Тэхен, вернись ко мне...

Спустя три года

      Голова гудела от раздражающего писка рядом с ухом, глаза давило внутрь, а во рту ощущался неприятный привкус долгого сна, в котором Тэхен тонул, пытаясь ухватиться хотя бы за один луч света, пробивающийся к нему только при одном полном боли крике какого-то незнакомца, который все это время его звал и заставлял держаться. Он не мог открыть глаза из-за чертового давления и солнечного света, заполнившего пространство, в котором он находился, не мог поднять хотя бы одну конечность и произнести хотя бы одно слово — его будто прижало к вонючим, судя по соленому запаху лекарств, больничным простынкам и что-то сильно кололо ему в руку. В таком состоянии он пролежал еще несколько часов, то засыпая, то просыпаясь вновь от испуга, что снова не вернется. Каждая клеточка его тела болела и ныла, заставляла хвататься за постель, собственные волосы, прикусывать губы, от чего во рту теперь стоял железный привкус. Тэхен пытался пошевелить конечностями, но быстро понял, что без чужой помощи просто не сможет это сделать, и почувствовав чью-то руку в своей, наконец открыл глаза, ожидая увидеть другого человека перед ним. В эту же секунду он начал беспокоиться, почему у его кровати сидит его отец-омега. Что-то внутри самого Кима отторгало человека перед ним и желало увидеть другого. Но кого? — Пап… — шепотом произнес Тэхен, слегка поперхнувшись от недостатка воды в организме и бессилия, которое ощущал каждой клеточкой тела. — Тэ? Мальчик мой, о боже! — воскликнул омега, вскочив на стуле рядом с кроватью, и вызвал врача вместе с отцом Кима, бегая по всей палате и громко плача — Он очнулся, милый! Пожалуйста, сделайте что-то! — Тэхен, я врач. Не пугайся и расскажи как себя чувствуешь? — неожиданно наклонившись над Тэхеном сказал молодой мужчина с маской на лице и больничном костюме, раздражительно светящий Киму в глаза фонариком. — Тело ломит и пить хочется сильно, — ответил он, тяжело произнося каждое слово, которое отзывалось звоном в висках. — Что со мной произошло… — Тэхен, наконец-то ты проснулся! Сын, сколько спать можно было? — с цинизмом говорил его отец. Он стоял перед ним с высоко поднятой головой и сложенными руками на груди…и скалился? — Собирайте моего сына. Нам пора домой. — Господин Ким, перед тем как отправить Тэхена домой, необходимо провести анализы! — возражал врач. — Извините, но я не отпущу его с вами.       Тэхен наконец смог полностью открыть глаза и даже пошевелить пальцами на ногах и руках. Он пытался глубоко и ровно дышать, привыкал в яркому свету в помещении и крикам, исходящих от троих людей в его...палате? Оглядевшись вокруг, он понял, где находится: это была больничная палата с салатовыми стенами, белыми шторами, увешанная фотографиями каких-то людей с детьми и наполненная цветами. Он любил цветы, и только их запах приносил ему наслаждение в этой тяжелой обстановке, в которой он находился. Тэхен наблюдал за отцами, которые вызывали в нем лишь рвотный рефлекс и такую сильную злость, с которой он не был знаком. Он поднимался в постели, кряхтя от боли из-за застопорившихся мышц, он гладил голову и массировал виски, чтобы хоть как-то унять неприятный осадок комы. — Сучонок, как ты смеешь? За что я тебе плачу? — начинал злиться альфа. — Отец, перестань орать и выйди из палаты, чтобы меня обследовали, — резко произнес Тэхен. Это было все на что у него хватило сил. — Сын, что ты… — И ты, пап, тоже. Оба уйдите, — просил Ким и лег обратно в кровать, укрывшись одеялом. — Тэхен, ты как разговариваешь с отцом! Да я тебя, мелкого уб... — начинал злиться отец-альфа. — Вы слышали сына. Выходите, — спокойным голосом перебил его врач и указал на дверь, после чего повернулся к Киму и снял маску с лица. — Ну здравствуй, Тэ. — Вы кто? — удивленно спросил Тэхен. У него появилось ощущение, что он знал этого человека. — Меня зовут Пак Чимин. Мы лично с тобой не знакомы, но когда-то встречались на вечеринке…примерно четыре года назад, — медленно рассказывал Чимин и положил ладонь на кровать. — Могу присесть? Тэхен неуверенно кивнул, сам не понимая, почему так легко согласился. Что-то в этом враче требовало от Кима довериться ему, будто он его ниточка к прошлому, которое он, кажется, не мог вспомнить. Сейчас его сознание было похоже на огромную пустую вату. И даже не сахарную, а скорее от обычного плюшевого мишки, выброшенного на помойку. У него кружилась голова, слабость наполняла все тело, из-за чего он не мог делать лишних движений — даже отказаться от компании этого странного врача было для него слишком энергозатратным и непосильным. Только вот из-за мысли об амнезии у него начинали трястись руки и дрожал голос. Ким не понимал сможет ли вспомнить, что с ним произошло и как он вообще оказался в этой палате. Стоп а сколько он вообще здесь лежит? Он смотрел на свои ладони, жмурился, ожидая увидеть хотя бы одну вспышку воспоминаний, но не видел ничего кроме черного пятна перед глазами и чистого листа в сознании. Он четко понимал, что должен быть в другом месте, с другими людьми и держать за руку другого человека, но среди миллиона сценок в голове, Ким просто не мог ухватиться ни за одну. Это пугало, приносило боль и тянущие ощущение в груди. Ему было слишком страшно. — Как я тут оказался? — спросил Тэхен. — Давай-ка мы начнем по-другому, окей? Я не хочу давить на тебя произошедшим, ведь ты итак слаб. Лучше расскажи, что ты помнишь, а я расскажу, что произошло. Но только, когда наступит нужное время, — предложил Чимин, похлопав по колену Тэхена, от чего у того вылезла маленькая улыбка. — Чего лыбишься, как глупенький? — Мне кажется, что я давно не чувствовал этого тепла, которое чувствую от вас сейчас. Я имею ввиду доброе ощущение. Когда я спал, мне было холодно. Я чувствовал, что меня покинули все, кого я когда-то мог любить…и кто-то все время кричал. — Кто кричал, Тэ? Ты можешь довериться мне. — Я не…не помню. Ч-чон… Как-то так. Он все время звал меня, а его голос был таким родным. Я сквозь слезы бежал на его крики, и даже увидел его руку, но потом резко проснулся. И теперь я здесь с вами, — растерянно рассказывал Ким, чувствуя как ком тяжести движется по горлу. Он не выдерживает и начинает шмыгать носом. — Ты чего плачешь, лучик? Тебе нельзя переживать, — начал успокаивать Пак, большими пальцами вытирая слезы с его щек. — Я предлагаю тебе остаться сегодня в больнице, и завтра тоже. Вообще, если я смогу договориться с руководством, то оставим тебя здесь на пару дней. Вижу, что твой отец не самая лучшая компания для зализывания ран. — Мой отец настоящая мразь, господин Пак. Я не знаю, но злюсь на него за что-то и ничего хорошего сказать не могу, — плакал Ким. Он поднял голову и жалобно посмотрел в глаза Чимина. — Я не хочу ехать с ним. — Хорошо, мой дорогой, но называй меня Чимин. Мы на самом деле ближе, чем ты думаешь. Просто тебе нужно вспомнить, окей? Отдыхай, а я пошел тушить пожар у администратора и отбивать тебя у господина Кима, — шутил врач, направляясь к выходу из палаты. — Вы же вернетесь? — с надеждой спросил Тэхен. — Я ради тебя пару минут назад взял дежурство! Отдыхай, — ответил Пак и медленно закрыл за собой дверь.       Тэхен снова положил голову на подушку и продолжал сжимать глаза в ожидании что-то вспомнить. Все было бестолку пока в его голове колоколом проносилось «Чон», которое сильно сбивало его и не давало сосредоточиться. На щеках он ощущал жар, но его уши, кончики пальцев и ноги были, как ледышки, от чего по его телу шли мурашки. Голова до сих пор болела, конечности болели, а дыхание нарушалось. Внезапно он начал искать кофту, но понял, что ее здесь нет. Как и владельца этой вещи, которого Ким забыл. В растерянности и ожидании Чимина он пролежал около часа, наслаждаясь полной тишиной. Тэхен больше не слышал криков отца, который проклинал врачей и больницу, обещая засудить за удержание сына, и поливал всех грязью. У него в груди поселился дикий страх, заполонивший все легкие, что этот человек через день или два, но заберет его из места, которое на данный момент стало его домом. Ему нужно было бежать от отца, скрыться, просить о помощи, но пока все что он мог — плакать и жаловаться на свою судьбу, сидя на больничной койке с иглой в руке, которая давала ему хотя бы немного сил на функционирование.

***

      Чонгук сидел в холодной квартире, забыв закрыть все окна, и даже не замечал, как все его тело и слезы на щеках медленно превращались в ледышки. Он дрожал, но будто не чувствовал этого. Ему казалось, что эти несколько часов, пролетевшие после звонка Хосока, он ждал друга в одном положении, с одним лицом и одной эмоцией — неверие. Он не мог поверить, что его любовь, которую он оберегал все эти три года, наконец-то очнулась. Он не мог есть, не мог пить в ожидании Хосока, который должен был рассказать Чонгуку все подробности и решить, что делать дальше. Все это время, смотря в одну точку и почти не дыша, Чон пытался тщательно продумать план по спасению Тэхена из лап этого ублюдка, который три года назад забрал его жениха и увез в неизвестном направлении. В то утро, когда Чонгук узнал, что Тэхен лежит в коме, ощущая каждый синяк на лице и теле, каждую рану и мелкую царапину после избиения альфы, он плакал. Он много плакал, кричал, не мог спать, отказывался питаться и жить дальше. Чонгук долго терпел разговоры и поддержку друзей, на которую не реагировал, долго терпел слова родителей, которые были уверенны, что они с Кимом рано или поздно будут вместе. Он не слушал, не верил, а лишь отмахивался и горько плакал каждую ночь, пока Тэхен не начал сниться ему. В каждом своем сне он ощущал его прикосновения, кричал на него и пытался ухватиться за его руку, но в ту же секунду Кима будто отбрасывало от него настолько далеко, что Чонгук переставал ощущать это присутствие. И снова уходил в себя, зажмуривая глава, чтобы снова уснуть.       Примерно так прошел его первый год без Тэхена — расследование пожара, поиск Кима, которого отец скрыл, раздав всем крупные взятки, непрекращающиеся истерики, в которых Чон терял голос и восстанавливался долгое время, продолжая каждый день шмыгать носом в подушку. Его даже отправили к психологу, увидев как сильно он потерял в весе: впалые щеки, минус пятнадцать килограммов на весах за полтора месяца, белое болезненное лицо и полузакрытые глаза. Именно тогда Хосок испугался за друга не на шутку, и подняв все свои связи, усилил поиск Тэхена. Долгое время Чон не надеялся увидеть своего возлюбленного вновь. Практически каждый день он приезжал в их когда-то счастливое, но сгоревшее гнездышко, которое они строили вместе. Каждый день плакал, сидя на уцелевшем кресле, хватался за волосы, крушил то, что осталось и кричал. Много кричал, пытаясь утолить эту боль в груди, которая блять не заканчивалась. Она сидела глубоко, выедала каждое доброе чувство и оставляла в нем лишь злобу, дикую ненависть к миру и одному человеку — отцу Тэхена, который точно был замешан в том, что произошло. Правда это или нет, но Чону было легче верить в это, чем в несчастный случай, чуть не убивший его истинную любовь.       В первую ночь после выписки из больницы он поехал домой. Нет, не на тот адрес, который всучил ему как всегда чем-то воодушевленный Хосок, уверяя, что его мамочки-наседки в лице домохозяек ему помогут и успокоят. Это было не нужно Чонгуку, на котором не было лица. Он не чувствовал абсолютно ничего — ему стало наплевать на себя и свою жизнь. Она стала серой, ненужной ему и ненавистной. Чон просто приходил туда, пальцами собирал оставшийся пепел, пялился на их сгоревшую кровать, пытаясь вытерпеть все воспоминания, которые болью накрывали его с головой. Его память воспроизводила каждый их вечер за любимой дорамой Тэхена и обожаемой самим Чонгуком приставкой, каждый их секс в этой кровати на выбранных Кимом простынях, которые Чон всегда случайно пачкал вонючей курочкой. Удивительно, но именно эти мысли вызывали у него маленькую улыбку на лице, когда он вспоминал как много лепетал Тэхен, ругаясь на возлюбленного за очередную стирку и глажку, которые так ненавидел. Но, наверное, в такие моменты Чон понимал как сильно любит этого недовольного омегу, до замирания сердца. Узнав, что Чонгук так и не вернулся к нему домой из больницы, Хосок обзвонил всех знакомых, поднял на уши родителей Чона, и нашел того глубокой ночью в их с Тэхеном квартире, уснувшим на кресле и шмыгающего носом во сне.       Сейчас Чонгук сидел в темной квартире, в полной тишине, ощущая как дрожит все его тело. Нет, оно не дрожало от страха — Чон не мог успокоиться, пока не услышит каждую деталь происходящего. Впервые за долгое время в нем начала просыпаться надежда, он наконец-то приоткрывал эту железную прикованную на все замки дверь будущей жизни. Он резко ощутил, что она снова не бессмысленна и больше не хотел покончить с ней. — Что значит очнулся? — резко произнес Чонгук, услышав хлопок входной двери и знакомые шаги друга. — Черт, Чон, что за холодрыга у тебя? Понимаю, на улице весна, но сквозняк же дикий, — удивленно спросил Хосок, закрывая все открытые окна в доме. — Сейчас я налью чай и все расскажу. Чонгук не дышал, прислушиваясь к каждому звуку на кухне и суживая глаза от яркого света лампочки, единственно горевшей в его квартире, которую он снял из желания оставаться одному и больше не слышать тошнотворных слов о поддержке и мотивации жить дальше. Его жизнь без Тэхена нахуй не нужна была ему. Особенно, когда тот был жив, но не слышал его и тяжело двигался на зов очнуться и вернуться к нему. Каждый сон, каждая ночь проведенная в слезах была глотком воздуха и маленьким счастьем для него. — Таак, цветочный чай с добавкой фруктового сиропа. Все как ты любишь, мой хороший, — Хосок поставил две парные кружки перед Чонгуком и сел на кресло рядом с ним. — Может мы включим хотя бы одну лампу и ты посмотришь на меня? Я пришел с хорошими новостями, хотя меня заверили молчать. — Что значит молчать блять? Мой жених вышел из комы и мне об этом не нужно знать? — начинал злиться Чонгук. — Я не видел его уже год! — Тише-тише, Чон. Я знаю, что ты соскучился, но его отец поставил своих амбалов к его палате, ты же знаешь. Мы с Чимином ничего не смогли сделать, — пытался успокоить Хосок и положил руку на его колено. Чонгук положил свою сверху и сжал руку друга в ответ. — Прости, Хоби. Я измотан. Мне страшно, и я не знаю, что мы будем делать дальше… — Я тебе все расскажу, но постарайся не крушить эту уютную квартиру, которую ты обустраивал к приезду Тэ, хорошо? — спросил Хосок, и увидев кивок, продолжил, — Чон, у него амнезия. Чима просил не рассказывать, пока не сможет вернуть память Тэхена, но я не могу оставить тебя без подробностей, наблюдая за тем как ты рушишь себя. Амнезия неполная — он помнит родителей, помнит обиду на отца. Говорит, что сильно злиться на него и даже выгнал их из палаты, а после попросил Чимина уговорить больницу оставить его еще на пару дней. Он боится возвращаться домой и твердит «о каком-то Чоне», который звал его во сне и уверен, что рядом с ним должен быть другой человек. Мы оба понимаем о ком он говорит, поэтому даже не смей сейчас снова уходить в свою депрессию и гребанное отрицание, понял меня?       Чонгук слушал друга, не перебивая, и просто молчал. Он ощущал как радость с каждым словом Хосока просыпалась в нем — жизнь дарила ему второй шанс. Та блядская жизнь, которую он возненавидел за эти три года, и та жизнь, которая смеялась над ним, когда Чонгук плакал над больничной кроватью Тэхена в счастливые минуты, когда Чимину удавалось отвлечь господина Кима и провести Чона в его палату. Чонгук крепко держал его руку, переплетая их пальцы, разговаривал в попытках дозваться и спасти. Он сидел перед ним на коленях, умолял вернуться, но все было бестолку, потому что Ким будто оглох. В последний раз Чонгук видел своего омегу год назад, когда, чуть не спалившись перед отцом Тэхена, выпрыгнул со второго этажа больницы на козырек и чуть не переломал обе ноги. Тогда-то господин Ким и поставил охрану к палате сына, догадываясь, кто мог пробраться в нее. После этого случая три друга надеялись, что их план не сорвется, и Чимин, брат Хосока, работающий в той больнице врачом и присматривающий за Тэхеном, не будет переведен в другое отделение. К счастью, господин Ким отвалил ему нехилую сумму за молчание и подыгрывания, которые потом оказались в мусорке вместе с обещаниями Пака. — Но что нам делать теперь? — тихо спросил Чон. — Ждать, дорогой, — выдохнув ответил Чонгук и опустил плечи. — Сейчас мы можем надеяться лишь на профессионализм Чимина и желание Тэхена спастись от собственного отца. Чим сказал, что этот страх и злость поможет ему все вспомнить. Но в крайнем случае ты будешь нашей тяжелой артиллерией. — Как мне спокойно сидеть и ждать просветления, которое может не наступить? — Оно наступит, дорогой, вот увидишь. Брат объяснил, что мелкие проблески Тэ это стопроцентная гарантия того, что он вспомнит! Кстати, я останусь у тебя? Привез пиво! Нужно отметить этот день — с надеждой спросил Хосок. — Конечно. Я никогда не расплачусь перед тобой за все, что ты сделал для меня, — ответил Чон и бросился в ноги друга, который обнял того и сжимал дрожащие от плача плечи.

***

      Весь вечер Тэхен проговорил с Чимином, который пытался промыть ему мозги и помогал вспомнить важные моменты из своей жизни. Он удивлялся тому как много Пак знал о нем, рассказывал об их встречах с неким Хосоком из их общей компании и о том, каким Тэхен был до произошедшего. Но почему-то тему его личной жизни и того, что привело его на больничную койку в коме, пропускал мимо ушей и просто заминал. Кима это смущало и даже злило, потому что от него утаивают важную информацию. — Ты так напился тогда! Тебя на руках вынес из квартиры… — рассказывал Пак и резко замолчал. — Кто? Кто вынес? — в надежде спросил Тэхен. — Друг…друг вынес. Наш общий друг, Тэ, — соврал Чимин и отвернулся. — Почему ты не говоришь? Что ты скрываешь от меня? — Я не могу рассказать, Тэ. Пока ты сам не вспомнишь, — неуверенно объяснял Чимин. — Не думаешь, что мне легче вспомнить, если я пойму, что именно я должен вспомнить? Блять, да я даже не знаю, что меня чуть не убило. Пожар? Но как я в нем не сгорел! Вы все молчите, а я сутками гадаю, что привело меня сюда. Это подло, Чимин, и если бы ты был тем настоящим другом, о котором говоришь, то все бы рассказал! — В этом есть своя истина, но не сейчас. Не забывай, что я еще и врач, поэтому расскажу тебе, только когда твой мозг воспроизведет хотя бы одно воспоминание, договорились? — Пак приблизился к Тэхену и поднял перед ним мизинец в знак доверия, выдохнув, когда Ким сделал это в ответ. — А теперь ложись. — А отец? Он… — Он уехал по делам на пару дней куда-то. Только это помогло уговорить его оставить тебя здесь, — ответил Чимин направляясь к выходу из палаты, — и Тэ, знаешь что? Твой отец реально тот еще мудак! — Я предупреждал! — посмеялся Ким и положил голову на подушку. Он долго ворочался в постели, пытаясь заснуть под этот противный больничный запах, к которому постепенно начал привыкать. Эти стены стали ему родными за дни, которые он тут прожил. Первые три дня ему было сложно привыкнуть к недосоленной еде и слишком сахарному чаю, зеленым стенам, действующим на нервы, и писку, заполоняющему всю палату.       В эти дни сознание играло с ним злую шутку и подкидывало сильную головную боль, гудение в ушах и белые проблески воспоминаний. Он видел белую кухню, солнечный свет, цветочные простыни, которые ему нравились, махровый ковер в небольшой гостинной и светлый диван, приятный на ощупь. Ким даже умудрился услышать чей-то до мурашек приятный смех и ощутить чьи-то родные касания. Родные? Именно этим словом Тэхен описывал то, что приходило к нему, постепенно возвращая в реальность. Вот и сегодня он засыпал в теплой постели и полном спокойствии, тихо повторяя «Чон». Это было имя человека, единственно вызвавшее в нем такие бурные эмоции, заставившее его подняться с постели, и теплом отзывалось в груди при каждом произношении вслух. Неужели это был он? Тот человек, которого Джин так усердно скрывал от него?       Провалившись в сон, Ким сжимал глаза, руками хватался за грудь, больничную рубашку, мычал и пытался что-то произнести. Во сне он ощущал как его пульс увеличивал скорость, сердце громко билось об грудь. Ему не хватало воздуха, щеки и уши горели, а в ушах нарастало звонкое гудение. Внезапно перед его глазами вспыхнула белая вспышка, более яркая, чем обычно, более резкая и пугающая. Тэхен начал скулить, когда увидел перед глазами бегающую черную тень, которая звонко смеялась и пыталась подойти ближе, но стояла перед ним на расстоянии вытянутой руки и знакомым голосом звала за собой. Но что если это его конец? Вдруг его состояние ухудшилось и это рай? «Плевать» — подумал Тэхен, которого так сильно тянуло к этому образу — ему хотелось коснуться, хотелось обнять, быть рядом. Он ощущал какое-то тепло, переполняющее его с каждым шагом вперед. Он бежал и бежал, пытаясь притронуться, но тень будто отдалялась от него. Это раздражало, злило Кима, который сквозь крик перешагнул невидимую черту и прыгнул в объятия неизвестного, который окутал его своими сильными руками и неожиданно поцеловал в макушку. Они рухнули на пол, от чего Тэхен ударился головой о сильную грудь. И проснулся. — ЧОНГУК! — воскликнул он, резко встав с кровати, и рухнул обратно на подушку, ощутив головокружение, которое осталось после комы.