Любовь - твое проклятье и спасение.

У Альфреда часто бывал секс на одну ночь. И всегда получалось затащить какую-нибудь миловидную дуру в кровать. Многие надеялись на большее, но их надежды ещё ни разу не оправдались. Альфреда не интересовали серьезные отношения, ведь это означало привязанность, а следовательно – уязвимость. Когда у Альфреда появилась девушка в средней школе, отец устроил такую истерику, что Джонсон запомнил ее на всегда. Тогда их дом чудом остался жив, как и сам Альфред. Когда отец, наконец, успокоился, то посвятил целую лекцию о том, что любовь – это удел слабых. В пример привел и себя и мать. Они женились не по любви, а по расчёту и Альфред видел, как она страдает. Её взгляд был пустой, лицо серое, ничем не примечательное и никакой радости в жизни. Детей она, казалось, не замечала, все время сидела в своем кабинете и рисовала картины с совсем не милым сюжетом. В конце концов ее не стало, но отца это не смутило. Его репутация возрастала, деньги лились рекой, а люди боялись и уважали. Ближе к двадцати годам Альфред и сам понял отца. Джонсон добился успеха. Открыл сеть клубов, заработал много денег и стал довольно популярным. И его отец, вроде, даже гордился, хоть и не говорил прямо. Но целый день Альфред представлял, как он в нем разочаруется. Перестанет контактировать совсем, окажется от него и решит, что больше Джонсон не достоин носить свою фамилию и жить на земле в принципе. А ведь Альфред всего лишь переспал.. с парнем. В отличие отца он не был гомофобом, но его никогда не интересовали мужчины. Да и вообще, Альфред давно не живет с родителями, но это не помогает избавиться от вечных мыслей об чести семьи, как говорил отец. " А ведь парень симпатичный" – подумал Альфред и ударил себя по лицу за такие мысли. Идиот. Как его вообще угораздило? Всю жизнь нравились девушки и тут на тебе! Веселая ночка с миловидным парнем. Захотелось себя пристрелить за такой отзыв о этом самом парне. Как его там звали? Иван. – У тебя все нормально? – спросил брат. Альфред уже и забыл, что в кабинете не один. – Может, хватит так смотреть. Ты во мне скоро дыру просверлишь. – Лиам усмехнулся. Неловко кашлянув в кулак, наконец отвлекаясь от глупых мыслей. – Мхм, да.. Повтори, пожалуйста, что ты говорил. – Мы уже минут десять молчим, – ответил брат, приподняв одну бровь. – А не слушал ты меня с самого начала. Если что, ничего важного я не говорил, – успокоил он и усмехнулся. – Если тебе важно знать. Альфред закатил глаза и уставился в бумажки перед собой. Зрение и мозг никак не могли сфокусироваться на буквах. Они, как и содержание, просто расплывались по тексту черными пятнами. Джонс устало потёр переносицу. – Ты сам не свой. Чё случилось-то? – поинтересовался Лиам, развалившись на кресле и закинув ноги на стол. Альфред нахмурил брови, но ничего не сказал на это действие. Брат невозмутимо продолжил. – Неужели какая-то цыпа не дала самому Альфреду Джонсу? Немыслимо! – театрально возмутился он. – Лиам, не еби мозги, – осадил его Альфред. – Да что? – возмутился Лиам. – Я, может, хочу помочь любимому брату! А ты меня не ценишь. Альфред фыркнул, но задумался. В принципе, он может рассказать об этом брату. Лиам тот ещё идиот, но отцу ничего не скажет. Может, знатно посмеётся над Джонсом, но это мелочи. – Я переспал с парнем, – резко признался Альфред. Лиам даже замолчал, ошарашенномо смотря на Джонса. – Что? – Я. Переспал. С парнем, – более медленно повторил Альфред, не сводя с брата взгляд. – Шутишь? – Блять, Лиам, не еби мозги! Такие тупорылые шутки шутить можешь только ты. – Ладно-ладно, – Лиам поднял руки в примирительном жесте. – Не заводись, я понял. Повисло недолгое молчание, которое прервал улыбнувшийся собственным мыслям брат. – Красивый хоть. – Да. То есть... Оправдаться Альфред не успел. Лиам не содержал смеха – как и предполагал Джонс – и чуть не упал с кресла. Лучше бы упал, конечно. – Ебать ты даёшь, – наконец более–менее успокоившись сказал брат. – Не думал, что тебе нравятся пар... – Лиам, не еби мозги. – А как выглядит-то? Альфред задумался, вспоминая образ парня. – Альбинос, – без лишних слов ответил он. – Так ещё и не местный. – Воу.. А как зовут? – Иван. – Маленькое имечко. Что делать будешь? Если отец узнает... – Да знаю я, – прервал Альфред брата. – Он и не узнает. Лиам хмыкнул, и задумчиво посмотрел в окно. – Ладно, пойду я. Дела есть. – У тебя-то? – недоверчиво спросила Джонс. – Давай только не в казино. Отец тебе деньги не для этого прислал. – Не завидуй, – самодовольно ответил брат и ушел. Альфред снова попытался сосредоточиться на документах, но знал, что это бесполезно.

***

Когда Иван вернулся домой, ярость выплеснулась наружу. Хотелось рвать, метать, убивать.. Последнее желание Ваня решил проигнорировать. С порога Иван ногой пнул обувницу. Рывком повесил куртку на вешалку, но уронил другие. Пошел на кухню, чтобы заварить чай и успокоиться, но пока искал его в шкафчиках, выкинул все, что было. Залил чайник водой до краев, но разлил всю по пути к плите. Попытался зажечь плиту, но она безрезультатно щёлкала. Когда наконец зажёг и криво поставил чайник, решил присесть, но сел мимо стула. Опрокинул его, пытаясь удержаться и грохнулся на мокрый пол. – Дерьмо! – не выдержал Ваня и выкрикнул. Показалось, что стены задрожали. Он попытался успокоить дыхание, но тело его не слушалось. Сердце готово было вырываться наружу и залить кровью и без того мокрый пол. Тишина, прерывавшаяся тихим треском комворки(?), била по голове сильнее молотка. – Дерьмо.. – повторил Ваня, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Осуждал возлюбленного за измены, а сам трахнулся с совершенно не знакомым человеком, как последняя сука. О чем он, блять, думал?! Что происходило в его долбаной башке, когда он решил пойти и напиться? Что им вообще упровляло! Вопросов было много, ответов – ни-ху-я. Прерывисто выдохнув, Ваня собрался с мыслями. Слезами горю не поможешь, любимая фраза отца. Иван ее возненавидел, но сейчас она была совершено правдива. Ваня медленно поднялся, стараясь больше ничего не задеть. Штаны намокли и неприятно липли к коже. На полу валялись разбросанные пакетики чая. А ведь Ивану казалось, что он вытащил один. Ваня поставил стул на место и выключил, успевший закипеть, чайник. Воды в нем почти не осталось. Иван заметил упавшую со стола кружку. Чудо, что она не разбилась. – Блять, – Ваня устало потер переносицу. Казалось, сил больше не было. Ноги его не держали, руки не слушались, а голова вот-вот готова была взорваться. На смену нескончаемой злости пришло полное бессилие и разочарование. В первую очередь в себе. Ваня услышал как открывается входная дверь и понадеялся, что просто бредит. – Какого.. – услышал он в коридоре. Гермон зашёл на кухню и обвел взглядом беспорядок. – Какого хрена здесь произошло?! Иван не ответил. Уставился на Геру пустым взглядом и тот невольно отступил назад. – Чай будешь? – Ты серьезно? Ваня кивнул и достал ещё одну кружку. Поднял свою и налил в обе чай. Положил пакетики и две ложки сахара в каждую. Герман молчал, внимательно наблюдая за Иваном. В руках держал бутылку пива, но поставить на стол не решился. Сжал ее сильнее и подошёл к холодильнику. Открыл его. – Ну хоть здесь ничего не тронул, – сказал он и поставил бутылку в дверцу, и закрыл его. Ваня кивнул и сел за стол. Герман устроился напротив. Продолжал буравить Ивана взглядом, пока Ваня смотрел на свое отражение в кружке. – Объясниться не хочешь? – Не выдержал Гера. – Нет. Герман цокнул я резко встал из-за стола. – Убирать эту парашу сам будешь, – ядовито выплюнул он и ушел в спальну. Ваня снова остался наедине с мыслями, головной болью и разбросанными по кухне вещами.

***