Скованная дурманом

      Лафион прикрыла глаза, глубоко вдыхая побольше воздуха в попытках немного расслабиться, но стоящий за её обнаженной спиной Верховный судья лишь одним своим присутствием невольно вызывал отвратные картины прошлого, утягивая девушку вновь в полумрак богато обставленных покоев виконта и наводя ужас от одних воспоминаний о той помпезности и вычурности. Взять те же портреты голых женщин в резных золотых рамках. Их ничем не прикрытые пышные формы и такая идеальная светлая кожа отпечатывались на внутренней стороне черепа Лафион каждый раз, когда она отворачивалась от затуманенных серых глаз Гротешу или захлебывалась слезами от отвращения к этому мужчине и самой себе за свою беспомощность, до крови закусывая губы, пока виконт слюняво впивался в её шею и плечи в подобии поцелуев, вытирая с женской спины краем простыни свои следы.       Но сейчас за ней стоял не мерзкий Гротешу, а сам юдекс Фонтейна, чьи вердикты всегда были справедливы и правильны, пусть чаще всего эта правда была не по душе другим. Лафион знала, что могла не бояться оставаться с ним наедине — Нёвиллет ни за что её не тронет, даже в мыслях. Тогда почему всё нутро сворачивалось в дурном предчувствии?              — Если вы думаете, что, соврав с три короба о пророчестве и метке, сможете завоевать моё снисхождение — спешу огорчить. — грозный голос Нёвиллета отчеканил реплику, подобно механическим машинам в банке Северного Королевства для создания моры: строго, слово за словом; монета за монетой. Драконий зрачок остро впивался в чистую спину, всё ожидая увидеть то самое чудо, о котором так складно рассказывали. Но чуда не произошло.       Бочка мёда оказалась доверху набитой дёгтем.              Лафион в недоумении повернулась лицом к судье, попутно надевая верх платья. О чём он говорит? Есть же метка! Она почти каждый вечер разглядывала её в зеркале, что даже могла нарисовать по памяти!              — Я не понимаю, Ваша честь… Сколько себя помню — метка была всегда. — с искренним непониманием девушка вглядывалась в лицо юдекса, безмолвно умоляя его поверить ей. В ярких перламутровых глазах, казалось, собрались грозовые тучи; полный беспристрастия взгляд ясно давал понять о чём сейчас думает Нёвиллет. Зря потратил на неё время. — Прошу, дайте мне объясниться.       — Я выслушаю все ваши аргументы в зале суда на послезавтрашнем заседании. Полагаю, времени на раздумья у вас предостаточно. — мужчина резко поднялся с кресла и направился к выходу, звонко цокая каблуками о плитку. Лафион так и осталась стоять посреди гостиной, опустошено провожая Нёвиллета глазами, как вдруг он остановился и вполоборота обронил: — Ах да, на случай вашего побега жандармы патрулируют дворцовую площадь и само здание. Прокрутите этот факт в голове несколько раз, прежде чем попытаетесь улизнуть.              Дверь с грохотом захлопнулась и Лафион вновь осталась одна, поглощённая всё большими вопросами и мыслями. Подойдя к зеркалу туалетного столика, она обнажила спину и замерла в изумлении. Бледная кожа, украшенная хаотичной росписью родинок и мелких-мелких редких прыщиков, действительно была самой обычной. Ни единой линии витиеватого узора. Внезапная боль тысячами иголок впилась в голову, до белых пятен в глазах.       Крепко зажмурившись и схватившись за волосы, девушка заметалась по комнате загнанной зашуганной птицей, случайно влетевшей в открытое окно. Платье медленно сползло на пол, оставляя Лафион в единственных белых кружевных кюлотах. Запутавшись в ткани, она упала на синий ковёр и, едва ли не срываясь на плачь, шептала:              — Как же так? Как же так? Какжетак?       Резкая, невыносимая боль разом окутала тело, зарождаясь откуда-то из груди и разливаясь волнами по конечностям, что даже малейшее шевеление пальцем ощущалось воткнутым в ладонь кинжалом. Собственное сердцебиение, стучащее в сумасшедшем, лихорадочном ритме, эхом отражалось в ушах и в такт пульсировало на висках; оно укачивало, от подступающей дурноты стало трудно дышать. Тошнота крепко сжимала свои вязкие руки на шее. Уперевшись руками в прохладный форс ковра, Лафион прикрыла глаза в попытках прислушаться к чувствам и успокоиться, медленно и глубоко дыша через рот. От обильного слюноотделения прозрачные вспененные капли на тонкой-тонкой ниточке капали с побледневших губ. Из-за шума в голове здраво мыслить почти не получалось, прокручивая истошное, завывающее «Опять» и бессмысленную мольбу о том, чтобы всё это поскорее закончилось.       Подобное случалось уже не единожды и каждый раз приступы боли нападали до ужаса неожиданно. Впервые это произошло, когда она только-только прибыла в дом виконта, пробыв с неделю в клетке в каком-то сыром и дурнопахнущем месте. Лафион помнит, как из маленького круглого окошка почти под самым потолком, такого, что едва ли пролезет голова, она увидела огромные ржавые трубы и сточную канаву, источающую головокружительное зловоние, по которой текли всевозможные отходы. Лафион могла поклясться, что однажды видела, как в ней одиноко плыл разбухший, вздутый труп мужчины…       Стоило похитителям продать её Гротешу за до слёз жалостливо-смешную цену, — на эти деньги можно купить разве что банку варенья, две бутылки молока, солонку и пять картошин, — как Лафион вновь оказалась заперта. На сей раз в подвале, без единого лучика света. Тогда-то девичье тело и сломила нестерпимая боль. Одна из служанок услышала её стоны и принесла стакан молока с добавлением мёда, что-то заботливо щебеча о том, как в детстве матушка давала ей этот напиток, когда она болела. Это было последнее воспоминание Лафион о том дне. Ту служанку девушка больше никогда не видела.       Боль стихла также резко, как и появилась. Вытерев кистью влажные губы, Лафион медленно поднялась и откинула рукой свисающие на лицо волосы, пытаясь проморгаться. Шумный вдох — шумный выдох. Тело тряслось и почти не слушалось; подцепив упавшее платье, Лафион быстро надела его через голову, не сразу продевая руки в тонкие лямки. Девушка оглядела комнату и направилась к выходу, чуть прихрамывая.       Просторный белый коридор, украшенный картинами, вазами с цветами и соединяющий несколько апартаментов, ночью казался до печального тусклым. Из двух панорамных окон пробивался лунный свет, а лампы были давно потушены. Почти ни черта не разглядеть. — Ну и как быть? — недовольно пробубнела Лафион, с прищуром вглядываясь в полумрак. Тихо закрыв за собой дверь и кончиками пальцев уперевшись в стену, она пошла по пути, которым её сюда привели слуги. Уже аккуратно спускаясь по ступенькам лестницы, девушка заметила яркий свет лампы, движущийся в её сторону. Из-за угла выглянула мелюзина, что-то едва слышно напевая себе под нос.       «Ты ж моя находка!» — Мисс? Что вы делаете здесь так поздно ночью? — жандарм в подозрении нахмурилась и подняла фонарь чуть повыше, пытаясь лучше разглядеть лицо Лафион, но рост и нахождение в самом низу лестницы почти скрывали обзор. Тень непроглядным пятном напрочь всё прятала, как самая настоящая траурная вуаль. — Предупрежу сразу: если задумали что-то незаконное — мне придётся доложить куда надо. — О, нет-нет, милая, — Лафион спустилась еще на пару ступенек и, подойдя почти впритык к мелюзине, опустилась перед ней на корточки. Девушка сложила ладони на коленях и расслаблено улыбнулась, по-ребячески склонив голову набок. — я всего лишь искала кухню, но уже слишком поздно и спросить дорогу не у кого. — А, ты та девушка, которую сегодня доставили во дворец? Тебе, наверное, ужин не принесли? Но все повара уже разошлись по домам… — мелюзина раздосадовано вздохнула и понурила голову, маленькая фуражка забавно съехала ей на глаза. — Мне бы найти чем голод перебить, необязательно что-то готовить. — Да? Чего бы ты хотела? — Если возможно, то молоко и мёд.       Маленькая жандарм попросила Лафион вернуться в комнату и подождать её там, сославшись, что, если кто-то из других патрулирующих увидит, как они разгуливают вместе так поздно по дворцу, у Гаены, — как позже представилась мелюзина, — могут быть неприятности. А Лафион и не возражала: сказала, что оставит дверь открытой — дабы малышка-офицер с лёгкостью могла её найти — и вернулась тем же путём.       Едва слышно шлёпая босыми ногами по мраморному полу, девушка с разбега запрыгнула на широченную кровать, облюбовать которую днём ей особо не удалось — уж очень клонило в сон. Сюда бы поместилось еще как минимум три таких же Лафион, а матрац с простынью были мягкие-мягкие; именно подобное ложе у богини вод она и представляла, может даже ещё лучше. Озорно посмеиваясь и перекатившись на спину, Лафион свесила голову вниз с края кровати и разглядывала комнату уже под другим углом. Длинные волосы струились водопадом, дотрагиваясь вьющимися кончиками плитки. Лафион тихо мурлыкала какую-то незамысловатую мелодию, отчего-то навивающую эфемерное чувство далёкого детства, оседая горечью на языке. Длинные пальцы переплетались с прядями, неспеша расчёсывая их. — Какая грустная песнь! Напоминает одну из тех, которую пели в деревне Меруси, когда одна из моих сестёр умерла. — Гаена вошла в комнату совсем незаметно и также тихо поставила на кофейный столик поднос со стаканом молока и небольшой стеклянной баночкой мёда, рядом с ней лежала деревянная, круглая ложка-булава. — Среди мелюзин не так много случаев смертей, верно? — Да. Мы, мелюзины, долгоживущий вид и, соответственно, мировоззрение тоже отличается от привычного людям. Сюда же относится всё, что касается и смерти. Конечно, есть те, кто не равнодушен к таким событиям почти так же, как и вы. Но случай с Кэрол был тяжёлым для нас всех. — Лафион поджала губы, замечая тревожность Гаены и как та нервно мяла свои руки. Больше всего её состояние выдавали подрагивающие ушки и крылышки.       Присев на край, девушка в пригласительном жесте постучала по матрацу рядом. Когда мелюзина подошла ближе — Лафион аккуратно взяла её подмышки и усадила на кровать. — Это случилось, когда месье Нёвиллет совсем недавно привёл нас в Кур-де-Фонтейн. Возможно, ты не знаешь, но к нашему виду люди стали относиться более дружелюбно сравнительно недавно. Ох и много мы издевательств тогда натерпелись… — Гаена закатила глаза и недовольно всплеснула руками. — В связи с этим юдекс и принял закон, чтобы к мелюзинам обращались как «она»? — Именно. Он — единственный, кто заботился о мелюзинах тогда и продолжает это делать по сей день. Месье Нёвиллет для нас что-то вроде отца. Он же и устроил многих на работу в Сумеречный двор, потому что мы обладаем особым зрением, что помогает в раскрытии преступлений. — Но общество вас не приняло… — Нас и месье Нёвиллета, который тоже не вызывал у граждан доверия, якобы «явился из неоткуда с не-пойми-какими планами». Кэрол не посчастливилось попасть под раздачу больше всех. Несколько сговорившихся преступников кого-то убили и подставили её. Она испугалась, что это принесёт проблемы месье Нёвиллету и покончила с собой. — Гаену мелко затрясло и она постукивала себя ладошками по щекам, пытаясь отогнать слёзы и прийти в себя. Лафион аккуратно, приобняла мелюзину, стараясь по-матерински её приободрить, но выходило крайне неумело: едва касаясь, гладила по волосам и спине в попытках не задеть крохотные крылышки. — Тише, милая, всё позади. История Кэрол принесла всем достойный урок. Уверена, она счастлива, что её сестры живут в мире с людьми. — И-то верно. — сквозь полупрозрачные шторы спальни любопытно выглядывали лучи рассветного солнца. Резко очухавшись, Гаена спрыгнула с кровати и впопыхах стала поправлять форму. — Что-то я совсем заболталась, пора на пересменку. Только поднос… — Не волнуйся — отдам горничной, когда она придёт. Беги скорее. — Спасибо! — Гаена выбежала, быстро-быстро перебирая ножками. Лафион лишь игриво улыбнулась, чуть сощурив глаза, и стала подниматься, как в дверном проёме снова показалась голова мелюзины. — Если вдруг тебе понадобиться моя помощь — смело обращайся. — Хорошо. И тебе спасибо, Гаена.       С довольной улыбкой на лице Лафион медленно потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы на спине, и подошла к столику. Схватив стакан с молоком и в один глоток опрокинув его в себя, девушка зачерпнула пальцем немного мёда и облизнула. Голубой блеск озорно блеснул где-то глубоко в радужках. — Да уж, пора брать всё в свои руки.

***

      Нёвиллет вымученно зашипел, крепко зажмурив глаза в попытке избавиться от белых болевых вспышек в голове. Это ж надо было в очередной раз зацепиться на украшение мантии волосами, да так чтобы выдрать неплохой клок? С самого утра всё шло наперекосяк: ошибки в документах к скорому заседанию, донесение об огромной несостыковке по расходам в декларации и отчёте из Палаты Кардиналис, опрокинутый бокал с водой на папку с недавно открытым делом, сшибленная с ног по его вине сотрудница Палаты Жестьон… В качестве вишенки на торте юдекс со всей силы приложился затылком о стол, когда наклонился достать упавшее на пол перо.       Настолько раздраженным Нёвиллет себя не чувствовал никогда. Всё шло из рук вон, даже если он просто смиренно сидел в своём кресле. Ещё больше злило то, что он догадывался о причине своей чрезвычайной рассеянности и эта причина его совсем не устраивала. Ему впервые хотелось, чтобы в бокале сейчас плескалась не обычная вода, а огненная, прямиком из студёной Снежной.       Утреннее заседание пришлось перенести из-за форс-мажора на послеобеденное время, а клюющего носом Айюна отправили домой в небольшой неоплачиваемый «отпуск», ибо такие глупые ошибки при наборе документа мог допустить разве что ребёнок, необученный грамоте.

«ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ЛИСТ

Дело № *-***/*3

«_»____ __ г.

Верховный судья Фонтейна

Нёвелетт

РайонКур-де-Фонтйен, остров Эрийний, станция Маркот, Оперный театр «Эклелер»

расссмотрев ________________ решил (определил, постановил) ______________

Серия № »

      Ошибки даже в его собственном имени до боли мозолили глаза. Недовольно цокнув, Нёвиллет резко скомкал злосчастный лист и кинул в мусорное ведро под столом. Прикрыв глаза, мужчина стал медленно массажировать переносицу в попытках собрать все мысли воедино и прийти в себя. Негоже Верховному судье представать в подобном виде и настроении перед народом, тем более перед подчинёнными.       Устало выдохнув, Нёвиллет перевёл взгляд на часы: почти одиннадцать утра. Рановато для перерыва, но выпить чашку чая ему сейчас казалось жизненно необходимым. Он аккуратно встал, стараясь не зацепиться или не порвать что-то, и, пригладив волосы, направился в буфет. Снаружи доносились какие-то крики и бесконечные ворчания — сквозь толстую дверь кабинета и не расслышать. Стоило Нёвиллету выглянуть, как все присутствующие замерли и тут же лихорадочно стали делать вид бурной рабочей деятельности. Только Имэна продолжала беззаботно читать какую-то книгу, периодически отрываясь чтобы укусить бутерброд. — Слава Архонтам! Месье Нёвиллет, прошу, помогите хотя бы вы! — воодушевлённо воскликнул высокий мужчина с растрёпанными русыми волосами. Он быстро схватил какой-то лист со стола недовольной Корнелии и опёрся на костыли. Заметив завязанную в узел штанину на уровне колена, Нёвиллет мягко остановил мужчину жестом руки и подошёл сам. — Чем могу помочь, месье…? — Дерек Куффен, Ваша честь. — мужчина уважительно кивнул Нёвиллету головой, на что юдекс ответил тем же. — Я здесь чтобы подать ходатайство на перенос судебного заседания по состоянию здоровья, но получил отказ. Причина, видите ли, неуважительная.       Дерек грустно усмехнулся и качнул культей ноги, призывая юдекса обратить на неё внимание. Нёвиллет прикрыл глаза и, бесшумно втянув в себя воздух, выдавил скромное «мои соболезнования». Отмахнувшись, Дерек протянул судье лист с яркой синей печатью и чьей-то размашистой подписью. Нёвиллет быстро пробежал по напечатанным строкам и вновь взглянул на Куффена. — Это медицинское заключение. Сейчас мне назначен курс реабилитации на три недели, чтобы всё зажило. Надеюсь на понимание. — Не вижу причин для отказа. Кто вам подобное сказал? — Вот эта мадмуазель. — Дерек развернулся корпусом к притихшей Корнелии, что была бледнее больничного листа и старательно пыталась слиться со своим креслом. Верховный судья недовольно поджал губы и, смерив девушку сердитым взглядом, произнёс: — Леди Корнелия, на сколько мне известно, подобный случай — не единственный. Такое отношение к гражданам является прямым нарушением закона. Мне стоит сейчас же распорядиться о вашем увольнении? — Н-нет, месье! Возникло недоразумение и я неправильно поняла месье Куффена. Мы сейчас же оформим всё в нужном виде! — девушка взволнованно бегала глазами по столу, мысленно молясь всем божествам. — Это первое и последнее предупреждение. В этом месяце получите заработную плату по МРОТу в качестве штрафа. — окинув поникшую Корнелию взглядом в последний раз, Нёвиллет отодвинул стул для посетителей и помог Дереку сесть. — Всего доброго, месье. — Премного благодарен, Ваша честь.       Предупредив едва ли задремавшую Седэну, что ближайшие полчаса он будет отсутствовать, Нёвиллет направился в буфет, который встретил его какофонией запахов только-только приготовленных блюд. Чаще всего в дообеденное время здесь почти никого не было, не считая нескольких сотрудников Палат, пытающихся так или иначе отлынивать от работы. На душе вмиг стало тяжелее, стоило мужчине заприметить одинокий женский силуэт, сидящий у окна в дальнем углу и не спеша поедающий суп.       Вчерашний разговор, окончившийся не на самой приятной ноте, всё никак не давал покоя, вытекая в рассеянное поведение юдекса. Разум говорил, что стоит огородить себя от общения с этой женщиной, но внутри что-то сдавливало органы, не давало свободно дышать. Возможно, чувство вины? — И долго же вы собираетесь глазеть, месье? — громко спросила она и как ни в чём не бывало зачерпнула ложкой густую серо-белую жидкость, отправляя в рот. — Можем поговорить, если хотите. В противном случае попрошу вас не обращать на меня внимания — аппетит пропадает, когда кто-то так пристально смотрит. — Доброе утро, леди Лафион. — аккуратно поздоровался Нёвиллет, подходя ближе. Присев за стол напротив блондинки, задумчиво водящей кончиком столового прибора по грибному крем-супу, он сложил руки на деревянной поверхности. Лафион хмыкнула, язвительно прошептав «добрее некуда». — Не задевает ли вашу честь нахождение за одним столом с такой лгуньей, как я, Ваша честь? — Приберегите свои остроумные комментарии для кого-то другого. — хмыкнул Нёвиллет, — Я подошёл к вам с намерением выслушать. И извиниться за вчерашнее. — Не стоит. — Лафион бросила ложку в тарелку и отодвинула в сторону; некогда аппетитное блюдо теперь напоминало болотную тину. Перебирая пальцами кружево на рукаве платья, которое принесла сегодня утром горничная, девушка отвела взгляд в сторону. — К тому же, вас тоже можно понять. Поэтому назвать меня врушкой было справедливо. Столько наговорила, а доказательств ноль. — Рад, что мы пришли к соглашению. — мужчина удовлетворённо кивнул головой. Подошедший официант прервал беседу и, как только Нёвиллет сделал заказ, Лафион наклонилась к нему чуть ближе и тихо спросила: — Месье, вы сказали, что завтра будет слушание со мной и виконтом. Могу ли я для дальнейших доказательств против Гротешу посетить одного из лекарей? — Для чего? Боюсь, с определением тяжести телесных повреждений вы опоздали. — сказал юдекс, повторно пробегаясь по Лафион глазами. Выглядела она совершенно нормально, исключая бледную кожу. — О, нет. Речь не о побоях. Только… — Лафион аккуратно дотронулась до руки Нёвиллета, заставив его вздрогнуть и напрячься. — Месье, этот осмотр сможет остаться в тайне и не разглашаться до заседания?