Тэхен, вернись ко мне...

      — Чонгук, ты спишь? — резко закричал в трубку Хосок. — Что? Да. Чего орешь? — сонно ответил Чонгук, пытаясь оторваться от мягкой теплой подушки. — Тэхен… Он очнулся. Очнулся! Все, что Чонгук слышал дальше — лишь громкий звон в ушах от осознания, что его любовь до сих пор жива и скоро снова будет в его руках.

Три года назад

      — Любимый, ты не купил муку! Как мне по-твоему приготовить вишневый пирог, который ты так обожаешь? — возмущался Тэхен, бегая по кухне в одной футболке Чонгука и с остатками муки на лице и волосах. — И сливок нет! — Малыш, кажется, эти сливки вчера ушли на еще более приятное дело, чем какой-то там вишневый пирог, — Чонгук мурлыкал прямо на ухо Тэхена, обняв того со спины, чтобы остановить от участи плюхнуться на задницу из-за разлитого молока. — Какой-то пирог! Я столько рецептов ради тебя перепробовал, а ты… — Что я, моя карамелька? — почти шепотом говорил Чонгук, целуя скулы и щеки Тэхена. — Ты не… ценишь, — начал задыхаться Ким, — мои… мои стар-рания для т-тебя. — О нет, я могу как-то загладить это страшное недоразумение? — Т-только если купишь новые сливки и килограмм м-муки, — выдыхал Тэхен, когда руки Чонгука спускались к кромке его трусов, а пальцы пробирались под ткань. Чонгук повернул Тэхена лицом к себе прямо в тот момент, когда миксер взбивал очередной кулинарный шедевр Кима, который из кожи вон лез, чтобы порадовать своего возлюбленного. Чон был влюблен до сердечек в глазах в его худое стройное тело с маленьким животиком и длинные аристократичные пальцы, каждый раз сводившие его с ума. Особенно когда цеплялись за волосы альфы во время минета и оставляли приятные маленькие раны на его спине и плечах.       Уже десять лет эти двое соревновались в том, кто кого первым и сильнее сделает счастливым — Тэхен пытался научиться готовить самые сладкие и любимые рецепты Чона, а сам Чонгук все это время бился за их счастье с Тэхеном, которому противился отец Кима. Но все это время Чонгук старался дарить своему любимому ту самую беззаботную, долгую наполненную радостью, нежностью и трепетом жизнь маленькой омежки, которая так сильно желала простого спокойствия и умиротворения.       Отец Тэхена — по-настоящему жестокий и порой неуравновешенный человек, не раз избивавший Чонгука и обвинявший в краже Тэхена из семьи. Только вот что он мог сделать, если они истинные? Если Чон слышал запах Тэхена на другом конце города и чувствовал его присутствие, когда тот был далеко? Хотя его отец особо в это не верил, ведь вышел замуж за нелюбимого человека, которого ему когда-то подобрал его собственный отец. Каждый раз, когда Чон пытался понравиться отцу Кима, он получал в ответ лишь презрительный взгляд, беседы, наполненные одним лишь сарказмом, а в конце крики и оскорбления. Чонгук даже по морде получил однажды, потому что у отца Тэхена что-то не заладилось с бизнесом — ему просто нужно было на ком-то отыграться, и какое счастье, что под рукой оказался будущий муж сына! После этого Чон каждый раз ломал голову о том, как у такого страшного человека мог вырасти такой замечательный и прекрасный сын, которого хотелось носить на руках и одаривать всеми благами мира.       Чон любил в Тэхене абсолютно все и каждую мелочь — его улыбку в форме сердца, которая и завлекла Чонгука; его милые родинки на самых странных местах и то как каждый раз Ким просил целовать их после секса или под горячим душем; его волнистые темные волосы, которые всегда пахли карамельным яблоком — Тэхен весь был пропитан этим запахом и только от одного вздоха Чон был готов потерять сознание. Он получал сильное наслаждение даже от мысли, насколько хорошо их запахи сочетались вместе — Чонгук пах сладким ванильным мороженым, а Тэхен тем самым карамельным яблоком, из-за чего и получил милое прозвище «карамелька».       — Ты меня испачкал, Тэхен! — воскликнул Чонгук, пытаясь протереть глаза от мучной смеси, принадлежавшей будущему вишневому пирогу. — Но ты сам виноват! Видел, чем я занимаюсь? — смеялся Ким, уже хватаясь за живот от боли. — Очень смешно, маленький поваренок, — обиделся Чонгук. — Сейчас я тебя отшлепаю, тебе ясно? — Чего сделаешь?! — удивленно спросил Тэхен и, оттолкнув Чонгука, побежал по направлению к ванной. — Иди сюда! — кричал Чонгук, но, перепрыгивая через диван, неожиданно упал на ковер. — Ох… Ай, как больно! — Малыш! — Тэхен резко закрыл дверь ванной комнаты и ринулся к возлюбленному. Он поднял его голову, целовал щеки, лоб и губы, проверяя, обо что ударился Чон. — Где болит, родной? Покажи… — Вот где! Сердце болит! — прокричал Чонгук, резко потянув Тэхена в свои объятия, а потом перевернул и положил на свое место, нависнув сверху. — Ты подлый врун, Чон Чонгук… — Ну как сказать… В одном я тебя никогда не обманывал, знаешь ли… — И в чем же? — В том, что бесконечно влюблен в свою маленькую карамельку, — сказал он и нежно поцеловал Тэхена в губы. Ким начал углублять поцелуй, пытаясь пробиться через идеальные кроличьи зубки Чонгука. Он запустил свои пальцы в его волосы, начиная оттягивать их для того, чтобы альфа еще шире открыл свой рот, и зацепился за нижнюю губу, с усилием засосав ее. Он зализывал каждый свой укус, чередуя острые ощущения с приятными, ощущал, как стояк Чонгука приятно давил на его кожу. Омега накрыл своей рукой возбуждение любимого и нежно через трусы ласкал его головку, чувствуя, как тот начинает намокать. Чонгук извивался под руками Тэхена, словно маленькая омежка, а не грозный альфа, который был готов снести голову любому, кто тронет Кима или даже подумает об этом. — Боже, малыш… — прорычал Чонгук и глубоко поцеловал Кима, перекладывая того на диван. Тэхен обвил ногами бедра альфы и вздрогнул, когда член Чонгука задел его член. Он стонал в губы любимого, пытаясь получить еще больше удовольствия, и, уже сидя на коленях Чонгука, активно терся об него. — Малыш, чего ты хочешь сейчас? — прерывисто спросил альфа. — Я хочу, чтобы ты разорвал эту футболку на мне и нагнул прямо на этом диване. Но можно и на полу, — ответил Тэхен в его губы, придушивая Чона и свободной рукой поглаживая его член. От губ омега перешел к его шее, облизывая и прикусывая ее одновременно, от чего Чон был готов выпрыгнуть из своих трусов и растекался, как лужица, перед Тэхеном. — Но это моя футболка, солнце! — возразил Чонгук. — А твоя омега прямо сейчас просить вытрахать из него все живое. Так что, футболка или я?.. Не успел Ким договорить, как футболка на нем с треском разорвалась в руках Чонгука и улетела куда-то на кухню. Чон начал целовать Кима еще активнее, проводя языком по его зубам и проникая обратно в рот, переплетая их языки. Даже спустя десять лет альфа обожал пробовать на вкус возлюбленного, который оставлял после себя приторно сладкий шлейф. Он поднял Тэхена на руки и опустил прямо на мягкий диван, посадив в коленно-локтевую. Устроившись сзади, Чонгук медленно и трепетно проходился поцелуями по позвоночнику омеги, от чего тот начинал тихо дрожать и покрываться мурашками. Тэхен не мог описать, как он обожал своего милого альфу, за секунду превращающегося в зверя только от одного вида на обнаженного Кима. — Блять, Тэхен, ты идеальный, — тихо на ухо Тэхена сказал Чонгук, прислонившись к нему своим возбуждением, а после ногтями проводил по спине, спускаясь ниже. Он медленно стягивал трусы омеги и вздохнул, когда увидел свой любимый вид. — Охуенно, что это все мое. Чон шлепнул Тэхена по заднице, продолжая делать это, наслаждаясь стонами омеги и постепенной краснеющими на глазах половинками. Ким извивался под действиями Чонгука и поддавался к нему ближе и ближе, намекая, что больше не может терпеть. — Малыш, у меня стояк уже вибрирует… Я не могу, — стонал Тэхен. — А так? — спросил Чонгук и губами прислонился к колечку мышц, громко причмокивая и языком проходясь от нее до мошонки и обратно. Он пальцами игрался с головкой Тэхена, смазывая ее своими слюнями. От головки Чон перешел к стволу члена и начал дрочить Киму, ощущая, как его тело дрожит под ним. Он снова облизал колечко мышц Тэхена и запустил внутрь свой язык. — Блять, Чон… Возьми меня, прошу. Охуеть… — Еще рано, сладкий, — улыбался Чонгук, ощущая тепло в своей груди от происходящего. Он вставил первый палец, почувствовав, насколько Ким узкий. Он слышал, как омега шипел от неприятной боли — несмотря на их регулярный секс, Тэхену всегда была нужна тщательная подготовка, которая Чонгуку приносила лишь наслаждение. — Малыш, сейчас будет приятно, — успокаивающе сказал Чонгук и собственнически поцеловал любимую, мягкую и упругую половинку Тэхена, а потом, резко нащупав заветную точку, услышал первый громкий стон Кима. Затем он вставил второй палец, который прошел легче первого, и активно трахал ими омегу, который уже сам начал насаживаться на них. — Малыш… Н-ну, оттрахай меня уже, блять! Одного лишь ругательства хватило Чонгуку, когда он схватился за свое нижнее белье, а после медленно начал входить в Тэхена, зажмурившегося в ожидании, когда снова станет приятно. Чон вошел в Кима полностью, чувствуя, как стенки омеги плотно сжимают член, от чего сам Чонгук начинал задыхаться. — Пиздец, я обожаю то, насколько ты узок для меня, Тэхен, — альфа до белеющих костяшек сжал бедра Тэхена, от чего на коже у того остались красные отпечатки от пальцев. Теперь его любимые отпечатки. — Быстрее, любимый, ну… Чонгук начал двигаться еще быстрее, входя в Тэхена до конца, постепенно ускоряясь. Уже через несколько минут на все их семейное гнездышко разносились звуки шлепков кожи и громкие стоны обоих. Тэхен пытался найти, за что зацепиться, сжимал в своих руках плед до боли в мышцах и кусал свои губы уже до крови от наслаждения. Омега начинал извиваться и дрожать еще сильнее, выгибаясь в спине и предоставляя альфе бразды правления над своим телом. — Малыш, я… — не успел договорить Тэхен и громко кончил прямо на ладонь Чонгука, успевший ее подставить, чтобы спасти новый дорогущий плед, который Ким выбирал почти неделю, а затем кончил сам от дрожи, которая пронеслась по всему телу омеги. — Это было охуенно, — в улыбке сказал Тэхен и поцеловал любимого в щеку. — Как всегда, родной. — Я… С тобой так хорошо, солнце, — пытаясь отдышаться, ответил Чонгук, крепко обнимая своего омегу. Пролежав так какое-то время, альфа на руках отнес Кима в душ, где они еще долго целовались под горячими каплями воды.

***

      Проснувшись ранним утром от звука битого стекла где-то на кухне, Чонгук улыбнулся, понимая, кто виновник его отсутствия сна в последний день отпуска. Он лежал в кровати с огромным нежеланием вылезать из ее теплоты и мягкости, словно тонул в большом облаке — правильно, что когда-то он пошел на поводу своего омеги и потратил ползарплаты на эту самую удобную в мире кровать. Но больше он повелся на умоляющие глаза любимого, который умело пользовался этими трюками все десять лет. Не сказать, чтобы работа Чонгука была самой тяжелой на свете, но и легкой тоже не была. Он любил редактировать рукописи, книги молодых авторов и даже статьи в интернете, но порой это занимало все его не только рабочее, но и свободное время, которое они могли с Тэхеном проводить в постели за их самым любимым делом — поедать много жирной курочки с пивом, а после этого стонать друг под другом в кровати. — Солнце, ты в прямом смысле решил, что имеешь право будить меня… — сонным голосом спросил Чонгук и посмотрел на часы, выйдя из комнаты в одних домашних штанах и еле переставляя ноги. — В восемь утра, любимый! Что стряслось? — Я не мог заснуть ночью и бегаю тут с пяти часов, — грустно ответил Ким и обнял альфу за талию, а потом звонко поцеловал в щеку. — Что с тобой? — поцеловал Чон Тэхена в макушку. — Родители. Они же сегодня приедут на ужин, — пробубнил в плечо альфы Тэхен, почувствовав, как тело перед ним вздрогнуло. — Ты что забыл? Милый, как можно забыть, что вечером к нам приедет человек, которого мы оба недолюбливаем?.. — Черт, точно, — Чонгук поднял голову вверх и зажмурил глаза, — блять… — И не говори, милый. Представь, что будет, когда они увидят обручальное кольцо и дату свадьбы на документах через месяц? — Думаю, что я опять получу по морде от твоего папаши, — пошутил Чон и ахнул, когда неожиданно получил ладонью в лоб. — Ауч! — Заслужил! Я не дам ему снова обидеть тебя, — сказал Ким и надул нижнюю губу, которую Чонгук сразу же поцеловал. За завтраком двое влюбленных старались поддержать приятную атмосферу, которая всегда царила в их любовном гнездышке. Тэхен любил задерживать свой взгляд на небольшом золотом обручальном кольце со светящимся камешком, которое скрывал каждый раз, когда его родители звонили по видеосвязи — отец омеги просто не переживет эту новость и точно приедет, чтобы избить Чонгука. Может, хоть сегодня вечером его отец-омега остановит своего альфу?       Уже к вечеру, когда солнце ушло за горизонт, а холодный ветер начал пробираться в квартиру через открытые окна, праздничный ужин, который Тэхен готовил весь день, пропитал все пространство пряным, душистым и острым запахом фирменной курочки Кима. Он весь день бегал на кухне, то и дело пытаясь отдышаться от паники, периодически накрывающей его от страха перед собственным родителем. Разве должен ребенок настолько бояться родного человека? До помутнения в глазах, потери воздуха и дрожи в пальцах, из-за которой бедный омега разбил еще две тарелки и уронил целую пачку курицы на пол. Чонгук пытался успокоить Тэхена, но его объятий хватало лишь на полчаса, после чего Ким снова трясся, как перед расстрелом. Для него, как для ребенка, всегда было больно смотреть на вечно орущего отца, выгоняющего каждого выбранного Кимом альфу и запирающего собственного сына в комнате на ключ. Он не давал маленькому омеге свободы и затыкал его, когда вздумается. Ким даже плакать мог лишь по разрешению, и, если делал это без спроса, его избивали и отец, и его подданные. — Милый, ты же наденешь костюм? Тот новый черный, который мы купили недавно, — кричал Тэхен из кухни. — Ради твоего отца я могу надеть лишь новые домашние штаны, — шутил Чонгук. — Ну перестань… — с обидой ответил Тэхен, но замер, увидев любимого, выходящего из комнаты. — Чего так смотришь? Не привык, что я читаю твои мысли? — спросил Чон, красуясь перед омегой. Брюки от костюма идеально сидели на его накаченных бедрах, обтягивая упругие места, а белая рубашка слегка просвечивала, выдавая возбуждение альфы из-за маленьких коричневых бусинок на его груди, и открывала вид на крепкий пресс. — Не понимаю, за какие заслуги мне достался такой идеальный альфа? — Я сам тебя нашел, не надо тут! Обнимая альфу и смеясь от разговора, Ким замер от испуга, услышав дверной звонок. Его глаза забегали от стола к дивану и обратно — он пытался понять, что успеет еще убрать и протереть до момента, пока не услышит, как его родителей не устраивает жизнь сына. Тэхен ощущал, как постепенно начинал потеть до того, что любой предмет из рук мог просто выскользнуть. Он натурально начинал дрожать, чувствуя, как ком в груди увеличивался с каждым звонком и стуком во входную дверь. — Я открою, а ты сходи умойся и немного припудри носик, потому что ты побелел, как этот кухонный стол, — тихо сказал Чонгук и поцеловал омегу в лоб.       Тэхен стоял перед зеркалом, сжимая раковину и пытаясь найти воздух, чтобы хоть раз уверенно вздохнуть. Он смотрел на себя, усмехнувшись над тем, что и правда выглядел, как испуганный котенок, которого вот-вот и поведут топить в каком-нибудь грязном водоеме. Его отец уж точно мог. — Здравствуйте, родители моего возлюбленного! Как добрались? — Уж точно не тебя мы хотели увидеть первым в этой замухрытой квартире, Чокгук. — Я Чонгук, господин Ким. Меня зовут Ч-о-н-г-у-к. За десять лет уж можно было запомнить, не думаете? — Мне наплевать, потому что еще на десять лет с моим сыном ты точно не задержишься. Омега стоял перед дверью в ванной, прислушиваясь к разговору Чона с его родителями. Его забавило, как каждый раз Чонгук язвил его отцу, но при этом не переходил границы, оставаясь самым вежливым человеком. По крайней мере насколько мог. Громко выдохнув, Тэхен вышел из ванной комнаты, от волнения натягивая рубашку вниз мокрыми руками и сглатывая комок страха, давящий на его горло, от чего он ощущал небольшую боль. — Тэхен! Сынок! — подбежал омега к Киму и заключил в крепкие объятия. — Мы так скучали по нашему мальчику. Как вы тут поживаете? Чонгук вон весь светится от счастья. — Дорогой, ну как они могут жить? Посмотри на эту квартирку. Ни места нормального, ни интерьера. Ощущение, что мы сейчас стоим в кладовке, — бубнил альфа себе под нос. — И тебе привет, отец. Может, хотя бы один вечер обойдешься без своих придирок ко мне, Чону и нашей любимой квартире? — возразил Тэхен. — И не подумаю, сын. Я пытаюсь открыть глаза на то, что Чонгук не твоя пара и тем более не твой альфа! Вам это все кажется — истинность, придуманная сладкими парочками. Мы уже нашли для тебя подходящую пару. — Тэян, хватит давить на сына! Мы пришли поужинать и пообщаться, как семья, — не выдержал Бо Гом — папа-омега Кима. — Я вас уверяю, когда что-то случится с этой квартикой, а это точно произойдет, вы приползете к нам на коленях и будете умолять вас приютить… — Так, все хватит! Я не намерен снова терпеть ваше отношение ко мне и Тэхену, господин Ким. Либо вы сейчас уходите, либо остаетесь. Выход знаете где, — перебил отца Тэхена Чонгук, взяв омегу крепко за руку и сплетая их пальцы. — Ах ты ублю… — Тэян! Садись за стол живо, — перебил отца Кима муж.       Семейный вечер, который, казалось бы, должен был быть наполненным радостью, шутками и весельем, превратился в какое-то подобие собеседования на работу. Ким Тэян — отец-альфа Тэхена сурово задавал Чонгуку одни и те же вопросы, смотря в тарелку и крепко в руках сжимая столовые приборы, которые легко прогибались под силой альфы. Ким Бо Гом — отец-омега, был намного добрее и нежнее своего мужа и по-настоящему любил своего сына. Он интересовался его работой, отношениями Чонгука и Тэхена, радуясь каждой хорошей новости. Только вот Ким весь вечер чувствовал сильное давление на него с обеих сторон — Чонгук увидел, как его будущий муж снял обручальное кольцо и теребил его под столом, боясь показать его гостям, а господин Ким сверлил их обоих взглядом, практически не съев блюда, над которыми весь день старался Тэхен, и умудрился даже раскритиковать одно из них. — Тэхен, мы будем рассказывать сегодня или моя идея с тайной свадьбой и побегом остается в силе? — тихо спросил Чон Кима, пристально смотрев на его жалобное лицо. — Отцы, у нас для вас новость… — омега резко вскочил из-за стола, удивившись своему поступку, и достал маленькое светлое украшение. — Чонгук сделал мне предложение, и через месяц мы поженимся. — Он что сделал?! — громко спросил господин Ким. — Сын, я запрещаю. Этой свадьбы не будет! — С чего ты взял, отец? Не тебе решать, как мне жить! Я давно не ребенок и не живу на твои деньги! — Мне плевать, Тэхен, на чьи деньги ты живешь! Я твой отец, и я запрещаю! — Господин Ким, давайте Вы остынете, и мы спокойно обговорим все за стаканом виски на балконе? — пытался разрядить обстановку Чонгук и обошел стол, чтобы прикрыть любимого от гнева отца. Тэхен крепко вжался в Чона и пальцами теребил его пиджак. — Ах ты сучонок, я с тобой ничего обсуждать не собираюсь! Ты не достоин моего сына! Он должен был выйти за богатого и успешного человека, а вышел за чертову деревенщину, раскладывающего бумажки. Я могу только подтереться этими бумажками и работой, которую ты делаешь, Чонгук! — Тэян, перестань… — муж господина Кима подошел к нему, нежно взяв за плечи. — Не трогай меня, Бо Гом! Ты здесь нахрен не нужен, — закричал альфа и ударил ладонью по лицу мужа. — Мы сына теряем, а ты липнешь ко мне! Лучше бы взял его за руку и отвел в родной дом. Чонгук бросился, чтобы помочь папе Тэхена, медленно поднял его с пола и посадил на стул. Он осмотрел его лицо и прикусил губу, увидев, что правый глаз начал немного опухать. — Малыш, принеси льда, пожалуйста, — попросил он Тэхена, который стоял, превратившись в ледышку, и даже не чувствовал, как слезы полились из его глаз. — Тэхен! Омега кинулся к морозилке и, достав оттуда замороженную курицу, приложил ее к лицу папы. Осматривая глазами весь пиздец, который прервал и без этого напряженный ужин, он понимал, что его вообще не должно было быть. Пытаясь успокоить Бо Гома и чувствуя на себе руки Чонгука, успокаивающе поглаживающие его, он принял решение больше никогда не общаться со своим жестоким отцом и даже не звать того на свадьбу. Просто вычеркнуть его из своей будущей семейной жизни с Чоном. Вместе с Чонгуком они повели Бо Гома умыться и помочь раскрыть глаз до их похода в больницу, оставив господина Кима одного на кухне, который что-то рассматривал на кухонном столе. — Теперь он точно бросит тебя, мелкий ублюдок, — тихо сказал он себе под нос, прокрутив одну из ручек, включающих газ на плите и быстрым шагом направился на выход из квартиры. — Я жду в машине, Бо Гом! Если через пять минут ты не спустишься, я уеду без тебя. — Пап, скажи мне, что с тобой все хорошо, прошу, — плакал Тэхена, умывая омегу под холодной водой. — Сынок, все в порядке. Наш семейный врач все залатает, — успокаивал Бо Гом Тэхена и взял его за запястье, по-отцовски поглаживая его большим пальцем. — Ты должен уйти от него… — Куда я пойду по-твоему? Все мои счета, деньги и даже пароли — все у твоего отца. — Мы разберемся с этим и приютим Вас. Соберите вещи, а завтра я Вас заберу, — предложил Чонгук. — Мне нужно подумать об этом… После всех процедур, проведенных в спешке, Чонгук вызвался довести Бо Гома до машины, приказав Тэхену оставаться дома и не выходить никуда, что бы он не услышал. Чон и правда переживал за состояние любимого, который до этого выглядел, как призрак, но сейчас выдавливал из себя любое слово, пытаясь не захлебнуться в слезах.       Когда его жених и отец вышли из дома, Ким уселся на кровать, чувствуя странный неприятный запах. Он открыл окно и наконец-то выдохнул полной грудью, когда увидел отцовскую машину, которая уедет с их двора в ближайшие минуты. Наблюдая за звездами, которые удивительно меняли свое местоположение у него на глазах и с каждый секундой светили все ярче, он чувствовал свободу от принятого решения хоть и в спешке, в тревожной ситуации, но для него оно ощущалось как самое правильное. Конечно после решения выйти за Чонгука и бесить его до конца их дней. Подойдя к кухонному шкафу, он достал оттуда маленькую ароматную свечу, которую зажигал каждый раз после приезда своей семьи — запах ванили всегда успокаивал его и забирал все тревожные мысли. Взяв зажигалку в руки, он собирался зажечь свечу к приходу Чона, но случилось это… Взрыв, который разделил их счастье с Чонгуком на до и после.

***

      — Он ударился головой обо что-то твердое, — томным голосом говорил врач, указывая на большую трещину в голове, от которой вся белая подушка окрасилась в красный цвет, — и надышался газом. Пока что у меня неутешительные прогнозы, господин Ким. Боюсь анализы МРТ лишь показывают, что ваш сын впал в кому. «Кома» — слово, после которого Чонгук перестал слышать. Его оглушал стук собственного сердца, а слезы наворачивались на глаза, когда он наблюдал, как его будущий муж лежал на больничной койке без сознания и не сплетал свои пальцы в ответ. Тэхен вообще ничего не делал, улетев в свой темный мир и борясь с травмой, которую получил от взрыва. Чонгук ощущал, как собственные ноги дрожали, ощущал, как тяжесть в груди не давала ему сделать хотя бы один вздох… Вот-вот, и он просто упадет в обморок. Он стоял, словно робот, и не мог пошевелиться, не мог отпустить Тэхена, понимая, что тот постепенно уходит от него. Перед глазами Чона пролетали их счастливые дни вместе, их подготовка к свадьбе, признания, первые свидания и встречи и улыбка, в которую альфа был до беспамятства влюблен. Он любил в своем омеге буквально каждую частичку, каждое движение, слово — любил всего Кима без остатка. На его губах, теле и руках до сих пор жаркими отметинами оставались поцелуи его возлюбленного, которые Чонгук обожал. Мысль о том, что он не успел подарить Тэхену метку, колоколом била его по голове, которая гудела от всех эмоций, что он ощущал — боль, чернота, страх и смерть. В этот момент он хотел лишь выпрыгнуть из окна больницы, чтобы больше не ощущать, как его грудь разрывалась от скорби, чувства вины и потери. Внутри он кричал, хотел избить самого себя за то, что оставил омегу одного. Он должен был предчувствовать это, должен был ощутить хоть какую-то тревогу, но не ощущал ничего — только пустоту и черную дыру, в которую он медленно падал, цепляясь за свое счастье, лежавшее перед ним без сознания. В этот момент он хотел кричать. Хотел разбить свои костяшки, которые Тэхен целовал буквально полчаса назад, рассказывая о том, как любит, хотел вырвать, вырезать татуировку, сделанную в честь их любви, которая пожаром горела на его груди. «Мы не смогли, мы не успели», — внутренний голос кричал в его голове. — Ах ты сукин сын! — неожиданно закричал господин Ким и набросился на Чонгука. — Я убью тебя! Я угроблю твою жизнь и жизни твоих гребанных родителей! Ким Тэян одним ударом уронил Чонгука на грязный больничный пол и продолжал бить его, нависая сверху, пока Чон не начал терять сознание, захлебываясь в собственной крови. Почему он не бил в ответ? Ему нравилась эта боль — кулак господина Кима, уже, кажется, сломавший нос Чона, ощущался, как глоток воздуха, который забирал моральную боль от потери любимого человека. В глубине души Чонгук желал, чтобы он убил его сейчас, именно рядом с койкой Тэхена, думая, что это счастливый конец именно для него — лучше он умрет рядом с Кимом, чем сделает это далеко от него. — Господин Ким, отвалите от него! — Чонгук раскрыл глаза, услышав знакомый голос. — Я сказал, уйдите! Я вызову полицию! — Хосок… — тихо произнес Чонгук, схватив друга за локоть. — Я здесь, мой хороший, — ответил Хосок, обняв друга в ответ и одной рукой придерживая очередной замах отца Тэхена. — Если еще раз ударите, я за себя не ручаюсь. Идите нахуй, Тэян. — Проваливайте отсюда вместе с этим отребьем и больше никогда не появляйтесь здесь. Я перевезу Тэхена, и он больше никогда его не увидит! — злобно кричал господин Ким. — Если я увижу тебя, Чонгук, тебе и твоей семье настанет полный пиздец! — Пожалуйста, положите его в другую палату и сделайте все возможное, чтобы к утру он встал на ноги, — попросил Хосок врача, который помог ему оттащить Чона, потерявшего сознание.

***

      Чонгук ощущал тяжелый звон в ушах и давление в собственных висках. Он пытался вспомнить, что случилось накануне вечером, но ничего не чувствовал кроме тяжелой тоски в груди и боли в области сердца. Он ринулся к телефону, несмотря на иглу в вене, и нашел контакт для экстренного вызова с именем «Малыш Ким». Он звонил три раза, но ни на один звонок его жених не ответил, что смутило Чонгука, желающего увидеть сейчас лишь свою любовь. — Гукки, ты очнулся? — обеспокоенно спросил Хосок, когда зашел в палату Чонгука. — Почему Тэхен не отвечает на звонки? Почему я здесь? — Ты вообще ничего не помнишь? — Хосок сел на койку Чона и взял его за руку. — Что я должен помнить? Где мой жених, и почему у меня так сильно болит голова? — Чонгук, в вашей квартире произошел взрыв… — начал говорить Хосок, крепко сжав пальцы альфы перед собой, наблюдая, как от осознания у того начали наворачиваться слезы и дрожать губы. — Тэхен был в этот момент дома. Сейчас он в коме, врачи не дают никаких прогнозов. А господин Ким… Он увез его в неизвестном направлении, но я обещаю, что мы найдем его и заберем нашего Тэ-Тэ из лап этой твари.       Комната перед глазами Чонгука померкла, когда он ощутил тяжесть в голове и тошноту в горле. А после снова упал в обморок, узнав, что любовь всей его жизни находится при смерти в руках бездушного мудака господина Кима и далеко от него.