть люди, которые не готовы с ним попрощаться. Странная мысль. «Я не думал, что тебе будет до этого дело», — слабо произносит Перси, и это, очевидно, не то, что нужно, потому что секундой позже Тонкс бросается к нему. Плед сминается под ее весом, когда она обнимает его, и даже неловкость от того, что его голая кожа касается ее мантии, не может отвлечь от странного медового тепла, которое, кажется, медленно стекает по Перси от этого прикосновения. Только сейчас он понимает, что Тонкс, возможно, первый человек, прикоснувшийся к нему с тех пор, как он лишился магии. К своему удивлению, он обнаруживает, что по его лицу текут слезы, но не может сказать, от кого они — от Тонкс, которая сейчас открыто плачет, или от себя самого. Через несколько минут Тонкс сидит рядом с ним на кровати, а плед отброшен в сторону, прикрывая лишь его сверкающие красно-золотые пижамные штаны — один из подарков, которые Фред и Джордж прислали ему по почте, чтобы оживить обстановку. «Ремус, по сути, поступил со мной точно так же», — со странной, вызывающей грустью объясняет Тонкс. «У него даже не хватило смелости попрощаться, хотя он знал, что отправляется на самоубийственную миссию. Если бы Темный Лорд продержался еще неделю, я уверена, он бы умер». Перси замолчал. Теперь, когда Тонкс указала на это, он увидел сходство между болью, которую он случайно причинил ей, и болью, которую оставил после себя Ремус. Если бы ему захотелось высказаться, он мог бы сказать, что пытался победить самого злого волшебника своего времени, а Ремус искал выход своему разочарованию от того, что его отстранили от войны, но он не хочет нарушать хрупкий мир, который снова связывает их с Тонкс, и он не совсем справедлив к Ремусу. Перси уже взрослый человек, и он должен прекратить эти детские обиды, даже если они происходят в его собственной голове. «Мама прокляла его в последний раз, когда он заглянул к нам после наступления темноты, и сказала, что я могу смело подходить к нему, когда буду готова», — продолжает Тонкс. Перси фыркает. Андромеда никогда не была самой большой поклонницей Ремуса, и Перси может представить себе ее презрительный взгляд на любые магазинные цветы, которые Ремус смог бы нарвать, скорее всего, без всякого учета традиционного значения композиции. Перси, конечно, никогда бы не решился подарить Тонкс цветы, если бы знал, что Андромеда будет внимательно наблюдать за его стараниями. «Я не чувствую себя готовой к разговору с ним. Я едва ли была готова к встрече с тобой, и пришла только потому, что Снейп запугивал меня. Я не знаю, что со мной, Перс. Я даже почти не видела битвы, но я просто чувствую себя такой… уставшей». «С тобой все в порядке, — тихо говорит Перси. «Дело не в том, чтобы увидеть битву, поверь мне. Это были трудные годы». «Ты с самого начала был в гуще событий», — говорит Тонкс и пренебрежительно машет рукой, едва не попадая Перси по лицу. «Я действительно не был», — честно признается Перси. В своей первой жизни он видел все сражения, кроме одного часа, и этого часа было достаточно, чтобы его жизнь начала сгорать. «И Тонкс, ты не должна себя преуменьшать. Дело не в ярких сражениях, а в медленной, обдуманной, честной работе, и ты сделала ее больше, чем кто-либо другой в Ордене». «Кроме Муди и Скримджора», — густо произносит Тонкс, но, кажется, его слова приносят ей небольшое утешение. Это, как ни странно, напоминает ему о том, как он сидел рядом с Чарли, как они болтали ногами в озере, и как его брат не сразу признался в этом. Перси никогда не умел утешать, поэтому его всегда удивляло, когда он оказывался в таком положении. «Я не очень хочу его видеть. Ремус — хороший человек, но он… ему предстоит сразиться со многими демонами, и я не знаю, смогу ли я быть его партнером во всем этом. Я буду его другом и буду помогать ему по мере необходимости, но… я полагаю, в каком-то смысле он считает, что его бремя должно превалировать над моим, учитывая, что у него их так много, а его все такие… тяжелые». «Это смешно», — сразу же говорит Перси. «Я имею в виду, что его бремя тяжело, но это не игра и не соревнование. У него было почти двадцать лет, чтобы пережить смерть своих друзей, и смерть Сириуса, несомненно, была тяжелой и для тебя. Он не должен требовать от тебя больше, чем ты готова дать, не тогда, когда вам обоим больно». Все, что Тонкс могла сказать в ответ, затихает и умирает, а Северус возвращается в комнату с озабоченным и нетерпеливым видом, явно раздосадованный. «Я не знал, что портрет мадам Блэк все еще висит на стене», — говорит он в ответ на недоуменный взгляд Перси, прежде чем тот успевает опомниться и избежать зрительного контакта. Тонкс поморщилась. «Мы с мамой пытались, но ее чертов портрет каким-то образом приклеился к стене. Мы сделали все возможное, чтобы его оторвать». Голос Северуса мрачный и опасный, сулящий будущий вред. «Похоже, мне не повезло сообщить мадам Блэкс о том, что война закончилась». Тонкс и Перси случайно ловят взгляды друг друга, и Перси приходится прилагать усилия, чтобы скрыть улыбку. Даже простое присутствие Тонкс, кажется, скрашивает обстановку в комнате; гнев Северуса становится скорее забавным, чем болезненным, если наблюдать за ним через их общий объектив. «Куда мы направляемся, профессор?» Тонкс спрашивает, на ее губах все еще играет намек на улыбку. Лицо Северуса еще больше мрачнеет, и он намеренно избегает смотреть на Перси. «Азкабан. Нам с мистером Уизли нужно поговорить с дементором, и, как я понимаю, большинство дементоров вышли из-под контроля Министерства». «Что?» спрашивает Перси, больше удивляясь последней новости, чем первой. Он не удивлен тем, что Северус выбрал Азкабан как самое простое место для поиска дементоров, хотя Перси ожидал, что в самом Министерстве их будет как минимум несколько — для безопасности или оставшихся после приказов Темного Лорда. «Что значит, они вышли из-под контроля Министерства?» Тонкс качает головой. «Это было самое ужасное, Перс. Вскоре после того, как стало известно, что Волдеморт мертв, большинство из них покинули свои посты. Это заставляет Муди нервничать; он уверен, что они пытаются воскресить его из мертвых или что-то в этом роде». «Определенно нет, — возражает Перси. Он понимает, что должно было произойти; там могли быть десятки дементоров, которые были случайно освобождены либо по приказу Тёмного Лорда, либо по приказу Министерства и просто ждали возможности уйти без порицания. «Дементоры собираются… многие из них ушли на восток, я думаю. Они пытаются придумать, как нарушить свою клятву». У Северуса и Тонкс одинаковые выражения удивления и замешательства, что заставляет Перси замешкаться. Слегка смутившись, он слабо продолжает: «Они связаны с Министерством… обязаны подчиняться инструкциям Министерства. Каждый раз, когда они преждевременно… убивают кого-то, они могут использовать магию, чтобы нарушить свою индивидуальную клятву. Думаю, за последний год у них было немало возможностей сделать это. Не удивлюсь, если узнаю, что многие из них были освобождены, но ждали подходящего момента, чтобы уйти». «Откуда ты это знаешь?» Перси смотрит на свои ноги, не в силах даже объяснить Тонкс, почему и как он подружился с дементором. Северус, к счастью, приходит ему на помощь с резким, нетерпеливым щелчком. «Одевайтесь, мистер Уизли, если только вы не собирались выставить свою грудь напоказ всему Азкабану в дополнение к мисс Тонкс». Тонкс и Северус милосердно выходят из комнаты, чтобы дать ему возможность уединиться, хотя Тонкс не уходит, не бросив на него лукавый, насмешливый взгляд за компанию. Перси судорожно ищет одежду, подбирая с пола вчерашние брюки и в последний момент накидывая на себя волшебную мантию — для тепла, а может, и для маскировки. К счастью, никто из присутствующих не упоминает о его предположении, когда он выходит из комнаты и видит, как они оба молча расходятся по своим сторонам коридора. «Вас можно аппарировать?» с любопытством спрашивает Тонкс. Перси хочет вздрогнуть, или поморщиться, или как-то иначе отразить острый укус, которым сопровождаются ее слова, но ее лицо открыто и любопытно, поэтому он избегает взгляда Северуса и отвечает лишь: «Да, я так думаю. Ваша мать привезла меня сюда по Аппарированию из больницы». «По-моему, ты больше похож на сквиба», — размышляет Тонкс, пока они спускаются по лестнице и входят в гостиную, где находится место Явления. «Я провела для тебя небольшое исследование о клятвах, дорогой Персиваль. Знаешь ли ты, что по крайней мере за последние шесть десятилетий никто не нарушил магическую клятву?» «Потому что они не настолько глупы, чтобы дать магическую клятву, наверное», — бормочет Перси, но Тонкс бросает на него недовольный взгляд, и он затихает. «Спасибо за исследование. «Ну, я еще не закончил исследование. Я имею в виду, что вы явно не потеряли всю свою магическую сущность, если учесть, что вас не оттолкнули чары за пределами Гриммаулд Плейс». Перси размышляет над этим, пока Тонкс предлагает свою руку для сопровождения. Он не подумал о действии маггловских отталкивающих чар. Сможет ли он вообще увидеть дементоров? В животе у него что-то заскрежетало, когда академическая часть мозга взялась за решение проблемы. Том тоже нашел бы это интересным; Перси до сих пор помнит их дискуссию о Непреложных клятвах, о том, сможет ли более сильная душа… -Тонкс оттаскивает их, и Перси переживает самые тошнотворные тридцать секунд в своей жизни, гораздо хуже, чем когда Андромеда привезла его в Гриммаулд Плейс. Когда он попадает в Азкабан, то падает на колени и начинает отплевываться, чувствуя дрожь и недомогание. «О, мне так жаль, Перс, — слышит он над собой. «Мой «Бок-о-онг» — дрянь; я должен был позволить Снейпу забрать тебя». «Неточный поворот каблука, мисс Тонкс», — отвечает Северус. Их голоса странным эхом разносятся над ним, и Перси слабо опускается на пятки, его живот все еще неловко перекатывается внутри тела. Тонкс медленно всплывает в фокусе. Она кусает губу и выглядит обеспокоенной, ее бледно-белое лицо резко контрастирует с яростным взглядом Северуса, направленным скорее на Тонкс, чем на Перси, но, тем не менее, это зрелище расстраивает. Перси сосредотачивается на голосе Северуса, когда волшебник в точности описывает все недостатки «Аппарирования» Тонкс, и это помогает ему побороть желание снова сблевать. Он медленно поднимается на ноги, не обращая внимания на нетерпеливую руку Тонкс. «О, позвольте мне», — смущенно говорит Тонкс, и через секунду Перси чувствует, как ее магия охватывает его, очищая от пота и заменяя вкус рвоты во рту мятным. Ему снова хочется вздрогнуть, но даже ее магия на его теле кажется правильной. Знакомым. Его пальцы сжимают ладони, пытаясь ухватиться за искры магии, которые так недолго плясали на его теле, но они, конечно же, соскальзывают с него и взмывают в воздух, непокорные и непойманные. «Спасибо», — хрипло произносит он. Оглядевшись по сторонам, он понимает, что в его неловком падении участвовал еще один человек: молодой волшебник, который кажется ему странно знакомым. На самом деле… «Уизли?» «Булстроуд», — удивленно произносит Перси. Они учились в школе в одном классе; никогда не были близки, но их связывало то, что они принадлежали к одному выпускному классу. Перси не нужно далеко забираться в свою память, чтобы сказать: «Я думал, ты живешь как компаньонка своей тети». Булстоуд розовеет и бросает взгляд на Северуса, который смотрит на него запрещающе. «Да, был», — признается он. «Отец отослал меня, когда профессор Снейп угрожал ему. Сейчас я вернулся, но, поскольку мой отец в Азкабане, я подумал, что было бы… неплохо… поработать и здесь». Булстроуд все еще в тюрьме? Перси забывает, что он обижен на Северуса, и бросает взгляд в его сторону. Северус трезво кивает. «Он даже ничего не сделал», — удивленно говорит Перси. «То есть, он был там, но самое худшее, что я видел, как он делал, — это ел еду Темного Лорда. Он был очень добр ко мне». Младший Булстроуд, похоже, обрадовался этой новости. «Ну, он здесь всего на пять лет. Мой брат закончит Хогвартс; думаю, мы все переедем к моей тете, когда он уедет. На самом деле все не так уж плохо. Делать особо нечего, поэтому мне удается проводить с ним много времени. Он помогает мне готовиться к пересдаче экзаменов». «Твои НЭВТы?» Перси не помнит, чтобы слышал, что Булстроуд провалилась на седьмом курсе. Если он правильно помнил, на его курсе таких не было. Это было бы очень неловко и очень публично, как это случилось, когда младший мальчик Флинт провалился несколькими годами позже. «Министерство разрешило всем, кто закончил Хогвартс за последние несколько лет, пересдать экзамены NEWT, учитывая все обстоятельства», — жизнерадостно объясняет Булстроуд. Перси никогда особо не общался с мальчиком во время их учебы в Хогвартсе, но тот стал странно близок к его отцу, по крайней мере, так же, как Перси стал близок ко всем их отцам, многие из которых послушно являлись на собрания Пожирателей смерти, а затем сбегали в свои дома, как только внимание Темного Лорда переходило на другое место. Однако Перси не может не восхищаться позитивным настроем Булстроуда, ведь его отца посадили в тюрьму, он теперь вынужден работать тюремным охранником, а матери, судя по всему, больше нет. Как и в случае с Лиамом, у Перси возникает странное ощущение, что Булстроуд мог бы ему понравиться, если бы у них был шанс пообщаться в школе. Тем не менее, Перси мысленно пометил, что нужно внимательнее изучить бумаги и посмотреть, кто еще может находиться в Азкабане. Он дал Тонкс очень тщательные записи о преступлениях каждого; конечно, было ясно, что Булстроуд не сделал практически ничего плохого, кроме того, что позволил Волдеморту нанести клеймо на его руку? Тонкс пожимает плечами, когда он бросает на нее вопросительный взгляд: она следовала его указаниям задержать каждого из Пожирателей смерти, чтобы они предстали перед судом, но, разумеется, не принимала активного участия в процессе. (Он также делает мысленную пометку спросить Северуса, когда они снова начнут разговаривать, о его попытках угрожать Булстроуд и остальным, чтобы они отослали своих сыновей. Об этом он мог бы рассказать на суде, не раскрывая историю с Лили и пророчеством. Северус иногда бывает настолько толстым, что Перси хочется его придушить). Как и предполагала Тонкс, в Азкабане уже не так много дементоров. Тонкс удается использовать свой значок аврора, чтобы пропустить их в глубины тюрьмы, где небольшая группа дементоров затаилась, ожидая дальнейших указаний. Булстроуд вкрадчиво объясняет, что двенадцать охранников выполняют большую часть работы, а дементоры лишь обеспечивают их власть, если это необходимо, хотя, как отмечает Булстроуд, тюрьма почти пуста, за исключением нескольких десятков бывших Пожирателей смерти, поскольку все прежние заключенные были освобождены Темным Лордом во время того или иного побега. «Спасибо, мистер Булстроуд», — говорит Северус, решительно отстраняя его. Видя, как мальчик одаривает своего бывшего профессора осторожной улыбкой, Перси вспоминает, что он, судя по всему, ровесник своего однокурсника. В последнее время Перси не общался со многими сверстниками и привык сопоставлять свой возраст с возрастом Северуса. Иногда это заставляет его чувствовать себя неловко, как в те первые месяцы, когда ему было одиннадцать. Сейчас Перси чувствует ту же неуверенность, колеблется, прежде чем ответить или заговорить, словно не уверен в том, что ему следует сказать, а что покажется ему неуместным. Оставшись наедине с дементорами, Перси вздрагивает, когда их внимание переключается на их маленькую группу. По обоюдному согласию Северус и Тонкс, кажется, остаются стоять молча, пока Перси не сделает то, что он делал раньше, чтобы выудить знания из первого дементора. Перси сжимает камень в кармане и делает крошечный шаг вперед, остальные дементоры вздымаются и приспосабливаются в ответ, как будто ветер от его движения разнес их по комнате. «Здравствуйте, — нервно говорит он. Его голос кажется тонким и высоким в пронизанной сквозняками темной комнате. Она лишена всякой мебели, хотя в грязном камине у дальней стены горит маленький, скудный огонь, но дементоры, похоже, не стремятся к его теплу. Перси задается вопросом, чем они занимаются целыми днями, запертые в этой комнате. Возможно, они, как и он, просто коротают часы, вглядываясь в тени. «Меня зовут Перси Уизли. Ранее я разговаривал с дементором, который был размещен в Министерстве для помощи в поимке и контроле магглорожденных». Все дементоры молча смотрят на Перси. Перси чувствует их внимание к себе, холодное и колючее, словно иней, начинающий образовываться на кончике его носа. Северус и Тонкс молча стоят позади него, и Перси не хочет поворачиваться и смотреть на них в поисках утешения. Перси облизнул пересохшие губы и продолжил. «Мы с Дементором стали… в хороших отношениях», — неловко объясняет он. «Он помог мне спасти отца и познакомил меня с двумя… двумя другими Дементорами своей линии». На этот раз Перси чувствует, как по группе дементоров пробегает рябь удивления. Они напоминают ему школу рыб или, возможно, скопление медуз, неподвижно висящих в воде, но все они разделяют одну и ту же мысль. Перси колеблется, а затем достает маленький серый камень. При виде его все дементоры одновременно напрягаются, и Перси начинает ощущать едкий укус их дискомфорта, исходящего от страха и отчаяния… Он начинает слышать в голове голос Фреда, затем голос матери, и ощущение губ Тома на своих… «Дементор дал мне это», — справляется Перси, краем глаза замечая, что Тонкс и Северус шагнули вперед и достали свои палочки. «Был один волшебник, который совершал великие злодеяния с душой. Он… вредил моей душе, и Дементор решил, что это поможет мне… понять и победить другого волшебника. Взамен я поклялся, что помогу Дементору нарушить его клятву». Он не должен был отдавать тебе этот камень, — раздается строгий голос в голове Перси, и Перси едва не роняет камень от потрясения. «Ну, он так и сделал», — неловко говорит Перси. «Этот волшебник… это был Темный волшебник, за которым пошли многие из вашего рода». Мы знаем, о ком вы говорите. Перси продолжает, его голос звучит тише: «Он сделал что-то невероятно неправильное. Он разделил свою душу с помощью магического ритуала, который нарушил естественный процесс смерти. Он использовал магию, высвободившуюся в результате его убийств, чтобы разделить свою душу и заключить ее в магические предметы, чтобы не умереть». Перси чувствует волнение Тонкс у себя за спиной, как и ярость дементоров, зарождающуюся внутри него, в том месте между его разумом и голосами дементоров. «Но Дементор помог мне, — поспешно говорит Перси. «Он помог мне найти эти осколки души и уничтожить их. Мы в большом долгу перед ним». Зачем вы пришли сюда, чтобы рассказать нам об этом? Дементор, стоящий впереди, приближается к Перси, и Перси чувствует его едкое дыхание и видит темные пещеры его глаз из-под толстого темного плаща. Намек на рот, строгие линии скелета, скрытые за тенями. «Перси, — нервно произносит Тонкс позади него, и он хлопает ее по плечу, чтобы успокоить. Он не хочет оскорблять Дементоров. «Дементор, с которым я разговаривал, рассказал мне о твоей миссии», — тихо говорит Перси, не отрываясь от взгляда дементора. «Переправлять души в загробный мир; заботиться о магии, которая выходит из души после смерти, чтобы обеспечить ее правильный выход в мир. Вот почему сейчас так много Инфери, не так ли? Вас всех связали, и вы не можете выполнять эти задачи так, как должны, а мир неспокоен». Вам не следует знать о таких вещах. «Но я знаю, и я рад, что знаю». Перси бессознательно выпрямляется, когда отвечает, и его голос начинает приобретать тот формальный оттенок, который он так часто использовал, будучи… волшебником. «Несправедливо, что ты связан, что тебе не дают исполнить твой древний долг. Я не знаю, кто связал вас, но знания об этом давно ушли из нашей части мира. Мы считаем вас темными существами, не способными мыслить и говорить». Потому что твой род и не думает спрашивать, — выплюнул Дементор, и Перси почувствовал, как его ярость впивается в края его сознания. «Я спросил, — задыхаясь, вымолвил он, глядя, как Том угрожающе плывет перед ним с хитрым, непроницаемым выражением лица. Если хочешь, можешь быть моим заклятым товарищем. «Я просил, и я помогу, если смогу. Я лишился магии, но моя подруга работает в Министерстве. Мы можем вам помочь». Тонкс неловко сдвигается с места, но не возражает ему. Дементоры отступают, физически и ментально, и Перси пользуется возможностью выдохнуть напряжение, сковавшее его грудь. «Нам нужна ваша помощь», — тихо заканчивает он, инстинктивно чувствуя, что они продолжают слушать, хотя и отступили. «Нам нужен способ связаться с Дементором, который говорил со мной, или же кто-то из вас должен закончить работу, в которой он мне помогал. По его словам, он отправился на восток, чтобы найти больше таких, как вы». Дементоры, кажется, тихо совещаются, их темные одежды шуршат. Перси не может не задаваться вопросом, почему их плащи оборваны и обнажены. Чувствуют ли они холод или, может быть, радуются ему? Кто разжег огонь в углу, и собираются ли они вокруг него, когда волшебников нет рядом? Может быть, кто-то из их рода создает для них одежду, или они снимают мантии со спин волшебников в качестве платы за то, что те обеспечивают их душам безопасный путь в то, что находится за гранью? Мы не можем выследить неизвестную нам душу, — говорит первый Дементор, избранный каким-то частным голосованием на роль оратора. Мы найдем того, кто говорил с вами. Отдайте нам камень, который он дал вам. «Что вы хотите взамен?» проницательно спрашивает Перси, не вполне доверяя тому, как быстро дементоры изменили свое коллективное мнение. Должно состояться собрание нашего народа, такого масштаба, какого еще не было на нашей памяти, — торжественно произносит Дементор. Перси вздрагивает при одной мысли об этом: десятки или сотни дементоров, парящих вместе, двигающихся со вдохом и выдохом одного и того же совместного дыхания. Мы желаем присутствовать. Ведьма освободит нас или прикажет уйти. Перси смотрит на Тонкс, которая встречает его взгляд широкими вопросительными глазами. Должно быть, ей не терпится поучаствовать в этом деле, но Перси не хочет обсуждать с ней это на глазах у Дементора, который может воспринять это как признак того, что они не намерены выполнять свое обещание. Заставив свои пальцы двигаться, он опускает камень в ладонь Дементора, и тот словно проваливается сквозь щели скелета Дементора и исчезает в тумане. «Мы можем это сделать». Следите за тем местом, где вы разговаривали в последний раз, — говорит Дементор. Перси видит, что он доволен: во-первых, воздух ужасного страха, кажется, немного отступил, а во-вторых, его голос в голове Перси стал странным образом легче, менее угрожающим. Он больше похож на голос Дементора, с которым Перси однажды разговаривал, и который тоже взял с него обещание, хотя, опять же, не обязательное к исполнению. Возможно, таков был обычай их рода, а не выражение недоверия. Перси склоняет голову перед Дементором. «Спасибо». Северус и Тонкс следуют его примеру, тоже склоняют головы и уходят, не донимая Перси десятками вопросов, которые у них наверняка есть. Они выходят из главной комнаты для посетителей Азкабана — Перси, немного стесняясь, возвращает волну Булстроуд — и собираются в небольшой комок снаружи, где ветер завывает в воздухе о своих страданиях, а море испытывает свою силу на прочность, ударяясь о зазубренную черную скалу внизу. Перси вздрагивает, и Северус или Тонкс, не спрашивая, накладывают на него Согревающие чары. «Ну?» требует Тонкс. Перси видит, как в воздухе появляется слабый голубоватый блеск, прежде чем вокруг них захлопнется защитная сетка. «Что они сказали?» «Как оно говорило с вами?» Вопрос Северуса запаздывает на мгновение. Он хмурится на Тонкс, явно обиженную тем, что она стала второй, но ожидающе смотрит на Перси. Перси пожимает плечами, что, как он знает, Северус терпеть не может, но лучшего жеста для объяснения собственного невежества он не может придумать. «В моей голове, наверное», — неловко говорит он. «Он сказали, что не смогут найти душу Т… Тома, не сталкиваясь с ней ранее, но они вызовут Дементора, с которым я раньше разговаривал. Он встретит нас в том месте, где мы разговаривали в последний раз: в Министерстве, а именно в камерах предварительного заключения, или в комнате за рядом камер». «Я могу проверить там», — задумчиво говорит Тонкс. «Это за углом от кабинета Грюма. Я просто загляну к нему или назначу встречу». Голос Северуса такой же холодный, как пронизывающий ветер, и такой же резкий. «А в обмен?» Перси улыбается без юмора. Конечно, Северусу придет в голову задать тот же вопрос. «Мы либо освободим их, либо Тонкс прикажет им присутствовать на делегации дементоров на востоке, чтобы они могли присутствовать». Перси вздрагивает, ожидая возмущения, но Тонкс кивает почти с готовностью. «Определенно», — говорит она. «Я бы хотела узнать, для чего они вообще собираются. Я даже не знала, что они умеют говорить». Как ты вообще узнала, что они умеют говорить, Перси? Просто подошел к одному и попросил его о помощи?» «Что-то вроде этого», — проворчал Перси, избегая взгляда Северуса. *** Во многом жизнь Перси улучшилась благодаря тому, что Тонкс вновь вошла в его узкий круг общения, хотя Северус продолжает держаться на расстоянии. Большую часть дня Тонкс продолжает работать в Министерстве, но большую часть вечеров она проводит в Гриммо, уговаривая Перси выпить бокал вина или сыграть партию в шахматы, хотя на полпути она, как правило, теряет интерес и начинает маневрировать фигурами так, чтобы они умерли самой насильственной смертью, на которую способен шахматный набор Сириуса. (Фигуры, в силу своей ограниченной способности к анимации, похоже, воспринимают ее команды как вызов, с азартом обезглавливая друг друга или сбивая с доски). Однако в других отношениях Перси начинает оплакивать те месяцы, когда он мог существовать в состоянии оцепенения, полусознательного томления, коротая часы в своей постели и не замечая более чем номинального течения времени. Теперь, когда его мозг хоть немного проснулся, он начинает с ужасом осознавать тишину Гриммаулд Плейс, изредка нарушаемую стонами труб, скрипом стен или почти непрерывным бормотанием Кикимера, который занимается своими делами. Он также осознает жестокость, на которую обратил внимание Северус: его вынужденное одиночество, день за днем, теперь, когда Чарли вернулась в Румынию, а Билл наконец-то переехал из коттеджа «Шелл» в квартиру к Флер. Перси начинает и отбрасывает несколько писем, в первую очередь к матери, Северусу и Джинни. Умоляющий, отчаянный тон писем вызывает у него отвращение, и большинство его попыток оказываются в камине. Дело не в том, что ему нужна их компания, а в том, что он хочет объяснить, что они думают о нем сейчас. (В случае с Северусом он полагает, что прекрасно знает, что удерживает Северуса вдали, и мысль о том, чтобы послать ему еще одно письмо вдобавок к предыдущему, слишком мучительна для размышлений). Главное занятие, которым Перси решительно не занимается, — это проверка своей магии или ее отсутствие, изучение сквибов или клятв, а также любые попытки конкретизировать реальность своей новой жизни. Тонкс изредка спрашивает его об этом, явно не желая позволить ему притворяться, что ничего не произошло, но ему никогда нечего ей ответить. Он не хочет знать пределов своего тела. Он не хочет знать, до чего он опустился, ни в каком виде. Если он избегает всех маггловских инструментов и не пользуется магией, он может притвориться, что по собственной воле существует в промежуточном состоянии, полагаясь только на свои физические силы и присущую Гриммоулд Плейс магию. Драко и Тонкс сдружились, как и предсказывал Перси, после откровенно поразительной демонстрации взъерошенных перьев и зашкаливающей гордости Блэков между кузенами. Драко, похоже, воспринимает как личное оскорбление тот факт, что Тонкс практически переехала в поместье Блэков, а также то, что Перси соизволил сыграть с ней в шахматы, в то время как Драко он практически проигнорировал, но Тонкс удается успокоить его, сделав комплимент по поводу того, как нагло Драко поступил с Темным Лордом и сбежал с Гарри. Она употребила еще несколько слов и ссылок на некоторые аспекты физиологии Драко, от которых Перси покраснел. Даже Драко покраснел, но он выглядел осторожно довольным, особенно после того, как посмотрел шахматную партию Тонкс и Перси и понял, что Тонкс не была искусным игроком. «Моя мама хочет тебя видеть», — говорит Драко во время одной из таких партий, сменяя Тонкс после того, как та пожертвовала своего ферзя и слона пешке Перси. Тонкс радостно уступает свою позицию и устраивается на подлокотнике кресла Драко, с насмешливой торжественностью выглядывая из-за спины кузена. Перси колеблется, и пешка сердито потрясает кулаком. «Почему?» Драко пожимает плечами, с интересом наблюдая за тем, как Перси возвращает пешку на шахматную доску. Не прошло и двух минут, как он наносит удар, выпутывая своего коня из сложной позиции и выпрямляя его ход. «Я не уверен. Возможно, она хочет поговорить о моем отце. Вы ведь были как-то… знакомы, не так ли?» Как обычно, Перси не может объяснить свои отношения ни с Нарциссой, ни даже с Люциусом. После окончания войны все странные, чреватые обстоятельствами отношения, которые он выстроил, кажутся пустыми, наполненными ложной остротой и искусственностью. Ему нравилась Нарцисса, и, клянусь Мерлином, Люциус тоже, хотя они ему не должны были нравиться, и сейчас он не может понять, какие из этих чувств были искренними, а какие — вынужденными. «В некотором роде». «Ну, скорее всего, через несколько недель она пришлет тебе официальное приглашение», — рассеянно говорит Драко. Тонкс пытается дотянуться до него, чтобы снова передвинуть коня, но Драко без малейшего намека на самообладание шлепает ее по руке. «Будет невежливо, если ты проигнорируешь его. Я зайду за тобой в назначенное время». Перси отвлекается до конца игры, и Драко удается одержать уверенную победу, даже несмотря на то, что Тонкс начала игру не совсем удачно. Перси не был личным свидетелем смерти Люциуса, но он приложил руку к ее причинению, и хотя Драко на удивление спокойно отнесся к роли Перси, он не может представить, что Нарцисса будет так же спокойно встречать человека, который убил ее мужа. (И ее сестра, — шепчет голос в голове Перси). «Скримджор тоже организует гала-концерт», — сообщает Драко, собираясь уходить, и с воспитанным кивком принимает у Кичера отглаженную и отпаренную верхнюю одежду, надевая ее поверх шелковой рубашки. «Он собирается наградить орденом Мерлина различных героев войны. Для тебя еще не поздно, знаешь ли. Ты спас ему жизнь. Не удивлюсь, если он наградит и тебя». Лицо Перси сразу же побагровело. «У нас уже был этот разговор, Драко». Драко пожимает плечами. «Я не настолько глуп, чтобы повторить это снова», — говорит он обворожительно, с некоторым шармом своей матери. «Но я подумал, что тебе будет интересно узнать». Тонкс пытается задать Перси следующий вопрос, но он хмуро пресекает все разговоры и рано отправляется спать, оставляя ее убирать шахматную доску и флоу домой. Он не хочет думать о посещении гала-концерта. Он точно не пойдет туда, если там будут другие люди, готовые поглазеть на него, потребовать его историю и выразить либо свое сочувствие, либо удовольствие по поводу его недуга. Единственный человек, который, по его мнению, может бояться такого события больше, чем он сам, — это Северус. Мысль о том, как Северус будет хмуриться, получая орден Мерлина, — единственная хоть отдаленно положительная мысль, которую Перси может высказать по поводу всей этой затеи. Возможно, ему стоит написать Скримджору и предложить выдвинуть кандидатуру Северуса. Перси считает, что тот, безусловно, заслуживает этого. *** Август 1998 года В конце концов, не Перси пишет Скримджору, а Скримджор пишет Перси: замысловатое приглашение с просьбой явиться в кабинет министра на следующий день, в два часа дня, для чаепития и беседы. Получив свиток, Перси хмурится и безжалостно перекручивает между ладонями лакомую ленточку, украшавшую его. Перси хорошо знаком с этим пергаментом, с его позолоченными краями и сложным шрифтом, чернила которого настолько темные и кремовые, что кажется, будто они еще влажные. Ему знакома и формулировка: одно из нескольких стандартных писем, которые они используют для приглашения людей на мероприятия, и подпись Скримджора. Он ищет небольшой росчерк в конце r, который автоматически добавляет заклинание подписи, но вынужден сделать вывод, что Скримджор на самом деле подписал письмо от руки, и ему становится немного легче от того, что он получил одну из этих записок. У него возникает искушение написать в ответ грубое «нет» (формат письма для этого он тоже знает). Перси знает, что в конце концов ему придется отправиться в Министерство, хотя бы для того, чтобы поговорить с Дементором, когда тот вернется в Англию, но он не думает, что сможет выдержать поход в кабинет министра, особенно потому, что в письме не было сказано, будет ли кто-нибудь еще присутствовать на чаепитии и беседе. В последний раз Перси был в кабинете министра, когда незаконно контролировал министра магии с помощью Темного проклятия и отправлял темные силы Авроров на охоту за Мальчиком-Который-Выжил, который только что проник в Гринготтс в поисках крестража. Теперь Перси должен был вернуться как маггл или сквиб; конечно, человек в опале, только гость. Перси также сразу же настороженно отнесся к любому событию, которое потребовало бы его присутствия в столь формальной обстановке. Если Скримджор хочет что-то сказать ему — например, отругать за полный беспорядок, который Перси устроил в Министерстве, или запоздалое уведомление о том, что он должен быть изгнан из Волшебного мира, или что-то среднее — тогда, предположительно, Скримджор может написать ему письмо своими словами, или появиться у дверей Перси, или заказать ему билет в один конец до Азкабана. Перси твердо решает проигнорировать повестку, но в течение двух последующих дней он все же беспокоится об этом, и вот уже за сорок пять минут до назначенного времени он проводит мокрой расческой по своим неподатливым кудрям и осматривает лицо на предмет пятен. Он не собирается идти; он не договорился о транспорте, и поэтому не может даже добраться до Министерства, хотя полагает, что Кикимер, возможно, сможет его отвезти, или он может вытащить свою палочку из бездейственной могилы в ящике стола и попытаться вызвать Рыцарский автобус. Нет, он не собирается уходить. Он просто завершает свой утренний туалет в одиннадцать утра, так как прошлой ночью ему не спалось, и он поднялся с постели только в десять. Он надел свою темно-зеленую волшебную мантию только потому, что ему холодно в доме со сквозняками, и потому, что она напоминает ему о тетушке Мюриэль, которая вчера вечером написала ему письмо, жалуясь, что никто не сообщил ей, что он живет у Блэков, и приглашая его в летний дом Преуэттов, теперь, когда Билл съехал и оставил ее одну. Когда Тонкс приходит через пятнадцать минут, он скромно сидит за столом Регулуса, одетый и накормленный, и добросовестно пишет ответ тёте Мюриэль своим самым лучшим почерком. «Хорошо», — говорит Тонкс в качестве вступления, пробегая взглядом по его листу. Он вздрагивает от звука ее голоса, нарушающего гробовую тишину, но продолжает писать каждую букву с изысканной точностью. «Вы получили письмо. Скримджор беспокоился, что оно не пробило защиту Блэков, и послал меня сюда за тобой». «Боюсь, я не смогу присутствовать, — рассеянно говорит Перси, сосредоточившись на своем письме. …Мадам Блэк была очень добра ко мне, разрешив остаться здесь, но я вижу ее нечасто… Тонкс закатывает глаза. Даже не поднимая глаз, Перси чувствует силу ее раздражения. «Перси, пойдем. Мы оба знаем, что ты идешь. На тебе чертова мантия; тебя вызвал сам Министр; конечно, ты идешь». «Я не пойду, Тонкс, — огрызается Перси, его рука дергается и оставляет на пергаменте неприглядную кляксу. Вид этой кляксы приводит его в ярость: без магии он не сможет просто смахнуть ее заклинанием, и придется начинать письмо заново. «Я не собираюсь идти в Министерство. Скримджор может прийти сюда, если захочет поговорить со мной». «Перси…» — раздраженно начинает Тонкс, а затем громко выдувает воздух через сжатые губы и придвигается ближе к столу. Ее голос становится мягче, когда она начинает снова. «Перси, я могу отвести тебя прямо туда. Скримджор разрешил мне миновать входной контроль в Министерстве. Вас никто не увидит». То, что Перси беспокоился о том, как его проведут через вступительные испытания, не смягчает его собственного тона, когда он отвечает: «Мне нечего сказать Скримджору, Тонкс. Все испытания закончились. Я больше не работаю в Министерстве». «Послушай, Перси, ты знаешь, что я никогда не была самой большой поклонницей Скримджора, но он неплохой министр и делает все возможное, чтобы все снова зашевелились после войны», — тихо говорит Тонкс, прислонившись к дверному косяку. «Просто послушайте, что он скажет». «Кто вообще собирается на это собрание?» Перси поднимает глаза и с удивлением замечает, что Тонкс выглядит усталой. Не такой усталой, как перед финальной дуэлью, но все же усталой. Разве не должно быть все легко, когда все Пожиратели смерти заперты или помилованы, и не нужно посещать ничего, кроме гала-концертов и послеобеденных чаев? Им даже не нужно планировать те похороны, которые Перси пережил в своей первой жизни, хотя похороны все еще происходят, и он записывает их где-то в глубине своего сознания, а раздел некрологов и объявлений — единственная часть «Пророка», которую он регулярно просматривает. «Меня не приглашали, — признается Тонкс. «На самом деле, я знаю о вашей встрече только потому, что Скримджор попросил меня привести вас. Я бы не удивилась, если бы там были только вы, если честно». От этого Перси становится немного легче. Возможно, Скримджор прислал ему такое замысловатое приглашение, потому что думал, что Перси скорее откликнется на него. Перси сминает письмо тетушке Мюриэл, встает и поправляет мантию. И резко, словно ответ его почти не волновал, спрашивает: «А меня вы тоже привезете?» Тонкс ободряюще улыбается ему, как будто он не просил ее в сущности о том, чтобы пасти себя, как ребенка. Перси вспоминает ту замысловатую карту Лондона: Гриммаулд — мелкими буквами, Уайтхолл — крупными. Возможно, он мог бы… дойти туда пешком или, не дай Мерлин, попытаться доехать на поезде. «У меня сегодня выходной, так что мне нечем заняться, кроме как стоять и ждать тебя». «О, не надо», — тут же протестует Перси, смущенный ее откровенностью. «Я могу сесть на Рыцарский автобус…» «Я хочу пойти с тобой, ты, придурок», — простонала Тонкс. «Пойдем. Можешь купить мне пива после, если хочешь извиниться за то, что отнимаешь у меня время. Я знаю, что в твоем хранилище до сих пор лежат кучи галлеонов, даже если ты отказываешься идти в Гринготтс, чтобы взглянуть на них». Настала очередь Перси закатывать глаза, но он все же хватает свой мешочек с деньгами, прежде чем последовать за Тонкс вниз по лестнице. Он не ходил в Гринготтс, но и денег не тратил, так что мешочек все еще звенел, когда он положил его в сумку и перекинул через плечо, где он и устроился, удобный и знакомый, как старый друг. *** К сожалению, группа, ожидающая его в кабинете Скримджора, — это, возможно, последнее скопление людей, которое он хотел бы видеть в Министерстве магии: Северус, Гарри, Рон и Гермиона, все неправдоподобно держат изящные чашки с чаем и смотрят друг на друга, пока Скримджор занят тем, что наливает чай вручную. «А, Перси», — говорит министр, возможно, с некоторой благодарностью, когда Тонкс открывает дверь и вводит Перси внутрь. Поездка в Министерство оказалась не такой неловкой, как представлял себе Перси: Тонкс смогла провести его прямо во внутренние покои министра, где Перси и Матильда когда-то поставили свои столы (Перси с досадой видит, что его стол все еще стоит там, практически нетронутый, хотя стол Матильды был вычищен и опустошен). Она любезно предоставила Перси время, необходимое ему, чтобы успокоить желудок после Явления, а затем сокрушенно призналась, что с тех пор, как Северус указал на все его недостатки, она не нашла много добровольцев, с которыми можно было бы попрактиковаться в «Боковом согласии». Странность обитателей комнаты отвлекает Перси от мысли о том, что он снова в кабинете министра, с его привычной роскошью и тихой суетой. Скримджор ничуть не изменил кабинет, что, по мнению Перси, вполне логично, ведь Перси ничуть не изменил его для Пиуса после того, как тот инсценировал смерть Скримджора. И все же странно видеть, как Скримджор снова устраивается за большим деревянным столом, а не как Пиус безмолвно сидит, ожидая указаний, или как Том небрежно кладет ноги поверх кипы пергаментов, которые Перси нервно перебирает и перекладывает, когда у него появляется свободное время для беспокойства. Северус скорчил страдальческую гримасу, и Перси занял единственное свободное место рядом с ним. Он полагает, что перед лицом гораздо более серьезных врагов Северус предпочел бы его компанию, даже если бы хрупкий лед между ними еще не совсем оттаял. Через секунду Скримджор подносит ему чашку чая. Перси легко берет ее из воздуха и держит лучшим жестом чистокровного человека: мизинец поднят вверх, указательный и большой пальцы соприкасаются, как будто сама Нарцисса Малфой оценивает его. Несмотря на то, что во время войны он периодически пытался покупать и употреблять интересные сорта чая, Перси с досадой думает, что уже достиг своего предела, когда слабо заваренный чай навязывают ему люди, пытающиеся завлечь его в разговор. Ни к чему хорошему чаепитие не приводит. Он ставит ее на маленький столик рядом с собой, не отпивая, но и не звеня. «Превосходно, превосходно, — говорит Скримджор, помешивая кусочек сахара в своей чашке, ничем не выдавая, что он уловил напряжённую атмосферу в комнате. Кабинет министра большой, но недостаточно просторный, чтобы усадить пять человек в ряд; поэтому Рон и Гермиона расположились немного сзади, их стулья наклонены в сторону большого зачарованного окна. Гарри и Северус расположились прямо перед столом, а Перси — на противоположной от брата стороне, ближе всего к министру. Если бы он всё ещё был помощником Скримджора, он бы посоветовал ему не сажать Северуса и Гарри близко друг к другу; эти двое заметно взволнованы, и хотя оба смотрят прямо перед собой, они с таким же успехом могут открыто смотреть друг на друга. У Рона и Гермионы на лицах похожие покорные, горькие выражения, а когда Перси случайно ловит взгляд Рона, его брат в раздражении расширяет глаза по всей комнате. Это удивительно интимный взгляд, полученный от человека, с которым он не разговаривал уже много месяцев, и Перси требуется секунда, чтобы ответить на него, подняв брови, как бы говоря: «Я тоже этого не планировал». «Почему мы здесь?» Гарри говорит резко и грубо. «Почему они здесь?» Они. Перси не может не обидеться на сравнение с Северусом, хотя, конечно, в этой комнате он похож на Северуса больше, чем кто-либо другой. Тем не менее Северус сыграл немалую роль в смерти родителей Гарри, так что враждебность вполне оправдана, но Перси открыто помогал Гарри. Во время их последней встречи Перси оправдывал поведение Гарри, но прошло уже достаточно времени, чтобы их подросток Мальчик-Который-Выжил уже вырос из этого. Гарри исполнилось восемнадцать, и всего за несколько дней до этого его день рождения отмечали десятки ликующих волшебников по всей стране. «Вы здесь, мистер Поттер, — отвечает Скримджор, его голос стал гораздо более ледяным, чем за несколько минут до этого, — чтобы обсудить торжественное мероприятие, которое мы запланировали на конец августа, за день до того, как Хогвартс-экспресс увезет студентов на следующий год обучения в Хогвартсе». «Я буду там», — упрямо говорит Гарри. «Это то, о чем вы пришли спросить? Но я не буду произносить речь». Несмотря на раздражение от грубости Гарри, Перси невольно задается вопросом, чем же Гарри занимался последние несколько месяцев. Перси избегал читать газеты, расспрашивать о Гарри и вообще интересоваться положением дел в Волшебном мире, но он не может представить, что их общество позволило Гарри спрятаться в доме и притвориться мертвым. Вероятно, его уже силой заставили произносить речи, давать интервью и свидетельствовать на судебных процессах, что, как признает Перси, объясняет некоторые особенности его воинственного поведения. Перси не может представить себе более тяжелого испытания для Гарри, чем то, что ему поручили умереть, чтобы победить Темного Лорда. «В рамках церемонии я буду награждать Орденом Мерлина самых разных людей», — объясняет Скримджор, обращаясь к каждому из них по очереди. «Разумеется, мы вручим гораздо больше наград, чем вручалось одновременно в прошлом. Конечно, будут и возражения, но я считаю, что мы должны официально отметить тех, кто помог защитить наше общество». Беспокойство Перси отразилось на лице Северуса: его губы слегка подрагивают, а ноздри слегка раздуваются. Скримджор сгибает пальцы и продолжает. «В первую очередь я буду награждать Орденом Мерлина третьей степени тех, кто действовал храбро: например, большинство членов Ордена или некоторых из тех, кто вел себя героически, помогая тем, кто находился в опасности. Мисс Грейнджер и мистер Уизли, я намерен наградить вас обоих Орденом Мерлина второй степени, а также мистера Драко Малфоя, мисс Нимфадору Тонкс и еще несколько человек, особенно тех, кто участвовал в строительстве и обслуживании путей отхода из страны и сети убежищ». «Лэндон Гринграсс», — говорит Перси, прерывая министра. Скримджор хмурится, но Перси твердо говорит: «Лэндон Гринграсс. Он заслуживает награды». «Я тесно сотрудничал с Лэндоном», — тихо говорит Скримджор, и Перси видит, как по лицу министра пробегает тень сожаления и вины самого Перси. «Да. Я намерен наградить Лэндона орденом Мерлина второй степени, как он того по праву заслуживает». Перси откидывается в кресле, успокоенный. Он бросает взгляд на Рона, размышляя, не расстроится ли тот или Гермиона из-за того, что их наградили только медалью второго класса, а не первого, которую почти наверняка получит Гарри. Однако лицо его брата светится гордостью, и он с энтузиазмом сжимает руку Гермионы. Хорошо. Любой Орден Мерлина — это высокая честь, и Перси рад, что Рон, похоже, не испытывает ревности. Гарри, напротив, сразу же возражает. «Они заслужили медаль Первого класса», — говорит он, указывая на своих друзей. «Они были со мной на каждом шагу». «По правде говоря, мистер Поттер, я считаю, что почти все заслуживают медали Первого класса, независимо от их личных поступков», — говорит Скримджор, приподнимая бровь, что немного выбивает из колеи Гарри. «Но это противоречило бы многовековым традициям, поэтому я организовал комитет, чтобы решить, кому какую медаль следует вручить. Возглавила комитет Минерва МакГонагалл, и я не принимал участия в обсуждении, прежде чем вы обвините меня в вопиющей предвзятости». Гарри, который явно размышлял именно об этом, недовольно закрывает рот. «Будет очень мало обладателей ордена Мерлина I степени». Скримджор делает паузу. Перси достаточно хорошо знаком с этим человеком, чтобы заметить, как он напрягается перед следующими словами. «Я намерен вручить его вам, мистер Поттер, а также мистеру Снейпу и мистеру Уизли». Позже Перси размышляет о том, что, возможно, это первый случай, когда все трое предполагаемых получателей медали протестуют одновременно, почти в унисон и с одинаковой яростью. Скорее всего, это будет последний раз, когда они втроем придут к единому мнению. «Тихо», — кричит Скримджор, перекрывая их голоса. «Это не переговоры». «Мы уже говорили об этом однажды, министр, — говорит Северус, его голос становится самым холодным и резким, так что Перси вздрагивает даже от того, что слышит его. Скримджор переносит это более стоически. «Я откажусь от медали, если вы попытаетесь наградить ею меня». «Хорошо», — холодно сказал Гарри. «Тогда мне не придется отказывать тебе в этом». «Гарри, — огрызается Перси почти одновременно с Гермионой, а секундой позже, к своему удивлению, и с Роном. Они смотрят друг на друга, ошеломленные, и Перси затихает, чтобы Гермиона могла говорить. Ей удается сказать: «Гарри, не говори так. Ты же слышал, что директор сказал о профессоре Снейпе». «Дамблдор доверял Северусу превыше всего, — не удержался Перси от неприятного замечания, — или ты больше не считаешься с мнением Дамблдора?» Гарри бросает на Перси ядовитый взгляд, но Перси видел и не такое. Он переносит это стоически. «Тихо, все вы, — бубнит Скримджор, и все обиженно замолкают, связанные хотя бы номинальной властью министра магии. «Мистер Поттер, я награждаю вас этой медалью за храбрость и мужество, проявленные в роли Мальчика-Который-Выжил, за то, что вы много раз встречались с Волдемортом, помогли ослабить его, разрушив его жизненные щиты, и были готовы пожертвовать собой в самом конце». На растерянный взгляд Перси, пойманный из другого конца комнаты, Гермиона отвечает: «Министр рассказал всем, что Волдеморт создал ряд жизненных чар, чтобы усилить свою силу, и что Гарри, профессор Снейп и некоторые члены Ордена работали над тем, чтобы уничтожить эти предметы». «А ещё, что Гарри пришёл, намереваясь пожертвовать собой, но смог победить Волдеморта на дуэли», — дополняет Рон, а затем поспешно утихает, заметив, как Гарри нахмурился. Перси не очень нравится такая интерпретация событий. Ему не хочется наводить население на мысль о жизненных щитах, как не хотелось бы, чтобы оно узнало о крестражах, но он полагает, что министр хотел сохранить как можно больше правды. Глупец, он; Перси рассказал бы публике героическую версию событий: Мальчик-Который-Выжил убивает Темного Лорда мечом Гриффиндора, о чем пишут в учебниках истории, но не раскрывая никакой важной информации, которая может вдохновить подражателя или такого же идиота, как Перси. Однако Перси полагает, что при таком объяснении поступки Гарри больше соответствуют поступкам Северуса, что объясняет их общую классификацию как Первого класса. Без знания о том, что Гарри поместил Темного Лорда прямо в свой разум, что он пошел на смерть ради того, чтобы крестраж Волдеморта был уничтожен, роль Гарри в пьесе сводится к героической финальной дуэли и целому году опасных пряток. Возможно, именно этим объясняется несчастливый поворот в устах Гарри. «Я награждаю мистера Снейпа медалью за сотрудничество с Альбусом Дамблдором в деле обеспечения безопасности Гарри Поттера, за смелость и отвагу, проявленные при шпионаже за Волдемортом, за жизни, спасенные благодаря информации, которую он передал Ордену Феникса, за то, что он обеспечивал безопасность студентов Хогвартса, как мог, и за его работу по тайному уничтожению защитных барьеров». Гарри громко фыркнул, и Перси это надоело. «Перестань вести себя как ребенок», — шипит он на Гарри, который заметно напрягается от оскорбления. «Ты был всего лишь одним из участников войны; важным, но единственным, или ты не провел большую часть своей жизни, настаивая на том, что в тебе нет ничего особенного? Значит, Северус издевался над тобой. Значит, он совершил ошибку в юности. Вы не представляете, какие жизни он помог спасти. Ты не представляешь, на что ему пришлось пойти, чтобы помочь уничтожить спасательные щиты. Борода Мерлина, Гарри, неужели ты не устал от этой инфантильной злости?» Гарри встает, едва не сбив стул на пол, и Рон с Гермионой тоже вскакивают на ноги. Перси схватился бы за палочку, если бы у него была палочка, но в нерешительности замечает, что Рон и Гермиона, похоже, хотят усмирить Гарри или вернуть его на место, а не помочь ему проклясть Перси или Северуса. Северус, как ни странно, ничего не говорит, возможно, отчасти из-за свирепого взгляда Перси, который обещает расплату, если он откроет рот и скажет что-нибудь резкое, чтобы еще больше раззадорить Гарри. Вместо этого он делает осторожный глоток чая и намеренно отводит взгляд от Гарри, его глаза холодны и отстраненны. Когда Гарри вернулся на своё место, а Рон и Гермиона — на свои, Скримджор снова заговорил, но на этот раз только с Северусом. «Я знаю, что вы не хотите получать эту награду», — говорит он спокойно, как будто вспышки Гарри и не было. «Но подумай, Северус. Этот Темный Лорд был родом из дома Слизерин; он нападал на слизеринских волшебников; он использовал гордость Слизерина. Вы были главой Дома Слизерин, вы старались спасти как можно больше своих учеников, и вы предали Волдеморта, когда поняли, какой вред он способен причинить нашему миру. Вы вдохновили своего крестника бросить вызов Люциусу Малфою; вы помогли Андромеде Блэк воссоединиться со своей семьей. Вы использовали Темную магию в сотрудничестве с Альбусом Дамблдором, величайшим светлым волшебником нашего времени, и сделали это ради спасения Гарри Поттера, сына вашего врага. Вы станете первым волшебником Слизерина, получившим Орден Мерлина со времен Арктура Блэка, который, по моим сведениям, практически купил эту награду для себя. Не дай Волдеморту стать наследием Дома Слизерин, Северус». Северус молчит, но Перси видит, что Северусу странно слышать такую интерпретацию событий. Перси рад, что Северус его слышит. Северус настолько привык оценивать свои действия только в контексте искупления своего единственного тяжкого греха, что услышать, что он может стать вдохновением, что он может оставить наследие… Перси знает, что Северусу будет трудно это вынести, и что каждая секунда, когда Северус не отказывается немедленно, — это секунда, когда он борется со своей природной склонностью думать о себе хуже всего. Пользуясь случаем, Скримджор поворачивается к Перси, который напрягается под взглядом своего бывшего начальника. «И вы, мистер Уизли. Я намерен наградить вас этой медалью за вашу работу в течение последних пяти лет по уничтожению жизненных вардов Тома Риддла; за работу в качестве шпиона с мистером Снейпом; за то, что вы делали все возможное для уменьшения вреда в Министерстве; за спасение жизней десятков магглорожденных, как в плане прекращения Суда над магглорожденными, так и в плане создания высокоэффективного маршрута безопасных мест; за передачу очень ценной информации Нимфадоре Тонкс; и за мужество выдержать осуждение общества, когда вы работали втайне». «Нет», — спокойно отвечает Перси, не испытывая ни страсти Гарри, ни ледяного ужаса Северуса. Он поднимает подбородок и твердо смотрит в глаза Скримджору. Этот человек не может напугать Перси; он едва ли министр Перси, теперь, когда Перси стал магглом. «Вы можете наградить меня медалью третьего класса, если пожелаете, за мою работу с конспиративными квартирами и за передачу информации Тонкс. Я буду рад, если вы подчеркнете мою роль шпиона, чтобы успокоить тех, кто считал меня неисправимым. Но я не приму медаль на том же почетном уровне, что и Гарри и Северус. Я сражался против Тома, но именно мои действия привели к появлению Тома и наделили его знаниями и магией, чтобы он мог представлять угрозу для нашего мира. Если бы я действовал честно и мудро, я бы никогда не создал такой проблемы». Северус фыркает, несмотря на немедленный протест Скримджора. «Действительно», — сухо говорит Северус. «И что же ты должен был сделать по-другому?» «Я должен был, черт возьми, рассказать Дамблдору, как только нашел дневник, если не раньше», — огрызается Перси. Он со стыдом вспоминает свою прежнюю гордость, свою детскую уверенность в том, что он сможет справиться с крестражем Тома, что он лучше Дамблдора справится с поиском крестражей. Он злился, что Дамблдор не обратил на него внимания, но отверг попытки Дамблдора завербовать его. Он злился, что Дамблдор так часто превращал Хогвартс в поле боя, но разве Перси не делал то же самое своим бездействием? Разве Перси не делал то же самое с Министерством, снова и снова? Перси накручивал себя, пытаясь исправить свои ошибки, и позволил своей гордости повести его по ложному пути, хотя должен был знать лучше. «Я не должен был создавать портрет из диадемы. Я должен был приложить больше усилий, чтобы найти Гарри, еще во время войны…» «Давайте по порядку, ладно?» Северус холодно прерывает его. Он снова выпрямляется и готовится, а его рот кривится при этих словах. Остальные в комнате молчат, широко раскрыв глаза, даже Гарри. «Если бы ты рассказал Альбусу о дневнике на шестом курсе, возможно, он бы понял, что это такое. Возможно, он писал бы в нем тогда, как и позже, и гораздо дольше. Возможно, он рассказал бы Тому некоторые из своих секретов, или позволил бы Тому питаться своей магией, или потерял бы контроль над собой. Один из крестражей Тома убил Дамблдора, так что он явно не был невосприимчив к ней». «Он бы нашел другие крестражи раньше…» «А он бы смог?» Северус качает головой. «В лучшем случае твоя самонадеянность в разговоре с Томом стоила нам всего лишь года, ведь Альбус узнал бы о крестражах после открытия Тайной комнаты. Даже после своей смерти Альбус не знал, что представляют собой другие крестражи. Рассказал бы ему Том, его самый ненавистный враг? Возможно, Альбус нашел бы диадему в Хогвартсе или медальон в пещере. Взял бы он меня с собой? Он не взял бы с собой Поттера, который был еще ребенком. Возможно, он бы в одиночку поддался Дренажу Отчаяния. Он ведь чуть не убил его, когда он выпил его позже, правда, Поттер?» Гарри молча кивает, и, на удивление, без злобы. Перси вздрагивает от такой постановки вопроса, но не может придумать ничего вразумительного, поэтому позволяет Северусу продолжать, пока тот собирается с мыслями. «Так что, возможно, дневник овладел бы им, что было бы катастрофой, или он поддался бы защите медальона. Даже если бы он узнал о других артефактах Основателя, которые были так повреждены, смог бы он легко их найти? Допустили бы его в хранилище Беллатрисы Блэк в Гринготтсе? Даже могущественный Альбус Дамблдор не смог бы проникнуть в Гринготтс, по крайней мере до тех пор, пока не началась война». «Но у него было бы больше времени…» «Возможно, а возможно, и нет», — говорит Северус, прерывая Перси. «И напомню, что мы тоже не знали, кто такие крестражи. Альбус забрал бы дневник в свой кабинет и не открыл бы никому из нас, что там написано, как он сделал позже. Возможно, он рассказал бы Поттеру, а возможно, и нет. Мы не знаем. Том не стал бы доверять никому из нас так, как доверял вам, и это подводит нас ко второму пункту: портрету. Дневник не знал того, что знала диадема. В то время нам нужно было заставить диадему рассказать нам то, что мы знали, и то, что у вас хватило мастерства превратить диадему в портрет, было не чем иным, как экстраординарностью. Вам удалось выудить из Тома правду; он охотно рассказал вам о крестражах, и вы тайно уничтожили их». Гарри молчит, и Перси смотрит на него, думая о мальчике из другой временной шкалы, который выполнил тот же набор неблагодарных заданий, несколькими месяцами позже и с множеством других погибших, но храбро, без предварительных знаний и без поддержки Северуса Снейпа. Как он это сделал? Одиннадцать лет в этом времени позволили Перси лучше узнать жизнь Гарри Поттера, но он по-прежнему не мог понять, как мальчик в одиночку одолел крестражи, если ему действительно удалось это сделать к концу войны. «Перейдем к третьему пункту. Альбус знал о вашей истинной личности; он решил сообщить о вашей миссии только избранным членам Ордена. Он решил не говорить Поттеру, чтобы дать вам возможность общаться с ним, хотя знал, что тот скоро умрет и что вы будете под пристальным наблюдением. Поттер был в безопасности в Гриммаулд Плейс. Он должен был досидеть там до конца войны, пока не станет последним крестражем». «Дамблдор дал мне задание уничтожить крестражи… — начал Гарри, нахмурившись. «Альбус дал тебе задание умереть», — грохочет Северус. «И ты выполнил его с мужеством, подобающим твоим родителям, Поттер. Возможно, Альбус действительно хотел, чтобы ты нашел крестражи; Альбус был одержим симметрией, как и Темный Лорд. Но у него не было причин не вступать с нами в союз, Поттер, не обучать тебя Окклюменции, которая защитила бы тебя, и не давать нам возможность общаться, когда это станет необходимо. Он даже не сказал Минерве о своих планах, ни Аластору, ни Кингсли, ни Артуру, ни Молли. Он оставил вас без необходимости в одиночестве». Гарри затихает, возможно, обдумывая эту странную нотку сочувствия со стороны ненавистного ему профессора, но Перси вынужден сказать, мучаясь, его голос почти беззвучно хрипит: «Я чуть не убил своего отца, Северус». «Потому что Альбус поместил его в Министерство магии, не имея возможности защититься от Нагини», — заметил Северус. «Возможно, вы оживили Тома, но вы убедили его рассказать вам, что представляют собой другие крестражи, а без этого мы бы пропали». Затем голос Северуса слегка меняется, и он снова обращает свой взор на остальных присутствующих в комнате. «Я не обвиняю Альбуса, хотя звучит так, будто обвиняю. Он действовал так, как считал нужным, ему нужно было многих защитить, и у него было много забот. Но его настойчивое желание сохранить свои планы в тайне подтолкнуло многих к действиям, которые позже покажутся неверными, хотя в то время они казались единственными возможными вариантами». «Это интересно, Северус», — говорит Скримджор, который до этого момента молчал. «Я полагал, что знаю всю историю из вашего письма Минерве, но каждый раз, когда мы разговариваем, я обнаруживаю новые подробности». Письмо Минерве? Перси хмуро смотрит на Северуса, который избегает его взгляда. «Я сказал то, что собирался сказать», — коротко отвечает Северус. «И мистер Уизли, услышав эту новость от Северуса, я только укрепился в своем намерении вручить награду». «Министр, я потерял свою магию», — злобно говорит Перси, доставая последнее оружие из своего арсенала. Остальные обитатели комнаты вздрагивают, но Скримджор лишь пристально смотрит на него. «Не думаю, что мне вообще разрешено находиться в Министерстве магии, и уж точно не собираюсь выходить на сцену, чтобы все смотрели на меня как на какого-то ненормального». «Не говори так», — недоуменно произносит Гарри, после чего краснеет и снова замолкает. Перси смотрит на него, но затем снова обращается к министру. «Я не буду присутствовать», — повторяет он, но уже более спокойно. «Пожалуйста, министр. Вам не нужно присуждать мне награду; я не первый гриффиндорец и не самый достойный Уизли, которого номинируют». «Я уважаю ваши пожелания по этому вопросу», — великодушно отвечает Скримджор, прекращая спор с удивительно подозрительной грацией. Он снова поворачивается к Северусу и Гарри. «Надеюсь, у вас двоих больше нет возражений против принятия награды? Возможно, вам придется сказать несколько слов, но не речь, мистер Поттер. Вы можете сказать «спасибо» и идти дальше». Гарри хмурится, но уже без прежнего пыла, и молча кивает. Скримджор переводит взгляд на Северуса. Один за другим они все смотрят на Северуса, который после своей неожиданной вспышки отступил на второй план. Наконец Северус кивает, и Перси, несмотря на себя, чувствует облегчение. «Хорошо, — говорит Скримджор, потирая руки. «Я отправлю вам все дальнейшие подробности, если потребуется, и позвольте мне первым поблагодарить всех вас за службу во время этой войны». Они неловко выходят из комнаты, где Тонкс, почти вибрируя от нетерпения, сидит на старом столе Перси. «Наконец-то», — вздыхает она, когда они выходят, избегая взглядов друг друга, — тонкие узы их знакомства разрушены без Скримджора, который выступает в роли общего врага. «Теперь ты должен пойти со мной». «Что случилось?» спросил Рон, протягивая руку к своей палочке. «Дементор», — говорит Тонкс, к большому недоумению трио. Перси хочет бросить на нее взгляд. «Он здесь. Он прибыл пятнадцать или около того минут назад; он вызвал моего подопечного. Нам пора идти, кто знает, как долго он здесь пробудет?» «Какой Дементор?» спрашивает Гермиона, но Тонкс игнорирует ее. Она ищет глазами Перси, который раздраженно кивает. Возможно, дементор почувствовал, что все они собрались в здании, и пришёл именно за этим. Как бы то ни было, они не могут рисковать его потерять, не тогда, когда он может ответить на их последний вопрос. Несмотря на срочность, их путь к камерам проходит медленнее, чем хотелось бы Перси, особенно потому, что их странная группа людей заставляет почти всех на их пути останавливаться и таращиться. Тонкс пытается помочь, показывая свой значок Аврора и подгоняя их, но Перси не может отделаться от мысли, что это вызовет слухи. Какое официальное аврорское дело может вести Гарри Поттер вместе с Северусом Снейпом? Не говоря уже о том, что Перси теперь абсолютно уверен, что многие считали его мертвым, ведь взгляды, которые он получает от некоторых людей, которых он узнает, скорее шокируют и ужасают, чем вызывают любопытство. Лиам, как никто другой, едва не выронил ножны с бумагами при виде него. «Объясни им, ладно?» Перси грубо обращается к Тонкс, зависнув у входа во внутреннюю комнату, проходящую мимо рядов камер. (Гарри, Гермиона и Рон остановились, чтобы заглянуть в них, возможно, в ужасе, но Перси слишком нетерпелив, чтобы задерживаться). Не дожидаясь ответа, он заходит внутрь, Северус следует за ним. Это его Дементор. Перси удивлен и тем, что сразу узнал его, и тем, что в глубине души почувствовал облегчение. Он знает, что нет никакой гарантии, что Дементор поможет им или что новости, которые он принесет, будут положительными, но Дементор так странно знаком ему, что это приносит ему утешение. «Привет», — с нетерпением говорит он дементору, и тот медленно наклоняет голову в ответ. Здравствуйте. «Спасибо, что вернулись. Я имею в виду — за то, что прислушались к призыву. Если вы получили повестку, я имею в виду». Перси чувствует, что почти бормочет, и радуется, что Гарри и остальные все еще снаружи. Неодобрительный взгляд Северуса на его спину помогает ему взять себя в руки. «Простите, что позвал вас сюда, но мне нужна от вас последняя вещь». Я уже слышал это от вас раньше. Перси вскидывает голову, но что-то в тоне Дементора наводит на мысль о юморе, почти эхо смеха. Я не могу оставаться надолго. Мы собираемся на востоке. Самое большое собрание нашего рода в наше время. «Я слышал», — подтверждает Перси. «Это ты был инициатором? Ты нашел то, что искал?» Я искал ответы, и я нашел их, — отвечает Дементор, — но моему народу есть что обсудить. Волшебник, называвший себя Темным Лордом, оставил многих из нас свободными, больше, чем когда-либо с тех пор, как мы были связаны. Мы должны решить, что делать с нашей свободой. Перси задумчиво кивает. Он не задумывался о том, с чем столкнулись другие общины после Последней дуэли: гоблины, которым пришлось восстанавливать свой порядок, кентавры, сражавшиеся на стороне Темного Лорда, гиганты, которым пообещали господство над их землями, оборотни, которых подстрекали обращать других. Ни одно из сообществ не было монолитом, как узнал Перси, и все они могли многое выиграть и потерять от поражения Волдеморта. «Что ж, желаю вам удачи», — говорит он. «Я больше не могу сделать много для вас или вашего народа, но вы можете обращаться ко мне, если я могу вам чем-то помочь». Что с вами произошло, чтобы вы могли сказать такое? Дементор подплывает ближе, но Перси не чувствует ни ужаса, ни страха. Возможно, он больше не чувствует его, поскольку теперь он не волшебник. «Я потерял свою магию, — честно признается Перси. «Я дал обет волшебнику, тому, кто называет себя Темным Лордом. Я нарушил клятву». Затем он хмурится. «Ты можешь… не рассказывать?» Дементор задумчиво смотрит на него. Перси лишь наполовину замечает, что остальные стоят позади него, молча и настороженно. Дементор медленным, нарочитым движением поднимает руку и проводит скелетными пальцами по груди Перси, словно ощущая что-то невидимое. Я не могу чувствовать волшебную магию, как и вашу душу, — наконец произносит Дементор. Но я могу определить, когда кто-то полностью лишен магии, а вы к таким не относитесь. «Сквиб, наверное», — смущенно кривит губы Перси. Несмотря на то что он убеждает себя в обратном, на самом деле он не считает себя магглом. Но разве может он сказать, что быть сквибом было бы лучше? По крайней мере, если бы он был магглом, у него было бы оправдание, чтобы полностью избежать магии; будучи сквибом, он не закрыт ни для каких пространств, за исключением отсутствия способностей и силы. Он краснеет, когда понимает, что Гарри и остальные присоединились к ним и с любопытством слушают. Я не могу сказать, на что ты способен. Перси самозабвенно отмахивается от этой мысли. Ему не нужно, чтобы Дементор сказал ему то, что он и так знает: он потерял свою магию, и нет способа вернуть ее. Вместо этого он говорит: «Мне нужна ваша помощь, если вы можете ее оказать. Семь крестражей, которые вы уже почувствовали для нас, были уничтожены — так мы думаем. Однако у нас нет возможности подтвердить это». Дементор молчит несколько долгих мгновений, как это часто бывает, беззвучно паря в пространстве перед Перси. Перси не может не волноваться, ожидая ответа Дементора. Было бы ложью сказать, что в глубине его сознания не промелькнула мысль о том, что, возможно, Том не умер, возможно, он все еще живет в этом мире… Душа в мальчике уничтожена, — произносит дементор, поднимая длинный палец и указывая на Гарри, который неловко двигается за Перси, и его мантия громко шуршит в комнате. Как и душа, которая раньше была… связана с вашей. «Но тот, с диадемы, с портрета», — говорит Перси, чувствуя себя онемевшим от подтверждения. «Тоже?» Да, — говорит Дементор, и Перси выдыхает порывистый звук, похожий на свист ветра. Я почувствовал его, когда душа волшебника полностью покинула этот мир. Ее не переправил один из наших; она была уничтожена. Перси подавляет нахлынувшую печаль по Тому, уничтоженному в смерти, и поворачивается к волшебникам, собравшимся позади него. «Все уничтожены», — говорит он хрипловато. «Крестраж внутри Гарри и все остальные». Лицо Северуса бесстрастно, но остальные выражают облегчение и любопытство. Перси отворачивается к дементору, чтобы не смотреть ни на кого из них. «Спасибо», — тихо говорит он. «Спасибо за все, что вы для нас сделали. Мы в долгу перед вами, и мы не относимся к этому обязательству легкомысленно». Дементор продолжает смотреть на Перси. Даже когда подростки нетерпеливо переминаются с ноги на ногу позади Перси, его внимание привлекает напряжённость, исходящая из-под тёмного, таинственного капюшона. Дементор хочет что-то еще сказать Перси, он это чувствует. Но когда Дементор заговорил, он сказал только: «Я хочу поговорить с мальчиком». Перси не может полностью скрыть вспышку нетерпения, промелькнувшую на его лице, но он надеется, что это видел только дементор, и, возможно, дементор не распознал бы человеческое выражение таким, каким оно было. Вместо этого он снова поворачивается к Гарри и грубо говорит: «Он хочет поговорить с тобой. Будьте вежливы, он нам очень помог. Ты будешь слышать его голос в своей голове и отвечать вслух». По лицу Гарри ясно видно, что ему хочется поскорее покинуть эту комнату и её запутанных обитателей, но он смело шагает вперёд и ровно смотрит на Дементора. «Привет, — говорит Перси. Гарри говорит: «Э-спасибо», и часть его антагонизма тает перед лицом его неловкости. Без нахлынувшего гнева он гораздо больше похож на Гарри, которого Перси знал много лет, на Гарри, которого Перси бесплодно пытался защитить, в своей собственной, бесхитростной манере. «Спасибо… спасибо за то, что вы для нас сделали». Впервые Перси видит, как Дементор разговаривает с другим человеком. Звука нет, но лицо Гарри заметно меняется, реагируя на то, что сказал Дементор в его голове. По силе невидимого взгляда Дементора, по тому, как его тело направлено на Гарри, становится ясно, что он что-то говорит, но Перси не имеет ни малейшего представления о том, что именно. Перси раздражает то, что он так явно не участвует в разговоре, и он с запозданием воздает должное Северусу и Тонкс за то, что они молчали во время предыдущего разговора Перси в Азкабане. Перси может только наблюдать, как лицо Гарри становится всё более напряжённым, втягиваясь в себя, а его зелёные глаза темнеют под очками в проволочной оправе. «Это неправда», — выплевывает он, но его заглушает то, что дементор говорит дальше. Наконец Гарри не выдерживает и, оторвав взгляд от дементора, выбегает из комнаты. Гермиона и Рон обмениваются взглядами и бегут за Гарри; Тонкс делает жест, чтобы последовать за ними, но затем колеблется, явно не зная, кто требует от нее преданности. «Иди за ними», — устало говорит Перси. «Северус может вернуть меня обратно, если понадобится. Здесь мы в безопасности». Оставшись наедине с Северусом, все недосказанное между ними становится огромным. Чтобы не видеть Северуса, Перси оглядывается на Дементора. «Что ты ему сказал?» Мальчик не понимал, что это значит — столько лет укрывать чужую душу в своей собственной, — с ноткой нетерпения произносит Дементор. Я просто сообщил ему, что его собственную душу нужно будет тщательно подпитывать, чтобы он смог полностью восстановиться. «И это его так расстроило?» Не думаю, что он признал, что был ранен, — язвительно произносит дементор, прежде чем переключить свое внимание на Перси. Как и ты, юный волшебник. Перси метался между двумя вариантами отрицания, прежде чем остановился на одном: «Я не волшебник». Дементор не обращает на него внимания. Я могу более полно видеть, что произошло, но не всё. Вы должны рассказать мне. «Я бы предпочел этого не делать». Голос Дементора звучит в голове Перси. Ты должен рассказать мне, чтобы я мог оценить ущерб, который нанесла твоей душе уничтожение другого. Я вижу только результат и не хочу гадать о причине. Перси подумывает о том, чтобы попросить Северуса уйти, но, разумеется, такой вариант ему не подходит. Он может только представить, что скажет Северус, если Перси осмелится на такое. «Я не могу», — говорит он в последней отчаянной попытке сбежать. «Что он хочет от вас?» Северус говорит, шагнув вперед так, чтобы оказаться на одной линии с Перси. Он подозрительно смотрит на существо, но его палочка болтается в пальцах, как бы указывая на то, что хотя в данный момент оно не представляет угрозы, но очень скоро может ею стать. Перси качает головой, его щеки пылают, а ладони становятся неловко влажными. «Ничего». Но Северуса не так-то легко остановить. «Вы хотите рассказать о том, что произошло, не так ли?» Перси слабо качает головой, но они оба знают, что это скорее отрицание того, что нужно сделать, чем какой-либо осмысленный протест. Северус задумчиво смотрит на Перси, и Перси чувствует себя в ловушке под его взглядом. Возможно, если бы они расстались на лучших условиях — вы не любили Тома, — Перси смог бы смириться с мыслью, что Северус будет молча стоять, пока Перси пересказывает свою гнусную историю. Но сейчас эта мысль почти немыслима. «Перси, — говорит Северус, и его голос полон жалости. Перси сглатывает комок в горле. Неудивительно, что Северус жалеет его, жалкую, бесполезную оболочку человека, в которую он превратился и которой он всегда был. «Я бы тоже хотел узнать, что произошло, но я не буду заставлять тебя рассказывать». Старший волшебник колеблется, а затем добавляет: «Я понимаю, что это может быть… трудно». Глядя на побледневшее лицо Северуса, Перси чувствует, как волна смущения вырывается из плотины, упрямо возведенной внутри него. Как он мог отказаться рассказывать свою историю, когда он сам, без разрешения Северуса, рассказывал ее всем? Он отворачивается от Северуса и смотрит только на Дементора, который парит перед ним, почти не двигаясь. Безвозрастность Дементора и его странный, угрожающий капюшон успокаивают Перси, или, по крайней мере, с ним легче разговаривать, чем со слишком знакомым лицом Северуса. Его слова коротки и отрывисты, и почти все время, пока он говорит, он сжимает пальцы. Он говорит только самое основное: что с помощью камня вошел в свою душу, нащупал душу Тома и втянул его тоже. Перси чувствует нетерпение Северуса, десятки вопросов, которые у него, несомненно, есть, но другой волшебник не перебивает, и Перси не прекращает свой медленный, неуверенный рассказ. «Сначала мы отправились к душе Тома, — сбивчиво объясняет он, изо всех сил описывая холодное кладбище, стихийное завывание ветра и разрыв в небе, «похожий на разрыв в облаках, куда устремились все звезды, а остальное небо было темным и одиноким». Он делает паузу, ожидая, что Северус или Дементор вмешаются, но оба молчат, ожидая, что он продолжит. «Том, он кричал, чтобы я уходил», — с болью признает Перси. «На этот раз мне удалось затащить нас в свою душу. Это был… Хогвартс, как и в прошлом. Мы с Томом говорили…» Перси набирается храбрости и говорит: «Я спросил его, хочет ли он исцелить себя, сожалеет ли он о том, что сделал». Дементор заметно вздрагивает. А он? Том не сказал ничего определенного, и Перси начинает объяснять это, но потом останавливает себя, прежде чем слова становятся чем-то большим, чем порыв воздуха между его губами. «Нет», — отвечает Перси, и эти слова звучат как предательство, повисая в воздухе между ними с ужасающей окончательностью. «Нет, он не сожалел». «Поттер спросил Темного Лорда о том же», — тихо сказал Северус. «Какое значение имеет сожаление в данном контексте?» По тому, как Северус непроизвольно вздрогнул, Перси догадался, что он тоже слышит голос Дементора в своей голове. Душа человека постоянно меняется, — задумчиво произносит Дементор. Убийство без причины, причинение вреда чужой душе — эти поступки наносят вред твоей собственной душе, порой необратимый. Говорят, что истинное раскаяние может исправить этот ущерб, хотя я никогда не видел, как это делается. Северус выглядит потрясенным тем, что услышал от Дементора. Перси чувствует, как от него исходит беспокойство, такое же едкое, как от его собственных подмышек — пот. Чтобы пощадить их обоих, Перси продолжает. «В пространстве между нами появилась свеча. Я не знаю, почему. Я не звал ее специально». Он снова делает паузу, но Дементор не вступает в разговор с полезным объяснением того, что душа Перси наколдовала из последних сил. Сбиваясь, он объясняет, как нащупал душу Тома и обернул ее, насколько смог, вокруг свечи. «Почему?» Северус нетерпеливо вмешивается, и Перси остается только беспомощно пожать плечами. Как и во многих других случаях, когда он общался с Томом, он действовал на основе инстинкта, с разумом, наполовину затуманенным близостью к Тому, собственным замешательством и противоречивыми желаниями. «А потом я ее задул», — заключает Перси. Он пристально смотрит на Дементора, словно надеясь, что существо сможет увидеть между его словами, и ему не придется произносить остальное вслух. «Я думал, что… убиваю себя и, в свою очередь, убиваю Тома. Я не знаю, почему я выжил». Северус задыхается, и, когда Перси смотрит на него, его лицо напряжено и сердито. Перси быстро возвращает свое внимание к Дементору, который качает головой, глядя на него. Затем он протягивает руку, но на этот раз, вместо того чтобы осмотреть Перси, он переворачивает ее так, что ладонь оказывается обращенной к потолку. В его ладони лежит камень. «Я не могу», — говорит Перси, с трепетом глядя на маленький серый камень. «Я не могу». Вы можете. «Я не могу», — настаивает он, и, к своему ужасу, чувствует, как что-то похожее на слезы обжигает ему горло. Сглотнув, Перси поднимает голову и сердито смотрит на Дементора. «Я не могу». Если бы не его магия, смог бы Перси выдержать пребывание в собственной душе, увидеть почерневшую пыль на стенах и слова, капающие кровью за пределами Комнаты, увидеть все, что он есть, и все, чем он не смог стать? Дементор, кажется, сердито выдохнул, и над ними поплыл тухлый запах прокисших яиц. Перси машинально морщит нос, но никак не реагирует. Он больше не волшебник, ему больше не нужно понимать, что находится в его душе. Дементор не может его напугать. Твоя душа повреждена, — говорит Дементор, и, возможно, его раздражение на Перси объясняет обрывистость и краткость его слов, когда он сообщает эту новость. Та частичка души, которую ты уничтожил, поддерживала с тобой связь, и ты уничтожил эту часть своей души, когда убил ее. «Что он говорит?» Северус прерывает его. Перси едва слышит его: его сердце начало биться неровно, и Северус кажется очень далеким от него. Дементор не обращает на него внимания. В момент смерти вы расщепили собственную душу, так что часть вас осталась в этом мире, — безжалостно говорит он. Магия от этого расщепления и уничтожила ту частицу души, с которой вы сражались. Потолок вдруг показался дальше, чем был раньше, а копчик Перси заныл. Спустя секунду он понимает, что упал на пол и тяжело оседает, так как ноги больше не могут его поддерживать. Отсюда он видит пространство под Дементором, где края его длинного, потрепанного плаща касаются пола, и невольно задается вопросом, есть ли у Дементора ноги, или это просто голова и пара рук, прикрытых тканью. Шелест мантии. Северус опускается на одно колено и, взявшись за подбородок Перси, наклоняет его вверх, так что Перси не отрываясь смотрит в темные, вопросительные глаза Северуса. «Шок», — говорит тот, но Перси едва слышит это слово. «Что ты ему сказал? Я приказываю тебе рассказать мне». Возможно, дементор начинает говорить с Северусом; Перси не замечает этого, звуки вокруг него приглушены, как будто он находится под водой. Я хочу, чтобы мы были свободны, думает Перси, как он уже однажды думал. Это было несущественное желание, неловкое, неконкретное, которое, по общему мнению, должно было привести к их общей смерти. Возможно, к воссоединению в загробной жизни, если таковая существует, а может, просто к покою, когда их магия вернется в мир, чтобы задержаться на верхушках деревьев в Запретном лесу и пробежать вдоль ручья, материализоваться в гигантских тыквах Хагрида и запустить чары левитации в классе для первокурсников. Перси планировал загадать что-нибудь еще, но в конце концов это было все, на что он был способен, затерявшись в дымке боли, агонии и глубокой печали, эхо губ Тома на его губах, ощущение того, что его магия постепенно уходит. Бесплатно. Перси думает о Крауче, старшем, и о той ужасной ночи, когда Перси не знал, убил ли он этого человека в минуту слабости. Он толкнул его своей магией, и Крауч отлетел от него, рухнув на землю, но Перси не убил его, хотя тот умер всего несколько часов спустя, и, как утверждают некоторые, по сути, от руки самого Перси. Он думает о Крауче и о том, какое жалкое облегчение испытал он, восемнадцатилетний (тридцать один), узнав, что, несмотря на все это, он не убийца, по крайней мере не инстинктивный, по крайней мере не беспричинный. Он думает о своем страхе, о той первой отработке с Северусом, о том, что его душа, как одуванчик на ветру, отрывается от него маленькими кусочками. Он вспоминает свою дикую радость, когда он убил Беллатрису, странный, захватывающий стыд, когда он убил маггла, отвращение, которое поднялось в нём, когда он увидел, как Тёмный Лорд убил маленького ребёнка на костре на Хэллоуин. Перси провел последнюю ночь своей жизни, отказываясь подсчитывать свои права и проступки. Он думал, что оставил свой последний след в этом мире, что сделал выбор, который должен был сделать, что позволит судить себя по тому, что наступит потом. Но он задавал себе неправильные вопросы. Он не задумывался о том, безвозвратно ли он ушел во Тьму, стоит ли спасать свою душу, стоит ли жить. Он думал только о деяниях, которые совершил в этом мире, о спасенных или отнятых жизнях, а не о собственной душе, о собственном благе. Он не помышлял о собственном искуплении, о собственном раскаянии. Представьте себе, как иронично он предлагает Тому помощь в исцелении, в то время как его собственная душа повреждена, изранена, скоро будет расколота. В своём последнем желании он пожелал свободы для себя и Тома. Его магия, или душа, или разум, или что бы там ни было, что принимало за него решения, подняла свою уродливую голову и провела грубое подобие ритуала крестража. Много лет назад он читал Волхованее Всех Презлейшее и с каким-то болезненным любопытством подумал, что может представить себе особенности этого ритуала. Должно быть, он сохранил это знание где-то глубоко внутри себя, потому что его естественным инстинктом было навсегда расколоть свою душу. Возможно, его душа — как душа Тома, крик в небе, бесконечный, непрекращающийся крик беспомощного гнева. Возможно, он не может войти в свою душу, потому что повредил ее до неузнаваемости. Он не свободен, как не был свободен ни Том, ни Темный Лорд. Он был скован цепями собственного зла, и ему некого винить, кроме самого себя, — гниль в самой сердцевине его существа. Перси осознает, что движется по воздуху. Северус левитировал его и прислонил к стене, где он и упал, широко раскрыв глаза от ужаса. Почему он вообще жив? Что за жизнь — полужизнь, симуляция жизни, порочная жизнь — он сейчас проживает? Он — Темный Лорд, упивающийся кровью единорога, он — Том, разрывающий его душу пополам собственными руками, он — Волдеморт, смеющийся над открытым пламенем, когда ноздри заполняет смрад трупов. Перси тошнит, и он едва успевает заметить едкий запах рвоты, как Северус исчезает. «Перси», — срочно произносит Северус, и его лицо оказывается в поле зрения Перси. Перси смотрит на лицо Северуса: темные мешки под глазами, длинный крючковатый нос, желтый оттенок кожи, выдающий неспособность Северуса регулярно есть овощи или принимать одно из многочисленных омолаживающих зелий, которые он может приготовить без рецепта. Брови Северуса темные и кустистые, они тревожно сходятся вместе, темная линия вырезана в коже на лбу. Губы у него маленькие и поджатые, но удивительно нежного розового оттенка, и Перси, глядя на неожиданный всплеск цвета на лице Северуса, разражается слезами. Ощущение, что он один остался без средств к существованию, что он один наказан, что он один проживает жизнь без красок, без смысла. «Я не должен быть жив», — выдыхает он, и это снова выводит его из себя. Он даже не смущается, хотя должен был бы. Что он может сделать хуже того, что уже сделал? Дементор приближается, но Перси словно оцепенел. Он не слышит ни голоса Фреда, ни голоса матери, даже когда дементор подходит к Перси достаточно близко, чтобы сместить Северуса и занять его место перед Перси. Ты не крестраж, — говорит он, и в его голосе слышится нотка беспокойства, заставляющая Перси съежиться. Даже Дементор жалеет его. Ты пожертвовал частью себя, чтобы избавить мир от великого зла. «Не притворяйся, будто я сделал доброе дело, — пробурчал Перси. Он яростно вытирает рукой лицо. «Хорошим поступком было бы умереть». «Души могут меняться», — срочно говорит Северус, и Перси удивленно моргает. «Разве ты не говорил мне об этом? Все эти ваши разговоры о Непреложных клятвах и людях, высасывающих души». Души действительно могут меняться. Они меняются на протяжении всей вашей жизни. Я видел это раньше, много раз. Перси сказал Тому то же самое. И все же… «Но я сказал Тому в самом конце, что он неисправим», — патетически произносит Перси. «Что его душа повреждена. Вот почему я убил его». Северус сразу же понимает, что хочет сказать Перси. «То, что ты можешь измениться, еще не значит, что ты изменишься», — сурово говорит он. «Я не менялся в течение многих лет. Альбус, конечно, тоже, хотя должен был, по крайней мере, однажды в прошлом, когда отвернулся от Гриндельвальда. Ты не осуждал Тома без причины, Перси. Ты дал ему все возможности изменить свой путь, и он выбрал другой». Перси думает об огромном разломе в небе, о миллионах звезд, уныло и тоскливо устремленных в безрадостное небытие, лежащее за его пределами. Потом он смотрит на Дементора, чувствуя, как холодная краска на стене за его спиной не дает ему покоя, просачиваясь сквозь его волшебную мантию. Он все еще плачет, или, возможно, его лицо просто еще мокрое, и его голос ужасно дрожит, когда он спрашивает: «Я думал, что души не являются магией, но вы сказали обратное. Что может заставить душу измениться?» Души — это не волшебная магия, — поправляет Дементор. Но души состоят из той магии, которая существует во всех существах и в мире. «Магия Стихий», — говорит Северус, который, должно быть, и сам слышал эту фразу. «Ветер», — говорит Перси, несмотря на себя, его голос становится более твердым. «В душе Тома. Я… я узнал его, еще в пещерах». Даже те, кто не обладает волшебной магией, обладают ею внутри себя. Дементор, кажется, опускается ближе к полу, так что плащ складывается под ним, а его голова оказывается ближе к Перси, хотя Перси все равно приходится поднимать голову, чтобы видеть все в полной мере. Это магия, которая высвобождается, когда существа умирают. Это настолько увлекательно, что Перси на секунду почти полностью забывает о своих слезах. Он смотрит на Дементора, чувствуя, как его мозг медленно, мучительно возвращается к размышлениям. Значит, магглы действительно обладают магией, или каким-то видом магии, но не магическим ядром. Он вспоминает убитого им магла, и в его крови вспыхивает золотое пламя магии. Если существует два типа магии, совершенно разных… это объясняет многие противоречия в магической теории, многое из того, что смущало Перси в отношении душ. Том был прав, что души — это магия, но Перси тоже был прав. А преобразующие силы между магиями, свойства резонанса и конгруэнтности… Он думает о МакГонагалл, выметающей воздух из класса, когда его василиск проносится по воздуху, он думает о похоронной лодке, медленно движущейся по воде, он думает о своих родителях и их магии, как о ровном сердцебиении зеленой земли, о драконах, колесящих по воздуху. «Может ли он восстановить свою душу?» спрашивает Северус у Дементора. «Может ли он как-то использовать эту магию и исцелить себя?» Впервые Дементор, кажется, уменьшился в размерах. Я не знаю, — признается он, и Перси вдруг видит в нем существо, а не просто нестареющее хранилище мудрости, существо с Дементорами в роду, с несовершенным знанием. Мы — хранители мертвых, пастыри душ, покинувших свои тела. Голос Северуса стал тоньше и резче. «Ты можешь это выяснить?» Я... я могу попробовать. Дементор поднимает голову и смотрит на Перси. Я могу попробовать, юный волшебник. «Тогда сделайте это». Затем Северус снова поворачивается к Перси, голова которого начала понемногу проясняться. «Ты не крестраж», — твердо говорит он. «Ты повредил свою душу — но ведь и я тоже, не так ли?» «Что… что ты сделал?» Перси моргает, глядя на Сируса, и чувствует, как медленно возвращается в свое тело. Он ощущает биение пульса в пальцах и судорогу в левой ноге, и это очень странно — испытывать такие физические ощущения после такого потрясения. Перси почти удивлен тем, что чувствует себя живым и в теле, как будто он уже умер и вернулся в виде призрака. «Я убил почти дюжину человек», — с мучительной точностью произносит Северус, его черные глаза буравят карие глаза Перси. «Мои зелья, скорее всего, убили еще десятки. Убить — значит нанести вред своей душе; мы оба знаем, что это правда, и всегда знали». «Убивать без причины», — протестует Перси. Он бросает взгляд на Дементора, но тот уже встал во весь рост и молча наблюдает за ними. «Ты не убивал без причины». «Моя душа, скорее всего, так же повреждена, как и твоя», — жестко продолжает Северус. «И Альбуса тоже, и даже Минервы. Аластор убивал, и Скримджер, и, как мне кажется, даже твоя Нимфадора. И уж тем более твой брат Чарли, который спас семью из пяти человек из засады. Возможно, все наши души так же повреждены, как и ваша». «Но…» Перси пытается сесть ровнее, пытаясь заставить свой разум дать хоть какое-то подобие опровержения. «Полагаю, ты считаешь себя особенным, потому что сделал это сам с собой, в уединении собственной души», — с горьким смешком говорит Северус. «Могу заверить тебя, что, хотя твои знания о душах, возможно, уникальны, ты не особенный, Перси Уизли. У тебя на душе такие же отметины, как и у многих твоих друзей, и такая же метка на руке, как у меня». «Я сделал это инстинктивно…» «Ты сделал это по необходимости, из последних сил», — огрызается Северус, и Перси автоматически закрывает рот. «Ты не Том, Перси, хотя какое-то время, я знаю, ты мечтал им стать. Твой идиотизм всегда ослеплял тебя, когда ты не замечал тех качеств, которых не хватало Тому». «У меня даже нет моей магии, Северус», — горячо возражает Перси. «Я потерял свою магию, я разорвал свою душу на части, и даже моя собственная семья слишком стыдится или испытывает отвращение ко мне, чтобы навестить. Какую жизнь я мог бы вести? Кто захочет общаться со мной? У меня нет смысла продолжать жить, Северус, и мы оба это знаем». «Если бы я хотел попросить тебя об одном — жить», — говорит Северус, в его голосе звучит ирония, и Перси гневно вспыхивает, узнав свои собственные слова. «Ты чертов идиот. Перед нами четыре возможности: ты можешь вернуть себе магию, но не душу; ты можешь вернуть себе душу, но не магию; ты можешь вернуть себе и то, и другое; или ты не можешь вернуть себе ни то, ни другое. Ты заслуживаешь жизни, Перси, несмотря на любой из этих исходов. Не говори мне, что ты пережил Тома Риддла только для того, чтобы покончить с собой из-за этого инфантильного чувства вины». «А что насчет тебя?» Перси возражает, его сердце бьется в груди с яростью, как зверь в клетке, бросающийся на прутья. «Ты был готов умереть. Как проходит твое искупление, Северус? Признал ли ты, что тоже заслуживаешь жизни?» «Мои грехи — мои собственные». Перси смеется, и он не узнает этого звука. «Дай мне передохнуть, Северус. Ты так же способен измениться, как и я, как ты утверждаешь. Значит, ты был идиотом и гордым волшебником. Твоя душа повреждена теми смертями, которые ты вызвал. Как ты можешь говорить мне, что я заслуживаю жить как чудовище, когда сам не говоришь того же?» Северус молчит. Перси сердито смотрит на него, его грудь вздымается, а затем оглядывается на Дементора, который наклоняет голову, заметив внимание Перси. Я должен вернуться к своему народу и к нашему собранию, — говорит Дементор Перси, — но я не забуду своего обещания, данного тебе. «Можешь забыть об этом», — устало говорит Перси. «Я не могу помочь тебе с твоей клятвой, не сейчас». Однажды я сказал вам, что даже если нам потребуется много жизней, чтобы прийти к решению, мне будет достаточно знать, что мы начали этот процесс, — сурово и с ноткой юмора произносит Дементор. Я прошу вас не сдаваться так легко, а взамен я буду исследовать вопросы души, которые мой народ не видел уже много поколений. «Лучше бы так и было», — мрачно пообещал Северус. Дементор снова протягивает камень, и Перси дрожащей рукой берет его. Ты можешь, — мягко говорит Дементор, его голос едва слышно звучит в голове Перси. Но только от тебя зависит, сделаешь ли ты это. Перси не благодарит дементора, но что-то проходит между ними, когда дементор склоняет голову, а затем поворачивается и исчезает сквозь стены. Что-то вроде встречи с одной и той же душой и осознания того, чем она была. Что-то похожее на общее признание характера, цели: семьи, которые нужно охранять, клятвы, которые нужно нарушить, невозможная задача, которую нужно решить, имея лишь малейшие шансы на успех. К удивлению Перси, Северус занимает место рядом с ним, прислонившись к стене. Находясь так близко к Северусу, Перси чувствует характерный пряный запах чистящего раствора, который Северус использует для дезинфекции своего оборудования. Он напоминает Перси о Хогвартсе, и он чувствует, как на его предательские глаза снова наворачиваются слезы, хотя он и пытается их смахнуть. «Ты прав», — наконец говорит Северус. Его тело рядом с Перси удивительно теплое для Подземелий; Перси чувствует его тепло, исходящее от небольшой стены между ними. «Непоследовательно требовать от тебя чего-то и не применять это в своей собственной жизни». «Так что ты хочешь сказать?» устало спрашивает Перси. Он обхватывает руками колени, подтягивая их к груди, — такую позу он принимал много раз посреди ночи, не в силах заснуть, полулежа в кровати, пока Том двигался на своем портрете снаружи. Северус пожимает плечами, отчего одно из них бесконечно ударяется о другое. «Я убрался в доме», — говорит он бессмысленно. Перси хмурится, и Северус поспешно продолжает. «Я знаю, что эта грязь беспокоила тебя, когда ты был там в последний раз». «Поздравляю». Перси чувствует, как Северус закатывает глаза, так же ярко, как если бы он повернул голову, чтобы увидеть это. «Я информировал тебя, дерзкое отродье, чтобы ты принял это к сведению, когда я предложу тебе свою комнату для гостей на первом этаже». Северус заговорил быстрее, словно боясь, что Перси перебьет его: «Я не считаю, что тебе полезно оставаться в Гриммо одному. Я предоставлю тебе уединение и пространство, в котором ты нуждаешься». Перси поворачивается всем телом, чтобы встретиться взглядом с Северусом, который старательно избегает его взгляда. «Ты предлагаешь мне жить с тобой?» «Я подумал, что это может быть предпочтительнее», — жестко говорит Северус. «Вы можете жить там столько, сколько пожелаете. Я живу в маггловском районе, так что там есть много удобств, которые будут доступны для вас; мой дом хорошо охраняется, и большинство людей, знавших о его местонахождении, мертвы; и мы можем наблюдать за… прогрессом друг друга, так сказать, в течение следующих нескольких месяцев». «Вы хотите, чтобы мы следили за успехами друг друга?» недоверчиво спрашивает Перси, на его лице высыхают последние слезы от этого нового, неожиданного предложения. «Ты представляешь, что мы будем сидеть у костра и по очереди докладывать, насколько повреждены наши души?» «Мы проведем исследование, — холодно произнес Северус, — и сравним записи, чтобы определить, возможно ли вновь зажечь омертвевшее магическое ядро и исцелить поврежденную душу с помощью Магии Стихий. Но если вы предпочитаете провести остаток жизни в молчании с дряхлым домовым эльфом, то, конечно, будьте моим гостем». Перси закрывает рот, обдумывая сказанное. Впервые с тех пор, как он проснулся без магии, Перси позволил себе подумать о будущем, выходящем за рамки повседневных реалий жизни в Гриммо. Ему всего лишь тридцать четыре (двадцать один), а через несколько дней исполнится тридцать пять. Он не считал возможным планировать реальность жизни еще на год, не говоря уже об остальной части своей жизни. Внезапно перспектива жить на Гриммо до тех пор, пока он не станет, как Кикимер, существом этого дома, неспособным покинуть его, наполняет его тошнотворной тревогой, и он поднимает взгляд на Северуса, чье лицо закрыто и запретно, наполовину скрыто его волосами. «Нет», — говорит он, прочищая горло, когда слово с трудом вырывается наружу. «Нет. Я не хочу этого. Я… благодарю тебя, Северус, за предложение. Я буду… благодарен за компанию, если Тонкс и Драко смогут иногда навещать меня». «Вы можете сами решать, кто будет вас навещать, но я потребую, чтобы они не раскрывали местоположение моего дома», — говорит Северус, наполовину ворча, наполовину уступая. «Я не могу позволить себе больше двух Уизли одновременно». Перси звонко рассмеялся. «Не думаю, что это будет проблемой». Северус фыркнул. «Твоя семья — сплошные идиоты, но, думаю, мы оба всегда это знали», — сообщает он Перси, который, несмотря на это, улыбается. Затем он делает паузу, и Перси автоматически напрягается, его тело регистрирует угрозу или, возможно, удивление. «Перси, я…» «С каких пор ты называешь меня Перси?» требует Перси, когда Северус прерывается на полуслове, явно не в силах подобрать слова, которые он искал в последний раз. Перси пытается пошутить, но слова звучат на его губах непривычно. «Ты называешь меня так только тогда, когда тебе что-то нужно». Северус кривит губы. «Мне действительно кое-что нужно», — говорит он, повторяя слова Перси. «Я… я нелегко доверяю, и это… было трудно вынести, когда я думал, что ты мертв». Он избегает взгляда Перси. Перси смотрит в пол, проклиная свой предательский цвет лица. «Я не хочу терять единственного человека, чье общество я нахожу… терпимым». «Спасибо, — сухо говорит Перси, хотя слова расцветают внутри него, теплые и удивительно успокаивающие. Он снова вытирает лицо и поднимается на ноги. Его тело болит, как будто он пробежал огромное расстояние, а не рухнул в слезах на землю. Северус достаточно любезен, чтобы не упоминать о них. «Давайте мы поедем в Гриммо, вы можете собрать свои вещи», — говорит он. «Вы… хотите вернуться в свою квартиру?» «Пока нет», — сразу же отвечает Перси, хотя понимает, что поступает глупо, а Тонкс уже упаковала в коробку почти все его вещи. Он не думает, что сможет это вынести. Северус не заставляет его объяснять. «Вы хотите остаться в Гриммо на несколько дней?» Перси покачал головой. Теперь, когда он начал думать об этом, ему хочется уйти как можно быстрее, пока его голова не оказалась прикрепленной к стене, а ноги не потащились по коридорам. «Нет», — говорит он с ударением. «Мне нужно выбраться оттуда». Перси в последний раз окидывает взглядом комнату, в которой столько всего произошло. Затем его рука ложится на маленький серый камень в кармане, и он крепко сжимает его. Ему нужно обдумать все, что он узнал, но он не может отрицать, что в его сердце стало легче, хотя у него есть все основания для отчаяния. Что ж, у тебя есть время, говорит он себе, безропотно подчиняясь чарам Дезиллюминации, чтобы незаметно покинуть Министерство. Ты не владеешь магией, у тебя нет полноценной души, но у тебя нет ничего, кроме времени. Странная мысль, и что-то внутри желудка Перси неуютно переворачивается, когда он следует за Северусом из комнаты. Но что-то еще внутри него чувствует надежду, что странно и некомфортно, но не совсем нежелательно.